Разбойничья злая луна Лукина Любовь
Шакал ты, досточтимый АрМаура! Хотя… Тебя тоже можно понять. Отпусти ты АрШарлахи без наказания, поползли бы шепотки, что судья покрывает бывших владык Пальмовой Дороги, а там, глядишь, юный голорылый секретарь, преодолев трепетное уважение к досточтимому, догадался бы отправить донос в предгорья…
Так, значит, АрМаура учился вместе с Улькаром?.. Непостижимым и бессмертным, повелевающим громами… Ну тогда становится ясно, как это он ухитрился получить место судьи в своей собственной тени… Зато ему есть теперь что терять. Не то что АрШарлахи!..
Узник хотел было усмехнуться бесшабашно, но вместо этого вдруг затосковал: стало жалко себя, заныло легонько под ложечкой. Завтра прикажут в течение дня покинуть тень АрМауры. Это опять наниматься на торговую каторгу — и в пустыню… «Ненавижу пустыню, — бессильно подумал АрШарлахи. — Любую. Песчаную, каменную, усыпанную красным щебнем. Любую… Поселиться бы в Харве… Хотя кто тебя в Харву пустит? И даже если пустят… Предгорья нынче уже не те. Весёлые кварталы разогнали… В Зибре говорил с голорылым, так они нам, оказывается, ещё и завидуют. Воля у вас, говорят, на Пальмовой Дороге… А в предгорьях строго. Ох строго!.. Впору и впрямь в разбойнички податься… — нелепая эта мысль пришла внезапно и слегка позабавила. — Нет, в самом деле! Согласно последнему указу, никаких разбойников в природе не существует. Грабь на здоровье!.. Только ведь не годишься ты, братец, в разбойники. При твоейто любви к пустыням!..»
АрШарлахи сел и со вздохом поправил сбившийся коврик. Любезен всё-таки досточтимый АрМаура. И какая отчаянная храбрость! Ковриком снабдил, вы подумайте!..
АрШарлахи уже задрёмывал, мысли путались. Ну ладно, указ… Разбоя нет… Разбойников тоже… А как же тогда облава на тёзку Шарлаха?.. Почти тёзку… За что ловитьто, если не разбойник?..
* * *
Разбудивший его шум смолк мгновенно; во всяком случае, открыв глаза, АрШарлахи так и не понял, что это было. Язык лунного света, пока он спал, спустился по грубой старинной кладке и теперь готов был лизнуть песчаное дно колодца. Голенастое созвездие Ганеб сместилось, ушло за каменную кромку. Вотвот покажется краешек холодного яркого диска.
Гдето наверху неспешно поскрипывал песок под башмаками удаляющихся стражников, ктото лениво и негромко выругался, помянув разбойничью злую луну, четырёх верблюдов и кивающие молоты впридачу.
Вскоре стало совсем тихо. Потом совершенно неожиданно рядом послышался шорох и сдавленный вздох. Вот оно что! Оказывается, в яму спустили на верёвке ещё одного узника… Обычное развлечение стражников: отдают канат не до конца, и приходится спрыгивать чуть ли не с высоты человеческого роста. Этотто шум падения, надо полагать, и разбудил АрШарлахи.
— Значит, ещё судить будут… — безнадёжно произнёс надломленный, с хрипотцой, мальчишеский голос.
АрШарлахи решил было, что юный узник разговаривает сам с собою, но тут в темноте снова зашуршало, и другой голос, низкий и властный, буркнул:
— Молчи…
Ах вот даже как? Ну спасибо тебе, досточтимый! Если так и дальше дело пойдёт, то к утру в этой яме станет тесновато… Надо же, сразу двоих подсадил! Для более крепкого сна, не иначе…
АрШарлахи тихонько фыркнул — и колодец тут же словно опустел. Оба новых узника замерли. Наконец обладатель низкого грубого голоса приказал ворчливо:
— Пойди узнай, кто такой.
Снова шорох балахона, и подросток, пригнувшись, подобрался к АрШарлахи. Такое впечатление, что мальчишка опасался выпрямиться, дабы не попасть в косой поток лунного света.
— Ты кто?
— АрШарлахи.
В колодце опять стало гулко. Похоже, ответ поразил обоих вновь прибывших. Прошло несколько секунд, прежде чем старший узник издал некое задумчивое рычание.
— Какой АрШарлахи? Сирота? Тот самый, которого в Харву спровадили?..
— Да, — довольно резко бросил АрШарлахи. Собеседник его явно не отличался вежливостью. Если он будет продолжать в том же духе… Однако нового вопроса не последовало. Надо полагать, обладатель грубого властного голоса полностью удовлетворил своё любопытство.
