Путешественница Гэблдон Диана
– Дюжина? Говорят, как я? Ты хочешь сказать, что они шотландцы?
Измаил непонимающе покачал головой: слова «шотландцы» в его лексиконе не было.
– Говорить, как сердитый пес, да, – пояснил чернокожий. – Гррр! У-у-у-уф!
Он затряс головой, подражая собаке, увидевшей крысу, и плечи Фергюса содрогнулись от подавляемого смеха.
– Шотландцы, тут и гадать нечего, – сказала я, тоже стараясь не рассмеяться.
Джейми бросил на меня короткий, предостерегающий взгляд и вновь занялся Измаилом.
– Так, очень хорошо. Все понятно. Двенадцать мальчиков из Шотландии. Как они выглядели?
Измаил, с сомнением покосившись, взял с подноса плод манго, разжевал, проглотил, утер сок с уголка рта и покачал головой.
– Измаил видеть их только раз. Все, что знать, уже говорить.
Хмурясь, он прикрыл глаза и вертикальные шрамы на его лбу сблизились.
– Четыре мальчик иметь желтые волосы, шесть коричневые, два совсем черные. Два ниже, чем моя, один, может быть, такой же, как тот надсмотрщик.
Он кивнул в сторону Фергюса, который вскинулся, сочтя это оскорблением.
– Один быть большой, не такой, как ваша, нет, но большой.
– Ладно, и как они были одеты?
Медленно, с осторожными наводящими вопросами, Джейми выведывал все возможные подробности, расспрашивая решительно обо всем: кто какого роста, полный или худой, сутулится или нет, какого цвета глаза, – и при этом тщательно скрывал, кто именно из них представляет собой предмет его повышенного интереса.
Голова моя уже не кружилась, зато навалилась, притупляя все ощущения, усталость. Я позволила глазам закрыться; глубокие, убаюкивающие голоса доносились словно из тумана. Голос Джейми показался мне смутно похожим на низкое, басовитое рычание огромного пса, прерывистое из-за согласных звуков.
Я и сама непроизвольно фыркнула по-собачьи, и брюшные мышцы слегка задрожали под сложенными на животе руками.
Голос Измаила, столь же низкий, но гладкий и насыщенный, как горячий шоколад со сливками, укачивал и усыплял, как колыбельная.
«Звучит, – сонно подумала я, – совсем как голос Джо Абернэти, диктующего отчет о вскрытии».
Не слишком аппетитные физиологические подробности, выраженные в журчащих звуках этого глубокого голоса, воспринимались иначе. В памяти всплыли руки Джо, темные, контрастирующие с бледной кожей жертвы несчастного случая, быстро и умело делавшие свое дело, в то время как его вербальный отчет записывался на магнитофон.
«Скончавшийся – высокий, около шести футов, мужчина, худощавого телосложения…»
– …этот, он долговязый, тощий…
Неожиданно я проснулась, и сердце дрогнуло – голос Джо звучал и наяву. Он доносился со стороны стола в нескольких футах от меня.
– Нет! – сорвалось с моих губ, и все трое мужчин обернулись и удивленно воззрились на меня.
Я убрала назад тяжелые, мокрые волосы и слабо помахала им рукой.
– Не обращайте внимания. Наверное, мне что-то приснилось.
Они вернулись к своему разговору. Я продолжала лежать неподвижно с полузакрытыми глазами, но больше уже не спала.
Нет, внешне один на другого вовсе не походил: Джо был плотный, грузноватый и малость походил телосложением на медведя. Измаил – худощавый, жилистый, хотя рельефная мускулатура плечевого пояса наводила на мысль о недюжинной силе.
Лицо Джо было широким и дружелюбным, лицо Измаила узким, с настороженным взглядом и высоким лбом, делавшим племенные шрамы особенно заметными. Кожа Джо имела цвет свежего кофе, кожа Измаила – глубокий, красновато-черный оттенок угасающих угольев, что, как пояснил мне Штерн, было характерно для рабов с побережья Гвинеи, ценившихся не так высоко, как иссиня-черные невольники из Сенегала, но выше, чем желтовато-коричневые яга и конголезцы.
