Путешественница Гэблдон Диана

– Давайте попьем чаю, – предложила Джейлис. – Давайте. А потом я погадаю вам по спитой заварке: у меня, знаете ли, репутация неплохой гадалки. Можно даже сказать, предсказательницы будущего. А почему бы и нет?

Она снова рассмеялась, и полные щеки порозовели. Если она, увидев меня, и была поражена так же, как я, то скрывать это ей удавалось превосходно.

– Чаю, – приказала Джейли явившейся на зов служанке. – Того, особого, из голубой жестянки, поняла? И лучших ореховых пирожных. Надеюсь, ты не откажешься? – спросила она, повернувшись ко мне и склонив голову набок на манер чайки, оценивающей возможность сцапать рыбешку. – Как-никак, случай особый. Я, бывало, задумывалась: пересекутся ли наши с тобой дорожки после того дня в Крэйнсмуире?

Биение моего сердца замедлилось; потрясение сменилось нахлынувшей волной любопытства. У меня тут же возникло множество вопросов, и, не в силах отдать предпочтение ни одному из них, я наугад выхватила из этой кучи первый попавшийся.

– Ты все про меня знала? Еще когда мы с тобой встречались в Крэйнсмуире?

Она покачала головой, пряди сливочно-белых волос выбились из заколок и упали на шею. Рассеянно пытаясь прибрать их, Джейли с интересом присматривалась ко мне.

– Ну, до меня дошло не сразу, нет. Хотя мне и правда показалось, что есть в тебе что-то очень странное. Надо думать, ты прошла сквозь камни случайно? Я имею в виду, что у тебя не было такого умысла?

– Не в этот раз, – ответила я. – Впервые – да, то была случайность. Зато ты, как я понимаю, отправилась намеренно из тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года.

Она кивнула, продолжая ко мне присматриваться. Между бровями залегла складка, углублявшаяся тем больше, чем пристальнее был ее взгляд.

– Ага, хотела помочь Красавчику принцу Чарли.

Рот ее скривился, будто в него попала какая-то гадость.

Неожиданно она повернулась и смачно плюнула на полированный пол.

– Грязный итальянский трус! – процедила Джейли, и глаза ее загорелись темным, недобрым светом. – Знай я это заранее, отправилась бы прямиком в Рим и прикончила его, пока еще было время. Его братец Генри, надо думать, ничуть не лучше – сопливый попик, у которого, наверное, и яиц-то нет. Впрочем, какая разница. После Куллодена все Стюарты ничего не стоят, что один, что другой.

Вздохнув, Джейли переместила грузное тело, отчего ротанговое кресло под ней заскрипело, и нетерпеливо помахала рукой, отметая вопрос о Стюартах.

– Ну, в настоящее время с этим покончено. Итак, ты попала сюда по случайности, прошла сквозь камни примерно на День костров, да? Обычно так это и происходит.

– Да. – В моем голосе прозвучало удивление. – Со мной это и вправду произошло на Праздник кельтских костров, но что ты подразумеваешь под словом «обычно»? Тебе что, доводилось встречать много таких, как… мы?

Последние слова стоили мне усилия.

Джейли рассеянно покачала головой.

– Не то чтобы много…

Казалось, ее что-то беспокоит, но, возможно, раздражение имело своей причиной отсутствие напитков и закусок. Во всяком случае, она схватила со стола серебряный колокольчик и яростно зазвонила.

– Черт бы ее побрал, эту Клотильду! – выругалась Джейли, после чего вернулась к заданному вопросу: – Даже совсем немного: не считая тебя, был только один случай. Право же, я чуть в обморок не грохнулась, когда увидела отметину от прививки на твоей руке и поняла, что ты такая же, как я.

Она прикоснулась к своей пухлой руке, где под тонким муслином скрывался след от вакцинации, и снова по-птичьи склонила голову набок, глядя на меня ярким зеленым глазом.

– Нет, когда я сказала, что обычно так и происходит, я имела в виду легенды о людях, которые исчезают в кольцах фей и в каменных кругах. Эти люди обычно проходили через круг накануне Белтейна или Самхейна, некоторые – накануне праздника Солнца, Иванова дня, или в период зимнего солнцестояния.

