Алая аура протопарторга. Абсолютно правдивые истории о кудесниках, магах и нечисти самой разнообразной Лукин Евгений

Глава 6

Десять лет спустя

• Вот только замучит проклятый
• Ни в чём не повинных ребят…

Александр Блок

– Да отвлекись же ты хоть на минуту! – процедила Кристина. – Неужели так трудно родному сыну помочь?

– А я чем, по-твоему, занимаюсь? – не оборачиваясь, огрызнулся Славик.

Действительно, судя по тому, что творилось на мониторе, супруг отнюдь не дурака валял, но добивал в ударном порядке стенд «Страна Хоббитания» для классного уголка. «Юный хоббит – храбр. Юный хоббит – честен…» Как там дальше? А! «Юный хоббит – предан Родине…» Свихнуться можно…

– Что… задачка не решается? – рассеянно спросил Славик.

– Дурдом! – бросила в сердцах Кристина. – На литературе завязли.

– Ну вы даёте! – хмыкнул он, выводя на экран следующий лозунг. – Сейчас… Доверстаю…

Кристина помаячила и сгинула. Супруг выпрямил закостеневшую спину и дал глазам отдохнуть. В углу между шифоньером и бельевой тумбой извилисто и тускло блестел давно не чищенный металл. Там стояла метровая статуэтка Саурона. Тёмный Властелин вздымал потемневший от времени шестопёр. Грозил не поймёшь кому. Одно из перьев на шлеме было кривовато прилеплено, второе отсутствовало вовсе. Потерялось три года назад.

В задумчивости Славик покусал ноготь большого пальца. Вернее – поклацал зубами, поскольку кусать там уже было нечего. Вот вынь да положь к послезавтраму стенд… Нет, на классную руководительницу он сердца не держал – куда ей, бедной, податься, если Клара вконец задолбала! Да и не только её – всех… А ведь в его, Славиковы, времена Карловна так не зверствовала. Вроде и замуж вышла, и должность у неё теперь – выше не придумаешь: завуч по ролевым играм. Выше только директор… Или просто дело в том, что Славику в школьные годы всё было по барабану? Возможно, возможно…

– Кончай глодать! – процедила Кристина, невесть когда вновь возникшая у монитора. – До локтей уже скоро сгрызёшь! И ещё удивляется, в кого пацан пошёл!

Славик вздохнул и, сохранив работу, поднялся со стула. Комната на миг дрогнула, поплыла. Саурон в углу колыхнулся, будто выпимши. Вот он, переход из виртуала в реал, пропади оно пропадом – и то и другое!

– Двоечники вы, – с мягкой язвительностью молвил Славик, переждав краткое это головокружение. – Ну что может быть неясного во «Властелине Колец»? Добро – светлое, зло – чёрное. Добро – раздроблено, зло – монолитно. Мораль: хочешь одолеть зло – объединяйся…

– Да? – вспыхнула Кристина. – Умный какой!

«Где были мои глаза?» – удручённо думал Славик, вглядываясь в остервенелое личико жены. Вроде бы и не толстомордая, но такое впечатление, будто за каждой щекой держит по некрупному яблоку. Подбородка как не было, так и нет… Зато наметился зобик. А ведь каких-нибудь десять лет назад, когда шли к венцу, он находил в её чертах нечто манящее, необычное, чёрт возьми…

Впрочем, судя по выражению лица Кристины, при взгляде на унылую физиономию мужа её тоже одолевали весьма похожие мысли.

Славик вздохнул вторично и, сопровождаемый супругой, направился к дверям малой комнаты, где корпел над домашним заданием их единственный отпрыск.

– А что же с ним будет в старших классах? Там ведь Сапковский пойдёт, Перумов с Еськовым…

– Иди-иди, – сказала жена и подтолкнула в спину. Чисто конвоир.

Несчастный Борька (Боромир Святославович) сидел за столом и с привычным равнодушным горем смотрел в раскрытую тетрадку. Шеёнка у отпрыска была тоненькая, уши – оттопыренные, губёшки – надутые.

– И что у нас сегодня? – бодро осведомился отец, беря тетрадь. Прочёл задание, моргнул, прочёл ещё раз… Нет, наверное, надо вслух. – Концептуальный аспект нравственного выбора… хоббита Фродо… – озадаченно огласил он. – Действительно, дурдом!

– Дурдом, не дурдом, а задали!

Кристина массировала виски кончиками пальцев.

– Хм… – Глава семьи задумчиво взялся свободной рукой за узкий подбородок и зачем-то взглянул в окно. За чёрным стеклом шуршал дождь. Концептуальный аспект… Надо же, концептуальный… В некстати опустевшей голове крутились одни лишь заповеди со стенда: «Юный хоббит – храбр, юный хоббит – честен». – Взяли бы и надёргали из Интернета! С той же «Арды-на-куличках»…

– Ага! А про борьбу со списываниями ты слышал? С «Арды»… Как раз по «Арде» сейчас и проверяют! Одна фраза совпадёт – тут же оценку снизят…

– То есть требуют сочинение ручной работы?

– В том-то и дело! Дожили…

Славик мыслил.

– Н-ну… – сказал он наконец, досадливо тряхнув тетрадкой. – Наверное, так: если бы Фродо не принял решения отправиться к Ородруину, чтобы бросить в него Кольцо Всевластия, то событий, описанных в романе, просто бы не было…

– Нравственного! – сухо напомнила Кристина и презрительно поджала губы. – Нравственного выбора…

– А! Ну да… Нравственного! – С каждым новым словом Славик чувствовал себя всё уверенней. Сказывался опыт редакционной работы. – А чтобы принять такое решение, хоббиту Фродо была прежде всего необходима храбрость, которой он изначально не обладал. А храбрость, Кристиночка, это понятие нравственное… – Славик запнулся, потому что рожицу отпрыска внезапно перекосило восторженной шалой улыбкой. С такой физией детишки обычно решаются на неслыханную шкоду. – Боря, я сказал что-нибудь смешное?

– Храбрость состоит из самолюбия и деревянных нервов! – брякнул тот и, кажется, сам испугался собственной выходки.

Родители остолбенели. Во-первых, это было неожиданно, а во-вторых, совершенно не похоже на их тихого Борьку.

– Ты смотри на уроке так не скажи! – опомнившись, закричала мать. – Вот уж с кем нервы нужны деревянные!..

– Интересно, где это ты такое услышал? – осведомился Славик, не допуская и мысли, что столь циничный афоризм мог сам собой зародиться в неокрепшей головёнке сына.

– Нигде… – помявшись, сознался тот. – В книжке прочёл…

– Опаньки! Это в какой же?

Вопрос был задан по существу, но тут, как всегда, некстати вмешалась Кристина:

– Ах вот как? В книжке!.. По внеклассному чтению – вторая двойка, а на всякую дурь у тебя времени, значит, хватает?

– А ну-ка тихо! – скомандовал глава семейства. – Какое внеклассное чтение? При чём тут внеклассное чтение?.. – Сердито засопев, снова уставился в тетрадку. – Отвечать письменно или устно?

– Письменно…

– Понял. – Славик повеселел и вернул тетрадь. – Объясняю. Главное – побольше цитат. Даже если ответишь неправильно, всё равно видно, что читал. Берём книгу… – Он протянул руку к узкому высокому стеллажику – и замешкался, обнаружив на полке сразу двух «Властелинов Колец». Маленький Боромир Святославович почему-то вдруг заволновался, втянул голову в плечи, но отец, не обратив на это внимания, уже раскрыл наудачу один из томов. Честно сказать, давненько он не совершал этого интимного акта. Лет пять. Хотя, если сказать ещё честнее, Славик и раньше предпочитал любоваться книгой, ласкать её и оглаживать, нежели вникать в содержание. Предпочитал текстуру тексту. – И нагло передираем… Вот, пожалуйста: «Мы привыкли говорить о войне как о благороднейшем деле». Чувствуешь? О благороднейшем!.. То есть этого-то благородства хоббиту Фродо и недоставало – пока он не вмешался в войну добра со злом. На стороне добра, естественно… Едем дальше…

Тут Славик запнулся и нахмурился.

«А что и что нужно для успешного ведения войны? – в растерянности пробегал он глазами корявые и совершенно незнакомые строки. – Для того, чтобы быть гением:

1. Продовольствие – организованный грабёж.

2. Дисциплина – варварский деспотизм, наибольшее стеснение свободы.

3. Умение приобретать сведения – шпионство, обман, измена.

4. Уменье прилагать военные хитрости, обман.

5. Что самая война? – Убийство.

6. Какие занятия военного? – Праздность.

7. Нравы – разврат, пьянство».

В растерянности он закрыл книгу, заложив страницу большим пальцем, и тупо уставился на обложку. Джон Р. Р. Толкин. «Властелин Колец». Раскрыл снова, прочёл, моргая:

«Есть ли один порок, одна дурная сторона человеческой природы, которая не вошла бы в условия военной жизни? Отчего же уважается военное звание? Оттого, что оно есть высшая власть. А власть имеет льстецов».

Да нет же, нет! Откуда это? Из какой книги? Из какой главы? Не мог благородный Профессор гнать такую… даже не чернуху… Агитку!

– Боря, – почти испуганно проговорил папа Слава, – что это?..

К счастью для отпрыска, последовал долгий, настойчивый звонок в дверь. Родители переглянулись.

– Кого ещё на ночь глядя принесло?

Славик отложил книгу и вышел в прихожую. Перед тем как открыть, на всякий случай заглянул в дверной глазок. В полумраке лестничной клетки маячили три слегка искажённых силуэта: тщедушная фигура в цивильном, а чуть позади – две глыбы в рогатых шлемах, в кольчугах и, кажется, с мечами наголо.

Пришлось открыть.

– Здравствуйте. Вам кого?

– Урл Левая Рука?

– Я, – сказал Славик, недоумённо вздымая бровь. – А что это вы так – во всеоружии… в полном прикиде…

– Повестку получали? – злобно проскрипел тщедушный вместо ответа.

– Нет, не получал. Что за повестка?

Чувствовалось, что одетый по цивилу человечек сдерживается из последних сил. Он развернул бумагу и ткнул в неё пальцем, едва не прорвав насквозь:

– Ваша подпись?

Урл Левая Рука вгляделся:

– Нет, конечно.

– Как нет? – приглушённо взвизгнул тщедушный.

– Так, нет… – Славик неспешно извлёк редакционное удостоверение. – Вот моя подпись, видите?

– Знаете, все так говорят! – Вид у человечка был самый что ни на есть затравленный. – «Ничего не знаю, ничего не подписывал…»

Рогатые воины скучающе переминались на площадке, шурша кольчугами. В коридорчике показалась встревоженная мордашка Кристины.

– Что там, Слав?

– Ролёвка, – бросил глава семьи и снова повернулся к старшему. – Вы хоть глядите в следующий раз, кого посылаете, – наставительно заметил он. – Чего тут непонятного? Лень было ходить по адресам – выкинул повестки в ближайшую урну и сам за всех расписался…

– Вот вам в следующий раз и поручим! – огрызнулся тщедушный.

Этого ещё только не хватало!

– Короче! – сказал Славик, резко меняя тему. – Если вы за мной, идёмте. Приписную квенту брать? Что будет-то? Куда призывают?

Человечек и так был вконец заморочен, а тут ещё этот град вопросов! Понятно, что угроза насчёт повесток забылась, улетучилась сама собой.

– Куда-куда! – осунувшись, буркнул он. – Игротех вас до семи часов сидел ждал – всего трое явились… Вот здесь распишитесь. И не говорите потом, что никто вам повестку не вручал…

Стоило из-за этого приходить с мечами наголо!

– И ещё одно… Вы ведь репортёр… из «Нового Изенгарда», так?

– Да…

На свет вновь появилась сильно мятая и едва не пробитая пальцем бумага.

– Это подпись вашего замредактора?

– Мм… Возможно. Похоже…

Человечек в цивильном то ли вздохнул, то ли крякнул и, страдальчески сморщившись, поскрёб в затылке.

– Ладно, – сказал он. – Собирайтесь…

– Куда? – опешил Славик. – Вы же говорили, что игротех до семи ждал…

– Ждал, – безнадёжно подтвердил тщедушный. – И до семи ждал, и после семи… И сейчас ждёт…

* * *

Они вышли в сырой летний вечер. Дождь кончился. Разноцветные городские огни роняли волокнистые отражения на мокрые асфальты. С пятиметровой высоты сиял подсвеченный выносными лампами щит. Там на фоне государственного флага призывно и загадочно смотрели на прохожих дама и рыцарь. Понизу красовалась надпись: «Участие в ролевой игре – священный долг каждого патриота!»

Бывший военкомат располагался в каких-нибудь двух кварталах. Конвоировали пешком: впереди плюхали по лужам старшой со Славиком, чуть поотстав – рогатые вертухаи в кольчугах. Бедняги. Наверное, с утра так и мотаются по городу в полном прикиде. Ну да что поделаешь – служба…

Красноглазый невыспавшийся районный мастер (тоже из бывших) пребывал в кабинете один. На рабочем столе разложены учётные карточки, в чашке стынет чёрный кофе. Над столом – поясной портрет Президента. Валентин Валентинович Шкарятин был изображён в латах Арагорна, с мечом в правой руке и с Кольцом Всевластия на безымянном пальце левой. («Интересно, – подумалось Славику. – Мизинец, указательный… А палец, на котором носят обручальное кольцо, почему-то безымянный…») Ни словом не попрекнув за несвоевременный приход, игротех поставил птичку в списке и сообщил устало:

– Значит, Урл Левая Рука… В двух словах. Восемнадцатого призываем маститых… то есть олдовых… в том числе и вас…

– По какому поводу?

– Правильный вопрос, – равнодушно одобрил игротех. – На территорию Гоблино вторгается условное зло. Не исключено применение оружия магического поражения. Противостоять агрессии, как вы уже, наверное, догадались, будет условное добро… Так что ждите во всеоружии…

– Я понимаю. Что играем?

– Играем по «Властелину Колец».

– Опять?!

Игротех нахмурился:

– Почему же опять? В прошлый раз по «Ведьмаку» было… Начальству виднее.

– Всё-таки, если можно, уточните, – попросил опытный Урл. – В каком именно всеоружии?

– Н-ну… Полегче что-нибудь. Байдана, мисюрка… Если нет – выдадут в каптёрке. В бой вас вряд ли пошлют. Будете с вашим замредактора выпускать «Игровой листок». Распишитесь…

– Это ещё зачем?

– О неразглашении.

– Что за секретность?

Игротех устало потёр воспалённые веки.

– Игра максимально приближена к реалу, – пояснил он. – Цивильных будем брать тёпленькими, прямо из постелек… Чтобы ни одна зараза не уклонилась. Загребём всех двадцатого. Значит, за эти два дня вы, олдовые, надёжа наша и опора, должны полностью подготовить полигон к их приёму…

– Понял… – Урл кивнул. – То есть цивилам – ни слова. Но со своими-то говорить можно?

Игротех скривился в сильном сомнении:

– Да лучше, вообще-то, тоже воздержаться… А то получится как в прошлый раз.

На том и расстались. Стражники отправились брать замредактора, а Урл Левая Рука – домой, доделывать стенд «Страна Хоббитания».

* * *

Следует сказать, что в последнее время Славик косил от игры как мог, однако сейчас ему остро захотелось сменить обстановку. А то в редакции – достали, дома – достали… Уж лучше тряхнуть стариной, отбыть недельку на полигоне. Тем более что, согласно ролевой иерархии, заместитель редактора «Нового Изенгарда» неминуемо оказался бы под его началом.

Первые станут последними, последние – первыми.

Корпел над стендом до двух ночи. Когда утром продрал глаза, Борька уже был в школе, а Кристина занималась влажной уборкой помещения. «Дисциплина, – внезапно вспомнилось Славику, – варварский деспотизм, наибольшее стеснение свободы…»

Откуда же всё-таки Боромир выхватил эту цитату? На узеньком стеллажике сына обнаружился всего один «Властелин Колец».

– Кристина… – позвал Славик.

В дверях возникла супруга с тряпкой в руке.

– Слушай, ты не помнишь, сколько тут вчера было…

– Не помню, – отрезала она и сгинула вновь.

Глава семейства попытался раскрыть книгу на том самом месте, но ничего похожего на давешний текст не обнаружил. Толкин как Толкин. Полистал, закрыл, поставил на место. Так сколько было книжек: одна или две? В глазах, что ли, вчера от усталости задвоилось? Оглядел комнату. Нигде ничего. Здоровенный томина – куда такой спрячешь? Не в школу же он его с собой унёс…

Машинально сжевал завтрак и, прихватив флешку, отправился в редакцию, где имелся цветной большеформатный принтер – как раз то, что нужно.

* * *

Замредактора Веня, отличавшийся от киношного Голлума разве что наличием очков да костюмчика и носивший по этой причине прозвище Моя Прелесть, вскинул испуганные водянистые глаза на вошедшего репортёра. Протянул навстречу какой-то листок и лишь потом поздоровался.

– Привет, – отозвался Славик, принимая бумагу. – Тебя вчера к игротеху таскали?

Очкастый Голлум закручинился:

– Да, таскали…

– Отбился?

– Да ну… Разве от них отобьёшься! Вперёд и с песнями…

Славик сел за свой стол и взглянул на полученный документ. Удивительно, но это было… письмо. Бумажное. И не официальное какое-нибудь послание, а именно письмо – на двух тетрадных листках. Ещё и от руки начертанное. Давненько не созерцал и не осязал Славик ничего подобного.

Ну-ка, ну-ка…

«Уважаемая редакция, напечатайте это письмо!»

Хорошее начало. Многообещающее…

«Отвечаю авторам статьи про подпольную читалку. Которую не могут поймать. Я знаю, кто это делает. Он 1-го февраля…»

Славик мотнул головой и вновь углубился в дебри крупного корявого почерка.

«Он 1-го февраля позапрошлого года подкинул мне на веранду запрещёнку и чем-то побрызгал. И я заболела. Полтора месяца лежала. Было удушье. Ко мне девочка ходила помогала. А он Любочку отсадил и сам ходил под её именем. Этот человек сам говорит мне об этом. Чего напустит. Понятно вам. А недавно ходил тайно и сидел под столом…»

– Веня, что это?! – вскричал Славик.

– Сам не видишь? – уныло отозвался тот. – Отклик читателя…

«…Брал ножи со стола, но боялся собак, и собаки открыли мне, что он прячется под столом. Он бандит. Сидел 7 лет. Ему под 80 лет. Он живёт под чужой фамилией. Я не знаю её. Он раньше был знаком мне в молодости. Он печатал запрещёнку. Теперь переплетает. Но фамилия была у него другая. Я сижу на замках. Это потому, что я не пошла за него замуж…»

– И что мне с этим делать? Явно ж вольтанулась старушка!

– Подготовь ответ. Опубликуем.

– Ты что, тоже сдвинулся? Какой тут может быть ответ?

– Н-ну… примерно так… – Голлумоподобный замредактора возвёл глаза к потолку. – «Дорогие читатели… Мы высоко ценим ваше рвение и тем не менее вынуждены вам напомнить, что в Республике Гоблино запрещённой литературы нет и быть не может. Что же касается литературы, непригодной для использования в ролевых играх (так правильно звучит этот термин), то хранение её на дому законом не преследуется…» В-вот… что-то в этом роде…

– Да, но… С чего вдруг?

Голлум Веня вновь погрустнел.

– Да понимаешь, – с горечью сказал он. – Донос за доносом по электронке – как прорвало… За кого нас вообще держат? В конвертах уже присылать стали… Вот народ! Думают: раз вывели классику из школьной программы – значит запретили… Ну а раз запретили, значит… сам видишь…

Да уж. Без того, чтобы сообщить куда следует, у нас никак. В девятнадцатом веке на неверующих стучали, в двадцатом – на верующих, в двадцать первом – опять на неверующих… При Кирдыке норовили уличить в причастности к ролевым играм, при Шкарятине – в непричастности…

До полудня Славик подготовил ответ читателям, добил пару материалов, вывел на цветном принтере шесть составных будущей «Страны Хоббитании» и, свернув листы в трубку, известил замредактора, что либо появится после обеда, либо позже к вечеру. Веня не возражал. И правильно. Помни, помни, Моя Прелесть, что у нас ещё впереди полигон…

* * *

Время для визита в школу Славик подгадал на удивление неудачно – как раз к началу урока. Постоял у двери, чуть приоткрыл, поглядел, послушал. Классная руководительница Нинель Васильевна, вскинув личико, сидела за столом, очень похожая на Иванушку-дурачка: кудёрышки цвета пакли, восторженно распахнутые голубенькие глазки и алый рот до ушей. С таким видом она обычно внимала начальству или, как сегодня, почётным гостям. Сам почётный гость (горбатенький, подслеповатый, с полурыжей-полуседой шкиперской бородкой) пританцовывал у стола и, потрясая ручонками, взахлёб рассказывал юному поколению о тех романтических временах, когда ролевое движение только ещё зарождалось.

– Никогда! – восклицал он с пафосом. – Никогда у нас не было дедовщины! Уважение к олдовым – да, было! Но дедовщины – ни-ко-гда!..

– Что это вы в щёлку подглядываете? – послышался за спиной строгий женский голос. Впрочем, тут же смягчился, снизошёл до насмешливости: – А-а-а, Славик… Как опаздывал всегда, так до сих пор и опаздываешь?

Разумеется, Клара Карловна – кому ж ещё? Что-что, а заставать врасплох завуч не разучилась. Странно, однако, за истекшие десять лет она нисколько не сдала, напротив, помолодела, расцвела, добавила в облик косметики. Хотя, возможно, дело тут было не в Кларе, а в самом Славике: резко возмужав, он в смысле самооценки быстро догнал и перегнал тех, что совсем ещё недавно казались ему немыслимо взрослыми, чуть ли не пожилыми.

– Что это у тебя?

– Для стенда. «Страна Хоббитания». Позавчера Нинель Васильевна попросила…

– Это не Нинель Васильевна просила, а я, – холодно поправила Клара. – Пойдём посмотрим…

– Только это уже окончательный вариант… – всполошился он, вспомнив её давнюю привычку с маху ставить на чём ни попадя птички и галочки красным карандашом, а то и маркером.

Отчасти по этой причине Славик долгое время искренне полагал, что слово «маркер» происходит от слова «марать».

И они прошли в застенок (именно так десять лет назад именовали школяры кабинетик завуча по воспитательной работе). Помещеньице также мало преобразилось – сменились лишь табличка на двери да плакатик над столом. Теперь он звучал так: «Нет в мире вещи более серьёзной, чем игра. Уинстон Черчилль».

Пока завуч раскручивала, выгибала и раскладывала на столе яркие листы, Славик успел заметить ещё одно изменение в интерьере: стопка посторонних книг, отобранных на уроках, по-прежнему криво украшала собой подоконник, как десять лет назад, но состав её был явно иным. Не поленился – подошёл, посмотрел. Сверху – Лесков, кто под ним – не разобрать.

– Ну что ж… – задумчиво промолвила Клара Карловна. – В целом…

Одобрение осталось незавершённым, поскольку в дверь робко постучали, потом приоткрыли.

– Можно, Клара Карловна?..

– А-а-а… – зловеще протянула завуч. – Явился, прогульщик?

Вошёл исполненный недобрых предчувствий подросток – долговязый и долгорукий. Остановился понурясь.

– То есть игру ты уже за урок не считаешь, так?

Явившийся мрачно и нераскаянно изучал запылённые носки собственных кроссовок.

– Поражаюсь тебе, Петров! Отец – игротех, мать – маститая ролевичка… В пелёнках на полигонку тебя возили! Откуда в тебе это равнодушие… это наплевательство?..

Ответа так и не последовало. Клара Карловна вздёрнула подбородок, взор её устремился куда-то вдаль – и Славику почудилось, будто на его глазах случилось мгновенное включение в игру. Несомненно, завуч уже стояла на трибуне перед огромной незримой толпой. Нет, она не переходила на крик, она даже голоса не повысила, но слова теперь произносились словно бы в микрофон.

– Выпасть из игры – всё равно что выпасть из общества… Из коллектива! Как можно этого не понимать?.. Классик сказал: «Что наша жизнь? Игра!..» – Тут Клара Карловна запнулась, сообразив, что ссылка на классика по нынешним временам звучит несколько неуместно, и резко сменила направление удара: – Вот посмотри! Славик Савельев… Гордость нашей школы!..

Славику стало совсем неловко. Только ещё в пример его не приводили! Однако податься было некуда.

– Вот он бы тебе многое рассказал! Как оно было во времена Кирдыка. Как на ролевиков полицию бросали с дубинками и водомётами. Как самим приходилось хайратники делать, из маминых занавесок прикиды шить, помоечный дюраль молотком выстукивать – для доспехов… А сейчас! Нет, ты сравни, сравни, Петров! Всё ведь у вас есть, всё готовое, всё покупное, играй – не хочу!.. Не хотят… – как бы извиняясь, обернулась она к Славику. Вздохнула, подошла к единственному в застенке окну, сняла верхнюю из конфискованных книжек. – Змков для вас настроили, крепостей всяких… На, Петров, забери. И чтобы больше я посторонних книг в школе не видела! Это хорошо, что ты на досуге увлекаешься Лесковым. Но всему своё время, Петров, всему своё время!.

Глава 7

Айне колонне марширт

• И вот нашли большое поле:
• Есть разгуляться где на воле!
• Построили редут.

Михаил Лермонтов

«Байдана и мисюрка…» Ну какое, скажите, отношение имеют они к Средиземью? У Профессора и слов таких в заводе не было! Байдана – крупнокольчатая броня, не спасающая от колющих ударов, зато спасающая от рубящих, а мисюрка – круглый шлем, напоминающий тюбетейку. И то и другое – исконный древнерусский антураж. Впрочем, много ли с нынешних райигротехов возьмёшь – сплошь бывшие военкомы. Им что рыцарские доспехи, что эльфийские…

Боевой прикид в хозяйстве у Славика был, причём по нынешним временам уникальный – собственноручно снизанный из канцелярских скрепок, но как представишь, во что он скомкался в кладовке и сколько всё это теперь распутывать… Ну на фиг! Казённый выдадут. А не выдадут – ещё лучше. Отбудем налегке…

Призванных на переподготовку олдовых собрали в актовом зале поздним вечером. Оглядевшись, Славик обнаружил, что прочие тоже пожаловали в цивильном. Доспехов ни на ком не видать. Это хорошо. Значит, когда выстроится очередь в каптёрку, станем в хвосте.

Вскоре все расселись – и за лекционной кафедрой вырос игротех. На полигон приказано выехать в ночь, а пока – инструктаж.

– Тяжело в ученье – легко в игре, – начал с афоризма бывший военком. – Как говорится, игра – это вам не игрушки…

Сидящий рядом Моя Прелесть Веня протёр платочком очки и достал книжку.

– Что читаем? – полушёпотом поинтересовался Славик.

Замредактора показал обложку. «Гарри Поттер».

– Ты чё, сдвинулся? – искренне спросил репортёр.

Веня отлистнул страничку и предъявил истинное содержание. Салтыков-Щедрин. «Губернские очерки». Вот оно что! Берём, стало быть, и переплетаем заново… Неужели собственноручно?

– Слушай, так ведь с электронной читалкой проще! Удобнее… Кнопочку нажал – и вот он тебе, нужный текст на мониторе. И переплетать не надо…

Очкастое рыльце стало печально-мечтательным.

– Нет… – промолвил со вздохом Веня. – Не понимаю я этих ваших читалок. Всё-таки бумажную держишь в руке – и чувствуешь: книга…

Поправил очки и с тихой улыбкой углубился в чтение. Однако Славику было уже не до замредактора. Перед внутренним взором его возник узенький стеллажик и два «Властелина Колец» на нём. Один – настоящий, а вот что, интересно, было в другом, исчезнувшем? Нет, но каков Боромир Святославович! Тихоня-тихоня, а гляди, что учудил… И второй вопрос: где взял? Ну не сам же, в конце концов, переплёл!.. Славик попытался припомнить прочтённые им корявые циничные фразы, но вспомнил только одну: «Что есть война? – Убийство»… А не попросить ли у Борьки эту самую книжицу? Тайком от Кристины, понятно…

– Участились случаи землячества в среде цивилов… – зудел тем временем райигротех. – Ваша прямая обязанность такие рецидивы реала пресекать…