Что же до подростка, то он както неуверенно пошевелился, оглянувшись, видно, на старшего, и вновь занялся АрШарлахи.
— А сюда за что?
— Мухам лишние лапки обрывал.
— Ты отвечай, когда спрашивают! — хрипловатый мальчишеский голос внезапно стал злым, опасным.
Опёршись на локоть, АрШарлахи приподнялся на коврике, всмотрелся. Выбеленная луною часть вогнутой стены бросала слабый отсвет на его юног собеседника. Среднего роста мальчуган, лет семнадцати, наверное. Вроде склонен слегка к полноте, как горожанин… А вот одет покочевому: балахон, головная накидка, лицо прикрыто повязкой…
— А кто ты такой, чтобы спрашивать? Судья?
Подросток чуть отпрянул — и такое впечатление, что задохнулся от бешенства. Странно… Отчаянным, что ли, хочет прослыть? Это в ямето!.. Тут ведь чуть что — сразу стражники прибегут, и товарищ твой низкоголосый тебе не поможет… Да потом ещё судье доложат…
Подросток тем временем опомнился, сделал глубокий вдох, кажется, даже сосчитал до пяти. Потом снова подался к АрШарлахи.
— Да ладно, чего ты!.. — доверительно зашептал он. — Ну прости, сгоряча сорвалось… В одной ведь яме сидим, а ты всё владыку из себя строишь!.. На сколько тебя укаталито?
— Вот ночь отсижу, — со вздохом ответил АрШарлахи, — а завтра после заката солнца ноги моей здесь быть не должно…
— Аа… — понимающе протянул подросток. — Тоже, значит, по мелочи… Как и мы…
Откудато из темноты презрительно хмыкнул старший узник. Что он хотел этим сказать — неясно…
— Значит, просто отпустят — и всё? — допытывался подросток.
— Да вроде так…
Подросток помолчал и вдруг, ни слова не прибавив, канул во тьму. Передвигался он попрежнему пригнувшись. Два голоса забубнили, зашептались неразборчиво. АрШарлахи удалось различить лишь отдельные слова:
— …ну не нарочно же… в одну яму…
— …подсадили…
— …спросонья… запросто могли…
— …переменить судьбу?..
Услышав про судьбу, АрШарлахи удивился. В беседе двух бродяг, посаженных до рассвета в каменный колодец, такие слова звучали несколько неуместно. Впрочем, глаза у него уже снова слипались, так что к бормотанию их он особо и не прислушивался…
* * *
— Справедливо приговорённый АрШарлахи!
АрШарлахи рывком сел на коврике. Было ещё темно. Рассвет только подкрадывался к маленькому оазису. Луна, успевшая перекатиться на другую половину неба, вымывала из мрака фигуры трёх стражей на краю колодца, налитого теперь чернотой почти доверху.
— Именем государя судья освобождает тебя из ямы и даёт тебе время от восхода до заката солнца, чтобы ты, справедливо приговорённый АрШарлахи, покинул пределы этой тени. Если же ты, случайно или умышленно, задержишься в пределах тени после заката, знай, что судья именем государя приговорит тебя к казённой каторге до Зибры и обратно, — глашатай сделал положенную паузу и приказал негромко: — Верёвку!
Упала белая гладкая (хоть бы один узел навязали, вараны!) верёвка. Поднявшийся на ноги АрШарлахи наклонился, чтобы скатать коврик, но тут его жёстко взяли с двух сторон за локти и ткнули лицом в песок, едва не сломав шею. К счастью, глаза он успел зажмурить, а ноздри спасла повязка. Мощная мужская рука влезла под головную накидку, рванула за волосы, и АрШарлахи почувствовал, как на горле его захлестнулась удавка. Рванулся, но был прижат к песку, потом навалившаяся тяжесть ослабла, зато петля стянулась рывком.
— АрШарлахи!.. — уже раздражённо повторил глашатай.
— Здесь!.. — отозвался хриплый голос, и АрШарлахи увидел, как зашевелился, уходя вверх, смутный белый балахон — самозванец лез по верёвке. Рванулся ещё раз, но удавка перекрыла ток крови, в ушах зазвенело, сплелись и расплелись перед глазами чёрнобагровые кольца, а дальше сознание покинуло АрШарлахи.
…В себя он пришёл довольно быстро. Горло — пережато, над ухом — злобное быстрое дыхание. Память не утратила ни момента из того, что произошло. Бродяга с грубым властным голосом воспользовался его именем и был отпущен на свободу. Да что же это они, одного узника от другого отличить не могут?.. Ах да, стражники же сплошь голорылые, мы для них все на одно лицо… Тем более ночью… АрШарлахи дёрнулся, и затяжка на горле стала жёстче. Закричать? Бесполезно… Раскормленный, как горожанин, подросток был, конечно же, слабее, но позиция его была куда более выгодной.
«Идиоты!.. — в отчаянии подумал АрШарлахи. — Идиоты!.. Всё равно ведь всё выплывет наружу… АрМаура знает меня в лицо…»
Подросток, лежащий у него на спине, судорожно заёрзал, занимая положение посподручнее, и чтото в движении этом поразило АрШарлахи… Да ослепи тебя злая луна! Какой подросток? Какой, занеси тебя самум, подросток? Как можно было этот слегка охрипший высокий голос принять за ломающийся мальчишеский?.. На спине АрШарлахи лежала женщина, одетая помужски! Лежала — и то ослабляла, то затягивала удавку…
Ну уж этого он никак стерпеть не мог! Испустил короткий стон и обмяк, как бы снова лишившись чувств. Удавка мигом ослабла, и АрШарлахи тут же вскинул руки к горлу, успев запустить пальцы под тонкую жёсткую верёвку. Упёрся лбом в песок, стал на колени, качнулся обманно влево, а потом резко повалился на правый бок, придавив плечом руку душительницы. Последовал приглушённый кошачий взвизг, а затем удар растопыренными пальцами в прикрытую повязкой щёку. Должно быть, метила в глаза, но в темноте промахнулась… АрШарлахи схватил гадину за плечи и вмял спиной в песок. «Придушу!» — задыхаясь, подумал он, но тут маленькие сильные руки сорвали с него повязку, а в следующий миг АрШарлахи был атакован самым неожиданным образом. Смутное пятно лица метнулось навстречу, и рот узника внезапно ожгло жадным поцелуем.
— Хочу!.. Хочу!.. — застонала она. — Какой ты… сильный!..
Яростным движением он сбросил с шеи удавку, но вот оторвать от себя незнакомку оказалось куда труднее.
— Пусть!.. — стонала она. — Пусть… уходит… Пусть!..
Да будет тому свидетелем разбойничья злая луна, но АрШарлахи так и не понял, каким образом могло случиться, что их смертельная схватка перешла в схватку любовную. Он был настолько ошарашен этой внезапной сменой тактики, что вскоре ничего уже не соображал… Причём стоило опомниться хотя бы на миг, как страсть незнакомки вскипала с удвоенной силой, и АрШарлахи вновь терял голову. Чувство времени он при этом, естественно, утратил. Когда же они наконец, тяжело дыша, поднялись с измятого песка и, отступив на шаг, уставились друг на друга — в каменный колодец уже лился серенький предутренний свет.
Дурной сон. Просто дурной сон, не иначе… Незнакомка, не спуская с АрШарлахи тёмных, пристально прищуренных глаз, неспешно одёрнула балахон и вновь закрыла лицо повязкой.
Впрочем, АрШарлахи успел рассмотреть, что у любовницы его и душительницы широкие скулы, прямой короткий нос и упрямый подбородок. Такие решительные, с излишней рельефностью вылепленные женские лица, честно говоря, никогда ему не нравились. Вдобавок в предрассветных сумерках показалось, что незнакомка смотрит на него насмешливо, чуть ли не презрительно.
И АрШарлахи, ужаснувшись, осознал наконец, что произошло. Пока он тут кувыркался с этой подлой девкой, искусно изображавшей внезапный прилив страсти, её сообщник успел скрыться, да ещё и воспользовавшись его именем.
— Ах ты тварь!.. — изумлённо выдохнул он. Ничуть не испугавшись, она подалась навстречу.
— Кликнешь стражников — убью, — тихо и очень серьёзно предупредила она.
Вполне возможно, что далее схватка должна была повториться, причём отнюдь не любовная, но тут в вышине снова раздался надменный голос глашатая:
— Ожидающая справедливого приговора Алият!
Оба вскинули головы. На краю колодца маячили три фигуры. Холодно мерцали прямоугольные парадные щиты.
— Именем государя тебе надлежит явиться к судье, дабы выслушать часть справедливого приговора.
Развернувшись, упала верёвка. «Алият… — мелькнуло у АрШарлахи. — Гдето ведь я уже слышал это имя… Алият…»
Душительница же тем временем, не мешкая, ухватилась за сброшенную верёвку, потом вдруг обернулась к нему, и в тёмных глазах её АрШарлахи вновь увидел насмешку и торжество.
