Любовница на двоих, или История одного счастья Шилова Юлия
— Нет. Я не смогу этого сделать.
Увидев большой торговый комплекс, я попросила подождать меня и, схватив тележку, быстро пошла вдоль богатых прилавков, от одного вида которых кружилась голова. Я вспомнила, что вообще сегодня ничего не ела. Так, стоп! Я пришла сюда не для того, чтобы думать о том, что бы я хотела съесть. Я должна купить что-нибудь полезное и вкусненькое для маленькой больной девочки. Яблоки, груши, бананы, виноград, парочка упаковок натурального сока, банка красной икры, упаковка импортного мороженого, большое шоколадное яйцо и, конечно же, конфеты. Много разных конфет — шоколадных, сосательных, жевательных. Поверх всего я водрузила огромного плюшевого слона. Таксист улыбнулся мальчишеской улыбкой. — Ну вы и набрали, — и помог мне переложить пакеты в машину.
Доставив меня к нужному дому, он взял с меня такой мизер, что я даже растерялась.
— Удачи вам! — крикнул он и надавил на газ.
Руки мои были заняты, нажать кнопку звонка я не могла, пришлось постучать ногой. Входная дверь открылась, и на пороге появился мужчина. Темные круги под глазами говорили о бессонных ночах. Белоснежная шапка седых волос с его совсем еще не старым лицом. Посмотрев на меня удивленным взглядом, он нерешительно спросил:
— Вам кого?
Я выронила слона и, запинаясь, произнесла:
— Як вам.
Мужчина нагнулся, поднял слона и замотал головой:
— Это какое-то недоразумение… Наверно, вы ошиблись.
— Нет. Вы Паша?
— Да.
— Машенька дома?
— Дома.
— Тогда я к вам.
— Ко мне?
— Простите, можно я войду? У меня пакеты неподъемные. Вот-вот порвутся, и все высыпется наружу.
— Проходите, конечно.
Замирая от волнения, я на ватных ногах зашла в прихожую и поставила пакеты у стены.
— И все же это какая-то путаница… Я вас не знаю, — растерянно бормотал мужчина, закрывая дверь.
— Я от Дины.
— От Дины?!
В его глазах появился яркий огонек надежды.
— От нее.
— Как она? Почему не звонит?! По всем срокам она уже должна была родить… Господи, я же места себе не нахожу, не знаю, что и думать. Я ведь с самого начала против был, но она так настаивала! Ее разве переубедишь… Я уже в эту фирму звонил, через которую Дина оформлялась, но там никто не отвечает. Может, все в отпуск ушли? А с другой стороны, не могут же все одновременно уйти… Когда она вернется? Машенька заболела, по маме тоскует, плачет целыми днями.
Мужчина сильно нервничал. Я старалась не смотреть ему в глаза и чувствовала, как к моему горлу подкатывают слезы. Только бы не сорваться! Нужно держать себя в руках.
— Позже, давайте поговорим об этом позже. Я бы хотела увидеть Машеньку.
— Пожалуйста, проходите.
Квартира была маленькой, но довольно уютной. Во всем чувствовалась женская рука. На малогабаритном диванчике полулежала девочка лет пяти. Она была очень похожа на погибшую Динку. Девочка склонила голову на плечо и напоминала маленького серого воробушка. Такого слабенького и такого беззащитного… Я почувствовала, как у меня увлажнились глаза, и села на самый краешек дивана. Девочка была очень бледна, и, судя по всему, у нее была повышена температура. Дыхание тяжелое, и слышались хрипы. Увидев большого плюшевого слона, она оживилась, слегка приподнялась, потянулась к нему своими ручонками и поцеловала его.
— Привет. Меня зовут Оля, — сказала я.
— А меня Маша. А что это за слон?
— Это подарок. Слоник пришел к тебе для того, чтобы ты побыстрее выздоровела и больше никогда не болела.
— Хороший слоник, — улыбнулась Машенька и уложила его рядом с собой. — А кто мне его подарил?
— Мама.
— Моя мамочка?!
— Твоя мамочка. Она просила передать, что очень тебя любит и скоро вернется.
— Правда?
— Конечно. Ты же знаешь, что взрослые не умеют обманывать.
— Папа сказал, что она уехала в командировку по работе, чтобы заработать немножко денежек, свозить меня на море и накупить много игрушек. А ты когда-нибудь была на море?
— Была. Я была на Черном море.
— И какое оно?
— Красивое. Оно такое красивое… Особенно вечером, когда на небе появляется закат.
— А оно доброе или злое?
— Доброе.
— А говорят, что море бывает злое.
— Бывает, но только тогда, когда начинается шторм.
— А что такое шторм?
— Шторм, это когда дует сильный ветер, поднимаются большие волны и людям запрещают купаться.
Машенька задумалась и заморгала своими чудесными глазками.
— А ты купалась?
— Ну конечно. Купалась и загорала на горячем песочке.
— А правда, что вода соленая?
— Правда.
— Пряма как настоящая соль?
— Точно. Если ты попробуешь ее, почувствуешь, как будет щипать язык. Сильно, сильно.
— Оля, а ты русалок видела?
— Русалок видела. И русалок, и морского даря…
— А у меня есть мультик про русалочку. Мне его папа купил. Хочешь посмотрим?
— Посмотрим, только в следующий раз. Я к тебе теперь часто приходить буду.
— И мы будем с тобой друзьями?
— И друзьями, и подружками.
— Как раз приедет мама и купит нам новый видик, потому что этот уже очень старый и плохо показывает.
— Договорились.
Я обняла Машеньку и крепко поцеловала. Меня стали душить слезы, пришлось сделать невероятное усилие, чтобы скрыть это от девочки.
— Оля, а еще, когда я выздоровлю, я покажу тебе все свои картинки с морем. У меня их очень много. Хочешь, я попрошу маму, и она разрешит тебе поехать вместе с нами на море?
— Конечно, хочу.
— У нас мама добрая. Она обязательно разрешит.
Я сидела, словно парализованная, ненавидя мир, отнявший у этой девочки мать. Я обманывала это маленькое существо, обманывала ее отца и не знала, что я могу сделать для того, чтобы им стало хоть немного легче.
— Оля, а у тебя есть маленькая девочка?
— Что?
— Я говорю, у тебя есть маленькая девочка?
— Нет. Вернее, она была, но затем улетела на небо.
— А зачем?
— Затем, что Бог решил, что она должна быть рядышком с ним.
— Она плохо себя вела?
— Нет. Она была еще слишком маленькая.
— А меня Боженька не заберет на небо?
— Нет. Ты же уже большая девочка.
— Я всегда слушаюсь маму.
Я почувствовала, что больше не могу сдерживаться, и посмотрела на Пашу глазами, полными слез.
— Паша, там в коридоре продукты… Фрукты, конфеты, мороженое. Нужно бы положить в холодильник. Сейчас Машеньке нельзя мороженое, у нее бронхит. Съест, когда поправится.
— Ой, мороженое! — обрадовалась Машенька. — А его мне тоже мама передала?!
— Конечно, все подарки тебе передала мама. Она очень тебя любит и обещает скоро вернуться.
Я встала, Паша встал тоже. Трясущимися руками я расстегнула свою сумочку и достала восемьсот долларов и все, что осталось рублями. Положив деньги на журнальный столик, я тихонько всхлипнула.
— Это Дина передала вам на жизнь. Пока. Потом передаст еще.
Паша не шевелился. Его нижняя губа вздрагивала, на лбу выступила испарина. Я подошла к Машеньке, обнявшей слона, поцеловала ее и потрепала за ушко.
— Я скоро приду к тебе опять.
— Приходи. Ты плачешь по своей девочке, которую Боженька забрал на небо?
— Да.
— А как ее звали?
— Как твою маму.
— Мою маму зовут Дина.
— Мою девочку тоже звали Дина.
Машенька протянула ко мне свои ручонки и обняла меня:
— Приходи. Я буду скучать. А если увидишь мою мамочку, то обязательно ей скажи, чтобы она возвращалась побыстрее. Нам с папой очень без нее плохо. Скажи, что мы без нее болеем. Папа все время кладет под язык какие-то таблетки, а еще я видела, как он плакал. Правда, он сказал, что он так зевнул, но я-то знаю, что так не зевают.
— Обязательно скажу, — прошептала я и бросилась к выходу.
— Постойте, пожалуйста, — остановил меня Паша, когда я была уже на лестнице.
Я виновато посмотрела на него.
— Вы тоже ездили в Америку?
— Да.
— Ваша дочь умерла при родах?
— Да.
— Я так и понял, когда вы разговаривали с Машенькой. Скажите, что с Диной?
— Она скоро вернется.
— Вы меня обманываете. Я чувствую, что с ней что-то случилось.
— С ней ничего не случилось. Она жива, здорова и скоро вернется. Вы только ее ждите. Обязательно ждите…
— А мы ждем. Вы ей скажите, что нам не нужны эти деньги. Пусть она сама возвращается, а если можно, то с сыном…
— Конечно, скажу.
Паша придвинулся ко мне совсем близко и развел трясущимися руками:
— Оля, скажите, — Дины уже нет в живых?
— С чего вы взяли? — Я опустила глаза.
— Я знаю это. Я все понял. За этот короткий срок, где я только не был. Оставлял Машеньку с бабушкой, ходил в посольство США, звонил во все инстанции. Я знаю, что у нее очень больное сердце. Она и Машеньку-то с трудом родила, чудом выкарабкалась. Она все анализы подделала… Дались ей эти деньги! Жили же мы как-то без них… Если ее уже нет в живых, вы мне скажите. Вы мне только скажите. Я переживу. Я сильный. Я же мужчина. Хотя какой я мужчина, если моя жена от безденежья поехала продавать собственное дитя!
Его била дрожь, на глазах появились слезы:
— Знаете, я ведь научный работник, получал раньше очень хорошо. А потом непонятное началось, хаос какой-то… Не понимаю, зачем ученую степень получал и диссертацию защищал. Даже на питание не стало хватать. Зарплату дадут, стыдно жене нести — один раз на рынок сходить. Я знаю, что Дины нет. Если бы она была, то обязательно позвонила… Она ведь всегда звонила. Отовсюду, где бы ни находилась. Я не нашел никаких концов. В посольству сказали, что никакая беременная женщина такого-то числа не вылетала. Значит, она скрыла свою беременность, получается, что она по поддельным документам вылетела — Понимаете, я больше не могу ждать. Не могу.
— Как это не можете?
Я начал сходить с ума. Я жду телефонного звонка, прислушиваюсь к шагам на лестничной клетке, всматриваюсь в лица прохожих. Я не смогу без нее жить. Я ее люблю. А вы когда-нибудь любили?
— Да, я и сейчас люблю.
— Я тоже сейчас люблю… А ваш любимый человек рядом?
— Пока да.
— А моего нет.
— Простите, мне пора, — быстро проговорила я и побежала вниз по лестнице.
Глава 25
Я не помню, как очутилась на улице. Остановилась, когда поняла, что хромаю. Вероятно, прыгая через ступеньку, я подвернула ногу. Мне не следовало врываться в их дом. Но я принесла немного денег… Хотя что такое деньги?! Да ничего! Еще недавно я думала, что весь мир будет лежать у моих ног, если у меня будут деньги, а теперь знаю точно, что не в этом дело! Господи, как я ненавижу деньги, нашу зависимость от них. Если нет близкого человека, деньги не спасут. На них не купишь счастье и не устроишь личную жизнь. На них устроишь только свой быт, но будешь ли ты счастлив » этом быту?! Хотя нет, деньги нужны ребенку. Ребенок должен хорошо питаться, иметь игрушки». А может, я была не права? Может, я должна была признаться Павлу в том, что его жены нет?! Может быть, следовало рассказать, как она умерла и как любила его и каялась перед смертью?! Одному Господу Богу известно, где находится ее тело. Был бы хоть памятник. Ведь могилка — единственное, что останется тому, кто потерял любимого человека. На могилку можно приходить, разговаривать, часами смотреть на фотографию, думать, опрокинуть стопку, в конце концов. Словно этот человек и не умирал вовсе. Словно он по-прежнему рядом, только он и превратился в безмолвный мрамор, который все слушает, понимает, переживает, но не может ответить. Нет, я правильно сделала, что не рассказала Павлу правды. Человек должен на что-то надеяться, чему-то верить. Жизнь без надежды и веры теряет смысл.
Вывихнутая нога ныла так сильно, что я не могла двинуться в дом, из которого вышла. Я даже не старалась, я просто машинально нашла нужные окна и нужный балкон. На балконе седьмого этажа стоял седоволосый Паша и смотрел на меня странным взглядом. В нем читалась беспомощность, растерянность и безысходность. Этот взгляд настораживал и пугал, притягивал и в то же время отталкивал…
Павел облокотился на перила, перегнулся и рухнул вниз.
— Человек с балкона выбросился! — закричала какая-то женщина.
Рядом с лежащим Павлом собралась целая толпа бурно жестикулирующего народа. Я не видела этих людей, я только слышала их голоса. Они то отдалялись, то приближались.
Мне показалось, что на некоторое время я вообще потеряла зрение.
— Алкоголик, наверно.
— На наркомана не похож!
— Псих, точно! У них по осени обострение. Сейчас в больнице мест нет, так их на волю выпускают.
— Да вроде приличный мужчина на вид.
— Приличный мужчина с балкона прыгать не будет…
— А может, его кто столкнул?!
— Да никто его не толкал, сам прыгнул. Захотел покончить жизнь самоубийством и покончил. Сейчас это сплошь и рядом. Может, его на работе сократили?!
— А может, зарплату не выплатили?!
Все последующее я вспоминаю теперь как сон. Вой сирены, «скорая помощь» и одно-единственное слово: «Мертв». В то мгновение на меня подул странный ледяной ветер, я ощутила страшный озноб. Затем милиция. Соседи, говорившие о Павле, как о крайне порядочном, положительном человеке, отличном семьянине. А затем детский, пронзительный крик… Девочка на балконе отчаянно кричала и звала на помощь. Мне захотелось растолкать эту толпу, броситься к подъезду, схватить Машеньку на руки и унести ее подальше от этого ужаса, но я не могла сдвинуться с места. К подъезду направилась милиция, врачи и еще какие-то люди. Я знала, что мне туда нельзя.
Если я поднимусь, милиция узнает, что я была последней, кто видел Павла, и сразу заинтересуется моей персоной, а это приведет к самым нежелательный последствиям. Цепочка тянется в Штаты. Очень долгая и уж очень криминальная…
— Это девочка, Машенька, — послышался чей-то голос, — его дочка.
— А жена где?
— Ее что-то давно не видно.
— Говорят, что она то ли беременная, то ли сильно располнела.
— А вот Машенькина бабушка идет.
Я увидела пожилую женщину, которая почти бежала к подъезду.
Я устало прикрыла глаза, постояла несколько минут, вновь взглянула наверх: на балконе уже никого не было. Я пошла прочь. Уходя все дальше и дальше от дома Дины, я все глубже осознавала, что виновницей произошедшего являюсь только я сама… Наверно, я пошатывалась, словно пьяная, прохожие обращали на меня внимание.
У первого попавшегося бара я собрала последнюю мелочь и заказала немного виски. Вывихнутая нога сильно болела. Я тяжело вздохнула, вытерла мокрые глаза. Какая же страшная штука жизнь! Была семья — и нет семьи. И дело не в том, что этой семье не хватало денег. Видимо, в последнее время у них что-то разладилось. Ведь брак в начале семейной жизни и брак годы спустя совсем разные реши. Они прожили вместе больше пяти лет, все стало обычным, ушла страсть. Люди привыкли друг к другу, а это не так хорошо, как кажется. Они перестают друг друга интересовать.
Потягивая виски, я задумчиво смотрела на парочку, ругающуюся за соседним столом. Жена прилюдно ругала мужа за то, что он не отдал ей всю зарплату до конца, а оставил немного денег себе. Муж оправдывался, просил не кричать и нервно оглядывался по сторонам. Господи, и зачем нужен такой брак, подумала я. Уж лучше быть одной. К черту такие отношения.
Допив виски, я пожалела, что у меня больше нет денег, а то бы я повторила. Неожиданно у входа в бар я увидела Игоря, Сашиного брата, он разговаривал с каким-то неприятным мужчиной, я, сама не зная, зачем это делаю, вскочила, похлопала по плечу замученного мужчину, которого по-прежнему отчитывала жена, и со словами: «Найди себе ту, которая будет не только считать твои деньги, но и уважать твое человеческое достоинство», — вышла из бара.
Игорь и неприятный мужчина сидели на лавочке неподалеку. Я обошла бар с противоположной стороны и встала за большое дерево, прямо за их лавочкой. Игорь был совсем не таким, каким я увидела его в первый раз. Он был бледен, постоянно курил и плевал прямо на землю. Нет, в нем не было ничего общего с Сашей, ничего…
— Игорь, ты уверен, что ты этого хочешь?
— Я долго об этом думал. Я хочу этого.
— Но ведь он твой родной брат!
— Я не виноват в том, что он до сих пор не может успокоиться. Понимаешь, если я сейчас возьму свою жену, укачу на Канары и куплю там приличный дом, то вызову у него подозрения. Он будет меня искать. Не понимаю, на кой хрен мне деньги, если я не могу ими пользоваться?!
— Ас чего ты взял, что он будет тебя искать?!
— Конечно, будет. Мы же братья. Он вообще считает, что мы не проживем друг без друга и дня.
— Но как он тебя будет искать, если у него нет денег? Сам знаешь, без денег никуда. Да и не может он объездить весь мир…
— Я думал об этом. Я не смогу так жить — в страхе, что он меня найдет и спросит с меня по полной программе. Меня будет мучить совесть.
— А если его убьют, она не будет тебя мучить?
— Если я буду знать, что его больше нет на этом свете, станет намного легче. Я должен быть уверен, что мне больше ничего не угрожает. Ведь я до сих пор ничего не истратил из этих денег.
— Ты хочешь, чтобы я сделал это сегодня?
— Да. Больше не могу с этим тянуть. Он собрался жениться на дочке какого-то крутого бизнесмена. Если я затяну, они поженятся, девчонка останется вдовой и обязательно попросит папашу расследовать это дело. Они выйдут на меня… Его нужно убирать скорее, пока он один, как вольный ветер. Если его не станет сейчас, никто даже не заметит. Разве что эта дряхлая старушенция, его соседка, которая одной ногой стоит в могиле.
— А как же девчонка?
— Да они знают-то друг друга без году неделя. Поревет и поедет домой. Кто она ему такая? Да никто! Жалко, конечно, что с ним в Штатах такая осечка вышла. Мой человек был уверен, что убил его. Ведь в грудь выстрелил. Напугался, гад, и деру дал. Надо было контрольный выстрел сделать — в голову.
— Я же тебе говорил, чтобы ты нанял профессионала. Нет, ты денег пожалел и нанял какого-то придурка, который и пистолета в руках не держал. Результат налицо. Я вообще не понимаю, чего ты жадничал, ведь ты брата до нитки обобрал.
— А эта беременная сука откуда взялась, тоже непонятно. Она же его с того света вытащила!
Ладно, Игорь, давай не будем переливать из пустого в порожнее. Я человек занятой и светиться на улице не люблю. Наконец-то после попыток замочить своего брата руками разного уличного дерьма ты обратился ко мне, к профессионалу. У меня промашек не бывает, ты это знаешь. Сумму мы обговорили она меня устраивает.
— Вот аванс, — Игорь протянул мужчине конверт, который тот сунул в карман.
— Не проверяю, надеюсь, там все верно.
— Обижаешь. Как в кассе!
— Тогда давай еще раз, вкратце, как все будет, и расходимся.
— Давай, а то начинает темнеть. Ты уж знаешь, что я в очередной раз обвел его вокруг пальца, Сашка считает виновным Пузыря. По моим данным, сегодня вечером Пузырь уезжает в Киров.
— А кто он вообще, этот Пузырь?
— Его бывший компаньон по бизнесу, а теперь активный член одной криминальной группировки. Пузырь должен везти в Киров деньги, чтобы передать их тамошним браткам, К гаражу он придет где-то в полдесятого. В десять он должен выехать. Сашка будет ждать Пузыря у гаражей. Как только тот зайдет в гараж, следом за ним врывается Сашка и расстреливает его из автомата. В тот момент, когда Сашка расстреливает Пузыря, ты расстреливаешь Сашку. Все очень просто. Как дважды два. Сашка у этих гаражей уже с самого утра торчит. Присматривается.
— Мне все понятно. Все, кроме одного.
— Чего именно?
— Почему ты не хочешь ограничиваться тем, что Сашка расстреляет Пузыря? Зачем брать грех на душу? Не проще ли подключить ментов? Позвонить в милицию и сказать так, мол, и так, в городе Москве, в гаражном кооперативе «Дружба» по улице Международной у гаража номер 24, произойдет заказное убийство такого-то. А еще лучше позвонить ближе к десяти, когда убийство уже произойдет. Подробно описать Сашку. Он все равно без колес, на своих двоих, поэтому далеко уйти не сумеет. Его тут же возьмут. Это же десятка, не меньше. Пока он будет ее барабанить, ты спокойно свалишь за бугор.
— Я же сказал, что хочу, чтобы его не стало. Я не хочу жировать и знать, что Сашка где-то сидит и ждет от меня дачек и писем. Я должен спокойно жить, зная, что его нет. Когда расстреляют Сашку прямое момент убийства Пузыря, у ментов это прокатит довольно гладко. Обычное заказное убийство. Киллер убивает заказанного клиента, а затем убивают киллера. Цепочка обрывается.
— По твоему плану получается какая-то кровавая гаражная разборка. Ей-богу.
— Ну и пусть это будет кровавая гаражная разборка. Братки собрались в гараже и перестреляли друг друга. В конце концов, если я плачу деньги, я и заказываю музыку.
— Слово клиента закон.
— И я про то же. Я хочу, чтобы ты застрелил его в тот момент, когда он будет стрелять в Пузыря.
— Понял.
— Я хочу, чтобы он не мучился и умер быстро.
— От автоматной очереди никто не мучится. От нее умирают быстро.
— Тогда все. После того как все произойдет, мне придется немного покантоваться в Москве, похоронить брата, дождаться, пока все успокоится, и тогда уж спокойно свалить за бугор.
— Остальная часть денег мне нужна завтра.
— Без проблем. Завтра в это же время и на этом же месте ты получишь вторую половину.
Мужчины пожали друг другу руки, встали с лавочки и разошлись в разные стороны.
Глава 26
Я стояла ни жива ни мертва. В висках стучало. Господи, а ведь уже темнеет. Еще немного, и я могу потерять человека. Милого, родного, любимого, неповторимого.
— Женщина, миленькая, скажи, сколько времени! — бросилась я к прохожей.
Женщина покрутила пальцем у виска:
— Вроде одеты прилично, а ведете себя… Понаехали в Москву черт-те откуда! Шмотья понабрали, а мозгов так и не приобрели!
— Женщина, скажи время! — вопила я.
— Половина девятого, дура ненормальная.
— Боже мой, это много! Это очень много! Я могу не успеть!!!
Выбежав на дорогу, я чуть было не попала под машину. Водитель успел затормозить, выскочил из машины и набросился на меня:
— Дура сумасшедшая! Жить надоело?!
— Я опаздываю! Мужчина, миленький, отвези меня в кооператив «Дружба» на улицу Международную!
— Какой тебе кооператив, чокнутая! В психушку тебя надо, а не в кооператив!
Читать бесплатно другие книги:
