Архивы Дрездена: Кровавые ритуалы. Барабаны зомби Батчер Джим

Глава 41

– Разумеется, я вижу тебя, чародей, – послышался из темноты голос Рейта. – Должен признать, грубого физического нападения я от тебя не ожидал.

Я попытался определить направление по голосу, однако акустика здесь была как… как в пещере.

– Вы ведь до сих пор плохо представляете себе, что я за человек.

– Я исходил из того, что воспитание Белого Совета сделало тебя немного более предсказуемым, – признал он. – Я был уверен, что у тебя найдутся более замысловатые магические средства, чтобы иметь со мной дело без грубого кровопролития.

Мне показалось, я услышал что-то в непосредственной близости от себя. На всякий случай я махнул шпагой вправо-влево. Клинок со свистом прорезал воздух.

– Кровь легко отстирывается содовой, – посоветовал я. – И потом, мысль пролить еще немного вашей не вызывает у меня никакого отвращения. Все равно она не красная, а так, розовая водичка.

Мёрфи не участвовала в разговоре, из чего следовало, что она включилась в игру. Или она использовала мой голос как ориентир, чтобы переместиться ближе ко мне и действовать сообща, или она лучше меня представляла себе местоположение Рейта и подбиралась к нему в темноте. В любом случае продолжение разговора играло нам на руку.

– Мы могли бы договориться, Рейт, – произнес я.

Он рассмеялся – негромко, лениво, уверенно:

– Правда?

– Вам же не нужно новых неприятностей, – продолжал я. – Одно смертное проклятие вы уже проглотили. Вряд ли вам необходимо добавить к нему еще и второе.

Он снова усмехнулся:

– Что ты предлагаешь?

– Мне нужен Томас, – сказал я. – И мне нужна Мэдж. И чтобы вы оставили Артуро в покое.

– Соблазнительно, – произнес он. – Ты хочешь, чтобы я сохранил жизнь одному из моих злейших врагов, сдал тебе умелого союзника, а также позволил и дальше разрушать основу моей власти. И что, интересно, я получу взамен?

– Вы останетесь живы, – ответил я.

– Надо же, какое щедрое предложение! – хмыкнул Рейт. – Я могу предположить следующее: или это какой-то неуклюжий подвох, или ты, Дрезден, совсем не разбираешься в происходящем. Я отклоняю твое предложение. Беги, чародей. Или я не буду убивать твою хорошенькую полицейскую. Я оставлю ее себе. После того как убью тебя, само собой.

– Хех, – возразил я. – Вы не настолько в форме, чтобы все обстояло так просто. В противном случае вы не позволили бы мне стоять вот так, болтая всякую ерунду.

Рейт не ответил.

Душа моя ушла в пятки.

И тут, как будто только этого не хватало, пение Мэдж сделалось громче, звонче. Дикий вихрь взвился в центре круга, подхватив ее волосы и разметав их облаком черных и серебряных прядей. Одновременно с этим изменился ритм песни, и незнакомый язык сменился английским.

– Внемли тем, кто ждет тебя здесь, о Охотник из Тени! Нам, молящим, дабы тень твоя обрушилась на наших врагов! Нам, взывающим о силе, о Властелин Ужаса! Да сойдет к нам твоя правая рука! Пошли нам своего Гения-Разрушителя! Ваятеля Смерти! Да будут помыслы наши путем, сосудом для Того, Кто Идет Следом!

Не задерживаясь в пятках надолго, душа проворно ушла дальше, куда-то в каменный пол. На мгновение мне показалось, что вместе с ней удрал подальше и мой рассудок.

«Тот, Кто Идет Следом».

Адские звезды и долбаные камни, твою-мать-трижды-через-себя, дерьмовые погремушки!

Тот, Кто Идет Следом, был демоном. Точнее, не совсем демоном. По сравнению с демоном Идущий был примерно то же, что серийный убийца-людоед в хоккейной маске из фильма по сравнению с тем старшеклассником-хулиганом, что пытался отобрать у меня деньги на школьный завтрак. Джастин Дю Морне послал за мной Идущего во время нашей с ним последней размолвки, из которой мне едва удалось выйти живым. В конце концов я сумел отделаться от Того, Кто Идет Следом, практически разорвав его, но даже так воспоминание о нем долго не давало мне спать спокойно.

Ритуал, который использовала Мэдж, призывал эту тварь обратно.

Мэдж взяла в руки нож для жертвоприношения и серебряную чашу. Вихрь сгустился в миниатюрный торнадо, покачивавшийся над треугольником с прикованным в нем Томасом.

– Прими наше подношение, дабы влилось оно в твои силы! Плоть и кровь, взятые против воли у того, кто жаждет жить! Услышь нашу просьбу о помощи! Прими наш дар! Яви нам руку свою, дабы мы могли нацелить ее на общего врага нашего – Гарри Дрездена!

– Мёрф! – заорал я. – Уходи оттуда! Сейчас же! Беги!

Но Мёрфи не побежала. Стоило Мэдж, закрыв глаза, занести нож над Томасом, как в свете черных свечей возникла Мёрфи. Зажав нож в зубах и держа в одной руке пистолет, а в другой – связку ключей, снятых ею с убитой Барби, она нырнула в ритуальный круг, взломав его. Это значило, что та магия, которую призывала Мэдж, вырвется на свободу в то же мгновение, как Мэдж вольет жизнь в сгущавшийся образ Того, Кто Идет Следом. Отложив пистолет, Мёрфи опустилась рядом с Томасом на колени и принялась подбирать ключ к его цепям. Один ключ… не тот… другой…

– Мэдж! – рявкнул Рейт.

Я услышал какой-то шорох; он начался футах в пяти справа от меня и исчез в направлении круга.

Мэдж открыла глаза и огляделась по сторонам.

Мёрфи нашла наконец ключ, и стальной браслет на правой руке Томаса с лязгом расстегнулся.

Мэдж с воплем опустила нож, целясь уже не в горло Томасу, а в грудь. Томас перехватил ее запястье, и кожа его вдруг засияла серебром. Не умолкая, она пыталась опустить нож, но Томас удерживал ее одной рукой.

Мёрфи подобрала пистолет, но, прежде чем она успела навести его на Мэдж, что-то мелькнуло, голова ее неподвижно дернулась в сторону, и она мешком повалилась на пол. Рейт с деловой торопливостью наклонился, чтобы подобрать выпавший у нее нож, и взгляд его скользнул к Томасу.

Неловкими от спешки пальцами я схватил трость-ножны и, перебарывая путавший мои мысли ужас, собрал сколько мог оставшихся у меня сил и бросил в деревянный стержень. Похоже, это мне все-таки удалось, потому что невидимые обычно руны на его поверхности засияли серебристо-голубым светом. Послышалось – не ухом даже, а скорее кожей – низкое гудение, когда я накачал в трость доступную мне энергию: неисчерпаемую, опасную энергию магии Земли.

Сфокусировав с помощью трости свои силы, я навел ее на лорда Рейта…

И не ощутил ничего.

Обычно я ощущаю цель в виде сгустка энергии, готового притянуть к себе выпущенный разряд. Сейчас я не ощущал ничего. Даже не пустой воздух с плавающими пылинками, а вообще ничего. Только холодную и почему-то голодную пустоту, заполнявшую место, где Рейту полагалось бы находиться. До сих пор я ощущал нечто подобное только однажды, находясь вблизи частицы самого смертоносного вещества, известного в материальном и духовном мирах. Вся моя сила, моя магия, текучие духи жизни просто проваливались в эту пустоту, не касаясь Рейта.

Я не мог пробиться к нему. Пустота вокруг предводителя Белых вампиров казалась настолько абсолютной, что я даже не сомневался: в моем арсенале нет ни единого средства, способного хотя бы оцарапать его.

Зато у Мэдж не имелось такой защиты.

Я перенацелил энергию, мгновенно нащупав своими чувствами нож в руке Мэдж. Без защищавшего ее круга она была не в силах помешать мне выбить нож из ее пальцев невидимым вихрем земных энергий и швырнуть его в зиявший рядом Провал.

– Нет! – завопила Мэдж, в ужасе глядя на продолжавший клубиться перед ней столб темных потусторонних сил.

– Держи его! – крикнул Рейт.

Мэдж бросилась на свободную Томасову руку. При всей его физической и сверхъестественной силе, скованный, он не мог оказать ей настоящего сопротивления, тем более что ее силы утраивались отчаянием. Ей удалось прижать руку Томаса к камню, и хотя долго она удержать его так не смогла бы, для их целей хватило и этого. Лорд Рейт устремил нож вниз, в грудь Томасу.

Томас взвыл от досады и боли.

С помощью нового заряда энергии из трости мне удалось остановить нож спустя долю секунды после того, как острие вонзилось в Томаса, окрасившись розовой кровью. Рейт злобно вскрикнул и надавил на нож. Кожа его тоже сияла серебром, а силой он не уступал среднего калибра фронтальному погрузчику. Я не надеялся одолеть его – даже без окружавшей его пустоты, обращавшей мою энергию в пшик, это виделось делом безнадежным, – я лишь изменил направление энергии, нацелив ее под прямым углом к ножу. Острие метнулось вбок, прочертив на груди Томаса глубокую борозду, а потом вес Рейта вогнал нож в каменный пол пещеры, раздробив на мелкие стальные осколки.

Томас снова высвободил руку и наотмашь ударил Мэдж, вышвырнув ее за пределы освещенного свечами круга.

– Гарри! – заорал он, выдернув кляп. – Порви цепи!

А вот этого я как раз и не мог сделать. Того небольшого запаса земных энергий, что еще оставался у меня, на цепи не хватило бы никак. Зато я сделал кое-что другое.

На секунду-другую Рейту пришлось отступить на шаг: осколок ножа глубоко воткнулся ему в руку. Он со стоном выдернул его из ладони и шагнул было обратно к Томасу – и тут я подхватил своей невидимой рукой связку ключей и швырнул ему в лицо.

В качестве метательного снаряда ключи – чертовски неприятная штука; это вам любой уличный забияка подтвердит. Ради эксперимента можете взять пакет молока и бросить в него связку ключей. Вам даже не придется прикладывать особых усилий. Более чем вероятно, что картонный пакет окажется пробитым сразу в нескольких местах, откуда молоко начнет вытекать веселыми белыми фонтанчиками.

А глазные веки тоньше, чем картон.

Связка ключей ударила Рейта в лицо достаточно сильно, чтобы заставить его вскрикнуть. Поток посланной мной энергии подхватил ключи, едва они отскочили от его лица, и швырнул обратно, словно они были привязаны к его носу резинкой. Мне плевать на сверхчеловеческую сексуальность – у любого прямоходящего двуногого существа мало выбора, кроме как отбиваться от предмета, пытающегося выбить ему глаза.

Я молотил его ключами до тех пор, пока он не отшатнулся, вывалившись за пределы освещенного круга; тогда я швырнул ключи Томасу, громко окликнув его. Он дернулся, поймал их свободной рукой и тут же принялся отмыкать свои цепи.

Именно в этот момент клубившееся над опустевшим треугольником облако соткалось в размытые очертания жуткого, нечеловеческого лица – того, что я помнил по самым темным часам моего прошлого и ночным кошмарам, терзавшим меня после. Демоническая пасть распахнулась в жутком беззвучном вопле, глаза уставились на фигуру, застывшую на самом краю светлого пятна, – на Мэдж. Облако ринулось вперед и вниз, на лету выпуская похожие на клыки щупальца-шипы. Мэдж еще успела сесть и выставить перед собой руки в наивной попытке защититься. Облако вытянулось веретеном и нырнуло ей в рот, а щупальца вцепились в нее, не позволяя ей выдернуть его обратно. Все это происходило даже не особенно быстро. У Мэдж с лихвой хватило времени почувствовать, как демон-убийца, стоявший за ее энтропийным проклятием, не спеша заползал ей в горло, в легкие и, выпуская из себя все новые шипы, принялся раздирать ее на части изнутри.

Мэдж не смогла даже вскрикнуть, умирая.

Но не потому, что не пыталась.

Томас освободил наконец руки и ноги и встал, в ужасе глядя на Мэдж, на клубящееся облако, продолжавшее пожирать ее бездыханное тело.

Рейт напал на Томаса сзади. Все произошло почти мгновенно, но я отчетливо видел, как Рейт схватил Томаса одной рукой за плечо, другой – за подбородок и стремительным движением сломал ему шею.

Томас рухнул, даже не дернувшись.

– Нет! – вскрикнул я.

Рейт повернулся ко мне.

Бросив шпагу на землю, я полоснул воздух тростью и усилием воли, и пистолет, который Мёрфи отобрала у Барби-телохранителя, словно сам собой влетел мне в руку.

Истерзанное лицо Рейта опухло и перекосилось. Розовые кровавые брызги сплошь покрывали его, заляпав темную рубашку. Он улыбнулся и шагнул в мою сторону. Еще шаг – и я потерял его из виду в темноте.

Я прицелился более или менее в его направлении и выстрелил. Вспышка на мгновение высветила его, и я, поправив прицел, выстрелил еще раз. И еще. И еще. Последний выстрел дал мне увидеть Рейта в каких-то восьми или десяти футах от меня; на лице его застыло удивление. Следующий выстрел показал его, стоявшего на коленях: он держался за живот, откуда сочилась розовая жижа.

И тут боек звонко щелкнул по пустому капсюлю.

Еще минуту в пещере было темно.

А потом тело Рейта начало светиться. Рубаха висела на нем лохмотьями, и он раздраженным движением сорвал ее и отшвырнул в сторону. Свечение его кожи все разгоралось, и я увидел, как пульсирует его плоть у зловещей дырки чуть левее пупка. Он исцелялся.

Минуту я устало смотрел на него, потом нагнулся и подобрал с пола шпагу.

Он рассмеялся:

– Дрезден, подожди немного. Я разделаюсь с тобой, как разделался с Томасом.

– Он был одной крови со мной, – негромко произнес я. – Он был моей единственной родней.

– Родня, – хмыкнул Рейт. – Ничего, кроме случайного отпрыска. Случайного совпадения похоти и возможности. Семья не значит ровным счетом ничего. Всего лишь стремление крови продлить свое существование. Произвольное сочетание генов. Абсолютно лишенное смысла понятие.

– Ваши дети считают иначе, – возразил я. – Они считают, что семья важна.

Он расхохотался:

– Еще бы им так не считать! Я сам научил их этому. Это простой и убедительный способ управлять ими.

– И ничего больше?

Рейт поднялся на ноги, глядя на меня с небрежной уверенностью:

– Ничего больше. Убери свою шпагу, Дрезден. Зачем тебе лишние муки?

– Переживу как-нибудь. Не думаю, чтобы у вас осталось много сил в запасе, – буркнул я. – Я задал вам трепку, достаточную, чтобы угробить трех или четырех взрослых людей. Рано или поздно вы сломаетесь.

– У меня хватит сил, чтобы разделаться с тобой, – с улыбкой заявил он. – А потом все будет по-другому.

– Должно быть, это нелегко, – заметил я. – Та жизнь, что вы вели все эти годы. Старательно сберегая резервы. Постоянно боясь запачкать руки, чтобы не показать, что вы не способны делать то, что положено вашему племени. Не имея возможности кормиться.

– Да, неприятно, – согласился Рейт, помолчав. Он сделал шаг в мою сторону, проверяя мою реакцию. – Возможно, это научило меня осторожности, терпению. Однако я никому не говорил, Дрезден, что со мной сделало проклятие Маргарет. Откуда ты узнал?

Я продолжал целиться острием шпаги ему в грудь:

– Моя мать сказала мне об этом.

– Твоя мать мертва, мальчик.

– Вы к тому же невосприимчивы к магии. Вы и сами могли бы догадаться, что мама не испытывала особого почтения к правилам.

Лицо его потемнело, превратившись в уродливую злобную маску.

– Она мертва.

Я ухмыльнулся ему, чуть поводя острием шпаги. Свечение его кожи начало меркнуть, и очень скоро в пещере снова воцарился зловещий мрак.

– Приятно было побеседовать с тобой, чародей, однако же я исцелился, – фыркнул Рейт. – Я сделаю так, что ты будешь молить меня о смерти. А первой трапезой после десятилетий вынужденного поста станет наша маленькая девочка из полиции.

Тут в пещере снова вспыхнул свет, вернув ей несколько мелодраматический, но вполне соответствующий происходящему облик.

Из-за ширмы выступила, в своей алой развевающейся юбке, Лара со шпагой на бедре.

– Пожалуй, я не против посмотреть на это, папочка, – мурлыкнула она.

Он застыл, глядя на нее. Лицо его окаменело.

– Лара? Что ты здесь делаешь?

– Терзаюсь горьким разочарованием, – отозвалась она. – Ты меня не любишь, милый папочка. Меня, твою маленькую Лару, самую преданную из твоих дочерей.

Рейт издал резкий смешок:

– Можно подумать, ты этого не знала. Сто лет уже как знала.

Прекрасное лицо ее нахмурилось.

– Умом понимала, отец. Но сердцем надеялась на иное.

– Сердце, – презрительно хмыкнул он. – Что это такое? Разделайся наконец с этим чародеем. Убей его.

– Конечно, папочка. Сию минуту. Один вопрос: что случилось с Томасом?

– Заклятие, – буркнул он. – Мэдж выпустила его из-под контроля, когда направила его на Дрездена. Твой брат погиб, пытаясь спасти его. Так покори его, милая. И убей.

Лара улыбнулась, и мне в жизни еще не приходилось видеть улыбки холоднее этой – а ведь я немало повидал на своем веку.

Она невесело усмехнулась:

– Вы специально разыграли это мне на потеху, чародей?

– Грубовато немного вышло, – признался я. – Но мне кажется, в целом удалось.

– Как вы поняли, что я подсматривала? – спросила она.

Я пожал плечами:

– Кто-то же должен был рассказать Рейту этот вздор насчет несчастного случая с ружьем. Вы единственная могли сделать это. И поскольку эта конфронтация жизненно важна для вашего будущего, как бы все здесь ни обернулось, вы были бы полной дурой, если бы не следили за происходящим.

– Умно, – кивнула она. – Мой отец не только истощил все свои резервы, но и пополнить их не в состоянии. – Она опустила веки, и глаза ее блеснули из-под ресниц ослепительно-ярким серебряным льдом. – Собственно, он совершенно беспомощен.

– И вам теперь это известно, – добавил я.

Я посмотрел на Рейта и улыбнулся.

На его лице отразилось что-то среднее между яростью и ужасом. Он отступил от Лары на шаг, переводя взгляд с нее на меня и обратно.

Лара нежно погладила пальцами рукоять висевшей у нее на бедре шпаги.

– Что ж, Дрезден, вы удачно сделали меня орудием в своих руках. Заставив при этом поверить, будто я имею перед вами преимущество. Вы разыграли со мной мою же партию и сделали это весьма ловко. А я-то считала, что вы способны только на прямолинейные действия. Право же, я откровенно недооценила вас.

– Не огорчайтесь, – посоветовал я ей. – Я имею в виду, что произвожу впечатление простака.

Лара улыбнулась:

– У меня есть еще один вопрос. Откуда вы знали, что проклятие лишило его способности кормиться?

– Я не знал, – признался я. – Во всяком случае, не знал этого наверняка. Я просто подумал, чего самого страшного мог бы пожелать ему я. Во всяком случае, не смерти. Скорее кражи. Такой, чтобы это лишило его всей его силы. Оставив его безоружным лицом к лицу с врагами, которых он себе нажил. И я решил, что моя мать, должно быть, думала точно так же.

Рейт осклабился, глядя на Лару.

– Ты не можешь меня убить, – заявил он. – Тебе известно, что главы других кланов никогда не позволят тебе возглавить Коллегию. Они подчиняются мне, малышка Лара. А не моей канцелярии.

– Это верно, отец, – кивнула Лара. – Но они ведь не знают, что ты лишен сил? Что ты превратился в импотента. И не узнают, поскольку ты будешь продолжать править ими так, будто ничего не изменилось.

Он презрительно задрал подбородок:

– И почему, интересно, я поступлю так?

Серебро из Лариных глаз разлилось по всему ее телу – оно струилось по всей длине ее волос, мерцало на одежде, пропитало сам окружающий ее воздух. Она развязала перетягивавший талию шарф и уронила его на пол вместе со шпагой. Взгляд ее серебряных, голодных глаз упал на лорда Рейта.

Все, что она делала, адресовалось исключительно ему, но я-то тоже это видел. Брюки как-то сразу стали мне малы на несколько размеров. Я испытал внезапное, примитивное, восхитительное желание броситься к ней. Хоть на коленях, хоть ползком.

Я запаниковал, отступил на шаг, пытаясь заблокировать свои мысли от искушающей Лариной энергии, и в результате мне удалось-таки думать почти ясно.

– Чародей, – произнесла она, – я бы советовала вам забрать отсюда свою помощницу. И моего брата, если ему удалось выжить после такого ранения.

Ее юбка последовала вслед за кушаком, и я изо всех сил старался не смотреть в ту сторону.

– Мы с папочкой, – голос ее сделался совсем медовым, – намерены пересмотреть условия нашего сотрудничества. Зрелище обещает быть интересным. И стоит мне начать, вам, возможно, не удастся оторваться.

Рейт отступил от Лары еще на шаг; в глазах его не осталось больше ничего, кроме неприкрытого страха. И… желания. Про меня он забыл полностью.

Я начал действовать, и быстро. Я собирался тащить Мёрфи на руках, но мне удалось поставить ее на ноги, и она пошла сама, хотя еще и не пришла в себя полностью. Правая щека ее потемнела от удара. Что ж, зато у меня высвободились руки, чтобы тащить Томаса. Ростом он уступал мне, зато мускулатуру имел мощнее, да и костяк развитый. Я пыхтел, потел и в конце концов потащил его на спине, закинув его руки себе на плечи. Так мы одолели несколько шагов, а потом я вдруг услышал его неровное, хриплое дыхание.

Мой брат был жив.

По крайней мере – пока жив.

Из событий той ночи в Провале мне запомнились еще только три детали.

Во-первых, тело Мэдж. Когда я повернулся, чтобы уходить, оно вдруг село. Шипы торчали из ее кожи во все стороны, кровь медленно сочилась из десятков ран – сердце больше не работало. Лицо ее, обезображенное почти до неузнаваемости, вдруг сложилось в знакомые черты демона по имени Тот, Кто Идет Следом, и изо рта послышался медовый, лишенный всего человеческого голос.

– Я вернулся, смертный, – произнес мертвыми чужими губами демон. – И я помню тебя. Меж нами есть еще дела, что не улажены.

А потом послышалось булькающее шипение, и труп сдулся, словно воздушный шарик.

Второе, что мне запомнилось, случилось, когда я, шатаясь, оглянулся от самого выхода из пещеры. Лара сорвала с плеч белую рубаху и стояла перед Рейтом – прекрасная, как сама Смерть, и такая же неумолимая. Бессмертная. Бледная. Неодолимая. Я уловил слабый аромат ее волос – аромат дикого жасмина – и едва не рухнул на колени там, где стоял. С трудом я заставил себя двигаться дальше, чтобы вытащить Томаса и Мёрфи из этой чертовой пещеры. Не уверен, что кто-то из нас выбрался бы оттуда в здравом рассудке, не сделай я этого.

Последнее, что я помню, – это как я повалился на траву у выхода из Провала, так и не выпуская из рук Томаса. Я видел его лицо в лунном свете. На глазах у него блестели слезы. Он сделал вдох – прерывистый, полный боли. Голова и шея его были повернуты под неестественным углом к плечам.

– Господи, – прошептал я, – ему давно уже полагалось умереть.

Его губы слабо дернулись. Не знаю как, но мне удалось разобрать то, что он пытался сказать:

– Лучше бы так оно и было.

– Черта с два лучше! – ответил я ему.

Я чувствовал себя смертельно усталым.