Осколки света Харрис Джоанн

Песня шестая: The Beast in Me[22]

«О, я от призраков – больна!» –

Печалилась Шалот.

Альфред Теннисон. «Волшебница Шалот»

1

Отрывок из «Выпуска девяносто второго» Кейт Хемсворт

(Опубликовано в «Лайф стори пресс» в 2023 г.)

Только семь лет спустя я догадалась связать смерть мистера Д. с Берни. И даже тогда с трудом верилось, что школьница сумела довести взрослого до такой загадочной смерти: он умер совсем один в доме, набитом рухлядью. Если бы не далекое воспоминание, я и сама не поверила бы. Хотя в глубине души всегда знала. Всегда ждала. Ждала окончания фразы, начатой давным-давно и повисшей в воздухе в день, когда нам было тринадцать.

И наконец я ее увидела – в прошлом году, в интернет-статье. И сразу поняла – это Берни. Поняла, и все.

Третий случай начался обыденно. Так, любопытное дополнение к основным новостям, типичный громкий заголовок. Сорокадвухлетний персональный тренер из Лондона мучился от загадочной болезни, поставившей в тупик врачей. Как только мужчина слышал или говорил определенные слова, он мгновенно впадал в глубокий сон на два-шесть часов. Мужчина – Джим Вуд, прозванный «Вуди», житель района Крауч-Энд, – внешне не выказывал признаков болезни. Результаты анализов еще не пришли, но уже выяснили: приступ вызывают слова «политкорректный», «феминистка», «женщины», «аборт», «противозачаточные», «выбор женщины», «трансгендер», «зажиматься» и, самое странное, «пончик». Врачи не могут объяснить эту загадочную нарколепсию, а мистер Вуд уверяет: болезнь «разрушила его жизнь».

Причудливая история недолго мелькала в национальных новостях. «Дейли мейл» опубликовал ее под заголовком: «Политкорректный кошмар: Вуди никак не очнется», а комментаторы выдвинули свою теорию: феминистки изобрели какой-то наркотик, который подавляет мужскую волю. Естественно, всяческие конспирологические сайты приняли теорию на ура. Вымышленный наркотик, который анонимные «эксперты» по промыванию мозгов назвали «MK2», якобы очень распространен в Лондоне, поэтому мужчинам не следует терять бдительность – лучше держаться вместе, проверять, не подсыпали ли чего в напиток, и не встречаться с женщинами, с которыми познакомились в интернете. Какой-то выдающийся комментатор пожаловался – мол, столичная полиция несерьезно относится к проблеме. А выдающаяся «правая» активистка начала интернет-кампанию в поддержку Джима Вуда. Кто-то создал шуточный профиль @ТотЧелСПончиком, и на него подписались двести тысяч человек. А я жалела, ой как жалела…

О чем? Что не была добрее к Берни Мун? Что мы обе познакомились с Мартином Ингрэмом? Конечно, это уже не важно. Я лишь рассказываю историю. Тридцать лет Берни Мун жила в потаенном уголке моего разума. О, я отлично умею раскладывать все по местам! Маленькие контейнеры с обрывками воспоминаний. Мне никогда и не хотелось их обсуждать. Да и кому рассказывать? Лукас меня не понял бы. Мой муж любит встречаться с друзьями после работы, пить пиво, ходить на матчи. Таких раньше звали «свойский парень». Мне нравилось, что мы такие разные. У меня свои друзья, некоторые – еще со школы. Среди них и Лорелей Джонс, хотя у нас мало общего. С другой стороны, мы обе стали учителями: она в «Чейпел-Лейн», а я на неполный рабочий день в театральной студии «Звездочка».

Дружба у нас не такая, как в «Сексе в большом городе». Будь у меня выбор пошире, не дружила бы с ней. Только Малбри, фигурально выражаясь, мелкая речушка. Нас здесь связывает привычка. Мы вместе пьем кофе, ходим в книжный клуб, в церковь. Два раза в неделю – на йогу. Иногда – в бар. Вот такие они, мои друзья. У нас нет настоящей близости. Никто не лезет мне в душу. Зато они моя опора и служат напоминанием: я еще хороша, популярна, успешна, хоть и не стала знаменитой актрисой, а Лукас изменяет мне с женой приятеля, с которым ходит на футбол.

Впрочем, неважно. Особых чувств к Лукасу я никогда не испытывала. Мне нравилось, как нами восхищались другие. Мне нравится наш домик на Перечной улице, наш сад с аккуратными клумбами. Я люблю наших детей, Сэди и Бена; и дочка, и сын ходят в разные школы, оба там популярны. Мне нравится упорядоченность, уверенность в завтрашнем дне. Вот почему меня насторожила новость о нарколептике – я почувствовала на себе бдительный взгляд Берни Мун и сразу вспомнила о предстоящем вечере встречи. Как же его избежать?..

Вечер встречи, тридцать лет спустя! «Пог-Хилл», выпуск девяносто второго!

Коктейли, мода, музыка и многое другое!

Затея Лукаса, ясное дело. Они с друзьями чуть ли не год все продумывали. Лето, фуршет, танцы в «Пог-Хилл», как в старые добрые времена. Вся компашка в сборе. Коктейли, караоке.

– Повеселимся, как в девяносто втором! – расписывал Лукас. – Можешь снова спеть. Про что там было, не помнишь?

Дрожь, запоздавшая на тридцать лет. Прекрасно помню. Помню выпускной бал (громкое слово!) в «Пог-Хилл». Экзамены закончились, до конца учебного года оставалось несколько дней. Мы грезили университетской жизнью и будущим. Перед нами раскинулся весь мир. Все блистали: девочки в вечерних платьях и на каблуках, мальчики – в костюмах с галстуками-бабочками. Школьная группа (с Мартином Ингрэмом на бас-гитаре) исполняла сплошные хиты, а мы позировали перед фотографом, нарядные и неотразимые (как нам казалось) – все, кроме Берни Мун, которая очень располнела за лето и даже не прикоснулась к шампанскому.

Поэтому я и запихнула воспоминания о Третьем Случае на задворки сознания. Уговаривала себя: она не придет на вечер встречи. А даже если придет, что она может сделать? Столько воды с тех пор утекло. «Домик» – лишь игра из далекого детства.

Разумеется, я ошиблась. Как нам показал Третий Случай, игра только начиналась.

2

Из «Живого журнала» Бернадетт Ингрэм (под никнеймом «Б. И. как на духу1»):

Пятница, 1 апреля 2022

Утром я обнаружила четыре сообщения от Айрис, присланных с полуночи до полчетвертого. В одном написано: «Не могу уснуть, а ты?» В другом: «Не забудь, мы сегодня встречаемся!», а остальные два – просто списки имен. Мужских, с адресами.

Видимо, у Айрис есть план.

Я ждала ее, где договорились – в коктейльном баре в полумиле от дома. Столик я выбрала с осторожностью. Уединенный уголок, где никто нас не подслушает. Могла бы не стараться. Айрис пришла с опозданием и привлекла немало взглядов. Надела черную майку с глубоким вырезом и обтягивающие джинсы. Розовые волосы стильно растрепаны, изящные голые руки покрыты татуировками. В ушах – серьги в форме молний. Айрис походила на солистку инди-рок-группы. Завидев меня, она радостно помахала. Мужчина средних лет с нелепыми усами окинул ее взглядом и отвернулся к друзьям. Я отвела взгляд, как делала прежде, когда еще не стала невидимкой.

А вот Айрис поступила иначе. Она резко свернула в сторону той компании, да так нависла над ними, что я даже испугалась, как бы она не сшибла мужчину с усами.

– Нечего на меня пялиться! – громко заявила она. Посетители начали оборачиваться. – Только попробуй, и я тебе устрою! – Мужчина ошарашенно отпрянул, Айрис же рассмеялась и добродушно шлепнула его по руке. – Да ладно, шучу! Я так, по-дружески! Шуток не понимаете?

Друзья мужчины с усами смотрели Айрис вслед. Она широко улыбнулась мне и села напротив.

– Ну как, заказала?

Я лишь покачала головой.

– Начнем с «Маргариты». – Она заказала кувшин коктейля, несмотря на мои возражения. – И, наверное, куриных крылышек. И картошки фри с сыром. И… да пропади оно все, давай закажем пиццу!

Официантка вернулась с тяжелым подносом и целым кувшином «Маргариты». Айрис ела от души, и я присоединилась, мгновенно проголодавшись. Обычно я пропускаю обед на работе или ограничиваюсь бутербродом. А от алкоголя мне всегда хочется есть, особенно с тех пор, как началась менопауза. Внутренний демон с улыбкой подначивает: Ну и? С каких пор хотеть есть – преступление? Давай, съешь пиццу. Все лучше, чем рецепты Диди.

Айрис ела крылышки руками без всякого стеснения, да еще причмокивала. Я потягивала коктейль. На нас все пялились. Ладно, не все, только мужчины. Так и хотелось попросить Айрис… О чем? Не быть голодной? Не быть собой? По крайней мере, субботние события ее не травмировали. Выглядела она прекрасно. Красивая, уверенная в себе, невозмутимая. Никаких кошмаров. Никакой вины или страха, что случившееся повторится.

Я написала Мартину, что вернусь поздно, и отпила «Маргариту» с толченым льдом. Блаженная прохлада… Я прижала стакан к пылающей щеке. Айрис облизала пальцы дочиста и подняла на меня взгляд.

– Ну, Берни, рассказывай.

Я покачала головой.

– Потише.

– Да какая разница? Кто в такую сказку поверит? Подумают, мы фильм какой-то обсуждаем. – Она понизила голос и улыбнулась. – Так лучше?

– Да. Не шуми, ладно?

На всякий случай я мельком заглянула в ее «дом». Никаких сложностей не возникло, все лампы горели. Ни одного чудовища, разве что в ее любимых комиксах. Кроме легкой боли от татуировки, никаких страданий не нашлось – по крайней мере, на поверхности. С Айрис все будет хорошо. А это самое главное.

– Как у тебя дела?