Но стоило мне закрыть глаза, как в ушах, пусть с поправкой на мелодичный, напевный говор и специфическую грамматику карибского, «рабского», английского языка, начинал звучать голос Джо. Я снова разлепила веки, высматривая какие-либо признаки сходства. Их не было. Ни малейших. Но я обратила внимание на то, что уже видела раньше, но не выделила среди множества татуировок, шрамов и отметин, покрывавших торс этого человека.
То, что поначалу было принято мной за ссадину, на поверку оказалось плоским квадратным шрамом, оставшимся на месте содранного или срезанного чуть ниже плеча лоскута кожи. Новая, покрывшая рану кожица была еще розовой, то есть совсем свежей. Я поняла бы это с первого взгляда, если бы не темнота кубрика да не сбивавшие с толку царапины.
Я лежала тихо, неподвижно, напрягая память.
«Никаких рабских имен», – так, кажется, говорил Джо, рассказывая о своем сыне, который сам себя переименовывал.
Ясно было, что Измаил срезал кожу на месте клейма, чтобы его в случае поимки нельзя было опознать по этой метке и вернуть хозяину. Но что это было за клеймо? И само имя Измаил, неужели это простое совпадение?
Так или иначе, это имя почти наверняка не являлось настоящим именем человека, с которым мы имели дело.
«Они назвать меня Измаил», – сказал он.
Иными словами, это рабское имя, данное ему хозяином или работорговцем. И если молодой Ленни проследил, что представлялось вполне вероятным, свою родословную, он вполне мог избрать прозвание, данное одному из его предков, в качестве символического родового имени. Если. Но если он…
Я смотрела на низкий, порождавший клаустрофобию потолок каюты, а в голове теснились догадки и предположения. Имел этот человек какую-то связь с Айеном или нет, но сама такая возможность кое о чем мне напомнила.
Джейми выспрашивал чернокожего о команде и оснащении атаковавшей нас «Брухи», но я, не прислушиваясь к этому разговору, осторожно, чтобы не усугубить головокружение, села и поманила к себе Фергюса.
– Мне нужно подышать воздухом. Поможешь мне подняться на палубу?
Джейми озабоченно посмотрел на меня, но я успокаивающе улыбнулась и оперлась на руку Фергюса.
– Где документы на рабов, купленных нами на Барбадосе? – требовательно спросила я, как только мы оказались за пределами слышимости. – И где, кстати, раб?
Фергюс взглянул на меня с любопытством, но послушно полез за пазуху.
– Бумаги при мне, – сказал он, вручая их мне. – Что же до раба, то он, скорее всего, в кубрике. А в чем дело?
Не отвечая на его вопрос, я неловко перебирала грязные, неприятные на ощупь листы.
– Ага! – вырвалось у меня, когда мне наконец попался тот самый лист, который зачитывал Джейми. – Абернэти! Вот о ком речь – Абернэти! Клеймо их рабов – геральдическая лилия, выжигаемая на левом плече. Ты нигде не замечал подобного знака, Фергюс?
Он с растерянным видом покачал головой.
– Нет, миледи.
– Тогда пойдем со мной, – велела я, направляясь к кубрику. – Мне надо кое-что проверить.
Отметина имела около трех дюймов в длину и столько же в ширину: цветок, венчающий букву «А», выжженную на коже несколькими дюймами ниже плеча. Клеймо было того же размера и находилось на том же месте, что и шрам Измаила. Но цветок представлял собой не геральдическую лилию, что являлось ошибкой небрежного копировщика, а розу с шестнадцатью лепестками – эмблему Карла Стюарта и якобитов. При виде этого символа я удивленно заморгала: это ж надо, чтобы пребывающему в изгнании патриоту Шотландии пришло в голову столь причудливым способом выразить свою верность свергнутой династии Стюартов!
