Алая аура протопарторга. Абсолютно правдивые истории о кудесниках, магах и нечисти самой разнообразной Лукин Евгений

Глава 4

Голова Саурона

• Май мой синий! Июнь голубой!

Сергей Есенин

Да, конечно: май, июнь… Изумительное времечко. Но спросите любого школьного учителя, какой из двенадцати месяцев ему особенно дорог, – и вам ответят без промедления: июль, только июль. Ну, может быть, ещё часть августа. Блаженная пора отдохновения, когда вымываются из памяти пусть не все, но по крайней мере многие кошмары педагогического процесса, включая рыжего зеленоглазого двоечника, упорно выводящего в тетради «учицца» и «трудицца». Вы оставляли его после уроков, занимались с ним индивидуально, терпеливо растолковывали, где пишется «-тся», а где «-ться», и добились наконец поистине разительных успехов: уже на следующем диктанте малолетний изверг одарил вас словом «птиться». И если бы просто «птиться», а то ведь «птиться какадуй»…

Влияние священного месяца июля оказалось настолько благотворным, что числу этак к девятому Савелий Павлович школу бросать раздумал, о чём вскорости известил старшего собрата по ремеслу. «Коготок увяз – всей птичке пропасть», – с ухмылкой опытного совратителя молвил в ответ Пётр Маркелович.

За границу молодой педагог решил не ездить и отпуск проводил в пойме Гоблинки, исподволь пристрастившись к собиранию грибов. Он уже знал, что такое тополёвая рядовка, и не шарахался от тёщиного или, в более политкорректном варианте, оленьего языка. Съедобен он, съедобен – просто надо уметь готовить. Вымачиваешь в воде, отчего та обращается в кровь, как в Откровении Иоанна, – и с лучком на сковородку.

Единственное неудобство заключалось в том, что Гоблино – город маленький, и школа нет-нет, а доставала Савелия даже летом. Вчера, например, заявилась дама из родительского комитета – вся в слезах.

– Димка меч купил… – всхлипывала она. – Косуху продал – меч купил… Теперь ему в аду гореть… По телевизору передали…

– Да почему же в аду? – искренне удивлялся Савелий. – Ну купил, ну… Оно и для здоровья полезно – на свежем воздухе мечом помахать. Не наркота же…

– Передали: секта… – причитала несчастная.

– Да какая там секта! – утешал педагог. – Чем телевизору верить, лучше бы, я не знаю, с батюшкой посоветовались. Вон даже в Евангелии сказано: «У кого нет, пусть продаст одежду свою и купит меч…»

Цитата от Луки легла не то чтобы некстати, а прямо-таки поперёк. Родительница, отшатнувшись, посмотрела на Савелия Павловича с суеверным ужасом. Не иначе решила, будто и учитель в ересь впал. А может, вовсе главный сектант.

Вообще чувствовалось, что кампания против ролевых игр, вопреки усилиям Ивана Николаевича и Николая Ивановича, набирает обороты. Возле дверей подъезда появилась загадочная надпись: «Толчков – в толчок!» Под толчками, как рассудил Савелий, следовало разуметь толкинистов.

Клара Карловна повадилась выступать по столичному телевидению. Включил однажды, послушал.

– …опаснее наркомании! – заходилась завуч. – Вот нет у него кольчуги – и начинается ломка! Да-да! Точно такая же ломка! На всё пойдёт: убьёт, ограбит, но кольчугу себе купит! У родной бабки смертные украдёт, на похороны отложенные…

Студия была набита битком. Присутствовали в основном перезрелые матроны: кто пригорюнившись, кто исходя ядовитой слюной. Должно быть, потерпевшие и сочувствующие.

– Мать в больнице, – гремела Клара, – а он, видите ли, на игру уехал, да ещё и мобильник выключил, чтоб не мешали!.. У престарелых родителей полная квартира эльфиек-лесбиянок… Тётка на подтяжку деньги копила-копила, а дебилка-племянница все их ухнула, чтобы уши себе заострить!..

Савелий выключил телевизор и подумал, что чем торчать в городе, лучше уж снять на недельку фанерный домик где-нибудь в пойме.

* * *

Весь в мыслях о фанерном домике, он шёл зелёной непроезжей улочкой, больше похожей на дворик. Вроде бы и дорожных знаков нигде не видать, и полотно в исправном состоянии, и проспект рядом, однако по каким-то неведомым причинам автомобили сюда не совались. Савелию нравился этот уголок: старые немногоэтажные дома подъездами наружу, низко свисающие ветви, вокруг каждого ствола – клумбочка в самодельной сварной оградке. Что-то вроде тихого затона среди бурных городских стремнин. Вдобавок ко всему скромная улочка ещё и скрывала своё имя. Нет, как-то она, конечно, называлась, но доски со стен почему-то убрали, оставив одни номера.

Размышления были прерваны женским воплем. Пришедший с верхних этажей крик заставил вскинуть глаза, а затем отскочить назад, что, возможно, спасло Савелию жизнь, поскольку предмет, грянувшийся на тротуар мгновением позже, наверняка имел достаточно убойный вес, да и выглядел вполне убийственно. Снабжённый узкими стабилизаторами, он представлял собой подобие крупного кокосового ореха в металлической оболочке. Подпрыгнул, потеряв пару тёмно-серебристых перьев, и проворно подкатился к ногам.

«Сейчас взорвётся…» – успел подумать Савелий и – нет чтобы залечь! – покорно обмер.

Предмет не взорвался, зато несколько секунд спустя ахнула дверь ближнего подъезда – и на крылечко выбежала нимфетка с глазами на мокром месте. Увидев прохожего, оцепеневшего над загадочным снарядом, отшатнулась.

– Простите!.. – отчаянно выкрикнула она и кинулась со всех ног в сторону проспекта.

«Графиня изменившимся лицом бежит пруду…»

Савелий оторопело посмотрел ей вослед, затем пригляделся с опаской к ещё не опознанному летающему объекту. Нет, конечно же, это была не граната и не мина. Это была голова в шлеме. Точнее, просто шлем, заполненный, судя по всему, каким-то пластиком. Металлические черты складывались в узкую насекомоподобную личину, на извиве скулы отсвечивала узорчатая гравировка.

Дверь подъезда хлопнула вновь. Определённо школа не желала выпускать Савелия Павловича из цепких своих объятий ни на денёк, поскольку выбравшаяся на крыльцо долговязая орясина при ближайшем рассмотрении оказалась не кем иным, как Славиком Савельевым, заклятым противником «Дон Кихота», рогатым шлемоносцем и уничтожителем методичек.

Не узнавая бывшего своего классного наставника, выученик пал на колени перед усекновенной головой монстра, попробовал приладить прыгающими пальцами к шлему один обломок, другой – и понятно, что успеха не достиг. Сгорбленные плечи дрогнули, из груди вырвался сдавленный стон.

– Что случилось, Славик? – тактично спросил педагог.

Тот вскинул искажённые горем черты.

– Год копил… – голосом оперного юродивого прохныкал он. – Из Америки заказывал…

Савелий Павлович взглянул в сторону проспекта. Тихая зелёная улочка. Нигде ни души. Славик медленно поднимался с колен. Теперь у него было лицо убийцы. В одной руке – изувеченная пернатая голова идола, в другой – пара отломленных перьев.

– У, маньячка!.. – озираясь, проклокотал он.

Потом опознал наконец зануду Савушку, от которого, оказывается, даже получив аттестат, никуда не денешься, и, хмуро поздоровавшись, вновь устремил горестный взор на обломки поруганной святыни.

– Что это, Славик? – полюбопытствовал педагог.

Верзила вздохнул, покряхтел.

– Нет… – с болью вымолвил он. – Как тут починишь? Это теперь только в фирму посылать…

– Так что это?

– Голова…

– Вижу, что голова. Чья голова-то?

– Саурона… – глухо известил Славик. – Метр высотой статуэтка… была…

– А зачем она тебе такая?

Выученик выпрямился, превзойдя учителя сразу на полбашки, и покосился с недоверием. Дескать, умный вроде препод, а вопросы задаёшь… Какой же я толкинист без метрового Саурона?

– Так… – озадаченно сказал Савелий Павлович. – А девушка, что перед тобой выбежала… Это она ему, насколько я понимаю, голову оторвала?

– Оторвала и выкинула…

– Голыми руками?!

– Так голова ж на магните, – с досадой пояснил Славик. – Чтоб поворачивать можно было…

На сей раз зануда Савушка от вопроса «зачем» мудро воздержался, а то, чего доброго, опять как на дурака покосятся… Действительно, какой же ты, к чёрту, толкинист, если у Саурона даже голова не поворачивается!

– То есть вы поссорились?

– А чё она?.. – остервенело буркнул Славик. – Сними да сними, говорит, плакаты… Боязливая нашлась! Орков она боится… А там вовсе не орки были, а назгулы! Назгула от орка не отличит, а туда же…

Трудно живётся на свете наивным людям. Если нормальному человеку что-то не понятно, он и глазом не моргнёт: любую чушь примет как должное и просто учтёт на будущее. А наивный обязательно попросит объяснений. «Зачем игры?» «Зачем метровая статуэтка?» Лучше бы в морду, ей-богу, заехал! Как ты ему что объяснишь, когда и сам-то ни черта не понимаешь? Это ж надо для начала в себе разобраться! А начнёшь разбираться – да удавишься?.. Нет, нормальным людям проще: сочувственно покивал – и дело с концом…

Трудно жилось на свете Савелию Павловичу.

– Славик, – сказал он, – а почему именно Саурон? Это же Владыка Зла! Были ведь у Толкина и положительные герои: Арагорн, Гендальф…

Славик засопел и снова попытался приставить перо к шлему. Вот наказание! Угораздило мирного человека Савушку так не вовремя пройти под окнами… И что самое неприятное в этих занудах: ответишь им честно, как просили, – обидятся. А так хочется брякнуть спроста: задолбали уже своим добром! И на уроках, и дома, и на улице… Положительных им подавай! Ты в зеркало поглядись! Лучше уж Тёмный Владыка, чем такие положительные, как ты…

Естественно, что подобным образом Славик ответить не мог. Помялся, покряхтел и молвил уклончиво:

– Не, ну… Саурон круче… Без него не сыграешь…

Последняя фраза, хоть и являлась откровенным довеском, надо сказать, поразила Савелия. Не то чтобы сентенция блистала особой новизной – просто не ожидал он столь тонкого замечания от Славика. Действительно, вынь из романа (в данном случае из игры) любого положительного героя – мало что изменится. Арагорн… Подумаешь, Арагорн! Там и без Арагорна подвижников хватает. А вот убери зло – всё рухнет. С чем прикажете бороться, если не с чем?

Далее мысль перекинулась из области искусства в область политики и немедленно налилась ядом. Благополучное мы государство (язвительно подумал Савелий), коли главной своей бедой ролевиков объявили…

– Ну не в суд же на неё подавать… – послышался расстроенный голос Славика, вернув педагога с небес на землю.

– Почему нет? – не понял тот. – Нанесён материальный ущерб… Дорогая была статуэтка?

Славик сказал. Савелий присвистнул:

– Так что тебя останавливает?

– Пожениться мы хотели… – уныло признался Славик.

Вон оно как! Да, тут, пожалуй, и не посоветуешь ничего. Во-первых, в вопросах семьи и брака холостой Савелий Павлович специалистом себя не ощущал. Во-вторых, совета у него и не просили. В-третьих, кто он теперь Славику, чтобы давать советы? Бывший классный руководитель? В том-то и дело, что бывший…

– Пошли! – решительно скомандовал Савелий Павлович.

– Куда?

– К Петру Маркеловичу.

* * *

Светлая мысль! Ну кто, скажите, как не мастер игры, способен вправить мозги запутавшемуся толкинисту? Пару секунд Славик по-гамлетовски созерцал изувеченный череп Саурона, затем угрюмо ему кивнул.

Проживал Пётр Маркелович неподалёку. Двинулись напрямки, дворами. Поначалу Славик плёлся за Савушкой, волоча ноги, потом малость воспрял, догнал, разговорился.

– А чё?.. – запальчиво вопрошал он. – Книгу на пол кинула! А для меня Толкин – как для вас Библия…

Савелий Павлович удивился, хотя виду не подал. Его что же, получается, набожным в классе считали? Честно сказать, и Профессор, и Библия представляли для него интерес исключительно с литературной точки зрения. Должно быть, школьников сбивала с толку несколько богобоязненная внешность преподавателя: иконописное личико, жиденькая бородёнка, глаза великомученика.

– Странно… Ты говоришь, хотели пожениться. И вдруг книгу кинула, статуэтку сломала…

Славик насупился.

– Да я ей новый мобильник хотел подарить… – с неохотой признался он, – на деньрождение… А тут такой случай подвернулся: доспехи мне пообещали сделать… недорого…

– И ты – вместо подарка?..

– Да нет! Мобильник бы я ей купил! Просто не такой навороченный…

Несчастный умолк.

– Послушай, Славик… – деликатно прокашлявшись, молвил Савелий Павлович. – А ведь нехорошо с твоей стороны получается. Обещания выполнять надо…

– А то я ей мало всего дарил! – вспыхнул тот. – На Восьмое кулон Арвен подарил серебряный… Недорогой, красивый просто… А ей не нравится!

– Какой-какой кулон?

– Арвен!

Да-да-да! Арвен. Конечно, Арвен. Она же Ундомиэль… Дочь Элронда… и ещё там кого-то…

– Красивый – и не понравился?

– Ну… эльфийский же…

И вспомнилось Савелию Павловичу, как, будучи ещё студентом, привёл он домой сокурсницу. При виде его комнаты девушка была настолько потрясена, что немедленно впала в транс и, забыв о присутствии хозяина, принялась прикидывать вслух, как она потом всё тут обставит заново: книги, понятное дело, вынесет, а на месте стеллажа… Больше не встречались.

А между прочим, история-то – похожая.

– То есть, Славик, поставили тебя перед выбором… «Или я, или Толкин…»

– Н-ну… в общем…

– А если бы поженились?

Славик остановился. Надолго. Видимо, представил всё в подробностях.

– Подбери себе, дружок, единомышленницу, – всё-таки отважился посоветовать Савелий Павлович. – Какую-нибудь, я не знаю, красавицу Галадриэль… королеву эльфов…

Славик хмуро покосился и не ответил. Судя по всему, зануда Савушка понятия не имел о старом правиле: «Хочешь найти самую страшную ролевичку на полигоне – ищи Галадриэль. Чем страшнее – тем пафоснее…»

* * *

Домофон был сломан, дверь подъезда – распахнута настежь. Вошли внутрь, двинулись к лестнице, как вдруг Савелий Павлович придержал Славика за локоть. Приостановились, прислушались. Сверху доносились голоса, причём один из них несомненно принадлежал Петру Маркеловичу. Кажется, игротех провожал гостей.

– Это всё ладно… – лениво говорил он. – Только ведь побеждает не тот, кто голосует, а тот, кто считает голоса…

– Пусть это вас не заботит… – надменно отвечали ему. – Это мы берём на себя. У вас свои игры, у нас – свои…

Вне всякого сомнения, двумя пролётами выше прощающиеся стороны доплетали предвыборную интригу. Перспектива встречи с братьями-чиновниками ничуть не обрадовала молодого педагога.

– Давай-ка выйдем пропустим, – шепнул Савелий, и, покинув подъезд, они отступили к доминошному столику в тени акации.

Вскоре из парадного вышли трое: Николай Иванович, Иван Николаевич и некто незнакомый, заметно превосходящий обоих дородностью и статью. Как бы не сам Шкарятин… Загрузились в чёрный джип с зеркальными стёклами – и отбыли.

* * *

Завидев на своём пороге Савелия со Славиком, Пётр Маркелович развеселился.

– Бедный Йорик… – сочувственно молвил он, глядя на голову Саурона. – Я знал его… Значит, всё-таки горшок об горшок? Что ж, заходите, милости просим…

Мебель в комнате была уже раздвинута по местам, и лишь сервировочный столик на колёсиках всё ещё стоял возле дивана. Ни спиртного на нём, ни закуски, ни даже кофейных чашечек – какие-то бумаги текстом вниз и пара вскрытых конвертов. Должно быть, встреча была чисто деловой, без излишеств.

– А поставь-ка чайник, Урл, – попросил Пётр Маркелович.

Славик положил разбитое своё счастье рядом с документами и скрылся в кухне. Савелий Павлович проводил его вопросительным взглядом. Урл? Почему Урл? Ах да, у них же ещё ролевые имена…

Хозяин тем временем убрал со столешницы бумаги, переместил травмированного Саурона вместе с отломанными перьями на нижний этаж каталки, а взамен водрузил сервизик. Вскоре и кипяток подоспел.

– Жалуйся давай, – сказал Пётр Маркелович, разливая чай.

И Славик (он же Урл) принялся жаловаться сбивчиво и подробно. Много нового узнал Савелий Павлович. Оказывается, квартиру, в которой вот уже два месяца обитали влюблённые голубки, снимали для Славика его родители, а хозяйство парочка вела совместное. И всё бы замечательно, но увлечение Урла Профессором девушка приняла весьма прохладно. Но терпела хотя бы! А позавчера угораздило её посмотреть по зомбишнику сучку Клару… («Ну-ну… – насмешливо сдвинув брови, прогудел мастер игры. – Ты всё-таки поаккуратнее о завуче-то…») Наслушалась, короче, Клару Карловну, закатила двухдневную истерику – ну и… Вот Савелий Палыч соврать не даст!

Выдохся Урл, замолчал.

– М-да… – задумчиво промычал Пётр Маркелович. – Коллизия… Сама-то она чем увлекается?

– Она? – Похоже, Славик малость опешил. – Да вроде ничем…

– Ну, милый мой, так не бывает. Кто она вообще?

– Так… Учится, подрабатывает…

Педагоги вздохнули, переглянулись, и в этот миг сыграл дверной звонок.

– Если не затруднит, Савелий, будь добр, прими, кто там…

Тот поднялся, вышел в прихожую, открыл. За дверью обнаружилась Кристина Журавель – ещё одна выпускница. Увидев бывшего своего классного наставника, испуганно округлила глаза.

– Здравствуйте, Савелий Павлович… – почему-то шёпотом обратилась она к нему. – А Славик – здесь?

Лицо у неё было весьма запоминающееся. Крохотный подбородочек и выпуклые щёчки, казалось бы, требовали незначительного роста и округлых форм. Так вот, ничего подобного: создание высокорослое, стройное, длинношеее.

– Здесь, – озадаченно отозвался Савелий, пропуская её в прихожую. Откуда узнала? Гоблино, конечно, городок маленький, но не до такой же степени!

При виде внезапной гостьи Пётр Маркелович хмыкнул, а Славик изменился в лице.

– Здравствуйте, Пётр Маркелович, – выпалила Кристина и тут же повернулась к однокласснику. – Лле анта амин ту?.. – с надеждой в глазах, запинаясь, спросила она.

– Переживу как-нибудь… – несколько даже враждебно проскрипел тот. – Не, ну… Танья наэ нкуэль… А чё она?

– А я тебе сразу сказала! Как только увидела! Уума ма тэн рашвэ… на свою задницу!..

– Так! – решительно промолвил Пётр Маркелович, ударив ладонями по краю столешницы. – А ну-ка вести себя пристойно! Здесь вам не эльфятник. Савелий Палыч вашей мовы нэ розумиэ…

– Извините… – Кристина потупилась.

Славик хмуро сгрёб с поддона сервировочной каталки голову Тёмного Владыки вместе с двумя отломанными перьями и встал.

– Пойду я… – буркнул он, пряча глаза. – Квартиру закрыть забыл…

– Ну что ж, счастья тебе в личной жизни… – с понимающим видом напутствовал бедолагу Пётр Маркелович. – Кстати, пиратка намечена на конец сентября. Так что, если будет желание…

– Угу… – мрачно отозвался Урл.

Кристина с ужасом смотрела на обломки Саурона.

– Мэлэтриль… драная… – с ненавистью вымолвила она.

Глава 5

Коренной перелом

• Ну что ж, попробуем: огромный, неуклюжий,
• Скрипучий поворот руля.

Осип Мандельштам

Лето кончилось – и числу этак к четырнадцатому Савелий Павлович горько пожалел о своём решении продолжить карьеру педагога. Дело было даже не в равнодушии юного поколения к русской классике. Дикость, конечно, однако на преподавание теперь приходилось выкраивать время! Предвыборное безумие, удесятерённое осенним обострением, охватило все учебные заведения Гоблино, хотя, казалось бы: где выборы – и где школа?

Какие-то агитпункты, какие-то открепительные, какое-то хождение с анкетами по адресам, где тебя норовят послать куда подальше, а вместо попыток привить нежную любовь к Грибоедову извольте потратить два академических часа на сочинение «За кого будут голосовать в сентябре мои родители?».

Не понимай Савелий происходящего, ему было бы чуточку легче. Однако в том-то вся и беда, что он уже многое понимал… В начале августа неутомимый искуситель Пётр Маркелович затащил своего молодого приятеля на так называемую павильонку – иными словами, на ролевую забаву в помещении (оказывается, бывают и такие). На глазах Савелия Павловича солидные взрослые люди: владельцы фирм, кандидаты наук и даже один главврач ортопедической клиники, – разбившись на «фальсификаторов» и «наблюдателей», затеяли игру в выборы. И ведь не дурачились, не шутковали – входили в раж, чуть с кулаками друг на друга не лезли. С хрипотцой в голосе обвиняли политических противников во всех смертных грехах: «У нас вон гелевые ручки за тридцать пять копеек, а вы, дамочка, на айпаде считаете! Думаете, не знаем, кто вас айпадом снабдил? Небось баклужинскому Госдепу Родину за айпад продала…»

Проводилась павильонка в гулком полуотремонтированном спортзале и оформлена была весьма скудно, никакого мхатовского натурализма – голая условность: плакатики на турниках и канатах, вместо избирательной урны – новенькая мусорная корзина и т. д. и т. п. Тем более завораживала невероятная самоотдача исполнителей.

– А не удалюсь!..

– Удалитесь как миленький! Вы злостно нарушаете избирательное право…

– Я – независимый наблюдатель…

– Вы препятствуете проходу граждан к урнам! Выкрикиваете лозунги! Ведёте агитацию!..

– Не удалюсь!

– Значит, удалят сейчас… на хрен!..

На втором часу этакого кафкианства стало слегка страшновато. Самому Савелию досталась простенькая роль «честного избирателя»: один раз он должен был по велению сердца проголосовать за «красного» кандидата и один раз – за «синего». С «красным» всё прошло относительно гладко, а вот что касается «синего»… Сначала попытались задурить голову, будто Савелий вообще не из этого района, хотя в паспорте (на имя Непомнящего Ивана Ивановича) вымышленный адрес был прописан чётко. Потом уронили под ноги несколько бюллетеней и пригрозили вызвать полицию на том основании, будто он (это он-то!) хотел подбросить их в урну, – вот свидетели! От такой неслыханной наглости кровь ударила в виски – и Савелий Павлович чуть было не сорвался на крик…

К счастью, тут же опомнился. «Боже! – потрясённо подумал он. – Это ведь только игра… Что же будет на самом деле?..»

Даже и не пытаясь больше приблизиться к урне, пришибленно отошёл в сторонку.

– Адекватно, адекватно… – пророкотал за плечом одобрительный баритон Петра Маркеловича. – Запуганный избиратель – один в один! Я смотрю, и впрямь в тебе ролевик пропадает…

– Что-то не по себе как-то… – Савелий поёжился. – Пойду я, наверное…

– Дело твоё. А то останься досмотри… Глянь, как Иван Николаевич наблюков прессует! Прелесть что такое…

Савелий взглянул и, к своему изумлению, в наблюдателе, прессуемом Иваном Николаевичем, узнал иеродиакона Илиодора в мирском платье. И поди ещё пойми, кто кого прессовал. В данный момент могучий инок потрясал блокнотиком и исполненный гражданского гнева говорил что-то небожественное.

– Я думал, вы только эльфов да витязей корчите… – Савелий даже головой покрутил.

– Совершенно не обязательно. Всё, что угодно, лишь бы материал был подходящий.

– А Иван Николаевич… он кто в данном случае? Фальсификатор?

– Н-ну… не совсем. Персонаж у него довольно сложный, не чета твоему. «Член по принуждению, внутренне неготовый к фальсификациям, но зависимый от председателя…»

– Как?.. – не поверил услышанному Савелий.

Пётр Маркелович повторил.

– А что ж он наблюков прессует, если по принуждению?

– Значит, достали…

Разговор прервался, поскольку в следующее мгновение грянули вопли, отразились от стен, от потолка – наблюдатели засекли «карусельщицу», милую интеллигентную даму в тонированных очках и лёгкой накидке. Сомнений быть не могло: она уже один раз голосовала, и её запомнили. Особа, однако, оказалась тёртая, такую голыми руками не возьмёшь.

– Вот открепительный… – наивно хлопая накладными ресницами, лепетала она. – Вот паспорт… Ой! А паспорт-то я, оказывается, дома забыла… Ка-кая досада!..

Озабоченно потирая синевато-багровую каинову печать меж бровей, приблизился старый знакомец – Николай Иванович. В руках айпад.

– Ваша правда, Пётр Маркелович, – покряхтывая, признал он. – Есть нам, есть чему у вас поучиться… Сыпануть бюллетени под ноги – заранее придумали?

– Упаси боже! Импровиз чистой воды.

– Мм… Вот как?.. Надо взять на вооружение. Только не избирателю, конечно, под ноги, а наблюку… – замолчал, вперил взор в айпад. – Ну что? По предварительным прикидкам нужных бюллетеней в урне на двадцать пять штук меньше, чем хотелось бы. Но это даже ничего. Лучше чуть меньше, чем больше, а то потом хлопот не оберёшься…

Тут Савелия Павловича замутило окончательно, и он бочком-бочком двинулся на выход, а месяц спустя окунулся в точно такой же абсурд, с той лишь разницей, что выхода из него предусмотрено не было.

* * *

– Вы уверены, что они друг у друга не списывали?

Клара Карловна изучала отчёт. Над головой её по-прежнему располагался загадочный зловещий плакатик: «Народ уничтожают со святынь». Савелий сидел напротив и украдкой изучал владелицу кабинетика. Что-то изменилось в их отношениях, как-то теперь по-другому воспринимал молодой педагог своё начальство.

И если бы только его! Точно так же как убеждённый атеист повсюду, куда бы он ни посмотрел, видит отсутствие Бога, Савелий Павлович после избирательной мистерии в спортзале подозревал игру везде и во всём. На улице, в общественном транспорте, на педсовете, в классе он ловил себя на том, что упорно пытается определить, у кого какая легенда, кто тут мастерский (с несложным заданием), кто дивный (заигравшийся до утраты ориентации), кто орчонок (напросившийся на отрицательную роль)…

Вот и сейчас тоже.

«Кабинетка… – машинально прикидывал Савелий. – Кабинетка-театралка в чистом виде… Клара – загруженная, а я… А я, пожалуй что, провисший…»

– Если и списывали… – кашлянув, произнёс он вслух, – то не больше, чем всегда… Передирают, как правило, не думая, дословно… а тут об одном и том же, но по-разному…

– Так! – решительно сказала завуч. – Что в итоге? Получается, чуть ли не четверть ваших родителей – ролевики?

– Моих?

Завуч поморщилась:

– Перестаньте цепляться к словам, Савелий Павлович! Вы прекрасно понимаете, о чём я… Впрочем… – Уголок слегка подкрашенного рта презрительно покривился. – С кем поведёшься…

– Вы про Петра Маркеловича?

Краска бросилась в лицо Клары Карловны, и Савелий Павлович, отвлёкшись наконец от своих ролевых фантазий, впервые в жизни обратил внимание, что завуч скорее молода, чем моложава. Если и старше самого Савелия, то очень не намного. Внезапное это открытие вызвало новый оползень предположений. А ведь что-то у них там, наверное, стряслось с Петром Маркеловичем, если она даже имени его не может спокойно слышать…

– Вы проницательны, – процедила Клара, то ли угадав его мысли, то ли просто отвечая на предыдущий вопрос. Взяла первое попавшееся сочинение, прочла: – «На выборы мы не пойдём, потому что в воскресенье у нас полигонка…» Что такое полигонка?

– Полевая игра. Видимо, всей семьёй выезжают…

Отвечал Савелий Павлович механически, а сам пытался припомнить, когда он заметил первый раз эту лютую ненависть завуча по воспитательной работе к женолюбивому преподавателю истории. А ведь, получается, между первой и второй четвертью прошлого учебного года… иными словами, в ту самую пору, когда Пётр Маркелович сочетался очередным законным браком. Совпадение?..

– Что вы сами об этом думаете? – резко спросила Клара.

Савелий не сразу сообразил, о чём она. Ах да, полигонка… Назначена на субботу и продлится до понедельника. А в воскресенье выборы. Честно говоря, Савелий Павлович много уже чего передумал. Помнится, сразу же, как только проверил сочинения, кинулся к Петру Маркеловичу:

– В чём дело? Вы что, всё отменили? Почему?

Игротех тонко улыбнулся:

– Так… мастерский произвол…

– А-а-а… – сообразил Савелий. – То есть ролевики будут в поле, а в городе за них проголосуют?

– Упаси боже! Всё по-честному…

Больше из него вытрясти ничего не удалось. История представлялась Савелию совершенно загадочной: провести такую подготовку, потратить столько сил – и в последний момент сыграть отбой? В голове не укладывалось. Единственная относительно правдоподобная версия звучала так: итоги павильонки в спортзале оказались настолько неутешительны, что оппозиция пошла на попятную. Или на сделку с властью, что, собственно, одно и то же. Короче, от помощи неформалов политики, скорее всего, отказались.

– Так что вы об этом думаете? – настаивала Клара Карловна.

– Возможно, форма протеста, – неуверенно высказался молодой педагог.

– То есть ролевики решили бойкотировать выборы?

– Ну да…

Несколько мгновений Клара Карловна сидела неподвижно и незряче, не смея поверить этакому чуду. Слишком уж, согласитесь, удачно всё складывалось. И не исключено, что в ту же самую минуту во всех школах Гоблино с точно такой же надеждой в глазах замерли многие-многие педагоги, отягощённые обязанностью обеспечить Парамону Сидоровичу Кирдыку убедительную победу на выборах.

Возможно, так оно и было, поскольку в следующие два-три дня агитационная истерия плавно и неуклонно пошла на спад. Действительно, к чему напрягаться, если противник сам обрёк себя на поражение?

Но всё это чуть позже. А в данный момент Савелий Павлович заворожённо смотрел на оцепеневшую завуча (а как ещё скажешь?) и по-прежнему силился уразуметь, что за персонаж перед ним. Разумеется, не «член по принуждению, внутренне неготовый к фальсификациям, но зависимый от председателя» – тут иное… Так кто она? Фанатка дисциплины, бесполая и беспощадная, или же (более сложный случай) несчастная женщина, долго и терпеливо подбивавшая клинья под импозантного мастера игры, готовая ради этого хоть на полигонку – лишь бы вместе… затем подло обманутая в своих ожиданиях – и возненавидевшая всё, что имеет отношение к ролевой чуме?..

Завуч вышла из столбняка так внезапно, что Савелий не успел отвести взгляда. Несколько мгновений педагоги смотрели друг на друга в упор, затем чего-то испугались. Клара даже глаза закрыла. Потом открыла вновь.

Но это уже были совсем другие глаза.

* * *

– Есть, мой капитан! – с чувством произнесла юнга Кэтрин. – Будет исполнено, мой капитан!

Капитан Джек Воробей, долговязый, рукастый, в распахнутой кружевной рубахе, стоял на корме, широко расставив ботфорты, и с надменным видом похлопывал коротким клинком по бархату штанов. Утренний бриз играл концами алой наголовной косынки. Лето в этом году выпало дождливое, влажное, вода в озёрах и ериках стояла не по-осеннему высоко.

Кэтрин была влюблена в своего капитана. Собственно, ради него кроткая набожная девица бросила родимый кров в Новой Англии, бежала в пираты и вот уже третий год скрывала свой истинный пол. На корабле её звали Ником.

Да, не красавица: исчезающе маленький подбородок, излишне раздвинутые щёки, – куда ж ей до великосветских дам с мраморными плечами и ненавистно классическим профилем – из тех, что постоянно увиваются вокруг знаменитых морских разбойников! Бесчувственные расчётливые твари, готовые при первом удобном случае на любую низость… швырнуть на пол священную книгу… оторвать голову идолу… А Кэтрин – при всех своих изъянах – одна такая. И никогда не найти капитану более преданного и горячего сердца!

– Теперь всё зависит только от тебя, мой мальчик, – сурово насупив брови, юношеским баском напутствовал юнгу Джек. – Не подведи своего капитана…

– Так точно, мой капитан! – в восторге отозвалась Кэтрин – Ник и спрыгнула с кормы галеона на низкий бережок Гоблинки.

Как давно она мечтала о том, что ей, непременно ей поручит легендарный пират миссию небывалой важности, миссию, от выполнения которой зависит всё, в том числе и само существование этого мира.