– Так вот что это был за список! – воскликнула я, вспомнив серую тетрадь, которую нашли мы с Роджером Уэйкфилдом. – У тебя был список дат и инициалов, всего около двухсот строк. Я не знала, что они означают, но заметила, что большинство дат относились к концу апреля – началу мая или к концу октября.

– Да, верно, – кивнула Джейли, задумчиво глядя на меня. – Значит, ты нашла мою тетрадку? И из нее узнала, что меня нужно искать на Крэг-на-Дуне? Ведь это была ты, верно? Это ты позвала меня по имени прямо перед тем, как я вошла в круг?

– Джилиан, – произнесла я и увидела, как при звуках имени, которое она когда-то носила, ее зрачки расширились. – Джилиан Эдгарс. Да, это была я. Не знала, что ты увидела меня в темноте.

В памяти всплыли образы прошлого: ночная тьма, круг черных камней, пылающий костер в центре и стоящая рядом стройная девушка, чьи светлые волосы растрепаны тягой горячего воздуха.

– Я тебя не видела, – ответила она. – Правда, позже, когда услышала твой крик на процессе о ведовстве, голос показался мне знакомым. Ну а потом я увидела отметину на твоей руке.

Джейли пожала массивными плечами, и при этом движении тонкий муслин туго натянулся.

– А кто был с тобой в ту ночь? – с любопытством осведомилась она. – Мне запомнились двое: симпатичный темноволосый парень и девушка.

Она зажмурилась, сосредоточилась и снова открыла глаза, всматриваясь в мои черты.

– Погоди-ка, мне кажется, я ее знаю. Не могу вспомнить имени, но готова поклясться, что ее лицо мне знакомо. Кто же она?

– Миссис Дункан? Или теперь миссис Абернэти? – прервал ее воспоминания Джейми, выступив вперед с церемонным поклоном.

Он уже оправился от потрясения, но еще оставался бледен и под кожей ходили желваки.

Джейли бросила на него взгляд, пригляделась с таким видом, будто заметила в нем что-то диковинное, и удивленно воскликнула:

– Надо же, да ведь это не кто иной, как маленький лисенок!

Она буквально обшаривала его взглядом с головы до ног, примечая малейшие детали.

– Да уж, кровь Маккензи, она сразу видна. Сходство с обоими вашими дядюшками имелось и раньше, но теперь, когда ты стал старше, оно усугубилось. Просто одно лицо!

– Уверен, и Дугал, и Колум были бы польщены, узнав, что вы так хорошо их помните, – сказал Джейми, глядя на нее столь же внимательно, как и она на него.

Джейлис никогда ему не нравилась, и маловероятно, чтобы сейчас его отношение к ней изменилось, но ссориться с ней, памятуя о том, что Айен мог находиться где-то здесь, в ее власти, было не с руки.

Тут подали чай, разговор прервался, и если она и собиралась что-то сказать, то это так и осталось при ней. Джейми пристроился на диване рядом со мной, пока Джейли аккуратно разливала чай. Она вручила каждому из нас по чашке, как подобает гостеприимной хозяйке, пригласившей гостей на чаепитие. Словно желая сохранить эту иллюзию, она предложила сахарницу и кувшин с молоком, а потом снова села, выказывая готовность продолжить светскую беседу.

– Миссис Абернэти, – начал Джейми, – могу ли я поинтересоваться, как вам удалось перебраться в это место?

Из учтивости он не поставил вопрос шире: «Как вам удалось избежать сожжения за колдовство?»

Джейли рассмеялась, кокетливо прикрывая глаза длинными ресницами.

– Ну, может быть, ты помнишь, что там, в Крэйнсмуире, я была на сносях?

– Кажется, что-то припоминаю.

Джейми пригубил чаю, кончики его ушей порозовели. Ему и вправду следовало бы это помнить: в разгар процесса по делу о колдовстве она разорвала на себе платье, продемонстрировав вздувшийся живот и раскрыв тайну своей беременности, которая должна была спасти ей жизнь – хотя бы временно.

Маленький розовый язычок высунулся и деликатно слизнул капельки чая с верхней губы.

– У тебя есть дети? – спросила она, остро взглянув на меня.

– Есть.

– Ужасная мука, правда? Сначала раздуваешься, как вывалявшаяся в грязи свиноматка, а потом, тужась так, что тебя разрывает на части, производишь нечто похожее на утонувшую крысу.

Джейли покачала головой и издала низкий звук, выражающий отвращение.

– В этом и состоит красота материнства? Впрочем, я не жалуюсь, ведь благодаря крысенышу мне удалось остаться в живых. И уж всяко лучше помучиться при родах, чем сгореть на костре.

– Наверное, ты права, – сказала я, – но, не испытав последнего, трудно судить с уверенностью.

Джейлис поперхнулась чаем, обрызгав платье коричневыми каплями, и беззаботно отряхнулась, с любопытством поглядывая на меня.

– Ну, мне самой такого испробовать не довелось, но наблюдать со стороны выпал случай. И скажу, что, пожалуй, даже сидеть в грязной дыре, глядя, как растет твой живот, все же лучше, чем это.

– Они что, держали тебя в яме для воров весь срок?

У меня в руке была холодная серебряная ложка, но при одном воспоминании о страшном застенке в Крэйнсмуире на ладони выступил пот. Мне пришлось пробыть там с Джейлис Дункан всего три дня по подозрению в колдовстве. Сколько же просидела она?

– Три месяца, – проговорила Джейли, задумчиво уставившись в свою чашку. – Три проклятых месяца в холоде, среди кишащих паразитов. Вонючая кормежка и смертный пот страха, липнущий к телу днем и ночью!

Она подняла глаза, рот искривился в горькой усмешке.

– Но я выносила дитя как положено. Когда начались схватки, меня вытащили из этой дыры – и то сказать, в подобном состоянии мне было бы трудно сбежать. Так что дитя я родила в своей старой спальне, в доме судебного исполнителя.

Глаза Джейли слегка затуманились, заставив меня усомниться в том, что в ее чашку действительно налит чай.

– Там были витражные окна из шестигранных стекол, помнишь? Разных цветов – пурпурного, зеленого, белого! Лучший дом во всем селении.

Воспоминание вызвало у нее улыбку.

– Помню, когда мне принесли ребенка и я взяла его на руки, на его лицо упал зеленый свет. Он выглядел как утопленник, и казалось, что на ощупь должен быть холодным, как труп, но нет – оказался теплым. Теплым, как яйца его отца.

За этими словами последовал взрыв неприятного, недоброго смеха.

– И почему мужчины такие дураки? Любого из них можно завести куда угодно, ухватив за ту штуковину, что они прячут в штанах. Конечно, до поры до времени, но стоит родить ему сына, и можно снова хватать за яйца и тащить, куда вздумается. Потому как единственное, что им нужно, все, что их интересует, – это влагалище.

Она откинулась назад в своем кресле, широко раздвинула ляжки и подняла свой бокал в ироническом тосте прямо над своим лобком, скосившись на него через выступающий бугор живота.

– Да, вот это самое место! Самая могущественная вещь на свете. Негры, по крайней мере, это понимают.

Она отпила внушительный глоток.

– Они вырезают маленьких идолов – только груди, живот и, конечно, то, что между ног. Впрочем, так же как и мужчины, живущие там, откуда мы явились, – мы с тобой.

Она покосилась на меня, обнажив в усмешке зубы.

– Ты ведь видела эти грязные мужские журналы.

Налитые кровью глаза переметнулись на Джейми.

– И ты знаешь, что за книжки и картинки ходят из рук в руки среди мужчин в Париже. Должна сказать, это то же самое, что африканские идолы.

Она сделала еще один основательный глоток и помахала рукой.

– Ну, может, с той разницей, что у негров хватает благоразумия им поклоняться.

– Видимо, сказывается их чувствительность. – невозмутимо отозвался Джейми.

Он сидел, откинувшись в кресле и лениво втянув ноги, но от меня не укрылось, как напряглись сжимавшие чашку пальцы.

– А с этими любителями рассматривать пикантные картинки, в Париже, вы имели дело уже как миссис Абернэти?

Может быть, она и находилась в легком подпитии, но головы не теряла. Услышав вопрос, она бросила на Джейми острый взгляд и, криво улыбнувшись, ответила:

– О, имени миссис Абернэти еще только предстояло мне послужить. Там, в Париже, я жила под другим именем – мадам Мелисанда Робишо. Как оно тебе? Может быть, чуточку претенциозно, но мне его дал твой дядюшка Дугал, и я оставила его – из сентиментальных соображений.

Моя свободная рука, благо находилась не на виду, в складках юбки, сжалась в кулак. Мне доводилось слышать о мадам Мелисанде, когда мы жили в Париже: не принадлежа к высшему обществу, она имела славу ясновидящей, придворные дамы поверяли ей свои тайны и советовались по таким важным вопросам, как любовные интриги, вложение денег и беременности.

– Воображаю, какие интересные истории ты рассказывала дамам, – холодно обронила я.

На сей раз в ее смехе прозвучало непритворное удивление.

– Да, спору нет, мне было бы что рассказать. Но я редко это делала. Люди, знаешь ли, невысоко ценят правду. А ведь случается… Тебе, например, известно, что мать Жана Поля Марата собиралась назвать свое чадо Рудольфом? Но я ее отговорила, сказала, что над именем Рудольф тяготеет дурное знамение. Потом долго гадала: вырасти он Рудольфом, все равно стал бы революционером или вместо этого посвятил бы себя поэзии? А тебе случалось задумываться о том, что имя может влиять на судьбу?

Ее глаза, две зеленые стекляшки, вперились в Джейми.

– Да, и часто, – ответил он, поставив чашку на стол. – Значит, это Дугал обеспечил вам возможность убраться из Крэйнсмуира?

Джейли кинула, подавив легкую отрыжку.

– Ага. Он явился, чтобы забрать дитя. Один, поскольку боялся, как бы кто не узнал о его отцовстве. Но я-то не могла допустить, чтобы все шло, как идет, и, когда Дугал приблизился, схватила кортик и приставила к горлу ребенка.

При этом воспоминании ее полные губы изогнулись в довольной улыбке.

– Ну вот, а ему сказала, что прикончу дитя на месте, если он не поклянется жизнью брата и спасением собственной души, что обеспечит мне возможность благополучно скрыться.

– И он тебе поверил? – спросила я.

Мне сделалось не по себе при одной мысли о матери, подносящей нож к горлу собственного новорожденного сына, пусть даже притворно.

Ее взгляд качнулся обратно ко мне.

– О да, – мягко сказала она и улыбнулась еще шире. – Он знал меня, Дугал, хорошо знал.

Потея, несмотря на декабрьскую стужу, будучи не в состоянии оторвать взгляд от лица спящего сына, Дугал согласился.

– Когда он наклонился, чтобы взять ребенка, мне пришло в голову засадить кортик в глотку ему самому, – припомнила Джейли. – Но выбираться из всего этого одной было бы чертовски трудно, и я передумала.

Выражение лица Джейми не изменилось, он лишь поднял чашку с чаем и сделал большой глоток.

Дугал договорился с тюремщиком, Джоном Макри, организовал церковную церемонию и, благодаря умело и осторожно розданным взяткам, обеспечил то, что завернутое в плащ с капюшоном тело, которое на следующий день понесут, чтобы предать огню в смоляной бочке, будет принадлежать вовсе не Джейлис Дункан.

– Я думала, что они используют соломенное чучело: несколько камней в гроб, крышку забили гвоздями – и порядок! Но тремя днями раньше умерла бабушка Джоан. А настоящее тело лучше горит.

Она рассмеялась и осушила свою чашку.

– Немногим довелось увидеть собственные похороны, но еще меньшему числу людей посчастливилось присутствовать при собственной казни.

Пора была зимняя, землю под деревьями устилали опавшие листья, и то здесь то там, словно капли крови, поблескивали крупные красные ягоды.

День выдался облачный, дело шло к дождю со снегом или снегопаду, однако это не помешало собраться всему поселку: ведьму ведь не каждый день жгут, и никто не хотел пропустить выдающееся событие. Местный священник отец Бэйн умер три месяца назад от лихорадки, вызванной загноившимся порезом, но ради такого случая из соседнего селения пригласили другого. Он пришел по тропинке со стороны рощи, бормоча отходные молитвы. Перед ним несли кадило, а позади следовали тюремщик и двое помощников, тащивших на носилках завернутую в черное ношу.

– Полагаю, бабушка Джоан должна быть довольна, – ухмыльнулась Джейли, продемонстрировав белые зубы. – В нормальных условиях на ее похороны не пришло бы больше четырех-пяти человек, а тут притащился весь поселок. И это не говоря уже о ладане и особых молитвах.

Макри развязал тело и понес его, болтающееся, к уже приготовленной бочке со смолой.

– Суд даровал мне несказанную милость быть удавленной перед сожжением, – иронично пояснила Джейлис. – Таким образом, они заранее ожидали, что будут иметь дело с мертвым телом. Им же легче: раз меня уже задушили, возни меньше. Единственная сложность заключалась в том, что Джоан весила вполовину меньше меня. Но никто, по-моему, не обратил внимания на то, какой легкой оказалась ноша в руках Макри.

– Ты что, присутствовала при этом? – вырвалось у меня.

Она самодовольно кивнула.

– А как же? Разумеется, хорошенько закутавшись в плащ и надвинув капюшон, но там все были в таком виде из-за погоды. Не могла же я это пропустить.

Когда священник завершил молитву, ограждающую от злобных чар, Макри взял у своего помощника сосновый факел и выступил вперед.

«Господи, не лиши жену сию благодати Своей, но истреби зло, что обитало в теле ее», – сказал он и сунул факел в смолу.

– Все произошло быстрее, чем я могла себе представить, – проговорила Джейли с легким удивлением. – Огонь взметнулся с оглушительным шумом. Пахнуло жаром, толпа разразилась ликующими криками, хотя разглядеть что-либо было невозможно из-за языков пламени, влетавших так высоко, что они опаляли ветки рябины.

Но уже через минуту огонь стих настолько, что появилась возможность как следует разглядеть находившуюся внутри черную фигуру. Капюшон и волосы пламя пожрало в первый же миг, и лицо тоже обгорело до неузнаваемости. Еще несколько мгновений – и остатки плоти отпали, обнажив лицевые кости. Бочка сгорела полностью, выставив на обозрение содержимое.

– Там, где были глаза, остались лишь большие пустые провалы, – сказала она, и ее мшисто-зеленые очи повернулись ко мне, затуманенные воспоминанием. – Я думала, может быть, она смотрит на меня. Когда череп раскололся и все было кончено, народ начал расходиться, кроме тех немногих, кто остался, чтобы разобрать осколки костей на сувениры.

Джейли встала, нетвердым шагом переместилась к маленькому столику у окна, взяла с него серебряный колокольчик и громко, настойчиво позвонила.

– Да уж, – добавила она, – роды и то, наверное, легче.

– Итак, Дугал увез вас во Францию, – сказал Джейми; пальцы его правой руки слегка подрагивали. – А как получилось, что вы оказались здесь, в Вест-Индии?

– О, это произошло позже, – беззаботно ответила она. – После Куллодена.

Джейли с улыбкой повернулась ко мне.

– А вот что могло привести в это захолустье такую пару, как вы двое? Уж явно не желание разделить со мной компанию.

Я покосилась на Джейми и заметила, как напряглась его спина, когда он выпрямился на стуле. Лицо все же оставалось спокойным, и лишь во взгляде угадывалась озабоченность.

– Мы ищем одного моего молодого родича, – ответил Джейми. – Племянника, его зовут Айен Муррей. И у нас имелись основания полагать, что он мог по рабочему контракту попасть сюда.

Блеклые брови Джейли выгнулись дугой, образовав складки на лбу.

– Айен Муррей? – повторила она, изображая недоумение. – Нет, я вообще не держу у себя белых по этим кабальным контрактам. Единственный свободный человек в имении – это мой надсмотрщик, но и он из тех, кого они называют грифонами: в нем четверть негритянской крови.

В отличие от меня Джейлис Дункан была большой мастерицей по части лжи. По появившемуся на ее лице выражению легкой заинтересованности невозможно было понять, слышала ли она когда-либо прежде имя Айена Муррея. Но эта женщина притворялась, и я это знала.

Как знал и Джейми: на его лице промелькнул гнев, впрочем тут же подавленный.

– На самом деле? – любезно произнес он. – Скажите, а не боязно вам оставаться тут одной, среди рабов, так далеко от города?

– О нет. Ничуть.

Одарив Джейми широкой улыбкой, она подняла двойной подбородок и слегка повела им, указывая на террасу за его спиной.

Повернув голову, я увидела, что весь проем ведущей на веранду двери, от порога до притолоки, заполнила могучая фигура чернокожего гиганта. Ростом он на несколько дюймов превосходил Джейми, а закатанные рукава рубашки выставляли напоказ чудовищные узлы мускулов.

– Это мой Геркулес, – сказала Джейли со смешком. – Кстати, у него есть брат-близнец.

– А звать его, случайно, не Атласом? – резко спросила я.

– Само собой! Ну разве она не умница, а, лисенок?

Хозяйка дома заговорщически подмигнула Джейми.

При этом движении ее пухлые щеки задрожали, словно желе. Поворот головы выставил ее лицо на свет, сделав видимой тончайшую паутинку лопнувших капилляров, покрывавшую мясистые щеки и двойной подбородок.

Геркулес стоял столбом, ни на что не реагируя. Его широкое лицо было расслабленным и тупым, а глубоко посаженные, укрытые под мощным надбровными дугами совершенно пустые глаза не обнаруживали признаков жизни. Один лишь взгляд на него породил во мне более чем неприятные ощущения, и не только из-за его устрашающих габаритов: чувство было такое, будто смотришь на дом с привидениями, за окнами которого таится нечто ужасное.

– Все, Геркулес, можешь возвращаться к работе.

Джейли подняла серебряный колокольчик и легонько звякнула всего один раз. Гигант так же молча повернулся и, громко топая, удалился.

– Я не испытываю страха перед рабами, – пояснила Джейли, – а вот они меня боятся, потому что считают ведьмой. Смешно, правда?

Ее глаза хитро поблескивали над жирными складками.

– Джейли, этот человек… – Я помедлила, сама понимая, как нелепо это звучит, но все-таки задала не дававший мне покоя вопрос: – Он ведь не зомби?

– Господи, зомби! Это же надо, Клэр!

Она засмеялась и хлопнула в ладоши, ее лицо порозовело от шеи до линии волос надо лбом.

– Должна сказать, он действительно не слишком смышленый, с этим не поспоришь, – отдышавшись, сказала Джейли. – Но, право же, вовсе не мертвый.

И на нее накатил новый приступ смеха.

Джейми озадаченно уставился на меня.

– Зомби?

– Неважно, – бросила я ему и, желая сменить тему, обратилась к все еще хихикавшей Джейли: – Сколько у тебя тут рабов?

– Примерно сотня, – ответила та, справившись со смехом. – Это не слишком большое имение. Всего три сотни акров под сахарным тростником и небольшие посадки кофе на верхних склонах.

Она вытащила кружевной носовой платочек и промокнула свое влажное лицо, слегка засопев, когда восстанавливала самообладание. Я скорее ощутила, чем увидела, как напрягся Джейми: конечно же, у него, как и у меня, не было сомнений в том, что Джейли располагала сведениями о Айене Муррее. Начать хоть с того, что она не выказала ни малейшего удивления при нашем появлении. Кто-то рассказал ей о нас, и этим «кем-то» мог быть только Айен.

Мысль о том, чтобы как следует прижать женщину и угрозами добиться от нее правды, едва ли была бы естественной для Джейми, но она первым делом пришла на ум мне.

К сожалению, присутствие Геркулеса делало этот заманчивый своей простотой способ добычи информации неосуществимым.

Другая хорошая идея заключалась в том, чтобы обыскать дом и усадьбу на предмет каких-либо следов мальчика. Конечно, три сотни акров – площадь изрядная, но если он находился здесь, то его могли прятать только в помещении, а значит, в одном из строений: в хозяйском доме, в зданиях, относящихся к сахарному заводу, или в хижинах рабов.

От этих размышлений меня оторвало осознание того, что мне, кажется, задан какой-то вопрос.

– Прости?

– Я сказала, – терпеливо повторила Джейли, – что еще в Шотландии знала тебя как весьма искусную целительницу. С тех пор ты, наверное, расширила свои познания?

– Надеюсь.

Я осторожно пригляделась к собеседнице. Она что, хочет, чтобы я занялась ею? Здоровой ее не назовешь, достаточно взглянуть на цвет лица, все эти пятна и темные мешки под глазами. Но это общее состояние, признаков же какого-либо активно протекающего заболевания не наблюдалось.

– Речь не обо мне, – пояснила Джейли, поймав мой взгляд. – И это в любом случае не сейчас. Просто у меня заболели двое рабов. Может быть, ты будешь так добра осмотреть их?

Я взглянула на Джейми, и тот едва заметно кивнул. Это был реальный шанс поискать следы Айена или попробовать вызнать что-то о нем у рабов.

– Заезжая сюда, я видел сахарный пресс, с ним вроде бы какие-то неполадки, – сказал он, неожиданно поднявшись и холодно кивнув Джейли. – Я мог бы попробовать его починить, пока вы с моей женой занимаетесь больными.

Не дожидаясь ответа, Джейми вышел через веранду, закатывая на ходу рукава рубашки. Солнце вспыхивало в его волосах.

– Мастер на все руки, да? – заметила Джейли, провожая его удивленным взглядом. – Мой муж Барнаба был таким же: при виде любой машины у него просто руки чесались. Как, впрочем, и при виде любой девчонки-рабыни, – добавила она. – Но пойдем, больных мы держим в пристройках позади кухни.

Кухонный блок представляя собой комплекс отдельно стоявших пристроек, соединенных с домом крытым переходом, обсаженным цветущим жасмином. Идти по нему было все равно что плыть по морю благоухания под сопровождение низкого, басовитого, как звуки волынки, гудения многочисленных пчел.

– Случалось тебе быть ужаленной? – неожиданно поинтересовалась Джейли, отмахнувшись от назойливо жужжавшего мохнатого насекомого.

– Не раз и не два.

– Вот и мне, – кивнула она. – Много раз, и худшее, что после этого было, – красные укусы на коже. Но прошлой весной одна такая пчелка ужалила мою кухонную рабыню – та раздулась, как жаба, и умерла прямо у меня на глазах.

Джейли посмотрела на меня большими насмешливыми глазами.

– Должна сказать, что этот случай поспособствовал укреплению моего авторитета. Другие рабы вообразили, будто я свела девчонку в могилу колдовством – наложила на нее смертельное заклятие за то, что эта дуреха сожгла мне бисквит. Нет худа без добра: после той истории на моей кухне больше ничего не подгорает.

Она покачала головой и отмахнулась еще от одной пчелы.

Как ни ужасало меня услышанное, это позволяло сделать определенные выводы. По крайней мере одна из сплетен, которыми меня пичкали на губернаторском балу, была в какой-то мере основана на фактах.

Я помедлила, озирая сквозь кружево жасминовых листочков расстилавшиеся внизу заросли сахарного тростника. Джейми стоял на открытой площадке возле сахарного пресса, осматривая огромные поперечины машины, в то время как человек рядом с ним, по виду надсмотрщик или управляющий, что-то показывал и объяснял. Мужчины оживленно переговаривались, сопровождая слова энергичными кивками и выразительными жестами. Что бы там ни утверждала Джейли, инстинкт говорил мне, что мальчик где-то здесь.

В самой кухне никаких его признаков не было. Там находились только три или четыре женщины, месившие тесто и лущившие горох. Они с удивлением подняли глаза, когда мы прошли через помещение. Поймав взгляд одной молодой женщины, я улыбнулась и кивнула ей: возможно, впоследствии у меня появится возможность с ней потолковать. Ее глаза удивленно расширились, но она тут же склонила голову, уставившись в таз с горохом, стоявший у нее на коленях. Держать горох ей мешал выступавший животик, свидетельствовавший о беременности. Пока мы шли через длинное помещение, она еще раз бросила на меня быстрый взгляд.

Первый больной раб находился в маленькой, примыкавшей к кухне кладовке, где лежал на подстилке под полками, на которых громоздились завернутые в марлю головки сыра. В кладовке было темно, и когда дверь открылась и внутрь проник свет, пациент встрепенулся, сел и заморгал.

– И что с ним неладно? – спросила я, опускаясь на колени рядом с мужчиной и трогая его кожу.

Она оказалась теплой и влажной – никаких признаков лихорадки. Пока шел осмотр, он вообще не выказывал никаких признаков страдания, просто сонно моргал.

– У него червь.

Я взглянула на Джейли с удивлением. Из того, что мне удалось увидеть и услышать со времени прибытия на острова, было очевидно, что по меньшей мере три четверти черного населения, да и немалая часть белого, заражены всякого рода внутренними паразитами. Конечно, они доставляли беспокойство и неприятные ощущения, но серьезную угрозу эта гадость представляла собой только для младенцев и стариков.

– Надо думать, не один, а множество, – буркнула я, осторожно переворачивая раба на спину, чтобы пальпировать его живот.

Селезенка была мягкой и слегка увеличенной, но я не нащупала в брюшной полости подозрительных масс, которые свидетельствовали бы о существенной кишечной инвазии.

– Кажется, он более или менее здоров. Кстати, а почему ты держишь его в темноте?

Словно в ответ на мой вопрос, раб неожиданно дернулся, отстраняясь от моей руки, завопил и свернулся клубком. Сворачиваясь и разворачиваясь, как игрушка йо-йо, он стал биться головой о стену, сопровождая это криками и стонами. Затем так же внезапно, как накатил, припадок прекратился, и молодой человек обмяк на подстилке, тяжело дыша и истекая потом.

– Господи боже, – пробормотала я. – Что это с ним?

– Лоа-лоа, – пояснила Джейли, явно забавляясь моей реакцией. – Это черви такие, я же сказала. Они паразитируют в глазном яблоке, под веком. Как говорят, порой перебираются из одного глаза в другой через носовую перегородку, и это весьма болезненно.

Джейли кивнула на раба, дрожавшего на подстилке.

– В темноте они не так активны, меньше движутся, – пояснила она. – Парень с Андроса, который рассказал мне о червях, говорил, что они забираются в глаз и сначала поселяются под самой поверхностью. Оттуда их можно вытащить, подцепив большой иголкой. Но если упустить время, они забираются глубже и от них уже не избавиться.

Джейли повернулась к кухне и крикнула, чтобы принесли свет.

– У меня тут как раз есть иголка, на всякий случай.

Она полезла в висевший на поясе кошель и достала оттуда войлочную подушечку с воткнутой в нее трехдюймовой иголкой, которую вытащила и протянула мне.

– Ты в своем уме? – ужаснулась я.

– Вовсе нет. Разве ты не говорила, что являешься умелой целительницей?

– Да, но…

Я осеклась, посмотрела на раба и взяла свечку, услужливо протянутую мне служанкой.

– Принеси мне бренди и маленький острый нож. Окуни нож – и иголку тоже – в бренди, а затем подержи немного в пламени. Потом дай им остыть, но больше к ним не прикасайся.

Отдавая эти распоряжения, я осторожно приподняла веко и увидела глаз не совсем обычного цвета, крапчато-коричневый. Склера была желтоватая, с налитыми кровью прожилками. Я исследовала глаз, поднеся свечу настолько близко, что у больного сузился зрачок, и убрала ее, ничего не обнаружив.

Но когда я взглянула на другой глаз, то едва не выронила свечу: под вспученной конъюнктивой явно что-то шевелилось.

От этого зрелища меня замутило, но я совладала с собой. Потянувшись за стерилизованным ножом, я обратилась к Джейли:

– Подержи его за плечи. Пусть не дергается, иначе лишится глаза.