– Миледи, мне кажется, вам стоило бы вернуться в постель, – сказал Фергюс, хмуро взирая на меня, когда я склонилась над Темерером.
Мой раб сносил эту инспекцию столь же бесстрастно, как и все остальное.
– У вас лицо, уж не обессудьте, цвета гусиного помета, и милорд меня не похвалит, если я допущу, чтобы вы свалились на палубу.
– И не думаю сваливаться, – заверила я француза. – И на цвет лица мне плевать. Главное, нам, кажется, наконец улыбнулась удача. Послушай, Фергюс, нужно, чтобы ты кое-что для меня сделал.
– Все, что угодно, миледи, – ответил он, подхватив меня под локоток, когда я пошатнулась на неожиданно накренившейся от перемены ветра палубе. – Но только после того, как благополучно доставлю вас в каюту и уложу в постель.
Я и вправду чувствовала себя далеко не лучшим образом, поэтому охотно согласилась, но прежде дала Фергюсу соответствующие инструкции. Когда мы вошли, Джейми поднялся из-за стола нам навстречу.
– Ну вот и ты, англичаночка. Как ты себя чувствуешь? Вид у тебя нездоровый, лицо цвета испорченного заварного крема.
– Со мной все хорошо, – процедила я сквозь зубы, стараясь не растревожить больную руку. – Ты закончил беседовать с мистером Измаилом?
Джейми воззрился на пленника, черные глаза которого встретили и выдержали его взгляд. Это нельзя было назвать враждебностью, но некоторая напряженность между ними была. Наконец Джейми кивнул, отпуская чернокожего.
– Я закончил. Пока, – подтвердил он и повернулся к Фергюсу. – Отведи нашего гостя вниз и позаботься, чтобы его накормили и выдали одежду.
Джейми продолжал стоять, пока взятый под крыло Фергюса Измаил не удалился, а потом сел на койку, покосился на меня и озабоченно сказал:
– Вид у тебя ужасный. Может быть, принести тебе что-нибудь бодрящее?
– Не надо. – Я покачала головой. – Послушай, Джейми, сдается мне, я знаю откуда явился наш приятель Измаил.
Рыжая бровь взметнулась вверх.
– Правда?
Я привела свои соображения насчет шрамов Измаила и весьма схожих отметин у раба Темерера, хотя и не уточнила, что навело меня на эту мысль.
– Пять шансов из десяти за то, что оба они из одного и того же места – с плантации миссис Абернэти на Ямайке.
– Пять из десяти, говоришь…
Я попыталась привести дополнительные доводы, но Джейми отмахнулся.
– Что ж, англичаночка, похоже, ты права. Я на это надеюсь. Хитрый черный ублюдок нипочем не желает сознаваться, откуда он. В чем, говоря по справедливости, мне трудно его винить. Боже мой, случись мне избавиться от такой участи, на Земле не нашлось бы силы, способной вернуть меня назад, – сказал он с удивительной горячностью.
– Да, за это я его тоже винить не склонна. Но что он сказал тебе насчет мальчиков? Видел он Айена-младшего?
– Да, я в этом почти уверен. – Он сжал руку в кулак. – Двое из описанных им ребят очень похожи на Айена. И это была «Бруха», сомнений нет. А если ты, англичаночка, права насчет того, откуда он явился, мы можем – мы должны – наконец найти паренька!
Измаил, всячески увиливая от ответа, где именно «Бруха» подобрала его, все же проговорился, что вскоре после него на борт загнали еще двенадцать пленников. Двенадцать мальчишек, все из Шотландии.
– Двенадцать мальчишек, – повторил Джейми, и его возбуждение сменилось задумчивой хмуростью. – Но кому, бога ради, могло понадобиться похищать дюжину парнишек из Шотландии?
– Может быть, это коллекционер? – легкомысленно предположила я. – Собирает монеты, драгоценные камни и шотландских мальчишек.
