Путешественница Гэблдон Диана

– Не знаю, – рассеянно обронил он. – Охотник, наверное: здесь вокруг разбросаны кости куропатки.

Судя по всему, его не волновала личность неизвестного, и я успокоилась, поддавшись ощущению безопасности, которое дарила горная Шотландия. Отсюда и Эдинбург, и бухточка контрабандистов, и все недавние приключения казались такими далекими.

Юный Айен, завороженный открытием невидимой пещеры, исчез в расщелине, а через некоторое время вынырнул оттуда, стряхивая с волос паутину.

– Она похожа на пещеру Клуни, дядя? – спросил он с горящим взглядом.

– Не такая большая, Айен, – ответил Джейми с улыбкой. – В эту бедному Клуни было бы не протиснуться. Он ведь дородный был, вдвое шире меня в обхвате.

Джейми сокрушенно прикоснулся к груди в том месте, где была оторвана пуговица. Узкий вход оказался тесноват даже для него.

– О каком Клуни вы говорите? – спросила я, стряхивая с рук последние капли ледяной воды и засовывая ладони под мышки, чтобы согреть.

– О Клуни Макферсоне, – ответил Джейми.

Он наклонился и побрызгал холодной водой себе в лицо. Подняв голову, сморгнул искрящиеся капельки с ресниц и улыбнулся мне.

– Весьма бесхитростный малый, этот Клуни. Англичане сожгли его дом, но сам Клуни ускользнул. В пещере неподалеку он устроил уютную каморку, а вход прикрыл загородкой из переплетенных ивовых ветвей, обмазанных глиной. По слухам, можно было стоять в трех футах от него и не заподозрить, что там находится пещера, если, конечно, Клуни не курил в этот момент свою трубку.

– Принц Карл тоже скрывался там какое-то время, когда за ним охотились англичане, – сообщил мне юный Айен. – Он прожил у Клуни несколько дней. Английские ублюдки все вокруг перерыли, но так и не нашли ни его высочество, ни Клуни!

– Иди сюда и помойся, Айен, – велел Джейми довольно суровым тоном, отчего парнишка заморгал. – Не можешь же ты явиться к родителям весь в грязи!

Айен вздохнул, но послушно подставил руки под струйку воды и с оханьем принялся плескать ее на лицо, которое, строго говоря, было не таким уж грязным, хоть долгое путешествие и оставило на нем некоторые следы.

Я повернулась к Джейми, который с рассеянным видом наблюдал за племянником. Размышлял ли он о сложностях предстоящей встречи в Лаллиброхе или возвращался мыслями в Эдинбург к обугленным остаткам его печатной мастерской и мертвецу в подвале борделя? А может, унесся помыслами еще дальше, к Карлу Эдуарду Стюарту и дням восстания?

– Что ты рассказываешь своим племянницам и племянникам о Карле? – тихо спросила я под фырканье Айена.

Взгляд Джейми стал осмысленным и остановился на мне. Значит, я была права. Его глаза слегка потеплели, и легкая улыбка отметила успех моего умения читать мысли, но потом и тепло, и улыбка исчезли.

– Я никогда о нем не говорю, – тихо ответил он, повернулся и пошел ловить лошадей.

Три часа спустя мы проехали последние из продуваемых ветрами перевалов и двинулись по последнему склону вниз, к Лаллиброху. Джейми, ехавший первым, придержал коня и подождал нас с Айеном.

– Ну вот и дом, – сказал он, бросил на меня взгляд и улыбнулся. – Многое изменилось, верно?

Я покачала головой в восхищении.

С этого расстояния дом казался совершенно не изменившимся: то же безупречное трехэтажное строение из белого камня, выделявшееся на фоне множества неказистых пристроек и расстилавшихся вокруг бурых в это время года полей. На маленьком холме позади дома виднелись руины древней круглой каменной башни – Брох, – в честь которой и получила свое название усадьба.

Однако, присмотревшись, я все же заметила перемены, коснувшиеся в основном пристроек. Джейми рассказал мне, что спустя год после Куллодена английские солдаты сожгли голубятню и часовню; эти места до сих пор были пусты. Проломленный участок стены, отделяющей огород, заложили новыми камнями, и эта заплата выделялась цветом, а новое хозяйственное строение из камня и бревен, судя по самодовольно рассевшимся на краю крыши упитанным пернатым, служило и голубятней.

Куст шиповника, посаженный у стены дома матерью Джейми, Элен, теперь основательно разросся, стал пышным, и последние листья с него, похоже, опали совсем недавно.

Струйка дыма поднималась из западной трубы, и ветерок с моря сносил ее к югу. Перед моим внутренним взором вдруг предстал горящий очаг в гостиной и его отблески, играющие на четко очерченном лице Дженни, читающей вечерней порой вслух роман или стихи, в то время как Джейми и Айен слушают вполуха, не прерывая шахматной партии. Сколько таких тихих вечеров провели мы в этом доме: дети уже уложены в кроватки, а я или записываю у секретера из розового дерева рецепты семейных снадобий, или занимаюсь штопкой да починкой – работой, которой не бывает конца.

– Мы с тобой снова будем жить здесь, как ты думаешь? – спросила я Джейми, стараясь, чтобы это не прозвучало тоскливо.

Дом в Лаллиброхе я могла назвать своим с большим основанием, чем любое другое место на свете, но так было давно. И с той поры многое изменилось.

Джейми ответил не сразу, помолчал, собрал в руке поводья и покачал головой.

– Не знаю, англичаночка. Хотелось бы, конечно, но… Все зависит от того, как обернется дело.

Он смотрел на дом, слегка хмурясь.

– Все нормально. Будем ли мы жить в Эдинбурге или даже во Франции, все будет хорошо, Джейми. – Я ободряюще коснулась его руки. – Пока мы вместе.

Его лицо просветлело. Он взял мою руку, поднес к губам инежно поцеловал.

– Пока ты со мной, англичаночка, я и сам готов жить где угодно.

Мы сидели, глядя в глаза друг другу, пока громкий настойчивый кашель не напомнил нам о присутствии Айена-младшего. Парнишка трепетно относился к нашему праву на уединение, очень боялся смутить нас, застав в объятиях друг друга, и на всех привалах предупреждал нас о своем приближении, с треском проламываясь сквозь кусты или подавая голос.

Джейми ухмыльнулся, сжал мою руку, прежде чем отпустить ее, и обернулся к племяннику.

– Мы почти на месте, Айен, – сказал он, когда мальчик направил к нам своего пони. – Доберемся еще до ужина, если дождя не будет, – добавил он и прищурился, оценивая облака, медленно проплывавшие над горами Монадлиат.

– Ммфм, – промычал Айен, явно не воодушевленный этой перспективой.

Я посмотрела на него с пониманием и процитировала:

– «Дом там, где нас, когда бы ни пришли, не могут не принять»[15].

– Ага, – буркнул с кривой усмешкой Айен, – как раз этого-то, тетушка, я и боюсь.

Джейми подмигнул Айену с весьма серьезным видом, видимо желая приободрить его.

– Не расстраивайся, Айен. Помнишь историю про блудного сына? Твоя мать будет рада твоему благополучному возвращению.

Юный Айен бросил на него взгляд, полный глубокого разочарования.

– Если ты воображаешь, что в мою честь зарежут жирного тельца, дядя Джейми, выходит, ты знаешь мою матушку далеко не так хорошо, как тебе кажется. – Он помолчал, пожевал нижнюю губу и выпрямился в седле с глубоким вздохом. – Уж лучше поскорее с этим покончить.

– Неужели родители отнесутся к нему сурово? – спросила я, глядя, как Айен осторожно спускается по каменистому склону.

Джейми пожал плечами.

– Они, конечно, простят его, но сначала, надо думать, зададут изрядную взбучку. А вот мне, боюсь, этим не отделаться. Сдается мне, Дженни с Айеном отнесутся ко мне еще строже, чем к своему отпрыску.

Он тронул коня и начал спускаться по склону.

– Поехали, англичаночка. Лучше поскорее с этим покончить, верно?

Я не знала, какой прием ждет нас в Лаллиброхе, но начало ободряло. Как и в любой из предыдущих приездов, нас встретил заливистый лай стаи разномастных собак, выбежавших навстречу из-за изгородей, – сначала тревожный, потом радостный.

Юный Айен опустил поводья и, соскользнув в меховое море радушного приема, присел на корточки, чтобы приветствовать собак, прыгавших в надежде лизнуть его в лицо. Потом он встал, улыбаясь и держа на руках подросшего щенка.

– Посмотри, тетушка, это Джоки, – продемонстрировал парнишка вертлявое бело-коричневое тельце. – Он мой, мне его отец подарил.

– Славный песик, – сказала я Джоки, почесав его за отвислыми ушками.

Пес залаял и восторженно завертелся, пытаясь облизать меня и Айена одновременно.

– Ты же весь будешь в собачьей шерсти, Айен, – с явным неодобрением произнес высокий голос.

Оторвав взгляд от щенка, я увидела появившуюся у обочины высокую стройную девушку лет семнадцати.

– А у тебя вся юбка в репьях! – не полез за словом в карман парнишка, развернувшись навстречу говорившей.

Девушка качнула копной темно-каштановых кудрей и наклонилась, чтобы отряхнуть домотканую юбку, к которой действительно прицепилось множество колючек.

– А вот отец говорит, что такому, как ты, собаку доверить нельзя, – тут же нанесла она ответный удар. – Умчался невесть куда, а щенка бросил.

Удар достиг цели: юный Айен погрустнел.

– Вообще-то, – начал оправдываться он, – я хотел взять Джоки с собой, но побоялся: как-то он приживется в городе? – Он крепко обнял щенка, уткнув подбородок между мохнатыми ушами. – Джоки заметно подрос, наверное, хорошо ел?

– Пришла приветствовать нас, юная Джанет? Вот и хорошо, – прозвучал за моей спиной голос Джейми, любезный, но с какой-то ехидной ноткой.

Девушка вскинула на него глаза и покраснела.

– Дядя Джейми! Ой, и…

Она перевела взгляд на меня и опустила голову, покраснев еще сильнее.

– А это твоя тетя Клэр. – Крепко взяв меня под локоть, Джейми кивнул в сторону девушки: – Когда ты жила здесь, англичаночка, Джанет еще и на свете не было. Твоя матушка дома, я полагаю? – добавил он, обратившись к Джанет.

Девушка кивнула, не отрывая зачарованного взгляда от моего лица. Я наклонилась в седле и с улыбкой протянула ей руку.

– Рада с тобой познакомиться.

Некоторое время девушка растерянно молчала, но, вспомнив о хороших манерах, присела в реверансе и осторожно, словно боясь сделать что-то не так, взяла мою руку. Я пожала ее ладошку, и она успокоилась, обнаружив, что я живая женщина из плоти и крови.

– Э-э… я так рада, мэм, – пролепетала она.

– Мама с папой очень сердиты, Джен?

Юный Айен опустил щенка на землю к ногам девушки, выведя ее из транса. Она посмотрела на младшего брата со смешанным выражением раздражения и сочувствия.

– А как же иначе, дуралей? Мама боялась, что ты наткнулся на вепря в лесу или тебя увели цыгане. Она почти не спала с тех пор, как узнала, куда тебя понесло, – добавила она, хмуро глядя на брата.

Айен опустил глаза и плотно сжал губы, предпочитая промолчать.

Девушка подошла ближе и с неодобрением сняла влажные желтые листья, приставшие к рукавам его плаща. Хотя она была высокой, брат превосходил ее ростом на добрых шесть дюймов и выглядел рядом с ней особенно долговязым, костлявым и неловким. Сходство между ними ограничивалось насыщенным цветом волос и чем-то едва уловимым в выражении лиц.

– Ну у тебя и видок, Айен! Ты что, спал не раздеваясь?

– Разумеется, – раздраженно ответил он. – А ты думаешь, я убежал, прихватив с собой ночную рубашку, и переодевался в нее каждую ночь на пустоши?

Видимо, представив себе эту примечательную картину, девушка фыркнула.

– Ну ладно, олух, – сказала она, сжалившись над ним. – Пойдем со мной в буфетную, мы тебя почистим и причешем, прежде чем ты предстанешь перед отцом и матушкой.

Парнишка нахмурился, повернулся и посмотрел на меня с недоумением и досадой.

– И почему всем кажется, что, если почиститься, это поможет? – вопросил он ломким от напряжения голосом.

Джейми ухмыльнулся и, спешившись, похлопал его по плечу, подняв маленькое облачко пыли.

– Во всяком случае, это еще никому не повредило, Айен. Отправляйся с Джен. По моему разумению, лучше будет, если твоим родителям не придется иметь дело со множеством вопросов сразу. А прежде всего они захотят увидеть твою тетушку.

Хмыкнув и угрюмо кивнув в знак согласия, юный Айен нехотя направился в обход дома в сопровождении своей решительно настроенной сестры.

– Что ты такое ел? – спросила она на ходу. – У тебя грязь над губой.

