Архивы Дрездена: Кровавые ритуалы. Барабаны зомби Батчер Джим

Глава 39

Лорд Рейт вел нас в пещеру, которую они называли Провалом; Барби-телохранитель всю дорогу держала меня на мушке, оставаясь при этом вне пределов досягаемости. Но конечно же, было бы наивно сравнивать ее с Трикси Виксен. Если бы я бросился на нее, она бы стреляла без колебаний – тут бы все и закончилось. Впрочем, я и броситься-то на нее не мог – с цепями на ногах и всем прочим. Я даже ноги переставлял с трудом, тем более что мне приходилось то и дело пригибать голову, чтобы не врезаться лбом в свисающие с потолка пещеры каменные выступы.

– Мёрф? – окликнул я ее. – Как дела?

– Чувствую себя немного угнетенно, – отозвалась она слегка севшим от боли голосом. – Я полностью соответствую образу заложника, и это меня бесит.

– Это хорошо, – заметил Рейт. Он продолжал удерживать ее за шею, а кончик ножа до сих пор вонзался в ее тело. – Упрямство, мисс Мёрфи, добавляет удовольствия процессу кормления. – Он сделал легкое ударение на «мисс». – В конце концов, завоевывать куда приятнее и интереснее, чем править. А непокорных женщин можно завоевывать снова и снова, пока они не сломаются.

Я не обращал на Рейта внимания:

– Как твой бок?

Мёрфи сердито оглянулась через плечо на своего конвоира:

– Такой маленький укольчик? Ерунда.

Вместо ответа Рейт швырнул Мёрфи о стену. Она удержала равновесие и стремительно повернулась, выбросив руку вперед.

Реакция Рейта оказалась на порядок быстрее человеческой. Он перехватил ее руку, даже почти не глядя, и отбил удар так, что он пришелся в стену, сунув одновременно острие ножа ей под подбородок. Она упрямо оскалилась и двинула его коленом, целя в пах. Рейт блокировал удар коротким движением бедра и всем телом прижал ее к стене, оказавшись с ней лицом к лицу; его черные как вороново крыло волосы спутались с ее золотыми.

– Женщины-воительницы ничем не отличаются от остальных, – произнес Рейт, глядя в глаза Мёрфи. Голос его звучал негромко, лениво, томно. – Вы все хорошо знаете, как биться с чужими телами. Но почти ничего не знаете о том, что требуется вашему собственному.

Мёрфи смотрела на него, чуть дергая плечом. Губы ее медленно раздвинулись.

– Это встроено в тебя, – шептал Рейт. – Глубже плоти, глубже костей. Потребность. Единственный способ избежать мрака смерти. Ты ведь не можешь отрицать этого. Не можешь бежать от этого. В радости, в отчаянии, во мраке, в боли смертные продолжают испытывать страсть.

Рука его соскользнула с ее запястья; пальцы осторожно коснулись взбухших вен.

Мёрфи издала негромкий гортанный звук.

Рейт улыбнулся:

– Вот. Ты уже чувствуешь, как слабеешь. Я взял тысячи таких, как ты, милая детка. Взял и сломал. И они ничего не могли поделать. И ты не сможешь. Ты создана, чтобы ощущать страсть. Я создан, чтобы обратить это против тебя. Это естественный ход вещей. Жизнь и смерть. Совокупление и смерть. Хищник и жертва.

С каждым словом Рейт придвигался к ней все ближе. Вот он скользнул губами по ее горлу…

– Рожденная смертной. Рожденная слабой. Тебя так просто взять.

Мёрфи широко раскрыла глаза. Тело ее выгнулось от потрясения. Она издала громкий всхлип, попыталась сказать что-то – и не смогла.

Рейт медленно запрокинул голову, улыбаясь Мёрфи:

– И ведь это только вкус, детка. Когда ты узнаешь, что такое быть взятой целиком, без остатка – позже, нынче же ночью, – ты поймешь, что жизнь твоя закончилась в ту минуту, когда я захотел тебя.

Рука его вдруг резко дернулась, и он ткнул пальцем в свежую рану на боку.

Лицо Мёрфи побелело, и у нее вырвался новый вскрик. Она обмякла, и Рейт дал ей повалиться на землю. Он постоял над ней минуту, прежде чем продолжить свою речь:

– У нас впереди много дней, малышка. Недель. Ты можешь провести их в муке или блаженстве. Ты должна понять одну важную вещь: это я буду решать, как именно. Ты больше не распоряжаешься своим телом. И своим рассудком. Выбор отныне зависит не от тебя.

Мёрфи собралась-таки с силами и сумела поднять взгляд – упрямый, дерзкий, но затуманенный слезами, – а еще я видел в ее глазах страх и жуткую, болезненную страсть.

– Ты лжец, – прошептала она. – Я принадлежу только себе и сама все решаю.

– Я всегда могу сказать, когда женщина испытывает страсть, мисс Мёрфи, – негромко произнес Рейт. – Я чувствую вашу. Часть вас так устала соблюдать дисциплину. Устала бояться. Устала отрекаться от себя во благо других. – Он опустился на колени, и Мёрфи отвела взгляд. – Этой части вас не терпится испытывать наслаждение, которое я дарю. И эта часть вас растет по мере того, как вы ощущаете это. Упрямая и дерзкая молодая женщина уже умерла. Она просто слишком боится в этом признаться.

Он схватил ее за волосы и грубо, бесцеремонно поволок за собой. На мгновение я увидел ее лицо, на котором боролись друг с другом смятение, гнев и страх. Но я-то понимал, что ей наносится рана куда глубже, чем любая из тех, что терзали ее на моей памяти. Рейт заставлял ее испытывать то боль, то наслаждение – и она ничего не могла сделать, чтобы помешать ему. Она попыталась впиться в его руку зубами, и он хлопнул ее по лицу, как ребенка. Мёрфи не виновата, что проиграла этот поединок. Не виновата, что он терзал ее ощущениями. Я имею в виду, черт подери, он повелевал этой долбаной нацией сексуальных хищников, и пусть проклятие моей матери ослабило его, ему все равно ничего не стоило взломать психику и эмоциональную оборону Мёрфи.

А если Рейт вернет себе всю свою былую силу, то в качестве мести за сделанное моей матерью в отношении его он сам сделает с Мёрфи нечто пострашнее смерти.

Самое поганое – я никак не мог этому помешать. Не потому, что оставался скованным по рукам и ногам, не потому, что меня держали на мушке и что, скорее всего, меня ожидала смерть, – хотя не могу не признать, все это тоже изрядно осложняло положение дел, – а потому, что этот бой для Мёрфи не мог выиграть кто-то другой. Настоящий бой происходил сейчас в ней самой: бой ее силы воли и ее вполне обоснованных страхов. Даже прискачи я ей на выручку верхом на белом коне, это означало бы лишь то, что ей придется решать терзающие ее вопросы позже и что, вероятнее всего, это превратится в медленную смерть ее независимости и воли.

Спасти ее от этого я не мог.

А ведь это я попросил ее рискнуть!

Рейт тащил ее за волосы, как тащат за поводок упирающуюся собаку.

Мёрфи не сопротивлялась.

Я стиснул кулаки в бессильной злобе. Этой ночью Мёрфи грозила почти верная смерть, даже если бы она продолжала дышать, а ее сердце – биться. Но спасти себя могла только она сама.

Лучшее, что я мог делать, – это не делать ничего. Лучшее, что я мог сказать, – это промолчать. У меня оставались еще кое-какие силы, но помочь Мёрфи сейчас они не могли.

Адские погремушки, будь она проклята, эта ирония судьбы.

Глава 40

Мне доводилось бывать в нескольких пещерах, используемых в качестве лабораторий для черной магии. Все до единой отличались зябкостью и сыростью. Все до единой не отличались особой приятностью. Тем более ни одна из них не отличалась профессиональным убранством.

Только не эта.

Долгий, предательски крутой спуск в Рейтов Провал открылся в конце концов в пещеру, размером превосходящую большинство парижских соборов. Говоря точнее, один из таковых она даже напоминала. Блики света играли на стенах пастельных тонов, по большей части розоватых. Сами стены остались натуральными, каменными; столетиями стекавшая по ним вода придала им причудливые очертания, украсив завитками и изгибами. Пол поднимался плавно от входа к месту, где из скалы вырастал огромный резной трон из чистого камня, белого, как кость. Искусный резец украсил его языками огня, цветами и резными фривольностями, какие только можно вообразить, так что само сиденье красовалось перед всей этой каменной красотой, как павлин на фоне своего распущенного хвоста. Вода висела в воздухе мелким туманом, и свет ламп расцветал в ней тысячами крошечных радуг. По правую руку от трона виднелось каменное сиденье поменьше – скорее даже тумба из тех, на которых сидят в цирке львы или тюлени. Слева в скале зияло рваное, с иззубренной кромкой отверстие; за троном – там, куда проваливалась большая часть тумана, – тоже чернело что-то похожее.

Притом что каменный пол был гладкий, он равномерно поднимался к трону волнообразными ступенями. Тут и там по ступеням были раскиданы подушки и перины, лежали толстые ковры, стояли низкие, узкие столики с вином и соблазнительного вида яствами – из тех, что легко пачкают пальцы и губы.

– Не лишено манерности, – заметил я, ни к кому конкретно не обращаясь. – Но мне нравится. Типа «Король и я», скрещенный с «Цыпочками из Гарема и знойными шлюхами. Эпизод второй».

Рейт обогнал меня и швырнул Мёрфи на груду подушек у дальней от входа стены. Она умела группироваться при падении и, хотя толчок вышел резкий – Рейт даже вырвал у нее клок волос, – приземлилась мягко, перекатившись по полу, и застыла, готовая к змеиному броску. Барби-телохранитель подтащила меня вместе с цепями к стене и прикрепила к стальному кольцу. Таких колец рядом виднелось добрых полтора десятка. Я подергался немного, проверяя кольцо на прочность, но тот, кто заделывал его в стену, свою работу знал.

– Время? – спросил Рейт.

– Одиннадцать тридцать девять, милорд, – отозвалась Барби.

– А, отлично. У нас еще есть немного в запасе.

Он подошел к груде подушек в дальнем углу, и я вдруг сообразил, что они накиданы вокруг высеченной из камня невысокой платформы. Последняя представляла собой круг диаметром приблизительно десять футов, а на плоскости был начертан тауматургический треугольник – в большинстве ритуальных магических обрядов используется именно такой, потому что чуть корявый равнобедренный треугольник новичкам куда проще изобразить, чем пентаграмму или звезду Соломона. Струйки дыма сочились из расставленных по кругу курильниц, наполняя воздух резким ароматом корицы и чего-то еще, более едкого.

– Я полагаю, чародей, ты знаком с моими ассистентами?

Две женщины приподнялись с подушек и повернулись ко мне. Первая оказалась Мэдж, первая жена Артуро, – та самая сдержанная бизнес-леди, только вместо вечернего платья она сегодня красовалась в белом халате с красной оторочкой, очень эффектном в сочетании с распущенными волосами. Это делало ее моложе, но одновременно придавало этакую перезрелость – как у сочного румяного плода, уже упавшего с дерева в траву. Взгляд ее был таким же, каким запомнился мне с первой встречи, – оценивающим, однако к этому добавилось еще кое-что: жестокость. Жажда власти любой ценой, даже путем устранения ближнего.

Второй, разумеется, была Трикси Виксен. Вид она имела хуже некуда и даже не делала попытки встать. Сидела она бочком, стараясь не дотрагиваться до забинтованной ноги. Точно такой же бело-красный халат она распахнула так, чтобы он демонстрировал все ее соблазнительные изгибы и выпуклости, и в другой ситуации это, возможно, и выглядело бы возбуждающе. Глаза ее опухли, как у человека, давно уже пристрастившегося к наркотикам.

В центре треугольника лежал, прикованный цепями к камню, Томас. Он был раздет, во рту торчал кляп, а на бледной коже виднелись следы от тонкого хлыста. Невысокий каменный горб выступал из платформы как раз у него между лопатками, и цепи оттягивали ему плечи назад так, что он не в силах был бы пошевелиться, даже если бы кто-то наклонился над ним, готовясь вырезать ему сердце.

– Одной не хватает, – заметил я. – Где у нас женушка номер два?

– Милая Люсиль, – вздохнул Рейт. – Она так хотела услужить, просто трогательно. Это не я санкционировал ее бездарную попытку убить тебя с помощью отравленного дротика, чародей, хотя полагаю, что я не слишком огорчился бы, увенчайся эта попытка успехом. Но она управляла заклятием вчера вечером и выказала дурной вкус, попытавшись убить мою дочь. – Рейт снова вздохнул. – Кстати, премного обязан вам за ее спасение, Дрезден. Люсиль заверила меня, что имела только самые благие намерения и что готова на все, чтобы помочь мне.

– Поэтому вы принесли ее в жертву сегодня утром, – процедил я сквозь зубы.

– Нет, не он, – произнесла Мэдж тихим, до ужаса спокойным голосом. – Это сделала я. Сучка мелкая! Я много лет мечтала о чем-нибудь в этом роде. Видите ли, все, что говорят о мести, – ложь. Все фильмы врут. Я нахожу ее в высшей степени восхитительной и эмоционально благотворной.

– Я, я помогала, – вмешалась Трикси. – Я помогала убить ее.

– Вздор, – возразил я. – Вы сидели там, тыча в меня своим пистолетиком, в тот момент, когда Люсиль умерла, – вы, самодовольная, безмозглая мелкая шлюшка.

Трикси взвизгнула, вскочила и сделала попытку броситься на меня. Мэдж и Рейт поймали ее за руки и дали побиться немного, пока она не взмокла и не начала задыхаться. Потом усадили обратно.

– Не дергайся, – бросил ей Рейт. – С тебя довольно.

Трикси оскорбленно насупилась:

– А вы… вы… не говорите мне, что…

Мэдж отвесила ей пощечину. Хорошую. Один из ее перстней оставил на щеке Трикси длинный багровый след, на котором сразу же вспухли капельки крови.

– Идиотка! – рявкнула она. – Если бы ты вспомнила для полиции, как его зовут, а не бросилась сразу же за утешением к своим шприцам и колесам, чародей сидел бы сейчас в камере.

– Какая, на хрен, разница? – огрызнулась Трикси, не поднимая взгляда. – Все равно он сейчас все получит. Нет никакой разницы!

Мэдж слегка запрокинула голову и подняла правую руку ладонью вперед.

– Orbius! – произнесла она.

Резкий порыв энергии коснулся моих чародейских чувств, и что-то мокрое и зловонное, напоминающее сплав свежей коровьей лепешки и липкой от росы паутины, размазалось по лицу Трикси. Та с криком опрокинулась на спину, царапая эту штуку накрашенными ногтями. Не знаю, из чего состояла эта гадость, но держалась она не хуже суперклея, практически полностью заглушив ее вопли.

Я бросил на Мэдж тяжелый взгляд. Черт, она обладала магическими способностями. Необязательно сильными, но обладала. Стоит ли удивляться, что она при нашем знакомстве постаралась, чтобы руки у нее были заняты. Когда один человек, практикующий магию, дотрагивается до руки другого такого же, между ними словно разряд проскакивает. Не заметить такого нельзя. Она изящно избежала этого, из чего следует…

– Вы знали, что я вовлечен в это дело, – сказал я.

– Разумеется, – подтвердил Рейт.

Он добавил в одну из курильниц щепотку какой-то дряни и взял со столика резную шкатулку. Откинув крышку, он достал три черных свечи и расставил их по вершинам треугольника.

– Одной из целей всего этого упражнения было поставить тебя в уязвимое положение. Давно пора, чтобы ангелы пропели моему дорогому сыну заупокойную, а вы с ним что-то слишком сблизились. Я было предположил, что он кормится на тебе, что подчинил тебя своему влиянию, однако после того, как я прослушал запись со скрытой камеры из моей портретной галереи, я пришел в восторг. Оба сыночка Маргарет сразу. Наконец-то я отделаюсь от этих ее дурацких чар, избавлюсь от надоедливой занозы…

Он с силой пнул Томаса в ребра. Томас дернулся, но не издал ни звука, только взгляд его пылал неприкрытой ненавистью. Трикси Виксен каталась по подушкам, суча ногами.

– …Убью чародея, перед которым трепещет Красная Коллегия, восстановлю приемлемый контроль над дерзким вассалом, а теперь еще в придачу ко всему этому у меня будет свой человек, имеющий некоторое влияние на местные органы правопорядка. – Взгляд его остановился на Мёрфи.

Мёрфи не смотрела на него.

– Сними-ка ботинки, малышка, – произнес Рейт.

– Что? – прошептала Мёрфи.

– Сними их. Сейчас же.

Она вздрогнула, словно его резкий тон причинял ей боль. Потом стащила ботинки.

– Брось их в Провал. И носки.

Мёрфи повиновалась Рейту, не поднимая на него глаз. Инкуб довольно хмыкнул:

– Хорошо, малышка. Я доволен тобой. – Он обошел ее кругом, словно осматривая приобретенную машину. – Как все одно к одному складывается, а, Дрезден? Приятное завершение нелегкого года. Это обещает неплохое будущее клану Рейтов, ты не считаешь?

Трикси Виксен выбила пятками дробь по каменному полу. Рейт внимательно посмотрел на нее, потом на Мэдж:

– Ты справишься с ритуалом в одиночку, дорогая?

– Конечно, милорд, – спокойно отозвалась Мэдж.

Она чиркнула спичкой и зажгла одну свечу.

– Что ж, хорошо, – кивнул Рейт.

Холодной, изучающей отстраненностью смотрел он на Трикси, пока ноги ее не перестали дергаться. Потом взял ее за волосы и поволок налево от трона. Она еще шевелилась, хотя и вяло. Приподняв за шею, он бросил ее в темноту, как мешок с мусором.

Трикси Виксен не могла кричать, падая навстречу смерти. Но она пыталась.

Даже помня о том, кто такая Трикси Виксен, я не мог отделаться от боли и возмущения при виде хладнокровного убийства еще одного живого существа. При всем желании – не мог.

Рейт вытер руку об руку:

– На чем я остановился?

– Вы дразнили чародея рассказом о том, как манипулировали им с самого начала, – напомнила Мэдж. – Однако с вашего позволения я бы начала ритуал. Время подошло.

– Давай, – согласился Рейт.

Он подошел к кругу, внимательно проверил его и направился ко мне.

Мэдж взяла со стола кривой ритуальный нож, серебряную чашу и ступила в круг. Она уколола ножом палец и капнула кровью на черту, ограничивающую круг, тем самым замкнув его. Потом опустилась на колени у головы Томаса, запрокинула лицо с зажмуренными глазами и завела медленный, тягучий напев на незнакомом мне наречии. Слова словно извивались и шипели по-змеиному, срываясь с ее губ.

Долгое мгновение Рейт молча наблюдал за ее действиями. Затем внезапно повернул голову в сторону выхода из пещеры.

Барби-телохранитель вскинулась, как собака при виде хозяина, достающего из холодильника упаковку бекона.

– Сирены, – резким голосом произнес Рейт.

– Полиция? – спросила Барби.

– «Скорая помощь». Что случилось? Кто ее вызвал?

Барби тряхнула головой. Возможно, вопросы оказались для нее непосильно сложными.

– Ку-ку, Рейт, – окликнул я его. – Правда ведь, интересно, что здесь делает «скорая»? Уж не приедет ли следом и полиция? Тебя это не удивляет?

Глава Белой Коллегии испепелил меня взглядом, потом повернулся к своему дурацкому разукрашенному трону.

– Полагаю, все это не так важно.

– Конечно, было бы не важно, – согласился я. – Когда бы во все это не была вовлечена Инари.

Он застыл как вкопанный.

– Впрочем, какая разница? – продолжал я. – Что с ней может случиться? Ну, прокатится на «скорой» в обществе молодого красивого санитара. Не сомневаюсь, папочкина любимая дочь не станет бросаться на врачей и санитаров, превращаясь в вампира на глазах у кучи свидетелей. Вряд ли она начнет свою взрослую жизнь в тюрьме… впрочем, думаю, и в тюрьме она от Голода не умрет.

Рейт не оглянулся:

– Что ты сделал с моей дочерью?

– А разве с вашей дочерью что-то случилось? – невинно спросил я. Надеюсь, я произнес это достаточно оскорбительным тоном – по крайней мере, старался. – Полагаю, с ней все в порядке. Впрочем, как знать? Я бы на вашем месте не отвлекался от ритуала.

Рейт повернулся к Мэдж.

– Продолжай. Я вернусь через минуту. А ты, – обратился он к Барби, – держи пистолет нацеленным на Дрездена. Если попытается бежать – застрели.

Барби-телохранитель достала пистолет. Рейт повернулся и пулей вылетел из пещеры – смертный не смог бы перемещаться с такой скоростью.

Мэдж продолжала свой заунывный напев.

– Эй, Томас! – окликнул я.

– Мм, – отозвался он сквозь кляп.

– Я собираюсь вытащить тебя отсюда.

Томас оторвал голову от камня и уставился на меня.

– Ты только мне тут не помри раньше времени. Оставайся с нами.

Еще секунду он смотрел на меня, потом застонал и уронил голову. Я так и не понял, означало это одобрение или нет.

– Мёрф? – позвал я.

Она посмотрела на меня и тут же отвела взгляд.

– Мёрф, не откалывайся от меня. Он плохой парень, пусть и чертовски сексуален. Это его ремесло. Он не мог не подобраться к тебе.

– Я не могла помешать ему, – жалким голосом отозвалась она.

– Это в порядке вещей.

– Я и себя не могла остановить. – На мгновение она встретилась со мной взглядом, потом бессильно опустилась обратно на пол. – Оставьте меня в покое, мистер Дрезден.

– Ага, – пробормотал я себе под нос.

Потом повернулся к Барби:

– Эй, ты! Эм… Не знаю, как тебя зовут.

Она молча смотрела на меня поверх прицела.

– Ага, ладно, мне уже страшно, – обаятельно улыбнулся я. – Но послушай, ты ведь личность. Человек. И я человек. Нам полагается действовать сообща против вампиров.

Никакой реакции. От Мистера я и то получаю больше отклика.

– Эй! – крикнул я. – Ты! Списанная надувная кукла из армейских запасов! Я к тебе обращаюсь! Скажи же что-нибудь.

Она не откликнулась, но взгляд ее оскорбленно вспыхнул. Что ж, хоть какая-то эмоция. Что тут сказать – у меня прирожденный дар злить людей. Другое дело, что использовать его желательно разумнее.

– Прошу прощения! – гаркнул я как мог громче. – Ты меня слышишь вообще, сука? Вот сейчас разнесу тебя на клочки, как уже сделал с вашими Кенами и твоей двойняшкой!

Вот теперь глаза ее горели настоящей ненавистью. Она вскинула пистолет и открыла рот, словно собиралась сказать что-то… только я этого так и не услышал.

Бесшумно пробежав босиком, Мёрфи одолела разделявшие их несколько ярдов, взвилась в прыжке и врезалась пяткой в шею Барби-телохранителя у основания черепа. «Удар» – слишком мягкое слово, чтобы описать то, что случилось с головой Барби. Удар происходит в славных, уютных, здоровых, можно сказать, ситуациях, вроде автомобильных столкновений. Мёрфи наносила его, чтобы убить, – и это вышло страшнее, чем какое-то столкновение двух железяк.

Послышался хруст, и Барби повалилась на пол. Пистолет так и не выстрелил.

Мёрфи опустилась на колени и обыскала женщину, забрав у нее пистолет, пару запасных обойм, нож и связку ключей. Потом встала и принялась подбирать ключ к моим цепям.

Пока она занималась этим, я внимательно смотрел на Мэдж. Заклинательница все так же стояла на коленях внутри круга и пела, не прерываясь ни на мгновение. Этого требовал ритуал. Оборви она его, крикни телохранительнице о грозившей опасности, взломай замкнутый заклятием круг – и последствия могли бы стать для нее печальнее некуда. Опасно выказывать непочтение к той силе, что стоит за ритуалом. По крайней мере, Мэдж находилась в том же скованном положении, как и я.

– Долго ты, однако, – сообщил я Мёрфи. – Я почти исчерпал свой запас оскорблений, пришлось бы перейти просто на бессвязные вопли.

– Вот что случается, когда словарный запас ниже среднего уличного.

– Куда уж мне до женщин с их змеиными язычками, – вздохнул я. – Короче, помолчи, женщина, и освободи меня, а то не обещаю тебе любви большой и свободной.

Она нашла наконец нужный ключ и отомкнула цепи. Запястья и лодыжки болели.

– Ты меня здорово напугала, – заметил я. – До тех пор, пока ты не обозвала меня «мистер Дрезден», я почти поверил, что он до тебя добрался.

Мёрфи прикусила губу:

– Только между нами: я не уверена, что это не так. – Она поежилась. – Я ведь почти не играла, Гарри. Ты сделал верный выбор: меня он недооценил. И все же он подобрался близко, слишком близко. Пошли отсюда.

– Спокойно. Чуть позже.

Мёрфи нахмурилась, но в бегство не ударилась:

– Хочешь, чтобы я посторожила Мэдж? Что, если она сейчас проделает эту свою магическую штуку с суперклеем уже на наших лицах?

Я покачал головой:

– Не может она этого. Пока не доведет ритуал до конца – не может.

– Почему?

– Потому что если она хоть одну ошибку допустит, хоть ненамного отклонится – выйдет какая-то ответная реакция. Возможно, нас она не затронет, а может, затронет – не знаю. В любом случае это гарантированно убьет всех, кто находится внутри круга.

– Томас, – выдохнула Мёрфи.

– Угу.

– А мы можем вмешаться в ритуал?

– Можем. Но, как говорил Кинкейд, это означает смерть. Мы ли прервем ритуал, или она сама запорет его – в любом случае дела обернутся довольно хреново.

– Но если мы не помешаем ей, она убьет Томаса.

– Ну да.

– Тогда что нам делать?

– Напасть на Рейта, – сказал я и мотнул головой на ту груду подушек, где она только что лежала, скорчившись. – Возвращайся туда, куда он тебя швырял. Когда он вернется, схватим его и обменяем на Томаса.

– А разве это не нарушит круг, не испортит ритуал? – спросила Мёрфи.

– Нарушение внешнего круга не должно повлиять на ритуал, – ответил я. – Он здесь скорее для того, чтобы помочь ей сконцентрироваться на ритуале. Мэдж не лишена некоторых способностей. А еще инстинкта самосохранения. Она удержит его, если мы сломаем.

Глаза Мёрфи вдруг расширились.

– Но треугольник? Это же должно сломать ритуал?

Я внимательно посмотрел в сторону Мэдж и повысил голос – так, чтобы она наверняка услышала:

– Еще бы! И убить Мэдж. Но мы пока не будем взламывать треугольник.

– Почему? – спросила Мёрфи.

– Потому что мы предложим ей шанс пережить этот вечер. Позволим Мэдж убить Рейта вместо Томаса и послать проклятие вхолостую. До тех пор, пока кто-то умирает согласно расписанию, тому, кто стоит за этим ритуалом, плевать, кто это будет.

Я отошел от стены и остановился у самого круга.

– В противном случае все, что мне достаточно сделать, – это пнуть ногой одну из этих милых свечек или стереть линию треугольника, а потом отойти и смотреть, как она умирает. Но мне кажется, Мэдж хочет жить. Она уйдет отсюда, Томас останется жив, а Рейт ни для кого больше не будет представлять угрозы.