— Дурак… — произнесла она чуть ли не с нежностью. Взялась за канат покрепче и довольно ловко полезла к серому рассветному небу. АрШарлахи ошалело смотрел, как она, достигнув каменной кромки, выбралаь наверх, где тут же оказалась в крепких руках стражников.
— Эй! — наконецто опомнившись, закричал он. — Послушайте! Меня должны были…
— Молчать! — яростно грянуло сверху. — Молчать и внимать глашатаю!
АрШарлахи содрогнулся и умолк. Со стражниками шутки были плохи. Глашатай выдержал паузу и возгласил торжественней, чем когда бы то ни было:
— Ожидающий справедливого приговора Шарлах! Именем государя тебе надлежит явиться к судье, дабы выслушать часть справедливого приговора.
Глава 4
Побег, которого не было
Алият… Ну конечно! Конечно же, слышал!.. «Шарлаха на тебя нет с Алият…» Кто это сказал? Кажется, ктото из каторжан с левого борта… Точно, точно… А хозяин каторги сделал вид, что не понял… Так это, значит, и есть Алият?..
Им связали запястья одной верёвкой и накинули каждому на шею по петле. Сопровождаемые отрядом из восьми стражников, узники шли по кривым, стиснутым глинобитными стенами улочкам. За решётчатыми навершиями многочисленных узких дверей белели повязки, мелькали открытые смуглые лица детей и женщин. Неясно, каким образом жители маленького оазиса узнали, что разбойников поведут к судье именно утром, но взглянуть на страшного Шарлаха хотелось всем.
В пересохших за ночь арыках шипела съедаемая пылью вода. Заслонки были открыты скупо; дождей в этом году, можно сказать, не выпало вовсе, и кочующее озеро Хаилве, питавшее весь оазис, пересыхало на глазах.
— Ну и чего ты этим добилась? — еле слышно цедил АрШарлахи, шагая по нежной желтоватой пыли. — Всё равно ведь поймают…
Алият презрительно скосила на него тёмный глаз над белой повязкой.
— Кого? — шепнула она. — Разве ктонибудь бежал?
— У, дура!.. — проскрежетал тихонько АрШарлахи. — Ты что же, всерьёз полагаешь, что меня примут за твоего разбойника?
— Уже приняли…
Со стороны процессия, наверное, выглядела весьма забавно. Верёвка, связывающая пленников друг с другом, была очень короткой, а если учесть, что АрШарлахи всё время норовил ускорить шаг, тогда как Алият умышленно его замедляла, то спотыкались оба постоянно.
— Ну, я тебе это ещё припомню, ящерица! — АрШарлахи задыхался от злобы. — Дай только до судьи добраться…
Судя по движению повязки, Алият вздёрнула верхнюю губу и оскалилась позвериному.
— Скажешь судье хоть слово — загрызу! — прошелестела она. — Ты — это он, запомнил? Голорылые нас только по росту и различают…
АрШарлахи невольно повысил голос:
— Это тень АрМауры! И судья здесь не голорылый. Кроме того, мы с ним знакомы!..
Алият запнулась и бросила на него взгляд, исполненный ненависти, недоверия и страха:
— Врёшь!..
— А нука тихо! — прикрикнул глава стражников. — Молча идти!
И они пошли молча. Пересекли небольшую рыночную площадь, можно сказать, пустую, где на месте сломанного храмика горделиво задирал подбородок ещё один каменный голорылый идол в полтора человеческих роста. Краем глаза АрШарлахи заметил хозяина каторги, с которой прибыл в тень АрМауры. Судя по всему, торговля шелками, завезёнными из Харвы, шла из рук вон плохо. Да и как могло быть иначе! Пальмовая Дорога обнищала, а в Кимир шелка не повезёшь — остановят на границе и заберут товар в казну…
Завидев процессию, торговцы зашевелились, привставая, по рядам прошелестело имя Шарлаха, и хозяин каторги обмер, узнав в связанном разбойнике своего скарабея. Что он при этом подумал, сказать трудно. Должно быть, только и смог, что, запинаясь, возблагодарить Улькара (а может, и четырёх верблюдов, кто знает!) за поистине чудесное избавление от едва не приключившейся беды. Шутка ли — провести два дня с самим Шарлахом, прикинувшимся простым каторжанином!..
* * *
— Ты?! — не веря, выдохнул досточтимый АрМаура, и глаза его начали выкатываться. Казалось, ещё немного — и досточтимого хватит удар. — А… а где же?..
Нечеловеческим усилием воли судья всё же совладал с собой и с оглядкой осел на высокий резной стул. Помолчал, со страхом глядя на узника.
— Начальника первой стражи, — приказал он наконец перехваченным горлом.
— Он сейчас… ээ… — начал было секретарь.
— Знаю. Поднять и привести.
Во дворике возникла лёгкая суматоха. Слабым мановением руки досточтимый АрМаура повелел пленнику приблизиться. АрШарлахи двинулся к судье, и верёвка натянулась.
— Убью, — тихонько предостерегла Алият. Не обращая на неё внимания, АрШарлахи сделал ещё один шаг, увлекая женщину за собой.
— Понимаешь, ночью ко мне подсадили двоих, — торопливо начал он. — Вот её и…
В этот миг Алият мотнула головой, сбрасывая повязку, и кинулась на АрШарлахи, явно норовя впиться ему зубами в горло. Однако стражники своё дело знали. Верёвочные петли рванули узников в разные стороны, едва не придушив обоих.
Досточтимый АрМаура сидел неподвижно. Сбивчивые невнятные слова АрШарлахи поразили судью настолько, что он, казалось, даже и не заметил короткой схватки, разыгравшейся у его ног. Наконец медленно повернулся к испуганно моргающему секретарю.
— Закрыть порт! — рявкнул судья так страшно, что юноша отшатнулся. — Обыскать все каторги и парусники! Нанявшихся сегодняшним утром — привести сюда!.. — досточтимый замолчал и с отвращением взглянул на корчащуюся у ног полузадушенную Алият. — Кобру эту — отвязать и запереть!
И сразу кругом забегали, засуетились, забренчали оружием. Кашляя и держась за горло, АрШарлахи поднялся с плоских влажных камней, которыми был вымощен судейский дворик. Алият увели в дом.
— Говори, — глухо приказал судья.
Коекак, ощупывая без малого не раздавленную гортань, АрШарлахи сипло поведал судье горестную свою историю. Некоторые подробности интимного характера он, правда, счёл возможным опустить, ограничившись утверждением, что злобная разбойница Алият держала его на удавке до самого рассвета.
Густые, с проседью брови судьи зашевелились угрожающе.
— Сын владыки! — прохрипел он, стискивая огромные кулаки. — Потомок разбойников! И не сладил с женщиной?..
— Ты видел, что это за женщина? — беспомощно возразил АрШарлахи. — Сам же говоришь: кобра!..
Узкая дверь открылась, и в судейский дворик нетвёрдо ступил не на шутку встревоженный начальник первой стражи. Будучи не на службе, он был, согласно меткому определению секретаря, именно «ээ…», но, правда, трезвел на глазах.
— Каким образом могло так случиться, что ждущий приговора Шарлах и приговорённый АрШарлахи оказались в одной яме? — скрипуче осведомился судья.
— Как в одной? — растерялся голорылый. — Почему в одной?..
Не получив ответа, он оглянулся по сторонам. Взгляд его упал на АрШарлахи.
— Так это же… — стражник осёкся, моргнул и вдруг резко повернулся к судье: — А… тот? Другой!
— Выпущен из ямы перед рассветом, — сухо сообщил досточтимый АрМаура.
Начальник первой стражи побледнел. Вот теперь он был трезв, как горный родник.
— Ззакрыть порт!.. — заикаясь, выговорил он.
— Уже закрыт, — сказал судья.
Голорылый обмяк. АрШарлахи покосился на юного секретаря и увидел, что и тот близок к обмороку. Румянец сбежал с его нежных щёк, и теперь юноша стоял, вцепившись в ажурные перила лесенки, с ужасом глядя на судью.
Ах да, вспомнил АрШарлахи, это ведь именно он насчёт меня распорядился… Точно, точно… АрМаура ещё сказал ему: «Присмотри, чтобы не в общую яму и чтобы коврик бросили…» Даа… Стало быть, влип мальчуган… Да что говорить! Все влипли…
— Что же делать? — беспомощно проговорил начальник первой стражи.
— Меньше увлекаться пальмовым вином, — процедил судья и кивнул стражникам на АрШарлахи: — Этого можно развязать.
Те сноровисто освободили узника от верёвок и вновь отступили на шаг.
— Ну и как же я теперь покину тень до заката? — сердито спросил АрШарлахи, разминая запястья. — Портто закрыт…
— А ты её и не покинешь — мрачно промолвил досточтимый АрМаура. — Посидишь пока взаперти, а там видно будет…
* * *
Узкая дверь с решётчатым навершием закрылась, щёлкнул хитрый стальной замок. Алият, сжавшись в комочек, сидела в углу и только посверкивала сердито глазами из щели меж белых складок плаща и накидки.
— Ты! Кобра! — с угрозой сказал АрШарлахи. — Ещё раз на меня кинешься — придушу! Запомнила?