– Это не грязь, это усы! – яростно прошипел он и быстро оглянулся, чтобы посмотреть, слышали ли мы с Джейми этот обмен репликами.

Джанет застыла на месте, вглядываясь в его физиономию.

– Усы? – произнесла она громко и недоверчиво. – У тебя?

– Пошли!

Он схватил сестру за локоть и втолкнул в калитку.

Джейми зарылся лицом в мою юбку. Случайному наблюдателю могло показаться, что он отвязывает седельные сумки, но на самом деле его плечи тряслись от беззвучного смеха. Я и сама с трудом удержалась, чтобы не расхохотаться.

– Все в порядке, они ушли, – сказала я, пытаясь отдышаться.

Джейми оторвал от моей юбки раскрасневшуюся физиономию и промокнул глаза подолом.

– «Усы? У тебя?» – прохрипел он, подражая племяннице, и мы оба покатились со смеху. – Господи, как же она похожа на свою мать! Именно это сказала мне Дженни и именно таким тоном, когда застала меня бреющимся в первый раз. Я чуть было не перерезал себе горло.

Он снова вытер глаза и нежно провел ладонью по густой мягкой щетине, которая покрывала его щеки каштановой дымкой.

– Хочешь пойти и побриться до встречи с Дженни и Айеном? – спросила я, но Джейми покачал головой.

– Нет, – сказал он, пригладив растрепавшиеся волосы. – Мальчишка, в общем-то, прав: чистота и аккуратность тут не помогут.

Должно быть, они услышали лай собак: когда мы зашли, Айен и Дженни находились в гостиной. Она сидела на кушетке и вязала шерстяные чулки, а он стоял у огня в простом коричневом камзоле и штанах, грея свои икры. Поднос с маленькими пирожными и бутылочкой эля домашнего приготовления был выставлен на стол явно к нашему прибытию.

Все выглядело так уютно, так по-домашнему, что стоило мне войти в комнату, как я забыла про усталость. Айен обернулся сразу, как мы вошли, неловко, но с улыбкой, однако я смотрела на Дженни.

Она тоже смотрела на меня широко раскрытыми глазами, обернувшись с кушетки к двери. Сначала мне показалось, что Дженни изменилась до неузнаваемости, потом – что она совершенно не изменилась. Все те же черные кудри, густые и блестящие, но теперь обильно подернутые сверкающими серебряными нитями. И лицо то же: широкие, высокие скулы, сильные челюсти и длинный нос, как у Джейми. Собственно говоря, первое мое впечатление было вызвано игрой света и тени, на какой-то миг заставившей углубиться до старческих морщинки вокруг глаз и рта. Уже в следующий момент они разгладились и исчезли, словно на объемной изменяющейся картинке.

На нашу первую встречу в борделе Айен отреагировал так, будто увидел привидение. Дженни повела себя почти так же: слегка прищурилась, приоткрыла рот, но в остальном, даже когда я направилась к ней, выражение ее лица не изменилось.

Джейми стоял позади, поддерживая меня под локоть, который он, когда мы дошли до кушетки, стиснул и отпустил. Ощущение было таким, будто меня представляют ко двору, и я поймала себя на том, что вот-вот сделаю реверанс.

– Мы дома, Дженни, – сказал мой муж и успокаивающе положил руку мне на спину.

Дженни быстро взглянула на брата, потом снова воззрилась на меня.

– Значит, это ты, Клэр?

Ее голос был тихим, неуверенным – знакомым, но не сильным голосом той женщины, которую я помнила.

– Да, это я. – Я улыбнулась и протянула ей руки. – Рада видеть тебя снова, Дженни.

Она недоверчиво взяла мои руки в свои, потом сдавила их посильнее и вскочила на ноги.

– Господи, это же ты! – выдохнула она и внезапно превратилась в ту самую женщину, которую я знала, с живыми, сверкающими от любопытства темно-голубыми глазами.

– Ну конечно она, – грубовато буркнул Джейми. – Ведь Айен рассказал тебе. Не думаешь же ты, что он лгал?

– Ты почти не изменилась, – сказала она, не обращая внимания на брата и с удивлением прикасаясь к моему лицу. – Твои волосы чуть светлее, но, боже мой, ты выглядишь так же!

Ее пальцы были прохладными, от рук пахло травами, джемом из красной смородины и чуть-чуть нашатырем и ланолином – из-за окрашенной шерсти, ее вязания.

Этот давно забытый запах пробудил столько счастливых воспоминаний, что на мои глаза навернулись слезы.

Дженни увидела это и прижала меня к себе, так что мое лицо уткнулось в ее макушку. Ростом она была куда ниже меня и хрупкого телосложения, но у меня, как и прежде, возникло ощущение уюта, безопасности и поддержки, словно у маленькой девочки в материнских объятиях.

Дженни отпустила меня и со смехом отступила назад.

– Господи, ты даже пахнешь, как тогда! – воскликнула она, и я тоже рассмеялась.

Подошел Айен, он наклонился и осторожно обнял меня, скользнув губами по моей щеке. От него слегка пахло сухим сеном, капустными листьями и немного торфяным дымом, перебивавшим его собственный мужской запах.

– Приятно видеть тебя снова, Клэр, – сказал он.

Его добрые карие глаза улыбнулись мне, и ощущение того, что я вернулась домой, усилилось. Он слегка неловко отступил назад.

– Может, вы перекусите?

Муж Дженни жестом указал на поднос.

Я заколебалась, зато Джейми проворно двинулся к столу.

– Перекусить не помешает, Айен, спасибо тебе, – сказал он. – А ты как, Клэр?

Бокалы были наполнены, выпечка разобрана, и вскоре мы уже сидели вокруг огня, набивая рты и обмениваясь любезностями. Однако, несмотря на внешнюю сердечность, я ощущала подспудную напряженность, не связанную с моим неожиданным появлением.

Джейми, сидевший рядом со мной на дубовой скамье, отпил лишь глоток эля, да и лепешка лежала нетронутой на его колене, и мне было понятно, что он воздерживался от угощения не потому, что сыт, а потому, что сестра и зять не приветствовали его родственными объятиями.

От меня не укрылось быстрое переглядывание Джейми с Айеном и куда более долгие, хотя совершенно непонятные взгляды, которыми Джейми обменялся с сестрой. Сама я, сознавая, что во многих отношениях являюсь здесь чужой, присматривалась к происходящему из-под полуопущенных ресниц, но заметила, что сидевший справа от меня Джейми нервно постукивал двумя негнущимися пальцами правой руки о свое бедро.

Разговор, поначалу оживленный, но беспредметный, быстро сошел на нет, и в комнате повисло неловкое молчание. Сквозь слабое потрескивание торфа в очаге я услышала шаги в направлении кухни, но никакой беготни, криков и детского смеха, наполнявших этот дом прежде, не было и в помине.

– Как поживают твои дети? – спросила я Дженни, чтобы нарушить молчание, и по ее лицу тут же поняла, что нечаянно затронула больной вопрос.

– О, с ними все хорошо, – с запинкой ответила она. – Все живы-здоровы. И внуки тоже, – добавила Дженни и при мысли о них неожиданно улыбнулась.

– Сейчас почти все в доме у Джейми-младшего, – вступил в разговор Айен, отвечая на мой вопрос. – На прошлой неделе его жена опять родила, так что три девочки отправились немного помочь. А Майкл сейчас в Инвернессе, поехал, чтобы доставить сюда посылку из Франции.

Последовал еще один быстрый обмен взглядами, на сей раз между Айеном и Джейми. Джейми слегка наклонил голову, на что Айен ответил совсем уже едва заметным кивком.

«Ну и что все это значит?» – возник у меня резонный вопрос.

Эту комнату буквально пронизывали перекрестные потоки эмоций, так что хотелось подняться и призвать всех к порядку, чтобы разрядить напряжение.

Очевидно, Джейми чувствовал то же самое. Он прокашлялся, посмотрел на Айена в упор и обратился к главному пункту в повестке дня, сказав:

– Мы привезли парня с собой.

Айен глубоко вздохнул, его длинное простоватое лицо посуровело.

– Вот оно, значит, как?

Налет шутливости, предшествующий этому моменту, испарился, словно утренняя роса.

Я почувствовала, что Джейми приготовился защищать племянника.

– У тебя вырос славный парень, Айен, – сказал он.

– Так ли? – отозвалась на это Дженни, ее тонкие черные брови сдвинулись. – Тебе ведь невдомек, как он ведет себя дома. Наверное, с тобой он ведет себя по-другому, а, Джейми?

Тон ее речи был явно обвинительным, и Джейми напрягся.

– Оно, может, и любезно с твоей стороны говорить в его защиту, – вставил Айен, холодно кивнув в сторону зятя. – Но я думаю, что лучше нам послушать его самого, ежели ты, конечно, не против. Он наверху?

У Джейми дернулся уголок рта, и ответ прозвучал уклончиво:

– Кажется, он пошел в посудомоечную, привести себя в порядок перед встречей с вами.

Его правая рука скользнула вниз и предостерегающе прижалась к моей ноге. Он не заикнулся о встрече с Джанет, и я поняла, что та тайком ускользнула от остальных, то ли чтобы хоть одним глазком взглянуть на пресловутую тетушку Клэр, то ли чтобы предложить помощь своему брату.

Я опустила веки, показав ему, что поняла. В столь напряженной ситуации не стоило упоминать еще и о девушке.

Постукивая деревянной ногой, Айен прошел по коридору в мойку при кухне и скоро вернулся обратно, мрачно подталкивая перед собой своего отпрыска.

Блудный сын выглядел презентабельно настолько, насколько таковым могли его сделать мыло, вода и бритва. Его худые щеки были выскоблены до красноты, волосы лежали на вороте мокрыми прядками, большая часть пыли из плаща была выбита, а рубашка застегнута до самого горла. Привести в порядок опаленную половину головы было бы затруднительно, но зато другая была причесана так, что аккуратнее некуда. Шарфа у него не имелось, одна штанина была разорвана, однако с учетом всех обстоятельств он выглядел так, будто ожидал, что его расстреляют на месте.

– Мама, – выдавил он из себя, неловко склоняя голову перед матерью.

– Айен, – тихо произнесла она, и он поднял на нее глаза, явно удивленный нежностью тона.

Легкая улыбка тронула ее губы, когда она увидела лицо сына.

– Я рада, что ты благополучно вернулся домой, – сказала Дженни.

Лицо мальчика неожиданно прояснилось, словно он только что услышал, как расстрельному взводу зачитали отмену приговора. Потом он заметил взгляд отца, снова напрягся и, понурившись, уставился в половицы.

Старший Айен хмыкнул. Он держался столь строго и сурово, что больше походил на преподобного Кэмпбелла, чем на того компанейского малого, которого я знала раньше.

– Так вот, парень, если тебе есть что сказать, я готов выслушать.

– Ну… я… – Парнишка с несчастным видом умолк, не закончив фразы, прокашлялся и попытался еще раз: – Ну… ничего особенного, правда, отец.

– Посмотри на меня! – резко сказал Айен.

Его сын нехотя поднял голову и посмотрел на отца, но его взгляд все время ускользал в сторону, как будто боялся задерживаться слишком долго на суровом отцовском лице.

– А ты знаешь, что ты сделал со своей матерью? – заявил Айен-старший. – Исчез и оставил ее гадать, жив ли ты? Пропал, не сказав никому ни словечка, и духу твоего не было в течение трех дней, пока Джо Фрэзер не принес письмо, которое ты оставил. Ты вообще можешь себе представить, каково ей было эти три дня?

Либо выражение лица Айена, либо его слова, по-видимому, оказали сильное воздействие на заблудшего отпрыска. Парнишка снова опустил голову, уставившись в пол.

– Я думал, что Джо принесет письмо раньше, – пробормотал он.

– Ага, это твое письмо! – По мере того как Айен говорил, лицо его багровело все больше. – Ну и письмо, с позволения сказать! Как вам это понравится: «Уехал в Эдинбург»? Ни тебе «прости», ни «благослови», ни «весточку пришлю». «Уехал в Эдинбург», вот и весь сказ.

Айен-младший вскинул голову, гневно сверкнув глазами.

– Это неправда! Я написал: «Не беспокойтесь обо мне» и «Любящий Айен». Написал! Разве нет, мама?

В первый раз он посмотрел на Дженни, умоляя взглядом о помощи.

Пока говорил ее муж, лицо Дженни оставалось неподвижным и строгим, но теперь оно смягчилось, и полные губы даже тронул намек на улыбку.

– Писал, Айен, писал, – тихо сказала она. – Это, конечно, хорошо, но я все равно беспокоилась, как же иначе?

Айен опустил глаза, и я увидела, как на его худеньком горле перекатилось адамово яблоко.

– Прости, мама, – сказал он едва слышно. – Я… я не хотел…

Слова замерли у него на губах. Дженни невольно протянула к нему руку, но муж метнул на нее взгляд, и она уронила руку на колени.

– Дело в том, что, – произнес отец с расстановкой, четко выговаривая каждое слово, – что это не в первый раз. Правильно я говорю?

Мальчик не ответил, но слегка дернул головой, что можно было истолковать как согласие. Айен-старший сделал шаг к сыну. Хотя они были почти одного роста, различия между ними бросались в глаза. Отец, тоже высокий и худощавый, был мускулист и, несмотря на деревянную ногу, силен. Его сын по сравнению с ним казался неуклюжим, долговязым, неоперившимся птенцом.

– Нет, нельзя сказать, что ты не имел представления о том, что делаешь, или что тебе никогда не говорили об опасностях, или не запрещали уезжать за пределы Брох-Мордхи, как нельзя сказать, будто ты не знал о том, что мы будем беспокоиться, а? Ты знал все это – и все равно сбежал.

Столь безжалостный и точный анализ его поведения заставил незадачливого искателя приключений вздрогнуть, но никакой словесной реакции с его стороны не последовало.

– Смотри на меня, парень, когда я с тобой говорю!

Парнишка медленно поднял голову с видом унылого смирения: он уже проходил через такого рода разбирательства и полагал, что знает, чем все закончится.

– Я даже не буду расспрашивать твоего дядю о том, чем ты занимался в Эдинбурге, – продолжил Айен. – Хочется верить, что ты хоть там не проявил себя таким законченным остолопом, как здесь. Но это не меняет того факта, что ты ослушался отца и разбил сердце матери.

Дженни двинулась было снова, как будто собиралась заговорить, но резкое движение руки Айена ее остановило.

– А что я говорил тебе в прошлый раз, сын мой? Что я сказал, когда выпорол тебя? Ну-ка, напомни, Айен!

На щеках юного Айена выступили желваки, но его рот упорно оставался плотно закрытым.

– Кому сказано, говори!

Айен-старший стукнул рукой по столу. Парнишка непроизвольно моргнул и съежился. Лопатки сошлись вместе, а потом раздвинулись, словно он не знал, что в данной ситуации лучше: сделаться как можно меньше или, наоборот, больше. Он сильно сглотнул и снова моргнул.

– Ты сказал… ты сказал, что в следующий раз снимешь с меня шкуру.

На последнем слове его голос постыдно дал петуха.

Айен неодобрительно покачал головой.

– Ага. А я-то думал, тебе хватило ума понять, что следующего раза быть не должно, но тут, видать, ошибочка вышла. – Он тяжело вздохнул. – Я очень недоволен тобой, Айен, и это правда.

Дернув головой, отец указал на дверь.

– Ступай на улицу. Увидимся у калитки, скоро.

Шаркающие шаги изгнанного парнишки стихли в коридоре, и в гостиной повисло тягостное молчание. Я сидела, опустив голову и не отрывая глаз от сложенных на коленях рук. Джейми рядом со мной медленно и глубоко вздохнул, собираясь с духом.

– Айен, – осторожно обратился Джейми к своему зятю, – я думаю, тебе не стоит так поступать.

Айен обернулся к Джейми, все еще сердито хмурясь.

– Ты о порке, которую я хочу задать этому негоднику? А ты-то, скажи на милость, какое имеешь к этому отношение?

Скулы Джейми напряглись, но голос остался спокойным.

– Ну да, конечно, Айен твой сын и тебе решать, как его наказывать и за что. Но убегал-то парень ко мне, и, может быть, ты позволишь мне рассказать, что он делал и как себя проявил?

– Как он себя проявил? – воскликнула неожиданно воспрявшая Дженни. Разбираться с сыном она предоставила мужу, но, когда в дело встрял еще и брат, не смогла остаться в стороне. – Славно, вот как он себя проявил: сбежал тайком, ночью, как вор! Ты это имеешь в виду? Или то, что он спутался с преступниками и рисковал своей шеей из-за бочонка бренди?

Айен резким жестом велел ей замолчать, нахмурился, но все-таки кивнул Джейми:

– Говори.

– Спутался с преступниками вроде меня? – резко спросил Джейми у сестры.

Их глаза, одинаково голубые, встретились, и никто не захотел отвести взгляд.

– А ты знаешь, Дженни, откуда берутся деньги, на которые все здесь едят, пьют и которые позволяют вести хозяйство, не давая крыше обрушиться на голову? Думаешь, это доход от печатания псалмов в Эдинбурге?