Джейми взглянул на меня с любопытством.
– То есть ты думаешь, что тот, кто заполучил Айена, прибрал к рукам и сокровища?
– Не знаю, – ответила я, неожиданно ощутив навалившуюся усталость и отчаянно зевая. – Возможно, более точные сведения мы получим благодаря Измаилу. Я велела Фергюсу поручить Темереру присматривать за ним, раз уж они вроде как земляки.
Я еще раз зевнула: мое тело нуждалось в кислороде, нехватка которого ощущалась из-за потери крови.
– Весьма благоразумно с твоей стороны, англичаночка, – сказал Джейми, явно удивленный тем, что я оказалась способной на столь здравый поступок.
Я и сама была этим удивлена: мысли мои путались, и мне стоило больших усилий рассуждать логически.
Джейми почувствовал это. Он похлопал меня по руке и встал.
– Не бери ничего в голову, лучше как следует отдохни. Я скажу Марсали, чтобы принесла тебе чаю.
– Виски! – безапелляционно заявила я, и он рассмеялся.
– Ладно, виски так виски.
Джейми пригладил мне волосы, уложил на подушки, поцеловал в лоб и спросил:
– Так лучше?
– Гораздо лучше, – ответила я, улыбнувшись, и закрыла глаза.
Глава 56
Черепаховый суп
Снова я проснулась во второй половине дня с ощущением, что у меня болит решительно все. Все покрывала оказались сброшенными во сне, и я лежала в одной рубашке; легкий ветерок слегка охлаждал горячую, сухую кожу. Раненая рука болела ужасно, и каждый из сорока трех аккуратных стежков мистера Уиллоби ощущался как воткнутая в кожу английская булавка, раскаленная докрасна.
Не оставалось ничего другого, кроме как использовать пенициллин. Я была привита против брюшного тифа, оспы и обычной простуды в версии восемнадцатого века, но это не делало меня бессмертной и неуязвимой, и один бог знал, какая зараза могла прилипнуть к лезвию абордажной сабли, которой португалец нанес мне рану.
Короткого перехода от койки к шкафу, где висела моя одежда, хватило, чтобы меня бросило в дрожь, а тело покрылось потом. Чтобы не упасть, я была вынуждена сесть, прижав юбку к груди.
– Англичаночка! Что с тобой?
В низком дверном проеме появилось озабоченное лицо Джейми.
– Будь добр, зайди сюда на минутку. Хочу тебя кое о чем попросить.
– Вина? Пирожное? А может, супу? Мерфи состряпал для тебя нечто особенное.
Он оказался возле меня в одно мгновение. Тыльная сторона его прохладной ладони коснулась моей разгоряченной щеки.
– Господи! Да ты вся горишь!
– Знаю. Но не переживай, у меня есть от этого лекарство.
Порывшись здоровой рукой в кармане юбки, я вытащила коробку со шприцами и ампулами. Правая рука болела, и каждое движение заставляло меня стискивать зубы.
– Твоя очередь, – криво усмехнулась я, кладя коробку на стол и двигая ее в сторону Джейми. – Я тебя колола, теперь у тебя появилась возможность отплатить мне тем же.
Джейми нерешительно посмотрел на коробку, потом на меня.
– Ты что, хочешь, чтобы я всадил в тебя одну их этих штуковин?
– Ну не то чтобы «всадил», но в принципе да.
– В зад? – скривился он.
– Да, черт побери!
Несколько мгновений он молча глядел на меня, потом склонился над коробкой – падавшие в окно солнечные лучи превращали его шевелюру в рыжий костер.
– Тогда объясни, что мне делать, – потребовал он.
Руководствуясь моими подробными указаниями, Джейми произвел все необходимые подготовительные действия, наполнил шприц и передал мне. Неловко держа шприц левой рукой, я проверила, нет ли воздушных пузырьков, вернула его Джейми и легла на койку ничком. Как ни странно, ничего забавного в этой ситуации мой муж, похоже, не находил.
– Ты правда хочешь, чтобы это сделал я? – спросил Джейми. – Боюсь, у меня руки неловкие.
Это утверждение, несмотря на боль в руке, вызвало у меня смех. Я много раз видела, как его ловкие, сноровистые руки справлялись с самыми разнообразными делами: от приема жеребят у рожающих кобылиц и кладки стен до ошкуривания оленей и набора шрифтов. И со всем этим он успешно справлялся при дрожащем свете факелов.
– Ну, может быть, – пробормотал он, выслушав мое мнение на сей счет. – Но это не то же самое. Что-то похожее я делал, когда мне случалось заколоть кого-нибудь на войне, но согласись, англичаночка, было бы странно даже думать о том, чтобы совершить что-то подобное с тобой.
Я бросила взгляд через плечо и увидела, что он, держа в одной руке смоченный бренди тряпичный тампон, а в другой шприц, нервно кусает нижнюю губу.
– Послушай! – сказала я. – Я ведь делала тебе уколы, и ты знаешь, на что это похоже. Не так уж страшно, верно?
По правде сказать, его нерешительность начинала меня нервировать.
Он хмыкнул, сжал губы, опустился на колени рядом с кроватью и аккуратно протер кожу на моей ягодице влажным холодным тампоном.
– Все правильно?
– Замечательно. А теперь приставь иголку и введи, но не вертикально, а немного под углом. Ты же видел, как это делается. Пусть она войдет под кожу на четверть дюйма; не робей, приложи усилие. Когда протыкаешь кожу, ощущаешь упругое сопротивление. А потом надавливай на поршень, только медленно, не спеша.
Я закрыла глаза, выждала, но, так ничего и не дождавшись, снова открыла их и посмотрела на Джейми.
Он был бледен, его лицо поблескивало от пота.
– Ладно, забудь. – Я заставила себя выпрямиться, хотя голова от этого пошла кругом. – Давай сюда!
Я выхватила тампон из его руки и протерла себе верхнюю часть бедра. Рука моя слегка дрожала от лихорадки.
– Но…
– Заткнись!
Я взяла шприц и, нацелив его, как могла, левой рукой ввела в мышцу. Было больно. Еще больнее стало, когда я надавила на поршень и мой большой палец соскочил.
Но тут подоспел Джейми. Одной рукой он придержал в неподвижном положении мою ногу, другой медленно надавливал на поршень, пока не выдавил из шприца всю белую жидкость.
Когда Джейми вытащил иголку, у меня вырвался вздох облегчения.
– Спасибо, – сказала я чуть погодя.
– Прости, – тихо произнес он через минуту и поддержал меня под спину, помогая улечься.
– Все в порядке.
Глаза мои были закрыты, но под веками расплывались цветные узоры, напоминавшие об игрушечном чемоданчике, который был у меня в детстве: маленькие розовые и серебряные звездочки на темном фоне.
– Я забыла: первые несколько раз это бывает трудно. Думаю, воткнуть в кого-нибудь кортик гораздо легче. Во всяком случае, не приходится беспокоиться о том, что причиняешь кому-то боль.
Джейми промолчал, но сильно втянул воздух носом. Я слышала, как он расхаживает по каюте, убирает коробку со шприцами, вешает мою юбку.
Место инъекции ощущалось будто узел под кожей.
– Извини, я не то имела в виду.
– А могла бы, – спокойно произнес Джейми. – Убить кого-нибудь, спасая свою жизнь, куда как проще, чем причинять боль, спасая других. На самом деле ты гораздо смелее меня, и я не против того, что ты об этом сказала.
Я открыла глаза и взглянула на него.
– Черта с два ты не возражаешь!
– Представь себе, не возражаю!
Я рассмеялась, и это отдалось болью в руке.
– Я не возражаю, и ты не возражаешь, но я все равно имела в виду не то, – сказала я и снова закрыла глаза.
– Ммфм, – было мне ответом.
Сверху слышался топот ног и голос мистера Уоррена, выкрикивавшего команды. Ночью мы миновали Большой Абако и Элевтеру и сейчас с попутным ветром держали курс на юг, к Ямайке.
– Если бы у меня был хоть малейший выбор, я не стала бы подвергаться риску быть застреленной и зарубленной, арестованной и повешенной.
– Я тоже, – откликнулся Джейми.
– Но ты…
Я замолчала и посмотрела на него с любопытством.
– Ты и правда так думаешь, – медленно произнесла я. – Что у тебя на сей счет нет выбора. Да?
Джейми сидел чуть отвернувшись от меня, потирая пальцем свой длинный прямой нос. Широкие плечи слегка поднялись и опустились.
– Я мужчина, англичаночка, – очень тихо сказал он. – Если бы я думал, что выбор есть… то, возможно, не сделал бы этого. Тут речь даже и не о храбрости, раз все равно ничего нельзя изменить.
Он взглянул на меня с улыбкой.
– Это как роды у женщины. Ты должна родить, и неважно, боишься ты или нет, – рожать все равно придется. Смелость требуется лишь в тех случаях, когда ты можешь сказать «да», а можешь и «нет».
Некоторое время я лежала молча, глядя на него. Он откинулся в кресле и прикрыл глаза. Длинные золотисто-каштановые ресницы выглядели на его лице как-то по-детски. Они странно контрастировали с темными кругами под глазами и углубившимися морщинками у висков. Он устал. С того момента, как появился пиратский корабль, Джейми постоянно находился на ногах.
– Я не рассказывала тебе о Грэме Мензисе? – спросила я наконец.
Голубые глаза мигом открылись.
– Это еще кто такой?
– Мой больной. В госпитале Бостона.
Грэм попал в больницу, когда ему было далеко за шестьдесят. В Бостоне он прожил почти сорок лет, но так и не утратил акцента, выдававшего в нем уроженца Шотландии. Старый рыбак, в ту пору он уже не выходил в море, а владел несколькими рыболовными судами и отправлял на промысел других.
Он во многом походил на шотландских солдат, каких я видела у Престонпанса и Фолкирка, стойких и веселых, готовых подшутить над чем угодно. В частности, и над тем, что было слишком мучительно, чтобы держать это в себе.
«Будьте осторожны, красавица, смотрите внимательно, что режете. Не отхватите мне случайно неправильную ногу».
«Не беспокойтесь, – заверила я его, похлопав по лежавшей на простыне обветренной руке. – Отрежу правильную».
«В самом деле? – Его глаза расширились в притворном ужасе. – А я-то сдуру думал, что удалять надо как раз неправильную».
Он рассмеялся, и маску общего наркоза мне пришлось надеть на его смеющееся лицо.
Ампутация прошла без осложнений. Грэма после восстановительного периода выписали домой, но я не слишком удивилась, когда через полгода снова увидела его в палате. Лабораторный анализ показал, что первоначальное злокачественное новообразование дало метастазы в лимфатические узлы в паху.
Я удалила пораженные узлы. Была применена лучевая терапия – кобальтовая пушка. Потом пришлось удалить селезенку, которая тоже оказалась пораженной. Даже понимая, что хирургия уже бессильна, я не собиралась опускать руки.
– Конечно, куда легче не отступаться, когда болеешь не ты сам, – пробормотала я, глядя на доски над головой.
– Стало быть, отступился он? – спросил Джейми.
– Ну, я бы не называла это так.
* * *
– Я тут кое о чем подумал, – произнес Грэм, и его голос эхом отдался в наушниках моего стетоскопа.
– Правда? Но давайте не говорить вслух, пока я не закончу прослушивание, ладно?
Он издал короткий смешок, но, пока я его прослушивала, передвигая диск стетоскопа от ребер к грудине, лежал спокойно.
– Хорошо, – сказала я, вынимая трубочки из своих ушей и давая им упасть на плечи. – Так о чем вы подумали?
– О самоубийстве.
Он посмотрел на меня с вызовом. Я невольно оглянулась, желая удостовериться в отсутствии медсестры, подтянула синий пластиковый стул для посетителей и села рядом с ним.
– Что, боль усиливается? Вы же знаете, мы можем помочь. – Я немного помедлила, прежде чем закончить: – Вам нужно только попросить.
Но он не просил никогда. Даже когда нужда в обезболивающем была очевидной, он не жаловался на свои страдания, а мне было неловко навязывать помощь: это казалось вмешательством в нечто личное. Вот и сейчас я лишь увидела, как он слабо улыбнулся.
– У меня есть дочь, – сказал он. – И два внука, славные ребятишки. Впрочем, я и забыл, вы ведь видели их на той неделе.
Я их видела. Они навещали его по меньшей мере дважды в неделю, приносили показать дедушке свои заполненные каракулями школьные тетрадки и автографы игроков в бейсбол.
– А моя матушка живет в Кентербери, в доме престарелых, – задумчиво проговорил Грэм. – Обходится чертовски дорого, но зато там чисто, уютно, кормят прилично, да и компания у нее имеется.
Он бесстрастно взглянул на покрывавшую его простыню и поднял свою культю.
– Как вы думаете, месяц? Четыре? Три?
– Может быть, три, – ответила я и совсем уж по-идиотски добавила: – Если повезет.
Грэм фыркнул и указал головой на капельницу.
– Ха. И это можно назвать везением?
Он обвел взглядом больничное оборудование: автоматический респиратор, кардиомонитор и прочую медицинскую технику.
– Мое содержание здесь обходится чуть ли не в сотню долларов в день. За три месяца – боже правый! – набежит десять тысяч долларов. – Он покачал головой и нахмурился. – Пустой перевод денег, вот что это такое. Дело того не стоит.
Его светло-серые глаза блеснули.
– Я шотландец, вы ведь знаете. Всегда был бережливым и не хочу изменять этой привычке.
* * *
– В общем, я сделала это для него, – сказала я, глядя в потолок. – Точнее, мы сделали это вместе. В курсе лечения для смягчения боли мы использовали морфин. Он действует примерно как настойка опия, только гораздо сильнее. Я откачала половину ампулы этого препарата, разбавив остаток водой. Это означало, что примерно в течение двадцати четырех часов он не получит полноценного облегчения и будет страдать, но другого способа раздобыть достаточно большую дозу, не рискуя разоблачением, не было. Мы обсуждали возможность использования одного медицинского препарата, который я изучала и свойства которого знала достаточно хорошо, чтобы добиться нужного эффекта, но у меня не было уверенности в полной безболезненности этого лекарства, а Грэм не хотел допускать, чтобы кто-то, заподозрив неладное, предъявил мне обвинение и потребовал экспертизы.
– А, это что-то вроде следствия коронера?
– В какой-то мере. Морфин в крови Грэма должен был находиться в любом случае, так что это ничего бы не доказывало. И мы сделали все, как было задумано.
У меня вырвался глубокий вздох.
– Если бы я просто сделала ему инъекцию и ушла, как он и просил, не было бы никаких проблем.
Джейми молчал, пристально глядя на меня.
– Однако на это меня не хватило.
Я посмотрела на свою левую руку, и перед моим взором возникла не собственная гладкая кожа, а большая, узловатая ручища профессионального рыбака. И пересекавшая запястье набухшая зеленоватая вена.
– Я ввела иглу… – Сказав это, я непроизвольно потерла пальцами то место на запястье, где большая вена пересекает лучевую кость. – Но никак не могла надавить на поршень.
В моей памяти, словно наяву, возникла эта картина: Грэм Мензис поднимает другую руку, кладет поверх моей и надавливает. Сил у него, конечно, оставалось немного, но на это их хватило.
– Я сидела рядом, пока он не отошел, и держала его за руку.
Читать бесплатно другие книги:
