30 вопросов, чтобы влюбиться Воробей Ирина

Анжелика улыбается и идет на нас медленно, поступью императрицы. Клеопатра, не меньше.

Из-за Бархатова выглядывает Дегтярев и кивает:

— Ваня, рад знакомству.

Ксюня внимательно следит за его выражением лица. Так же, как и я в Славе, пытается выискать признаки влюбленности.

— Очень приятно, — Коростылева подходит к Бархатову и складывает руки плавно перед собой в треугольник. Святая скромница. — Зовите меня Ликой.

— Аа, знаю тебя, всегда принцесс играешь? — Слава наводит на нее пистолет из пальцев и переглядывается с сестрой.

Она в подтверждение кивает. Я это замечаю, а Коростылева смотрит только на Бархатова, все никак не насмотрится.

— Да, в основном, — робея, Анжелика хлопает глазками и растекается в улыбке. — Ты ходишь на наши спектакли?

— Конечно. Если Ксю участвует.

Слава проходит к столу, где лежат в ряд черепа и инструменты.

— И я, между прочим, тоже ни одного не пропустил, — Дегтярев выпячивает грудь, скалясь. Но смотрит не на Анжелику, а на Ксюню. — Мойдодыр ваще зачет!

Ксюня тянется к голове рукой. Я понимаю ее жест — хочет натянуть капюшон на лицо, но сейчас там пусто. Поэтому она приглаживает челку, которая и без того хорошо зафиксирована лаком.

— Ух, ты черепушки, прикольно, — Слава берет одну и разглядывает внимательно, тычет указательным пальцем в глазницы, большим проводит по зубам.

— Это реквизит к спектаклю для Хэллоуина, — подскакивает к нему Анжелика и тоже хватается за череп. — Мы же сами все делаем.

Я делаю.

Так и прет сказать. Почему-то молчу. Мне нельзя вмешиваться, когда Коростылева флиртует. Поэтому я отхожу к зеркалу. Там рядом стеллаж со всякой всячиной и играми, которыми мы парней сюда и заманили. Нахожу мафию, данетки и шахматы.

Мда, ассортимент велик.

Ксюня подкрадывается ко мне сбоку, пока Слава с Анжеликой обсуждают Хэллоуинский спектакль. Коростылевой снова досталась роль принцессы в беде, а Валентин ее будет спасать. От меня.

— Блин, что она здесь делает? — ворчит шепотом Ксюня. — За все время раза три от силы сюда зашла. И то заблудившись.

Я улыбаюсь и пожимаю плечами.

— Носик пудрила, видимо.

Опять вру. Нагло. Но не в лицо, а делаю вид, будто увлечена надписями на упаковке мафии.

— О, Деготь, глянь, на тебя похож, — Бархатов пуляет в друга черепушкой.

Тот реагирует моментально и почти ловит пас, но реквизит прыгает с руки на руку. Дегтяреву удается только с третьего раза у самого пола его поймать.

Я не выдерживаю.

— Эй! Это не игрушки! Не бросайтесь ими!

Посмотрев сперва на Ксюню, Бархатов виновато прижимает голову к плечам.

— Упс.

Я отбираю череп у Дегтярева и кладу на стол показательно аккуратно. Только отхожу, как Слава берет второй и кидает обратно.

— А этот на Леру, такой же строгий, — замечает при этом.

Деготь в этот раз легко ловит и машет мне с улыбкой. Едва рыпаюсь в его сторону, череп летит обратно Бархатову через мою голову. Парень несется в другой угол комнаты с ним.

— Не буду я за вами гоняться как пятиклашка, — топаю ножкой, скрещиваю руки и отворачиваюсь гордо.

Бархатов останавливается и, перебрасывая череп из ладони в ладонь, протягивает умилительно:

— Ооо, малыш вырос.

Ксюня заливается смехом, а Коростылева мечет в меня возмущенный взгляд.

Блин, прямо сейчас прибьет. При всех. Без глаз и волос я точно стану похожей на один из этих черепов.

Спасаюсь резким рывком в сторону Бархатова. Рычу громко, надеюсь, что грозно:

— Хватит дурачиться!

— А то что? — Слава ничуть не шугается, даже бровью не ведет, разве что играет обеими высокомерно, и выставляет череп на ладони.

Неугомонный… гад.

Я озираюсь по комнате в поисках ответа. Никто и ничто не может его мне дать. Коростылева стоит с кислой миной. Ксюня, сидя в кресло-мешке, поправляет подол пышного платья, который растекся вокруг нее солнышком. Дегтярев топчется с ноги на ногу, готовый рвануть в любую секунду за игрушкой.

Анжелика выходит передо мной и обращается к Славе добреньким голосом:

— Гайс*, не издевайтесь над Лерой, пожалуйста. Она, действительно, переживает за реквизит.

Подойдя к Бархатову, она перенимает из его рук череп и прижимает к животу, как котенка.

— Ты нас сюда играть, вообще-то, позвала, — Слава обращается ко мне через ее голову. — А сама бука.

И надувает щеки, как карапуз. Не могу не улыбнуться, и, чтобы не выдать себя, показываю ему язык. Мотая головой, он возвращается к столу. Начинает теперь трогать инструменты: вату, кисточки, фольгу.

Вот бесячий…

— А я тебя тоже знаю, — осторожно произносит Анжелика, разворачиваясь за Бархатовым, и заправляет за ухо волосы. — Ты же диджеишь на дискотеках.

— И не только, — он скалится, прямо как череп, который лежит перед ним. — У меня еще ТикТок есть. Подписывайся. Диджей Барх.

— Обязательно, — Анжелика кокетливо закручивает локон на палец и подходит все ближе к Бархатову. — Я люблю электронную музыку. Даже сама немного играю на электрогитаре.

Вот кто твоя истинная фанатка. Че ты на нее свою звездную болезнь не распространяешь?

Дегтярев в то же время жмется по стенке к Ксюне. Каждый раз, когда мой взгляд его касается, он становится на шаг ближе к цели. Так в мультиках перемещаются персонажи, когда выключают и включают свет. Ксюня сидит в кресле и наблюдает за братом и Коростылевой, не без отвращения. Мы с ней периодически переглядываемся.

— У тебя парень есть? — спрашивает Бархатов, разворачиваясь корпусом к Анжелике. Она как раз встает рядом. — Для друга спрашиваю.

— Нет, — прилетает мгновенный ответ.

Мы с Ксюней снова переглядываемся, обе сжимаем челюсти и отворачиваемся. А Коростылева кусает губу победоносно и слегка покачивается, извивается по-змеиному.

— Блин, Деготь, ты карму почистил, что ли? — Бархатов кивает в сторону друга и ухмыляется.

— В смысле?

Тот корчится в недоумении, а самому до Ксюни остался всего шаг. Она только сейчас его замечает и тихо охает.

— Фартит тебе. Смотри, какой подарок судьба подкинула, — Бархатов тычет в Анжелику пальцем за ее спиной сверху. — Это куш!

Дегтярев мотает головой и фыркает.

— Я свой куш уже сорвал.

Анжелика напрягается и переводит прищур с одного парня на другого. А мы с Ксюней хихикаем, каждая про себя. Даже не переглядываемся, но я уверена, что она делает то же самое.

— В плане? — Бархатов хмурится с улыбкой. — У тебя же нет девушки.

— Ну да, нет, — Дегтярев ведет плечом.

— А кто тогда?

Дегтярев вертится на месте, делая шаг вперед, шаг назад, зачесывает ежик, кусает губы, а потом разворачивается к другу корпусом и выдает, словно на допросе после пыток:

— Сестра твоя, вот кто!

— Ах! — Ксюня откидывается в кресле и закрывает лицо подолом платья.

Бархатов каменеет надолго. Только моргает. Улыбка медленно сползает с лица. Так же медленно во взгляде нарастает гнев. На этот раз мы с Анжеликой переглядываемся. Она стоит с приподнятой бровью. Я четко читаю на ее лице: «Что за?», но мне пофиг. Не реагирую. У Ксюни тут такое случилось ведь! Я сама в шоке, не знаю, что сейчас будет. Предвкушаю скандал и жду с замиранием сердца.

— Только тронь ее, ушлепок! — Слава качает головой, набирая мощности.

Грудь сразу колесом, бычится. Забодает друга и не подумает.

Дегтярев не теряется, выпрямляется, становится серьезным и суровым. Он шире Бархатова и грознее. Но в том столько ярости, что шансы равны. Я не знаю, за кого болеть, потому метаю взгляд туда-обратно. Ксюня дышит под подолом часто, раздувая и вдувая ткань.

— А что, если трону? — Дегтярев делает последний шаг к Ксюне и становится опасно близко.

— Ну попробуй!

Дегтярев, действительно, берет и теребит Ксюню по голове. Даже подол слетает. Девчонка под ним вся розовая и потрепанная. Глаза таращит на каждого из нас по очереди. Почему-то напоминает мне Лунтика, который только родился.

— Вот подонок! — Слава запускает в друга тем, что попадается под руку. Затем еще и еще.

Мои черепа…

Дегтярев ловко уворачивается. В глазах азарт, а на лице задорная усмешка. Он бежит по кругу, вдоль стен, точнее, всякой мебели и хлама, которыми они заставлены. Слава кидает в него череп за черепом.

Я мысленно с ними прощаюсь. Хороню на кладбище неудавшегося реквизита, которое образовалось стихийно в углу мастерской.

— Стой, тварь! Я тебя так отделаю, на девчонок смотреть не сможешь.

— Не встречаемся мы. Она мне просто нравится, — на ходу оправдывается Дегтярев.

— Еще бы вы встречались.

— А что в этом плохого? — Дегтярев, наконец, останавливается и разводит руками. — Ну, нравится. Сердцу же не прикажешь. И вообще, у нее спроси сначала. Может, я ей тоже…

Он смотрит на Ксюню опасливо. Она еще в шоке. Рот приоткрыт, глаза хлопают.

— Да никогда в жизни! — Бархатов пуляет в Дегтярева последний череп со стола и попадает прямо в лицо, причем зубами в губы парня.

Мне уже смешно. Обидно, конечно, за реквизит, который мы с Ксюней так долго делали, но смех все перекрывает.

Дегтярев стукается головой об косяк двери и стекает по нему вниз, накрыв ладонью нос и рот. Ксюня вскакивает и подбегает к нему.

— Ваня! Ты в порядке? — получив в ответ большой палец вверх, огрызается на брата. — Че ты бесишься? Он мне тоже нравится!

— Что? — Слава опускает плечи и падает задом на пустой стол. Снимает шляпу драматично, закрывает глаза. Ворчит уже обессиленно. — Ты не знаешь, на что себя обрекаешь.

А я хохочу. Потому что стресс. Надо мной коршуном кружит тень Анжелики. Мне тоже скоро будет плохо, поэтому хочу навеселиться вдоволь.

Раздается рингтон на всю мастерскую. Слава поднимает трубку.

— Угу, иду.

Он треплет себя по волосам и, оставив на голове хаос, накрывает его шляпой.

Дегтярев уже стоит на ногах. Никаких ушибов или крови. Улыбается во все тридцать два зуба. Ксюня суетится вокруг, а сама светится от счастья. Бархатов направляется к выходу, который они наполовину занимают, и сверлит парочку обиженным взглядом. Ну, точно ребенок.

— Че, поснимать тебя? — спрашивает Дегтярев, когда друг проходит мимо в проем.

— Обойдусь, — мне даже кажется, что Слава ему сейчас в лицо плюнет, но оборачивается на меня. — Лера, пошли со мной. Мне нужен оператор.

Я оглядываюсь на Анжелику и быстро увожу взгляд, потому что она кипит от ярости. Еще бы. Ее тут все игнорили, а теперь вот Бархатов зовет меня с собой. Мне, конечно, приятно. До злорадства. Ох, самолюбие так и тешется. И не подозревала, насколько классное это чувство. Поэтому я шагаю за ним почетным караулом.

Ребятам на выходе подмигиваю. Ксюня меня обнимает и шепчет на ухо:

— Это все благодаря тебе. Если бы не твой макияж и прическа…

Я смеюсь. Гордость удваивается, хотя я точно знаю, что совсем ни при чем.

— Попробую с ним поговорить. Вдруг получится, — обещаю новоиспеченной паре.

Дегтярев молит меня руками, а Ксюня только вздыхает. И я бегу за Славой к лестнице.

Глава 16

Бархатов идет размашисто и быстро. На поворотах до последнего упирается в стену, а потом резко сворачивает. Пугает меня предвкушением столкновения. И я больше переживаю за стены, ведь проломит — не заметит. Цилиндр выглядит бронебойным.

Мы доходим до актового зала без происшествий. За время нашего похода даже ни одна дверь не пострадала.

По коридорам снует народ: ученики, учителя. Все еще с напитками и закусками. В самом зале почти пусто. Слава заходит со служебного входа и ныряет в небольшую каморку без стен, которую ограждают от остального зала сцена, высокая стойка и куча оборудования.

Не знаю откуда, но на Славиной шее появляются наушники, едва он встает за пульт. Вся его фигура напряжена, лицо сердито. Движения оттого получаются резкими. Первый звук он сметает, перекрутив один из регуляторов. Мне приходится даже уши накрыть ладонями.

После этого парень подпрыгивает на месте несколько раз, тряся руками. Цилиндр скатывается набок. Я тянусь его поправить, чтобы не упал, и останавливаю тем самым Славу. Он хватается за шляпу первым и смотрит на меня молча. Думает точно не обо мне. А все равно неловко. Я отхожу и опираюсь на выступ стойки, склонив голову.

— Ты сказал, тебе оператор нужен? — хочется забить это зудящее чувство в груди, переключиться, поэтому спрашиваю первой.

— Да, — парень кивает и снова встает за пульт. — Это чуть позже. Сейчас настрою все.

Я никогда не понимала, как диджеи работают без компьютера, да еще с таким количеством всяких тумблеров, крутилок, кнопочек и других явно важных регуляторов, а на микшере, оказывается, есть собственный встроенный экран. Небольшой, но, кажется, информативный. Хотя Слава туда почти не смотрит. Он слушает. Иногда надевает наушники.

Когда звук становится стабильным, и из колонок в зал вытекает плавная мелодия, та самая из «Щелкунчика» в фирменной Барховской обработке, школьники подтягиваются. Буквально слетаются на музыку, как мухи на мед. И Бархатов сам расслабляется полностью. Мне так видится.

Я поэтому тоже расслабляюсь и улыбаюсь.

— Вот теперь надо поснимать, — говорит он абсолютно спокойным тоном, без всякого напряжения, и вручает мне смартфон с уже включенной камерой.

Я пугаюсь и не решаюсь принимать телефон в руки, вместе с обязанностями.

— А как снимать? Что снимать?

— Да просто наведи на меня камеру и все. Она сама все запишет.

Думаю, что поняла, и киваю. Наконец, беру телефон и делаю, как сказал Слава.

— Снимай только так, чтоб видно было, что я на микшере делаю, — он улыбается, и я невольно отвечаю тем же.

— Хорошо.

Мне приходится отойти на метр, чтобы камера смогла обозреть все: и Славу, и пульт, и каморку эту частично.

Парень показывает мне класс, и я включаю запись. Музыка играет. Он почти ее не трогает. Немного крутит что-то на эквалайзере. Я специально прислушиваюсь к звуку, но не чувствую разницы. Звук идет, как шел, без особых изменений, никаких резких басов или скрежета. Но диджей там что-то нахимичил. Покрутил не одну кнопочку.

Мне любопытно узнать, что именно он делает, но я почему-то не решаюсь спросить. Точнее, только заикаюсь, как Слава меня опережает:

— Ну, давай рассказывай, что слушаешь?

Я пугаюсь и выглядываю из-за его смартфона.

— А звук? Не слышно?

Он качает головой, не поднимая на меня взгляда.

— Не бойся, я все равно музыку наложу поверх. Звука не будет.

— Ааа, — киваю. — Хорошо.

Настает короткая пауза. Я просто забыла, что он спросил. Слава напоминает.

— Ну, так что слушаешь? Помимо великого меня, естественно.

Сам смеется, и меня смешит. Пока хихикаю, тяну время. Не знаю, стоит ли ему признаваться в истинных вкусах. Я, в принципе, могу слушать что угодно, лишь бы не напрягало. У меня не только МакSим в плейлисте. Просто остальных исполнителей я не запоминаю. Слушаю из каждого по две-три песни, не так, чтоб альбомами. А МакSим могу слушать вечно.

Все-таки решаюсь признаться. Слава удивлен, как и ожидалось. Даже поворачивает ко мне лицо.

— Максим? Сколько тебе лет? — отпрянув, снимает шляпу и улыбается извинительно. — Пардон, неприличный вопрос даме. Сколько раз ты оставалась на второй год?

Я закатываю глаза, хотя в душе смеюсь. Да, мне уже говорили, что я старомодна. Анжелика вдоволь наиздевалась над моей запоздалостью. Все равно песни МакSим актуальны во все возраста и эпохи. Они же про любовь. Кто бы что ни говорил, а это главное в жизни. Все ее испытывают или ищут. Или теряют. Или разрушают. В общем, тема всех касается, так или иначе. В каком бы веке мы ни жили. И голос у нее нежный, прям бальзам для ушей. И души.

Тем не менее я защищаюсь:

— Это уже классика!

Бархатов смеется и соглашается кивками.

— Честно, не помню ее хитов. Какая твоя любимая?

Я задумываюсь. Не знаю, что выбрать. Все хороши. Слава мне жестом показывает, что пора выключать запись.

— Потом еще надо будет, — добавляет. — Я скажу когда.

Выключаю камеру, а сама еще перебираю. Наверное, первое, что я услышала, была «Трудный возраст», но сейчас я почти ее не слушаю. «Знаешь ли ты», конечно, непревзойденный хит, и «Ветром стать», и «Нежность». Но все-таки:

— Мой рай, — озвучиваю, наконец.

— Запиши мне там в заметки. Может, ремиксну и поставлю на какой-нибудь дискотеке.

— Правда? — я аж отскакиваю от стойки и раскрываюсь в улыбке.

— Ну, да.

Бархатов пожимает плечами, будто пустяк предложил. Я ему поражаюсь, а сама уже лезу на рабочий стол телефона. Там висит стикер. Вписываю туда важное, чтобы точно не забыл: «ЛЕРА — МОЙ РАЙ!!!».

Еще минуту я смакую радость. Слава занят сведением звука. За стойкой сейчас, наверное, много движения и веселья. Все танцуют. Я слышу смех и крики. Люди отдыхают. Я обычно по ту сторону, танцую. Люблю это делать. Так выпускается пар. Но сейчас мне хорошо. Я как будто тоже выпускаю пар. Отдыхаю душевно.

— А ты что слушаешь? Ну, помимо великого себя, естественно.

Бархатов выдавливает громкий смешок и приподнимает шляпу на секунду.

— Для души — Билли Айлиш. Для развития — все подряд.

— Хм. Интересно, — я вдруг вспоминаю вопросы из Анжеликиного списка. — Почему Билли Айлиш? Она твой кумир?

— Кумир я у себя сам, а Билли Айлиш, ну, просто прикольная. Моя первая любовь.

— Что?! — чуть не роняю его смартфон, вылавливаю сама же из собственных неуклюжих рук.

Бархатов смотрит на мои кривляния равнодушно. А я радуюсь. Не знаю, наверное, тому, что словила джекпот. На такие вопросы я и не надеялась получить ответы.

— Вау, ты серьезно? Она тебе прям, как девушка, нравилась? — зырю на него снизу во все глаза.

— Ты что, в восьмом классе я так по ней тащился. Слюнки пускал на ее постеры, — он ухмыляется загадочно. — Так что, малышка, поверь, я знаю, что такое фанатская любовь. Ты это перерастешь.

Слава-мудрец меня бесит. Не идет ему таким быть, ну вот не его, даже в этом цилиндре.

— Признайся, я тоже твоя первая любовь?

— Что?! Нет! — возмущаюсь на инстинкте, хотя… вспоминаю, что с этого ведь все и начиналось. Он же до сих пор думает, что я нюхала кроссовки, потому что фанатею от него. Видимо, как он от Билли Айлиш. Черт. Придется держаться в своем репертуаре. — В смысле, я до тебя фанатела от актера.

Почти не вру.

Бархатов вытягивает от изумления лицо.

— Да? Как зовут? Где играл?

Из памяти все на три счета разбежались. Какие там подходят? Если скажу Хабенский, что он обо мне подумает? Что я извращенка? Еще более старомодная, чем казалась изначально? А Козловский? Еще в моде или уже нет? Блиин! Даже в такой, казалось бы, расслабленной беседе я нашла повод для кринжа.

— Этот… человек-паук который, — сама не понимаю, как это пришло мне в голову. Я же не фанатка «Марвел».

— Новый? Том Холланд?

— Ага, он, точно.

Сама даже не представляю, как он выглядит. Но вряд ли на роль человека-паука взяли бы урода, поэтому не переживаю. И по истории герой — подросток. Так что я должна угадать с возрастом. Примерно.

— Удивительно, — Бархатов ухмыляется, а сам не поднимает головы от пульта. — Кстати, можно снимать опять.

Фух. Проехали. Выкрутилась.

Я навожу Славин смартфон на него и включаю запись. Любуюсь некоторое время тем, как он пританцовывает. Сама заражаюсь и двигаю плечами, пока не понимаю, что это портит видео.

— Ты из-за него в драмкружок пошла? — зеленые глаза вдруг впиваются в мое лицо. В них улыбка и любопытство. — Мечтаешь стать актрисой, поехать в Голливуд и встретить его там?

Мне смешно. Неужели он с Билли мечтал о том же самом? Потому и занялся музыкой? Еще меня учит, как не страдать фанатской любовью.

— Нууу… да, наверное. Изначально из-за него записалась, — вспоминаю Валентина, как увидела его в первом спектакле, как потом дрожала перед Мариной Антоновной на пробах, как радовалась, когда прошла. — И наверное, хочу стать актрисой, — это произношу уже неуверенно.

— Странно, я ни разу не видел тебя на сцене.

— Мне дают мелкие роли. В основном я по реквизиту и костюмам.

Опять мне стыдно, хотя в Славиных словах совершенно нет ехидства, только здоровый интерес.

— Ксю рассказывала, — он кивает. Или качает головой в такт битам. — Честно, я думаю, эта работа даже интереснее, чем просто играть.

Бархатов читает на моем лице вопрос и рассуждает дальше.

— Ну, ты всякие крутые штуки создаешь, предметы, декорации, антураж в целом. Причем буквально из хлама. Наверное, большой простор для творчества.

— Это, скорее, техническая работа, — мне неловко, что он так это видит. На самом деле, я действительно много ковыряюсь в хламе и леплю из этого что-то похожее на настоящее. Не более того.

— Нюансов не знаю, — он разводит руками. — Но, если так посмотреть, то актеры только воспроизводят чужие эмоции и показывают четко то, что режиссер говорит. А вот реквизиторы-художники креативят по полной. Создают целые миры на сцене. Причем без цифровых технологий.

Бархатов показывает мне респект лицом — опускает уважительно уголки губ сильно вниз и качает головой.

— У вас, кстати, круто получается. Из зала ваще натурально смотрится. Помню, я полспектакля пытался понять, настоящая там белка в хрустальном домике или нет. И скорлупа так золотилась, будила во мне алчность, уверяю. А дом водяного — просто круть. Болото на сцене — это шедевр.

Мне нравится, когда Слава улыбается так наискосок, на правую сторону. Становится загадочнее, что ли.

У меня сейчас очень выгодная позиция. Могу смотреть на него на видео и не палиться. Хотя что я боюсь спалить? Он и так думает, что я от него без ума. Наверное, просто не хочу опять получить этих мудрейших любовных советов.

— И костюмы тоже классные. Особенно злодейские.

Я гляжу на собственное платье. Усмехаюсь и решаю выдать себя:

— Ага, вот как это. Его я тоже сама делала. Из штор.

— Да? — Бархатов пробегается взглядом по моей фигуре и хмыкает. — Ну, бывают, исключения, конечно. Не горюй, лажать нормально.

— Что? Да много ты понимаешь!

Мне обидно, даже если это правда. Я, может, потому и заговорила о своем платье, чтобы получить похвалу, пусть и льстивую.

— И вообще, зачем такие вещи в лицо говорить?

— Прости, в глаза врать не умею, — Бархатов виновато опускает уголки губ и разводит руками.

— Ну, тогда отвернись и соври. Что-нибудь хорошее, — бурчу без злобы.

Слава хмыкает, но отворачивается, прикладывает ладонь к лицу и проговаривает:

— Платье супер и сидит идеально. Четко по твоей фигуре. Ничего в нем лишнего, абсолютно. Екатерина Вторая бы полцарства за него отдала.

— Ну, перестань, — закатываю глаза.

Слава поворачивается обратно с ухмылкой.

— Просто мне нельзя было никак портить шторы. Как получилось, — оправдываюсь.