– Лучше некуда. – Айрис улыбнулась с полным ртом курицы.

– У тебя же вроде бессонница?

– На том свете отосплюсь.

Я кивнула. Оставалось только слегка ее угомонить, то есть поубавить интереса к случаю с Вуди.

– Он, кстати, в новостях засветился. Видела? – Айрис вынула из сумки страницу из газеты «Метро».

Так, короткая заметка с фото. Шесть строчек и подзаголовок. Проклятье!

Уснул на работе!

До прошлой недели сорокатрехлетний Джим Вуд мог похвастаться отменным здоровьем. Теперь же он падает в обморок пять-десять раз за день. Врачи подозревают нарколепсию – редкое нарушение, из-за которого человек засыпает в самое неподходящее время. Например, на работе. Ладно бы на скучной встрече в «Зуме» (кто б его осудил?), так нет – когда учит молодых красоток заниматься на велотренажере! Джим Вуд работает тренером в спортзале «Преображение» в районе Ист-Финчли. Вот где настоящий кошмар!

Могла бы догадаться. Такие истории рано или поздно всплывают. Что вызвало его приступ? Присутствие девушек? Или он открыл дверь в темный уголок сознания? Так или иначе, никто это не свяжет со мной. Если бы он хотел, давно бы уже рассказал про Айрис.

А она терпеливо выжидала, пока я дочитаю.

– Как мы с ним такое провернули? И почему у меня сейчас не получается? Здесь же повсюду мужчины! Почему нельзя их отразить, как Вуди?

О господи! Пока всё не узнает, не сдастся.

– Ничего ты не провернула.

– Ага, как же! Берни, мы его будто… На сто восемьдесят развернули! Как там? «В том и забава, чтобы идиота взорвать его же миной»[23].

Опять она распалилась. Я заглянула в открытый «дом». Наверное, надеялась повторить фокус с Вуди: осторожно убрать воспоминание в сторону, положить в папку «Неважное», спрятать в «комнате тишины». Вот только Айрис ощущала мое присутствие. Никаких «комнат тишины» я не нашла. Во всем «доме» ярко горел свет; Айрис и не собиралась утихать. Вдобавок из-за историй о супергероях она подсознательно понимала, что я сделала с Вуди, ничуть не сомневалась, не страшилась, напротив – с алчным восторгом ждала продолжения.

– Слушай, Айрис, я все объясню. Только никому ни слова. И не мечтай о продолжении. Тогда был исключительный случай. Если ты обижена или злишься, такого можно натворить…

Наконец я рассказала о зеркалах и об игре. Айрис слушала внимательно, жадно, словно бродячая кошка, которую однажды покормили и теперь она не отстанет.

– Понятно. Как Эмпат. Ну, из комиксов.

– Я их не читаю.

– В общем, Эмпат – он из «Хулиганов», учеников Белой Королевы… Стой, как это не читаешь?

Я пожала плечами.

– Господи, Берни! У тебя же суперспособности, а ты даже в комиксы не заглядываешь!.. Короче, ты отражаешь свои чувства? И все, что видишь в других?

– Грубо говоря, да.

– С ума сойти! Покажи. – Она глянула через плечо на мужчину с нелепыми усами, который так и сидел с приятелями у стойки. – Вот на нем. Мутный тип.

– Ты вообще слушала? Это опасно.

– Для нас-то нет. Давай, Берни! Попробуй на нем. Подойди к бару, закажи еще кувшин. Этот мы почти допили. – Она вылила остатки «Маргариты» в мой бокал. – Давай! Погляжу на тебя в деле.

– Айрис, серьезно…

– Ты же сказала, опасно, только если ты обиделась или злишься. Сейчас ты спокойная? Не угробишь его.

– Нет, Айрис. Это не игрушки.

Она положила руку мне на плечо.

– Пожалуйста, всего разок! Я хочу посмотреть.

То ли текила виновата, то ли внутренний демон, то ли необычайное влияние Айрис, но я встала и пошла к бару, по пути как бы невзначай задев плечо незнакомца…

Треск соединения. Взгляд Айрис, словно отраженный в окне. В «доме» незнакомца темно, лишь одна лампа освещает каминную полку. Он поссорился с женой, горечь обиды еще не выветрилась. Дверь, где сидит жена, открыта. Не хочется туда идти, но я иду и отражаю происходящее в сторону Айрис. А вот и жена: сидит в уголке, опустив голову на колени, такая страшная, впрочем, как обычно. А ревет… Господи ты боже, этот рев! Поневоле выпить захочешь.

Это его голос. Воспоминания отдаются эхом. Нет, не воспоминания. Мысли. Пересказывают случившееся. С его стороны. Она сама начала. Как всегда. Настоящая жертва здесь он. Он толкнул ее в угол. А она вырвалась, да с такой яростью! Она всегда была жестокой. Только тупые либеральные элиты никогда в такое не поверят. Сразу встанут на ее сторону. Вечно все встают на сторону женщин. На жертв среди мужчин всем плевать. Если мужчину убивают в парке, никаких хештегов не запускают. А если женщину, так сразу #MeToo и #ЯЗаДжоПерри.

Джо Перри! Я вздрагиваю. Нет, он не убийца. Но тоже по-своему жестокий, хотя никогда этого не признает. И умеет обмануть самого себя. Уже сейчас его воспоминания изменились. Главное – сбить с толку. Госпожа Чаровник хорошо в этом разбиралась. А еще в зеркалах и софитах.

Я заказала еще кувшин замороженной «Маргариты». Айрис нетерпеливо ждала, в ее глазах сверкал свет и отражения.

– Ну?

– Да, неприятный тип. Но мы ввязываться не станем.

– Почему?

Я снова попыталась объяснить. Увиденное в чужих «домах» обманчиво. У всех свои тайны, зачастую неприятные. У этого незнакомца их не больше, чем у остальных. Жена с ним несчастлива. Ну и?

– Так вмешайся! Сделай так, чтобы он ее ценил.

Я вспомнила мистера Дэвиса. Его «дом». Порезы у него на руках. И покачала головой.

– Ты не понимаешь. Не так-то просто…

Врешь. Очень просто.

Внутренний демон прозвучал так громко и четко, словно со мной вслух говорила Айрис.

– Берни, он мерзкий, пялится на нас весь вечер. Отправь его домой, к жене.

– Не могу.

Ложь. Стоило лишь немного переставить зеркала. Не сложнее, чем велеть покупать книги в магазине вместо интернета. Не сложнее, чем объяснить матери: книги о девочках не сделают из ее сына слабака.

Я потянулась за пиццей. Не думала, что задержусь так надолго. Собиралась домой к восьми, поужинать с Мартином. Теперь было уже поздно. Я доела кусочек. А ведь так просто исправить мужчину с дурацкими усами. Надо только…

Я вновь заглянула в его «дом». Дверь к жене закрывалась. Я подошла поближе, включила свет и направила на ее образ. Кстати, ее зовут Марджори. Симпатичное имя. И сама она симпатичная. Может, не так молода, как прежде, зато любит мужа. Да и он ее. Хотя недостаточно. О себе он думает куда больше. Если аккуратно отодвинуть эгоизм и повернуть зеркала к ней… Осторожно намекнуть тотчас вернуться домой – с коробкой конфет, например, – и пообещать исправиться…

Да, очень легко. Видимо, набиваю руку. Никакой тревоги или травмы не осталось. Так, маленький намек: если жене хорошо, то и твоя жизнь наладится. Толика раскаяния. Сработало! Мужчина встал, к большому удивлению друзей – они и смеялись, и кричали ему вслед, – но он остался при своем. А уходя, бросил на меня задумчивый взгляд, словно смутно узнавал. В остальном же ничего особенного, он просто спешил домой.

Айрис улыбнулась и подлила мне коктейля.

– Кто следующий?

– Айрис, так больше нельзя.

– Почему? Ты ведь получила мое сообщение?

– Список имен?

– Ага. Моих тупых бывших. Подумала, ты заглянешь к ним, и… – Она многозначительно закатила глаза. – Сама понимаешь. Покажешь, на что способна. Используешь суперсилу.

– Ну уж нет.

– Да почему?

Я понизила голос:

– Во-первых, я тебе не героиня комиксов. А во-вторых, если мы заглянем к твоим бывшим и они все разом изменятся, кто-нибудь догадается про Вуди!

– А-а, и то верно. Как-то не подумала. – Она отщипнула кусочек пиццы. – Проголодалась как волк! У меня после новой татуировки всегда так. Показать? Ничего противного. – Не успела я ответить, Айрис опустила лямку с плеча и показала свежую татуировку под пленкой. – На память о том, что со мной чуть не случилось. Нравится?

Я застыла. Жаркая волна прокатилась по всему телу с головы до ног. Взгляд застыл на новой, еще розоватой по краям татуировке Айрис. От страха закружилась голова, перехватило дыхание.

Гирлянда листьев в форме сердца и крошечных остроконечных цветов над двумя словами, написанными изящным девичьим почерком.

– Паслен сладко-горький, – пояснила она, показав на гирлянду. – Прекрасный, но ядовитый.

Только взгляд мой приковали не цветы, а слова под ними – слова, которые Грейс Оймейд швырнула мистеру Д. в лицо у спортивного поля в день, когда взросление направило на меня ослепительный свет своих софитов и отняло мою силу.

Больше никогда.

3

Пятница, 1 апреля

Воспоминания глубже слов. А стыд – еще глубже. Зеркало, отражающее зеркало, создает бесконечный тоннель образов, и мистер Дэвис, увидев их, провалился туда, куда даже я не могла проникнуть.

А началось все, как ни странно, с дружбы. Детская дружба куда сильнее взрослой. Общение с Кэти изменило меня навсегда. Когда мы перестали дружить, я все еще хотела участвовать в ее жизни. Увы, после моего дня рождения Кэти обрубила со мной всякую связь. Пришлось следить за бывшей подругой из дома Лорелей, Грейс, Дженни, Линды или какой-нибудь другой везучей девочки.

Тогда-то все и началось. История с мистером Д. и его любимицами. Конечно, среди них была Кэти, и Грейс Оймейд тоже. Они наблюдали, как мистер Д. бегает. Сидели рядом с ним за обедом, ходили на его тренировки. В каждой школе есть учитель, к которому тянутся ученики. Такие учителя интересные, с чувством юмора, дружелюбные. Иногда они занимаются с детьми на большой перемене. Обычно эти учителя добрые и хорошо влияют на детей. Мистер Д. не вызывал никаких подозрений. Не отпускал неуместных шуточек. На первый взгляд, искренне заботился о девочках. Давал спортивные советы, призывал друг друга поддерживать, поощрял здоровое соперничество. К влюбленностям девочек относился с мягкой самоиронией.

Зато внутри таил секреты. Строил планы. Я видела уголки его души, скрытые от остальных. Заглянула за кулисы и поняла его магию, его фокусы. Никто, конечно, мне не поверил бы: мистер Д. к каждой девочке относился с большим вниманием. Особенно к Грейс Оймейд. Он разговаривал с ней как со взрослой. Говорил: она не такая, как ровесницы. Украдкой от остальных делал маленькие подарки – книги, шоколадки. И да, ей нравилось – что она понимала в тринадцать лет! Зато я знала, к чему все идет. Знала, ведь он делал так и прежде. В «доме» он отвел целые комнаты под свои победы. Для девочек вроде Кэти и Грейс, зачарованных его обаянием. Наивных, мечтательных, уверенных в своей неотразимости.

Поэтому в день состязаний я вмешалась. Направила секреты мистера Д. на нее, будто солнечный свет отразила. Я не желала никому зла. Только хотела показать фокус. Доказать, что мистер Д. ее недостоин. Сработало. О, еще как… На моих глазах. Грейс бежала в сторону мистера Д. и вся гудела, словно камертон: каждая мышца, каждый ее нерв настроился на его волну. Грейс ни капли не сомневалась в своей победе. Бежала без малейших усилий, даже дыхание не участилось, а остальные участницы остались далеко позади. И я была там. Разделяла с ней ощущения. Сердце стучало как барабан. А когда собралась с силами, получилось как у госпожи Чаровник – стол развернулся, но вся посуда осталась на месте, только скатерть сорвана.

Только вот Грейс не поняла. Посланный мной образ вспыхнул в ее голове, ослепил отраженным светом. Это было вторжение. Предательство. Она сорвалась – не на меня, на мистера Д. – и направила на него эти яростные лучи, и все в одночасье рухнуло на пол: тарелки, вазы, приборы, бокалы вина, а вместе с ними мистер Дэвис – ни дать ни взять фарс, только обернулся он настоящим кошмаром.

Больше я Грейс не видела. Так и не исправила случившегося. А мистер Д. стал недосягаем. Наверное, я ему помогла бы, позволь он к нему прикоснуться. Но он отстранился. Не хотел даже случайно нас задеть. Он вздрагивал, если мимо проходила девочка, а людных коридоров избегал. Мы с Грейс запустили в его мозге цепную реакцию, и вся посуда в конце концов разбилась. В конце той ужасной четверти я поняла: во мне самой тоже произошли перемены. Зеркало, позволявшее заглядывать в души людей, рассыпалось на осколки и сомнения.

И конечно, кровь. Кровь, которая знаменует конец детской невинности. Став подростком, я вдруг утратила невидимость. Каждый прыщик и каждый хмурый взгляд рассматривали под микроскопом. В детстве я была хорошенькой, а подростком казалась себе уродиной. Ненавидела свою грудь. Ненавидела бедра. Стала в одночасье и очень заметной, и невзрачной. Да кто бы меня такую полюбил? Кто бы со мной подружился? Самое ужасное, что мне казалось, будто я это заслужила – своим поступком с мистером Д., совершенным под гнетом кровавого проклятья, которому длиться и длиться еще лет сорок…

Теперь все иначе. Мой дар вернулся. И моя новая подруга ничуть не боится последствий. Мистер Дэвис умер, не вынеся увиденного в самом себе. А приступы Вуди – лишь результат его мыслей. В детстве я брала вину на себя. А «никогда больше» воспринимала как приказ. Айрис же понимает эти слова иначе. Тату на ее плече – предупреждение мужчинам, всем мужчинам…

Не связывайся, а не то крупно пожалеешь.

Признаюсь, давненько я так чудесно не проводила вечер. Айрис сильно отличается от женщин моего поколения. Так молода, остра на язык, полна решимости и задора. Очень заразительно. Я откликаюсь с живостью подростка. Интересно, Данте она бы понравилась? Он очень скрытный. Никогда не обмолвится о девушке. В его «Инстаграме» и «Фейсбуке» нет фото девушек. Иногда я гадаю: а вдруг ему понравится кто-то вроде Айрис – любительница комиксов, жареного и громких разговоров? Она ослабила бы влияние моей матери. Я бы ее понимала. Может, она бы нас сблизила…

Домой я вернулась в десять, куда позднее обещанного. Мартин укоризненно поглядел на меня, подняв глаза от клавиатуры.

– Ты выпила?

– Немного. – Я пожала плечами. – Мы зашли поужинать.

– Кто «мы»?

– Салена и я, – на ходу соврала я. – У нее дома не все ладно. Вот я и решила ее подбодрить.

И снова легкий упрек во взгляде. Мартину Салена не нравится. В основном потому, что она не продает книги от «Лайф стори пресс».

– Не устала от нее? Вы же весь день вместе.

Я покачала головой.

– Нет, с ней весело.

– Ясно.

Мартин отвернулся к ноутбуку, угрюмо ссутулившись. Да ведь он ревнует! Ревнует, получается, к молодой бариста с розовыми волосами. Не удержавшись, я расхохоталась.

– Ой, Мартин, не дуйся! – Я чмокнула его в безразличную щеку. – Я тебе не изменяю с Саленой. – На экране синел логотип «Фейсбука». – Какие новости про вечер встречи? Сколько народу придет?

– Наконец-то спросила, – по-прежнему ершисто ответил он. – Многие уже согласились. Лукас Хемсворт, ясное дело. Пол Блэк. Наша группа. Эндри Уилан. Джосс Лайвли. Ребята из «Сент-Освальда». И твои, конечно, из «Малберри». Думаю, памятный будет вечер.

– Ну да, – кивнула я.

Кэти он забыл упомянуть. Для него она, наверное, дополнение к Лукасу.

– Нравится тебе идея?

– Конечно. Мы сто лет дома не бывали. А уж на вечеринке так все двести. Вспомню хоть, как танцевала с тобой и пила шампанское.

– Отлично, запишу и тебя. – Голос Мартина смягчился. – Если хочешь, съездим за платьем. Элегантным, черным.

Я вспомнила черное платье с выпускного. Балахон из благотворительного магазина. Прикрывал фигуру, и ладно. Потом вспомнила платье Кэти, отблески огней на переливчатой ткани ламе.

– Попробую что-нибудь новенькое.

Мартин пожал плечами.

– Черный тебе к лицу.

4

Суббота, 2 апреля

Тридцать два покупателя. Тридцать девять проданных книг. Салена приписывает заслугу Кафке и покупает ему не только мышку с кошачьей мятой, но и шарик с кормом, и котик восторженно гоняет его по магазину, пытаясь достать лакомство. Дела у «Книжного Салены» идут прекрасно, и если я хоть немного приложила к этому руку, то мои «мутантские суперспособности», как выражается Айрис, не так уж плохи.

Странно. Я отнюдь не собиралась рассказывать Айрис о своем даре. А теперь из моего «дома» будто вынесли зловонный мусор. Вина разъедает людей изнутри, как и одиночество. Раньше я этого не понимала. Зато Айрис понимает. Говорит, я не должна бояться своей силы. Главное, держать себя в руках и не использовать ее, когда расстроена. С мистером Дэвисом вышла ошибка. С Вуди получилось уже лучше. Я не потеряла самообладания. Парень в бейсболке тому доказательство. Я все время учусь, практикуюсь. Это естественно, тренировка необходима. Наверняка госпожа Чаровник час за часом шлифовала мастерство. Может, начала с детства. Может, разбивала посуду. Я вот ничего не разбиваю. Уже нет. Лишь подсказываю покупать книги авторов, о которых мало говорят. Подсказываю самовлюбленным мужьям быть подобрее к женам. Родителям – учить сыновей уважению. Однако чем больше сила, тем больше ответственность. Я это поняла по Айрис. Да и ответственность за Салену понемногу ложится на меня. А Вуди… М-да. Беда на мою голову.

Он хотел сегодня заглянуть к нам – наверное, забрать машину. Я надеялась, Мартин с ним разберется, и к моему возвращению его друг уже уедет. Увы, в шесть вечера машина Вуди по-прежнему стояла у дома, а владелец смотрел с Мартином телевизор в гостиной. На сей раз они заказали карри вместо пиццы, надпись на футболке Вуди гласила: «Моргни, если меня хочешь», а в остальном – все как в прошлый раз. По коже побежали мурашки. Менопауза сломала мой внутренний термостат, и теперь мне частенько жарко в холодную погоду и холодно, когда остальные потеют. Сегодняшняя дрожь иная: мрачное предчувствие змеей скользнуло в живот. Словно предчувствие смерти…

– Я разрешил Вуди остаться у нас на несколько дней, пока ему не станет лучше. – Мартин виновато на меня глянул. – Ты не против? В гостевой же никто не живет, а у него панические атаки…

Какой оставался выбор? Мартин сам спросил, сам ответил. Вуди устроится в гостевой, где раньше жил наш сын. Само собой разумелось, что мне надо расстелить для гостя постель, дать ему свежие полотенца и белье. Это ведь я его довела. Сама виновата.

Я легла рано, а Мартин с Вуди засиделись допоздна. Сначала разговаривали, потом включили фильм. Я открыла ноутбук и зашла в интернет. На сердце было пусто. В последнее время социальные сети уже не давали прежнего дофамина. Скорее подчеркивали одиночество. Впрочем… Когда ничего не радует, уж лучше жизнь в призрачном мире. Вот я и вернулась к привычным страницам, надеясь найти утешение.

Пост Дэна в «Инстаграме» говорил: «Субботний вечер, начос с сыром». Диди «пробуждала внутреннюю богиню» (что-то там с тканевыми масками делала). А группа «Финалисток Финчли» на «Фейсбуке» обсуждала завтрашнюю пробежку по парку.

Алекс Фостер: Неплохо. Двадцать человек хотят поучаствовать. Уже пятьсот фунтов собрали!

(Леони Чапман понравилось)

(Салене Уикс понравилось)

(Рахми Арайн понравилось)

Рахми Арайн: А ее семья придет?

Алекс Фостер: Стивен обещал сказать несколько слов. Деньги он потратит на мемориальную доску.

Алекс знала Джо Перри? Похоже на то. Интересно, бегала ли Джо вместе с ними? От этой мысли бросает в дрожь. Скоро мы побежим в память о ней (ну, меня хватит только на шаг). Двести участниц, и всех подбадривает женщина вроде Алекс. Интересно, что подумал бы Мартин?

Бернадетт Ингрэм: Ого! Даже страшно.

Алекс Фостер: Не бойся, мы тебя не бросим.

На глаза вдруг наворачиваются слезы. В ее устах это звучит так просто. Впервые я верю: наверное, у меня получится. И мы сможем подружиться.

Бернадетт Ингрэм: Здорово!

Алекс Фостер: Увидимся завтра!

Я закрыла ноутбук и выключила свет. Глупо, конечно, но мне стало спокойнее. Я слышала, как Мартин и Вуди смотрят фильм на первом этаже, только теперь пустота на душе отступила. От общения и вправду вырабатывается дофамин. Я издалека дотянулась до «дома» Алекс. Увидела проблеск юмора, словно улыбка мелькнула в зеркале заднего вида. Дальше зайти не получалось. Заниматься надо каждый день, как упражнениями Кегеля. Я уснула, и снилось мне – впервые с самого детства! – как я бегу сама, и сердце ровно бьется, и ветер развевает волосы, и дышу я спокойно, не запыхавшись.

5

Воскресенье, 3 апреля

Сегодня проснулась рано, чтобы купить круассанов и фруктов на завтрак. Про Вуди много чего можно сказать, но он все-таки гость, а значит, надо о нем позаботиться. Когда я вернулась, он уже попивал кофе с Мартином на кухне.

– Мы съездим к Вуди, заберем кое-какие вещи, – предупредил Мартин. – С завтраком не возись, у него диета.

– Понятно.

Я выложила покупки. Шесть круассанов – многовато, как всегда. Персики с придорожного рынка. Я вспомнила пончик, который мы с Вуди разделили в «Буфетной Присциллы», и сказала:

– Ничего, сама съем.

Вуди на меня покосился, но промолчал. Может, набирается ума? Подумала заглянуть в его «дом» – и не смогла. От одной мысли стало не по себе. Пока он никому не угрожает, вмешиваться не надо. Только мне тревожно, что он останется здесь, в моем настоящем доме, да еще непонятно, надолго ли… Не нравится мне его взгляд. Ухмылка, задумчивость в глазах. Подозревает меня? Вряд ли. И все-таки я ему не нравлюсь. Наверное, понимает: и он не нравится мне.

Почти пробило девять. Я переоделась в спортивное и пошла в парк Виктории. Небольшая толпа ждала начала забега. Женщина с рупором объясняла правила. Еще одна раздавала глянцевые карточки с номерами. Салена разглядела меня в толпе и подозвала к себе.

– Давай, не стесняйся!

– Кажется, я сошла с ума, – улыбнулась я.

– Не глупи. Это ведь не соревнование. Ну, совсем немножко… – Она скорчила рожицу в сторону Леони, явившейся в легинсах с нарисованными ананасами. – Я останусь с тобой. Если надо, переходи на шаг. Ладно?

И мы побежали. Салена держалась чуть впереди меня и время от времени подбадривала перейти на легкий бег. Я бежала сколько хватило сил и радостно отметила: оказывается, закончила первый круг за пятьдесят минут!

– Неплохо! – одобрила Леони, приобняв меня. – В следующий раз добежишь до конца!

К десяти большинство участниц потихоньку сошли с дистанции. Накрапывал теплый дождик. А я наслаждалась приятным послевкусием пробежки. Когда в одном месте собрано столько людей, зайти в их «дома» несложно – они открыты. Можно шутя ухватить мимолетную мысль, даже не прикасаясь к человеку. Эта женщина, например, беременна. Шесть недель. Никому пока не сказала. Она бежит, мягко светясь тайной радостью. А эта девушка влюблена, вся сияет: дом ее сверкает отраженным светом. А эта женщина думает о Джо. Она участвует в забеге, потому что Джо участвовать не может. Она хочет насладиться каждой минутой. Столько женщин. Столько жизней. Прекрасные осколки света из «домов». Эти женщины пришли завести подруг, избавиться от тягостных мыслей, получить удовольствие от бега.

Огражденный лентой участок, где убили Джо Перри, заставлен цветами. Там лежит плюшевый мишка. Самодельная открытка, подписанная: «Мамочка, я тебя люблю». Я сажусь на скамейку поблизости, несмотря на острые иглы дождя. А ведь у Джо были дети… Интересно, что будет с ее детьми? Какие у них останутся воспоминания о матери, кроме того, что ее убили? Будет ли ее муж – Стивен, кажется? – рассказывать, как они вместе готовили пиццу? Как она делала из начинки смешные рожицы? Как ей нравилась электронная музыка девяностых? Как она мыла волосы шампунем с запахом ананаса? Как однажды громко пукнула, когда они всей семьей смотрели «Короля Льва», и с тех пор ее поддразнивали и называли иногда Пумбой? Как она любила танцевать? Как одно лето проработала на фабрике по производству джема и с тех пор даже в рот его не брала? Как боялась ос? Как спала, свесив ногу с кровати, и зимой, и летом?

Капли дождя обжигали лицо. Я заплакала, сама того не заметив. Да что со мной такое? Откуда я все это знаю?! Мое участие в забеге словно отворило окно в «дом» Джо. Я вдруг многое узнала. Она назвала дочь Мэдди в честь героини любимой книги. Третьего июля девочке исполнится шесть. Это она оставила медвежонка и открытку. Мишка за ней присмотрит, чтобы не грустила.

Я узнала слишком много. И в то же время – недостаточно. В расследовании это никак не поможет, даже если получится убедить власти. Мой дар лишь позволяет мне заглянуть в чужой разум. Какой в нем прок, раз он не показывает убийцу?

Не говори ерунды, Бернадетт, – укоряет внутренний критик голосом матери. – Такова жизнь. Случается в ней и плохое.

А как же наша связь? Столько голосов, надежд, женщин, участвующих в забеге ради Джо! Не напрасно ведь! Иначе в чем смысл? И зачем бы кровь подсказывала мне иное?

Я встала. Мышцы загудели. Волна дофамина, подаренная мне участницами забега, схлынула. Захотелось принять душ, съесть чего-нибудь вкусненького и отдохнуть подальше от Вуди и Мартина. Если повезет, они вернутся только к обеду.

Я пришла домой, приняла душ, переоделась, запекла в духовке макароны с сыром и нарезала большую миску салата. Потом включила радио в надежде послушать приятную, спокойную музыку, но напрасно: ведущий объявил, что задержали подозреваемого в убийстве Джо Перри.

6

Понедельник, 4 апреля

Иногда тело откликается на новости быстрее мозга. «Пятидесятисемилетний житель Ист-Финчли задержан в связи с убийством Джо Перри – матери двоих детей, обнаруженной мертвой после пробежки в парке». Жар поднялся до корней волос, меня обдало запахом сырой земли, машинного масла, огня и крови.

Его нашли.

Я поставила салат и села за кухонный стол. Лицо и шея горели, прокатилась волна жара. Объятая пламенем, я не могла понять, гнев на меня нахлынул или скорбь. Обессилев, я уронила голову на стол и заплакала.

Его нашли. Конечно, пока подробностей не обнародовали. Зато по интернету уже пошли слухи. Полистав «Твиттер», узнаю: подозреваемого зовут Грэхем Кроули, он работает учителем в пригороде Лондона. Ученики прозвали его «криповым[24] Кроули», и вообще репутация у него нехорошая. Под хештегом #ДжоПерри идет спор между @ЧернымИрисом23, @уайти2947 и @доктордуда:

@уайти2947: Возмутительно. Ни о каком расследовании и речи еще нет.

@ЧерныйИрис23: Согласна, возмутительно. Человек с таким прошлым работает в образовании…

@уайти2947: Не стоит осуждать, не зная всей правды. Пока что его ни в чем не обвинили.

Конечно, верно. Не обвинили. Тогда почему тело так откликнулось на новость? Почему я так насторожилась? На медицинском сайте это называют эмоциональной лабильностью и дают следующее определение: «Резкие перепады настроения, бурные эмоции: неудержимый смех или слезы, повышенная раздражительность».

Диди выражается не столь мрачно: «Если встала сегодня не с той ноги, побудь одна! Побей подушку. Прокричи песню. Поиграй в банши и ВОЙ ОТ ДУШИ!»

Интересно, что подумали бы соседи? А «встала не с той ноги» – слишком слабо сказано. Хотя одной побыть точно не помешало бы. Обдумать все хорошенько. Я не знала Джо Перри, однако ее смерть теперь неразрывно связана со мной – я словно утратила частичку себя. Я знаю ее дом, ее детей. Знаю, что она ела на завтрак, какую одежду любила. Знаю, что она оставила закладку в «Ста тысячах королевств», но уже не дочитает книгу, ведь у нее отняли жизнь – цинично, нагло…

Успокойся. Злись не злись, ее не вернешь.

Благоразумный голос внутреннего критика привел меня в чувство, как стакан огуречной воды, которую всегда советует Диди (никогда не пробовала; признаться, звучит омерзительно). Зато голос внутреннего демона скорее опьянял, как шот текилы.

Отомсти ему. Ты сможешь.