Архивы Дрездена: Кровавые ритуалы. Барабаны зомби Батчер Джим

Глава 21

Мы с Мышом вырвались на «жучке» за пределы Чикаго и направились на север, вдоль берега озера. Почти сразу же я пожалел, что у меня нет автоматической коробки передач. Переключать передачи вручную, имея в распоряжении только одну здоровую руку и одну здоровую ногу, – удовольствие ниже среднего. Говоря точнее, это почти невозможно – я, во всяком случае, этого не умею. В результате раненой ногой я тоже пользовался, причем чаще, чем следовало бы, что тоже не добавляло удобства. Я подумал о лежавшем в кармане пузырьке болеутоляющих таблеток и с сожалением отказался от этой идеи. Для разговора с одним из самых опасных из всех известных мне созданий необходима ясная голова. Когда все останется позади, у меня будет время одурманить голову кодеином. В общем, я вел машину, вполголоса матерясь при каждой необходимости переключать передачи, а Мыш по обыкновению расположился на заднем сиденье, высунув голову в окно.

Когда я отъехал от города на расстояние, достаточное для того, чтобы начать звать мою крестную, солнце уже село, хотя занавешенное облаками небо на западе все еще светилось красками догорающего костра. Я свернул на старую, поросшую травой гравийную дорогу, которая вела к начатой и брошенной стройке. Место это пользовалось популярностью у местной молодежи и подростков, которые болтались здесь, потребляя нелегальные вещества различной крепости, поэтому повсюду в изобилии валялись пустые пивные банки и бутылки.

Мы с Мышом оставили машину на дороге, прошли ярдов пятьдесят по тропе между деревьями и густым подлеском и оказались на берегу озера. В одном месте суша выдавалась в озеро, выступая из воды на каких-то десять или двенадцать дюймов.

– Подожди здесь, – сказал я Мышу, и пес послушно уселся в самом начале маленькой косы, беспокойно глядя мне вслед и поводя ушами, чуткими к лесным шорохам.

Я дошел до края полоски суши, оказавшись там, где сходились земля, вода и небо, и холодный озерный ветер ударил мне в лицо, раздувая плащ и угрожая сбить с ног. Я поморщился, оперся на посох и сосредоточился, выкинув из головы боль в ноге, страх и роившиеся в голове вопросы. Я собрал волю воедино и запрокинул лицо к ветру.

– Леанансидхе, – негромко выкрикнул я. – Прошу тебя, о, явись, дабы вести речи со мной.

Я вложил в эти слова свою волю, свою магию, и они зазвенели от наполнившей их энергии, отразились эхом от поверхности озера, взвились с порывами ветра, сотрясли полоску земли, на которой я стоял.

А потом мне оставалось только ждать. Я мог бы повторить призыв, но моя крестная наверняка услыхала меня. Если она собиралась прийти, она придет. Если нет, сколько бы я ни повторял эти слова, сколько бы энергии в них ни вкладывал, это не заставит ее передумать. Ветер крепчал и становился все холоднее, срывая с озера капли и швыряя их мне в лицо. Один порыв ветра донес до меня шум пролетавшего в небе лайнера, другой – одинокий гудок товарного состава. Где-то далеко на озере несколько раз ударил колокол, и его тоскливый звон напомнил мне погребальный. Если не считать этого, ничего не происходило.

Я ждал. Тлеющие угли заката на горизонте постепенно померкли, оставив за собой слабые багровые отсветы. Черт. Она не придет.

Не успел я повернуться, подумав это, как вода у моих ног взвихрилась и на поверхности воды медленно выросла переливающаяся, сыплющая брызгами спиральная колонна. Пена накатила на нее и отступила, открыв взгляду женскую фигуру – сначала бледные босые ноги, потом длинное изумрудно-зеленое средневековое платье. Платье подхватывалось на талии плетеным серебряным шнуром, на котором висел слегка изогнутый нож из темного стекловидного материала.

Когда пена прокатилась по лицу женщины, я ожидал увидеть алые вьющиеся волосы моей крестной, ее янтарные кошачьи глаза, ее черты, на которых не читалось ни единой эмоции, только спокойное осознание собственного совершенства.

Вместо этого я увидел длинную бледную шею, глаза такого оттенка зеленого, какой не найти в природе, сколько ни ищи, и длинные шелковистые волосы чистейшего белого цвета, подхваченные кольцом из розовых побегов, скованных блестящим льдом. Прекрасную, хрупкую, беспощадную.

За моей спиной, на берегу, Мыш испустил негромкий, клокочущий гортанный рык.

– Приветствую, смертный, – произнесла женщина-фэйри.

От голоса ее содрогнулись вода, и земля, и небо. Я ощутил вибрацию ее голоса в окружающих меня стихиях не менее отчетливо, чем услышал.

Во рту у меня пересохло и горло перехватило. Я оперся на посох, чтобы не потерять равновесия, и отвесил в ее направлении галантный поклон:

– Мои приветствия, Королева Мэб. Я прошу вашего прощения. В мои намерения не входило беспокоить вас.

В голове роились тем временем панические мысли. На мой призыв явилась сама Королева Мэб, и это было чертовски плохим знаком. Мэб, Императрица Зимней династии Сидхе, Королева Воздуха и Тьмы, не относилась к самым симпатичным мне особам. Из всех обладающих властью существ, которых нужно бояться как огня, она была одной из самых опасных – за исключением архангелов и древних богов, конечно. Как-то раз я использовал свое чародейское Зрение, чтобы увидеть Мэб, открывающую свое истинное лицо, и это зрелище едва не стоило мне рассудка.

Мэб даже сравнивать не стоит с ничтожными смертными, вроде Гривейна, Коула или Собирателя Трупов. Она на несколько порядков старше, безжалостнее и смертоноснее, чем они смогли бы стать, если повезет.

И я оказал ей услугу. Две, если быть точным.

И еще две оставался ей должен.

Долгую, мучительно долгую секунду она смотрела на меня, а я старался не смотреть ей в лицо. Потом она негромко усмехнулась:

– Беспокоить меня? Ни в коем случае. Я здесь только для того, чтобы исполнить обязанности, которые вынуждена была взять на себя. Не твоя вина в том, что зов твой коснулся моих ушей.

Медленно, продолжая избегать ее глаз, я выпрямился:

– Я ожидал, что явится моя крестная.

Мэб улыбнулась. Зубы у нее были маленькие, белые, с аккуратными острыми клыками.

– Увы. Леанансидхе в настоящий момент находится в заточении.

Я едва не задохнулся. Моя крестная считалась при дворе Зимних весьма и весьма влиятельной особой, но по степени могущества не шла ни в какое сравнение с Королевой Мэб. Если Мэб решила сместить Леа, помешать этому не могло ничто – и почему-то мысль об этом привела меня в ярость, пусть и лишенную всякой логики. Конечно, Леа и сама далеко не подарок. Конечно, на протяжении нескольких последних лет она несколько раз пыталась поработить меня. Тем не менее она оставалась моей крестной, и мысль о том, что с ней что-то случилось, разозлила меня.

– Что стало причиной ее заточения?

– Я не терплю, когда кто-либо бросает вызов моей власти, – ответила она, и бледная рука потянулась к рукояти висевшего на поясе ножа. – Определенные события уверили ее в том, что она более не связана моими словом и волей. Что ж, сейчас она на собственном опыте познаёт, что это не так.

– Что вы с ней сделали? – спросил я.

Боюсь, это прозвучало не слишком почтительно.

Мэб рассмеялась, и смех ее звучал звонче серебряных колокольцев, слаще меда. Он рассыпался по волнам, по земле и по ветру, и от звуков его волосы встали дыбом, а сердце забилось в неясном предчувствии. Странное давление сгустилось вокруг меня, словно меня заперли в крошечную каморку. Стиснув зубы, я дождался, пока смех стихнет, стараясь не показать, как сильно он на меня подействовал.

– Она в цепях, – ответила Мэб. – Она испытывает определенное неудобство. Но ей нечего опасаться моей руки. Стоит ей признать, кто правит Зимой, и она немедленно займет свое законное место. Я не могу позволить себе потерять такого влиятельного вассала.

– Мне необходимо поговорить с ней, и немедленно, – заявил я.

– Разумеется, – кивнула Мэб. – Однако она томится в процессе просветления. Поэтому я и явилась – дабы исполнить ее обязанности и наставить тебя.

Я нахмурился:

– Вы держите ее взаперти, но выполняете ее обещания?

Что-то ледяное, надменное мелькнуло в глазах Мэб.

– Данные обещания надо держать, – негромко произнесла она, и от этих ее слов снова дрогнули волны, ветер и камни. – Клятвы и сделки моего вассала переходят на меня – по крайней мере, на то время, пока я не даю ему возможности исполнить их.

– Следует ли из этого, что вы мне поможете? – спросил я.

– Из этого следует, что я дам тебе то, что могла бы дать тебе она, – поправила Мэб. – И поделюсь с тобой тем знанием, которым поделилась бы с тобой она, будь она здесь во плоти. – Она медленно склонила голову набок. – Знай, чародей, что я не могу сказать тебе ни слова неправды. В этом можешь на меня положиться.

Я настороженно смотрел на нее. Это правда: верховные сидхе не могут произнести ни слова неправды, но это не означает, что они будут говорить правду. Большинство сидхе, с кем мне до этих пор приходилось иметь дело, великие мастера недомолвок, иносказания и уклончивости, которые искажают необходимую правдивость их слов едва ли не эффективнее, чем прямая ложь. Доверять словам сидхе можно лишь с чрезвычайной опаской. Будь у меня возможность выбора, я бы предпочел обойтись без этого.

Однако мне ничего не оставалось. Я пока так и не узнал почти ничего о том, что делает в городе Клуб одиноких сердец сержанта Кеммлера, почему, собственно, я и рискнул поговорить с моей крестной. То, что вместо нее оказалась Мэб, означало всего лишь, что риск этот увеличился.

Изрядно увеличился.

– Мне нужно знать, – произнес я, – о том, кого знают как Эрлкинг.

Мэб удивленно изогнула бровь.

– О нем? – произнесла она. – Что ж. Твоей крестной известно о нем кое-что. Что ты хотел знать?

– Я хочу знать, почему все ученики Кеммлера охотятся за экземплярами книги, которую написал о нем Белый Совет.

Сомневаюсь, чтобы любая мыслимая моя фраза могла вывести Мэб из равновесия, однако эта, похоже, оказалась весьма близка к этому. Лицо ее застыло, а вместе с ним вдруг застыл и ветер. Волны тоже словно превратились в неровную стеклянную поверхность, простершуюся у ее ног, и в них тускло отражались далекие городские силуэты и последние багровые отсветы на свинцово-сером небосклоне.

– Ученики Кеммлера, – повторила она. Глаза ее казались глубже озерных вод, на которых она стояла. – Возможно ли такое?

– Что возможно? – переспросил я.

– «Слово», – сказала она. – «Слово Кеммлера». Его нашли?

– Гм… – ответил я. – Вроде того.

Ее тонкие белые брови взмыли еще выше.

– В каком смысле? Молю тебя, объясни.

– В том смысле, что книгу нашли, – сказал я. – Нашел один местный вор. Он пытался продать ее человеку по имени Гривейн.

– Любимому ученику Кеммлера, – кивнула Мэб. – Он получил книгу?

– Нет, – ответил я. – Вор использовал технологию смертных, чтобы не позволить Гривейну отобрать ее, не заплатив.

– Гривейн его убил, – предположила Мэб.

– Верно.

– Эта ваша ферромантия – технология, как вы ее называете. Она еще хранит эту книгу?

– Угу.

– И Гривейн продолжает ее искать?

– Угу. Он и по меньшей мере еще двое. Коул и Собиратель Трупов.

Мэб подняла бледную руку и постучала пальцем по полным прекрасным губам цвета мороженой шелковицы. Ногти ее были окрашены чем-то сияющим, радужным – чертовски красиво. И чертовски выводило из себя. Голова у меня чуть закружилась, и я силой заставил себя отвести взгляд.

– Опасно, – задумчиво произнесла она. – Ты оказался в смертельно опасной компании, чародей. Даже ваш Совет боится их.

– И не говорите.

Мэб прищурилась, и губы ее изогнулись в легкой улыбке.

– Вот наглец, – сказала она. – Как симпатично!

– Вы мне льстите, – буркнул я. – Однако вы до сих пор не сказали мне ни единого слова о том, почему их может интересовать Эрлкинг.

Мэб поджала губы:

– Существо, о котором ты меня спрашиваешь, для гоблинов означает то же самое, что я для сидхе. Правитель. Властелин их рода. Хитрый, ловкий, сильный и стремительный. Он властвует также над духами павших охотников.

Я нахмурился:

– Что это за духи?

– Духи тех, кто охотится, – пояснила Мэб. – Энергия Охоты. Возбуждения, голода, жажды крови. Время от времени Эрлкинг призывает этих духов в форме огромных черных гончих и скачет по лесам и ветрам на Дикую Охоту. В это время сила его огромна. Сила, которая созывает останки всех охотников, ушедших из земной жизни.

– Вы говорите о призраках, – предположил я. – О душах охотников.

– Разумеется, – согласилась Мэб. – О тенях, что лежат в глубоком покое, вдали от мира смертных. Они восстают в ночи, в звездном свете под звуки его рога, чтобы скакать с ним на Охоту.

– Мощные, однако, тени, – заметил я.

– Самые сильные из призраков, – кивнула Мэб, глядя на меня сияющими, почти радостными глазами.

Я оперся на посох, стараясь по возможности разгрузить больную ногу, потому что мысли мои начинали путаться от пульсирующей боли.

– Получается, стая чародеев, чей бизнес заключается в порабощении мертвых, интересуется существом, одно присутствие которого вызывает могущественных духов, недоступных им во всех иных случаях. – Я пытался рассуждать вслух. – А что-то в этой книжке должно подсказать им, как обратить на себя его внимание.

– Славный мальчик, – улыбнулась Мэб. – Умный не по годам.

– И где она, эта подсказка? – спросил я. – В какой части книги?

– Твоя крестная, – улыбка ее сделалась шире, – этого не знает.

Я стиснул зубы:

– Но вы знаете?

– Я Королева Воздуха и Тьмы, чародей. На свете мало такого, чего я не знаю.

– Вы мне расскажете?

Она провела кончиком языка по губам, словно наслаждаясь вкусом слов:

– Ты мог бы уже знать наши обычаи, чародей. Ничто из того, что получаешь от любого из сидхе, не дается даром.

Нога разболелась не на шутку. Мне пришлось переступить на здоровую ногу, чтобы сохранить равновесие.

– Просто чудно, – буркнул я. – И чего вы хотите?

– Тебя, – ответила Мэб, чопорно скрестив руки на груди. – Мое предложение занять пост Рыцаря остается в силе.

– Что-то не так с новым парнем? – поинтересовался я. – Вы готовы прогнать его ради меня?

Мэб снова продемонстрировала мне свои зубы.

– Я не заменила пока моего нынешнего Рыцаря, пусть он и предатель, – мурлыкнула она.

– Он еще жив? – удивился я.

– Полагаю, да, – кивнула Мэб. – Хотя наверняка он очень и очень жалеет, что это так. У меня еще много времени, дабы не спеша и сполна объяснить ему, как неправильно он поступил.

Пытка. Она пытает его в отместку за измену – вот уже больше трех лет.

Меня слегка затошнило.

– Если хочешь, можешь расценивать это как акт милосердия, – сказала она. – Прими мое предложение, и я прощу тебе оставшийся долг и без утайки отвечу на все твои вопросы.

Я поежился. Последний Рыцарь Мэб был растленным, шизанутым наркоманом-насильником. Я так и не понял, правда, получил ли он свое место благодаря этим качествам, или они развились у него уже на новом месте. Так или иначе, титул Зимнего Рыцаря – пожизненное ярмо. Прими я предложение Мэб, и я бы не отвертелся от работы на нее до самой смерти, правда долгой жизни мне при этом, конечно, никто не обещал бы.

– Я уже говорил вам, – сказал я, – что я в этом не заинтересован.

– Но обстоятельства изменились, чародей, – возразила Мэб. – Ты уже знаешь, с какой силой имеешь дело в лице наследников Кеммлера. Как Зимний Рыцарь, ты обладал бы достаточной мощью, чтобы одолеть даже самого сильного соперника. Ты смог бы без страха встретиться с ними лицом к лицу, а не хорониться в ночи, собирая по крохам слухи, чтобы использовать их против врага.

– Нет. – Я помолчал, чтобы это звучало весомее. – И еще раз нет.

Мэб чуть дернула плечом, и я невольно уставился на округлости ее груди под тонкой шелковой тканью.

– Ты разочаровываешь меня, детка. Но я могу подождать. Я могу ждать хоть до тех времен, когда солнце остынет.

Над озером прокатились раскаты грома. Где-то далеко на юго-западе между облаками проскочила молния.

Мэб повернула голову в том направлении:

– Занятно.

– Эм… Что занятно?

– Силы в действии, подготавливающие путь.

– Что это должно означать? – не понял я.

– Что у тебя мало времени, – ответила Мэб, снова повернувшись ко мне. – Я должна сделать все, что в моих силах, чтобы сохранить твою жизнь. Знай вот что, смертный: если наследникам Кеммлера удастся обрести знания, сокрытые в «Слове», они смогут обладать такой силой, какую мир не видел уже много тысяч лет.

– Что? Как?

– Кеммлер, – взгляд Мэб сделался отрешенным, словно она заглядывала в собственную память, – был безумцем. Монстром. Но гением. Он научился подчинять своей воле не только мертвую плоть, но и тени – дабы рвать их на части и пожирать для усиления собственной мощи. В этом таился секрет силы, что позволяла ему бросать вызов всему Белому Совету, вместе взятому.

Я сложил два и два и получил четыре.

– Наследники хотят вызывать древних духов, – выдохнул я. – А потом пожрать их, чтобы обрести силу.

Темно-зеленые глаза Мэб, казалось, светились.

– Кеммлер сам пытался сделать это, но Совет нанес ему удар прежде, чем он успел довершить.

Я поперхнулся:

– Что случится, если один из его наследников сумеет это сделать?

– Он получит в свое распоряжение такую силу, какой не имелось еще в руках смертного за всю историю вашей расы, – ответила Мэб.

– Темносияние. – Я потер глаза. – Вот оно что. Ритуал завтрашней ночью. В Хеллоуин. Каждый из них хочет заделаться богом, пусть и в лиге юниоров.

– Власть всегда сладка.

Я подумал над этим еще немного. Собственно, тревожиться мне стоило не только по поводу Кеммлеровых выкормышей. Мавра ведь тоже хотела «Слово». Адские погремушки. Если Мавра сумеет стать этакой темной богиней, я мог не сомневаться, что при первой же возможности она разделается со мной.

– А без «Слова» они это могут?

Губы Мэб изогнулись в медленной улыбке.

– Если бы могли, зачем бы им тогда искать его с таким рвением?

Ветер снова начал крепчать, а поверхность озера – плеваться пеной и брызгами.

– Остерегайся, чародей. Ты вовлечен в опаснейшую игру. Я огорчусь, если останусь без твоих услуг.

– Лучше привыкайте, – посоветовал я. – Я никогда не стану вашим Рыцарем.

Мэб запрокинула голову и снова испустила этот мучительный смех.

– Я не спешу, – сказала она. – А вы, смертные, считаете свою жизнь такой прекрасной. Две услуги ты еще должен мне – и не сомневайся, я получу их. Настанет день, и ты преклонишь колени у моих ног.

Озеро внезапно вспенилось, и темная вода взметнулась вихрем к небу, скрыв от меня озерный горизонт. Ветер едва не сбил меня с ног; больная нога подломилась, и мне пришлось опуститься на колено.

А потом ветер стих так же внезапно, как и начался. Поверхность воды вновь разгладилась. Ветер жалобно завывал в почти полностью облетевших ветвях деревьев на берегу. Мэб исчезла, словно ее и не было.

Я поморщился и поднялся на ноги. Потом оглянулся на Мыша – тот сидел на берегу, тревожно глядя на меня.

– Ей обязательно нужно, чтобы последнее слово осталось за ней, – сказал я ему.

Мыш подошел ко мне, а я потрепал его по загривку, пока он, настороженно косясь на озеро, обнюхивал меня.

– Будем решать проблемы по очереди, – заверил я его. – С Мэб разберемся как-нибудь потом. Что-нибудь да придумаем.

Я вернулся к «жучку», хромая еще сильнее прежнего; Мыш держался в паре шагов за моей спиной. Адреналиновый шторм стих, оставив за собой только слабость. Всю дорогу домой мне пришлось бороться со сном. Заморосил холодный дождь.

Я остановил машину у дома и вышел из нее, когда Мыш предостерегающе зарычал. Я повернулся, едва не потерял равновесия и оперся на посох, чтобы не упасть.

Из темноты, из дождя внезапно выступило человек десять или пятнадцать. Они медленно, но неумолимо надвигались на меня.

Все шагали синхронно, в ногу.

Где-то вдалеке ухал басовым барабаном автомобильный динамик.

За первой шеренгой из дождя вышла вторая, за ней – третья. Теперь я уже мог разглядеть глаза ближних ко мне – пустые, неподвижные глаза на пустых, мертвых лицах.

Сердце сжалось от страха, а зомби все приближались ко мне.

Я едва не кубарем скатился вниз по лестнице, больно ударившись о дверь. Потом трясущимися руками выудил из кармана ключи, одновременно отключая обереги, чтобы мои собственные заклятия не убили меня, когда я войду в дом. Мыш прикрывал меня со спины, не прекращая угрожающе рычать.

– Томас! – заорал я. – Томас, открой дверь!

Я услышал прямо за собой шум и повернулся. Лишенные признаков разума лица появились над верхней ступенькой лестницы, и одна из Гривейновых машин-убийц прыгнула вниз – прямо на меня.

Глава 22

Мыш метнулся вверх, навстречу первому зомби, и они с противным, глухим стуком сшиблись где-то посередине лестницы. Зомби замахнулся на пса кулаком, но пес извернулся, приняв удар на плечо, и с громким рыком вцепился зубами тому в лицо. Зомби опрокинулся на спину, а Мыш, не ослабляя хватки, свирепо замотал головой из стороны в сторону.

Второй зомби обогнул эту сцепившуюся пару и бросился на меня. Я едва успел вскинуть посох и выкрикнуть:

– Forzare!

Невидимая сила подхватила зомби океанской волной и швырнула вверх по лестнице, прочь с глаз.

Мыш пронзительно взвизгнул от боли, еще раз рванул клыками лицо зомби и оттолкнулся от него. На то, что теперь представляло собой лицо, страшно было смотреть. От глаз не осталось ничего, и он слепо крутил головой, наугад размахивая руками. Мыш тяжело привалился ко мне, не наступая на переднюю лапу, но продолжая угрожающе рычать.

Трое зомби уже спускались по лестнице, и все, что я успевал сделать, – это снова вскинуть посох. Я так и сделал, но ближайший зомби оказался быстрее, чем я предполагал, и выбил его у меня из руки. Посох ударился о бетонную стенку лестницы и отлетел прямо в ослепленного зомби. Я сделал попытку подхватить его, но зомби едва не схватил меня за руку, и я отдернул ее.

Дверь за моей спиной отворилась, и голос Томаса рявкнул:

– Пригнись!

Я бросился на землю и по мере возможности притянул к ней Мыша. Грянул гром, и голова ближнего зомби разлетелась омерзительным облаком цвета гнилой крови. Остатки тела дернулись и пьяно повалились набок.

В дверях стоял голый по пояс Томас с прижатым к плечу обрезом; глаза его полыхали холодным серебряным огнем. Он передернул цевье, выстрелил еще трижды, уничтожив или отогнав на мгновение первую волну нападавших. Потом ухватил меня за воротник плаща и втащил в дверь. Мыш вскочил следом, и Томас захлопнул дверь.

– Замки, – прохрипел я.

Томас кивнул и щелкнул задвижками двух массивных стальных замков. Я подполз к двери, прижался к ней ладонями и шепотом произнес заклинание, активирующее обереги. На мгновение послышалось негромкое низкое жужжание, означающее, что защита снова работает, а потом все стихло.

– Ладно, – произнес я, задыхаясь. – Вот так. Наконец-то дома.

Оглядевшись по сторонам, я увидел Баттерса, стоявшего у камина с кочергой в руках.

– Вы в порядке, дружище?

– Пожалуй, да, – кивнул он; вид он, правда, имел несколько обалделый. – Они ушли?