Ответом было презрительное молчание.
— Главное, было бы изза чего кидаться! — недовольно прибавил он. — Мы с судьёй сто лет знакомы. И секретарь меня узнал, и начальник стражи… Так что, считай, поймают скоро твоего Шарлаха. Порт уже закрыли…
Из угла послышался злобный смешок. АрШарлахи опустился на прохладный плиточный пол и подобрал под себя ноги. Теперь их с Алият разделяло ровно три шага. Расстояние вполне безопасное.
Да, история… Стоило устраивать на Шарлаха целую облаву и посылать за ним караван, чтобы потом так поглупому его упустить! Судье сейчас не позавидуешь. Да и начальнику стражи — тоже, не говоря уже о секретаре… Хотя… Тебето до них какое дело, досточтимый АрШарлахи? Скажи спасибо, что сам выкрутился!..
— Кто, ты выкрутился? — ядовито переспросила Алият, и АрШарлахи вздрогнул. Оказывается, последнюю фразу он произнёс вслух. Плохо дело… Так, глядишь, скоро бормотать начнёшь без умолку, вроде того старикана с торговой каторги…
— Выкрутился он! — злорадно продолжала Алият. — Нет уж! Вместе бежать помогали — вместе и отвечать будем!..
— Что?! — страшным шёпотом переспросил АрШарлахи и медленно поднялся на ноги. Алият вскочила, вжалась спиной в угол. Глаза её, однако, попрежнему были бесстрашны.
Несколько секунд прошло в напряжённом молчании.
— Дура! — буркнул наконец АрШарлахи и снова сел. — Кто тебе поверит?
Подумал и добавил в отместку:
— И вообще… Вот узнает Шарлах, что ты в яме под меня легла…
— А я ему не скажу, — успокоила Алият, тоже опускаясь на пол.
АрШарлахи заморгал.
— Ого! — проговорил он чуть ли не с уважением. — Так ты с ним ещё надеешься встретиться?
— Шарлах своих не бросает, — надменно проронила она. — Не то что вы, слизняки…
* * *
Оба успели проголодаться к тому времени, когда за дверью снова зазвучали тяжёлые шаги стражников. Звонко щёлкнул иноземной работы замок, скрипнули петли, упало узкое полотно света.
— Выходи по одному!
Первым, на правах мужчины, вышел АрШарлахи и, к своему удивлению, опять был связан. Накрест захлестнув запястья, стражник затянул узел потуже и повернулся к переступающей порожек Алият. Ещё один ловкий захлёст другого конца всё той же верёвки, и пленники оказались в прежнем положении.
— Да погодите… Я же… — начал было АрШарлахи, но ему приказали замолчать и накинули на шею уже знакомую петлю.
Затем без особых церемоний связанных вытолкнули в судейский дворик и поставили перед досточтимым АрМаурой. Судья собственной тени был мрачен как никогда. Вдоль глинобитных стен, выложенных голубыми с пунцовой прожилкой изразцами, выстроились голорылые стражники. Зеркальные щиты казались окнами, каждое из которых было прорезано в точно такой же дворик, где точно так же восседал на высоком резном стуле грузный судья и стояли у него за плечом начальник первой стражи и секретарь — оба очень бледные, с поджатыми решительно губами. Точьвточь мраморное изваяние Улькара, что возле фонтанчика.
Судья поднялся и выпрямился во весь свой внушительный рост. Такое случалось нечасто — разве что при оглашении очередного указа государя. Непостижимого и бессмертного.
— Ожидающая справедливого приговора Алият!
АрШарлахи почувствовал, как напряглось в ожидании тело стоящей рядом с ним женщины. Не будь он столь озабочен собственной судьбой, сердце его, наверное, стиснулось бы от жалости к этой кобре. Несмотря ни на что.
— Передаём тебя в руки государя.
АрШарлахи содрогнулся. Такой формулировки ему ещё слышать не доводилось. Это могло означать что угодно, вплоть до смертного приговора.
Однако следующие слова судьи поразили его ещё больше.
— Ожидающий справедливого приговора Шарлах!
Сначала он подумал, что ослышался. Или что судья нечётко произнёс его имя. Однако в следующий миг глаза их встретились, и АрШарлахи понял, холодея, что никакой ошибки не было…
— Передаём тебя в руки государя…
Он разомкнул внезапно пересохшие губы, но из перехваченного горла выдавился лишь жалкий, недостойный мужчины писк. Судья внезапно шагнул к АрШарлахи и, явно нарушая церемониал, дрогнувшей рукой пожал связанные запястья. Так и не подняв глаз, прогудел расстроенно:
— Прости… Так уж вышло…
Глава 5
Непостижимый и бессмертный
Одолевая встречный ветер, лёгкая почтовая каторга шла на мускульной тяге по огромным такырам Талланы, держа курс на Харву. Внизу, во тьме, духоте и вони, подогреваемые крепким вином каторжане, лёжа в промокших от пота люльках, из последних сил толкали ногами перекладины ведущих барабанов. Смену приходилось делать каждые полчаса, и всё же люди были измотаны до крайности. Потом, к полудню, ветер сменился, на обеих мачтах взвились косые паруса, и каторжанам наконец дали отдых.
Крохотный полутёмный отсек с узким зарешечённым окошком на потолке потряхивало и накреняло. Скрипели переборки. Стиснув зубы, АрШарлахи лежал лицом к стене и в который раз с ужасом осмысливал случившееся.
Его просто принесли в жертву. Судья, секретарь, начальник первой стражи — все трое с откровенной и бесстыдной прямотой спасали свои шкуры. А разбойник, конечно, ушёл… Во всяком случае, на след его они так и не напали… Вполне возможно, что Шарлах даже и не покидал тени АрМауры, затаился в доме у какого-нибудь своего пособника и теперь ждёт, когда кончится суматоха… Да она, собственно, уже и кончилась. Какой смысл ловить разбойника, если он пойман ещё позавчера, а сегодня утром отправлен с почтовой каторгой в Харву?..
А в Харве, конечно, Шарлаха в лицо никто не знает… Да и откуда? Разбойничал он вдоль Пальмовой Дороги, к предгорьям не приближался… Зато должны знать в лицо самого АрШарлахи! У него, если на то пошло, полХарвы знакомых, любой подтвердит, что он — это он, а никакой не Шарлах… Нетнет, всё, оказывается, не так уж и плохо…
АрШарлахи приподнялся, насколько позволяла короткая стальная цепь, и стукнул кулаком в переборку. Он колотил в неё до тех пор, пока не открылась низкая дверца.
— Чего шумишь?
— Послушайте! Произошла ошибка… Я не Шарлах! Я — АрШарлахи!
Голорылый недоумённо нахмурился:
— Какая разница?
— То есть как?.. — голос АрШарлахи упал до шёпота — Меня зовут АрШарлахи…
— Ну правильно, — недовольно сказал голорылый. — В сопроводительных свитках так и написано, что это одно и то же лицо… А будешь шуметь — ещё и за ногу прикуём.
Дверца закрылась, и АрШарлахи, замычав, повалился на дощатый пол. Убили… «Одно и то же лицо…» Шакалы!.. Додуматься до такого мог только досточтимый АрМаура, больше некому! Он ведь знал о том дурацком давнем доносе… Ну, судья! Ну, судья!.. «Прости… Так уж вышло…» Неет, досточтимый, такого никому не прощают…
А что, если… Взять и самому донести в Харве на АрМауру? Так, мол, и так, вёл крамольные беседы с узником, дурно отзывался о государе, подбивал взбунтовать Пальмовую Дорогу… Нарочно отпустил настоящего Шарлаха, а взамен подсунул ни в чём не повинного АрШарлахи, боясь, что тот донесёт… Хм, а ведь довольно складно всё выходит…
Да нет. Складното складно, а кто подтвердит? Сам судья? Секретарь? Или, может быть, начальник первой стражи?.. Ну, этих троих, положим, можно обвинить в сговоре, тем более что так оно и было… Но есть ведь ещё и Алият! Уж этато, будьте уверены, не моргнув глазом поклянётся, что прибывший с ней на почтовой каторге — именно Шарлах, и никто иной…
В полном отчаянии он скрипнул зубами и ударился лбомоб пол. Потом, не в силах больше сдерживаться, застонал как от боли. У противоположной стенки взметнулась и села Алият. Сверкнула тёмными злыми глазами:
— Если не перестанешь скулить, ночью подкрадусь и горло цепью перепилю!
Смысла угроза не имела: стальные тонкие цепи, с помощью которых узники были прикованы к противоположным стенам тесного отсека, не достигали в длину и локтя. Тем не менее АрШарлахи рванулся с яростным воплем, пытаясь дотянуться свободной рукой до горла обидчицы, но, естественно, желаемого не достиг. Алият поступила умнее: она упёрлась ладонями в пол и нанесла удар ногой. АрШарлахи бросило на переборку.
— Кобра!.. — прохрипел он, с ненавистью возвращая удар, ушедший, впрочем, в пустоту, поскольку Алият была к нему готова.
Далее в отсек ворвались стражники и, растянув каждого вдоль своей переборки, приковали ещё и за ногу.
* * *
На второй день в желтоватом мареве проступили прямо по курсу голубоватые и плоские, словно вырезанные из прозрачной бумаги, очертания горных отрогов. Поплыли навстречу островки желтовато-серой растительности, мелькнула ядовитая зелень поливной плантации.
АрШарлахи, естественно, ничего этого видеть не мог, но по тому, как изменился ход каторги, давно сообразил, что Харва уже близко. Кончилась изматывающая качка по барханам пустыни Теген, под огромными полыми колёсами скрипела и стреляла камушками ровная степь.
АрШарлахи, кряхтя, перевернулся на живот и приподнялся, упёршись локтями в настил.
— Послушай… — негромко позвал он. — Но ведь уже два дня минуло! Шарлах наверняка ушёл в пустыню… Какой смысл врать дальше? Скажи ты им, что никакой я не разбойник!
— Зачем? — равнодушно осведомилась Алият.
— Но ведь это же правда!
Алият тоже приподнялась на локте и брезгливо оглядела АрШарлахи.
— Да уж… — съязвила она, снова отворачиваясь к стенке. — Что правда — то правда…
— Судью, что ли, оберегаешь?.. — процедил АрШарлахи. — Или начальника стражи?.. Сама же видела, что они со мной сделали! А ведь судья мне другом считался… Шшакалы!.. Да и Шарлах твой ничем не лучше! Гуляет себе на воле, а тебя вон в Харву везут… на двух цепях…
После этих слов Алият замолчала вообще. То ли оскорбилась, то ли задумалась. И АрШарлахи вновь предался горестным размышлениям.
«Передаём тебя в руки государя…» Как же это всё-таки понимать? Не в прямом же смысле!.. Хотя почему бы и нет?.. Досточтимый АрМаура, скорпионов ему в оба рукава, помнится, говорил, что государь послал за Шарлахом целый караван, да ещё и распорядился взять живьём… Для какой же это, интересно, надобности потребовался государю, непостижимому и бессмертному, ничтожный разбойник Шарлах?.. А вдруг они знакомы? Скажем, лет пять назад вместе поднимали мятеж против державы Орейутов, а потом грянула война — и дорожки их разбежались… Один стал государем, другой пошёл в разбойники…
Предположение, конечно, было слишком невероятным, и всё же сердце зашлось на секунду от внезапной отчаянной надежды. В самом деле, если государь когдато знал Шарлаха, то подмена обнаружится незамедлительно… Ох, судья! Несдобровать тебе в этом случае!..
Растянутый за руку и за ногу вдоль переборки, АрШарлахи лежал теперь радостно притихший. Вновь и вновь он представлял себе изумление и гнев государя, когда тот обнаружит, что доставили к нему вовсе не того, кто был ему нужен. Затем с наслаждением начинал воображать, какие именно кары обрушатся на досточтимого АрМауру, на начальника первой стражи, на юного секретаря… И на эту кобру Алият, что попрежнему лежала неподвижно вдоль противоположной переборки.
Словом, когда подошли к Харве, АрШарлахи навоображал столько всего хорошего, что уже пребывал чуть ли не в бодром расположении духа.
По настилу забегали, оглушительно хлопнуло полотнище, вздрогнул корпус, заскрипели блоки. Слышно было, как внизу, переругиваясь и звеня лёгкими стальными цепями, занимает места в своих люльках отдохнувшая смена. Всё правильно… Вход в Харву на парусах запрещён. Вскоре каторжане, дружно отжимая ногами перекладины ведущих барабанов, плавно погнали судно по ровной брусчатке южного радиального пути. Ко второму внутреннему порту, надо полагать…
Возле сторожевой башни приостановились и, судя по всему, приняли когото на палубу. Через некоторое время низкая дверца открылась — и полутёмный отсек словно озарился розовым пламенем. На заглянувшем к узникам был просторный халат алого шёлка и золотая цепь. Не иначе сановник, и, надо полагать, тот самый, кого только что взяли на борт.
— Они? — спросил он, оглянувшись.
— Они, досточтимый Тамзаа, — поспешно подтвердили снаружи.
— Целы-невредимы? — не дожидаясь ответа, пламенный незнакомец хотел прикрыть дверцу, но его остановил АрШарлахи:
— Досточтимый! Я хочу донести на судью АрМауру!
Голорылый помедлил и с любопытством посмотрел на АрШарлахи.
— Разве ты не знаешь, что доносы от изобличённых преступников не принимаются? — спросил он.
Читать бесплатно другие книги:
