Осколки света Харрис Джоанн

Песня двенадцатая: Mirrors[37]

Чего мне ждать завтра? Ты поцелуешь в лоб и будешь обнимать, пока не усну? Или скроешься в замке на утесе – замке, полном тайн?..

Из «Живого журнала» Бернадетт Ингрэм (под никнеймом «Б. И. как на духу1») 1 мая 2022 г.

Когда-то правда была зеркалом в руках Всевышнего. Оно упало и разбилось вдребезги. Каждый взял по осколку, и глядел в него, и считал: правда – у него.

Джалаладдин Руми

1

Из «Живого журнала» Бернадетт Ингрэм (под никнеймом «Б. И. как на духу1»)

Суббота, 4 июня

Не лги. Ты знала, что до этого дойдет. Сидишь здесь в своем вечернем платье, держишь бокал шампанского. Эта комната. Звон разбитого стекла. Свет. Запах роз и крови. А я в облачении фокусницы стою в свете софитов под барабанную дробь. У зрителей дыхание перехватывает – они верят, надеются и ждут, хотя знают, что все вот-вот рухнет…

В санскрите есть для этого слово – «сваха». Это время между завершением события и его неизбежными последствиями – миг между молнией и громом. В детстве, спрятавшись с головой под одеяло, я задерживала дыхание, считала и ждала раската. Гром меня пугал, хотя я знала, что бояться следует молнии. Молния может убить в мгновение ока. Ведь скорость света больше скорости звука. Когда видишь вспышку молнии, удар на самом деле уже произошел, просто ты его пока не слышишь. Надо подождать: пусть природа берет свое. Остается лишь миг, волнующий миг, когда можно притвориться – пусть даже на мгновение! – что все еще возможно. Можно даже себя обмануть, что на сей раз этого не случится, что вселенная волшебным образом остановится, сохранив все зеркала целыми, подвесив осколки в воздухе, подобно звездам, зависшим в невесомости космоса.

Но ты всегда это знала, правда? Тридцать лет прошло, а ты предвидела. Будущее – наше будущее – уже началось. Ты сидишь в платье из ламе, туфлях на высоком каблуке и жемчугах своей матери, вновь похожая на ребенка с кукольным личиком и черной стрижкой-«боб», а в твоих дымчатых глазах стоит стена огня. И это – единственная реальность.

Все остальное – «сваха».

2

Отрывок из «Выпуска девяносто второго» Кейт Хемсворт

(Опубликовано в «Лайф стори пресс» в 2023 г.)

Вам кажется, вы знаете, что случилось на вечере встречи выпускников «Пог-Хилл». За этот год СМИ успели разложить произошедшее по полочкам. На деле правда куда безумнее. Впрочем, последовательность событий хорошо известна. С ней мы разобрались. Берни отправилась на север на поезде. Поехала первым классом: по выходным на него скидки. Проводница в поезде запомнила Берни в основном благодаря ее вежливости. Не каждый пассажир любезен с проводниками.

«Такая хорошая женщина. Сидела молча, читала книгу. Я ей принесла чаю и печенья – в первом классе их дают бесплатно, – а она так удивилась! Помню, я подумала: “Побольше бы ей в жизни приятных сюрпризов”».

Берни выехала с вокзала Кингс-Кросс и добралась до Уэйкфилд-Вестгейт, потом взяла такси до отеля «Премьер» в нескольких милях от Малбри. Дорога заняла примерно полчаса. Из номера Берни написала Мартину:

Немного опаздываю. Встретимся на месте?

Потом долго лежала в ванне, сделала упражнения Кегеля, накрасилась и переоделась, заодно сделала вокальную разминку, которую ей посоветовали на занятиях, а ближе к семи сделала селфи. Да-да, то самое, его везде крутят. Отправила четырем подругам вместе с сообщением: «Ухтышный вечер!» – и прислала на неактивный профиль @ЧерныйИрис23 в «Твиттере» такое таинственное сообщение:

@БерниМун71: Вот такая я сейчас. Это я. Пора покорять сцену. Что бы ни произошло, спасибо тебе. Думаю, госпожа Чаровник мною гордилась бы.

Далее, как известно, она вызвала такси и поехала на вечер встречи. Рубин у нее на шее отбрасывал блики тайного пламени.

3

Отрывок из «Выпуска девяносто второго» Кейт Хемсворт

(Опубликовано в «Лайф стори пресс» в 2023 г.)

Некоторые места просто волшебны. Возможно, дело в архитектурном стиле, или в обширных садах, или в ауре истории, ощутимой в воздухе у входа, как аромат глициний. «Пог-Хилл» – как раз из таких мест: величественное краснокирпичное здание поздней Викторианской эпохи, когда-то служившее гимназией для девочек. Оно стоит само по себе, окруженное аллеями азалий и рододендронов, с высокими железными воротами, ведущими к парадным каменным ступеням через аллею вишневых деревьев. Вишневые деревья уже не цвели, зато цвели азалии, а аллеи украсили гирляндами, подобными сверкающим маленьким солнцам.

В девяносто втором мне это казалось красивым. Теперь же волшебство чистой красоты окрашено ностальгией. Конечно, я не надеялась ее избежать – в конце концов, какая женщина не скучает по своим девятнадцати годам? Чего я не ожидала, так это глубокой тоски по прошлой себе. Разумеется, я здесь не бывала со дня, когда мы получили результаты экзаменов – все, кроме Берни Мун, чья беременность сделала ряды пятерок столь же бесполезными, как свадебное платье ее матери. Оказывается, «Пог-Хилл» практически не изменился. Деревья чуть выросли, двери окрашены в новый оттенок. Зато основные места – театральный кружок, спортзал, маленькое озерцо, спортивное поле – остались прежними. Как воспоминание о былой невинности.

До сегодняшнего вечера я старалась не касаться грядущего праздника. Лукас с друзьями готовились месяцами. Я же изображала поддержку, а сама надеялась, что предстоящему вечеру что-нибудь помешает состояться. Шли недели и месяцы, и праздник становился все неизбежнее. Группа (кроме Мартина, естественно) собралась на репетицию у нас в подвале. Лукас часами висел на телефоне или сидел в «ФейсТайме» или «Ватсапе» – обсуждал с друзьями меню, коктейли, форму одежды, игры. Детей он тоже привлек и попросил местный детский сад устроить отдельную комнату для юных гостей. Он и меня пытался заинтересовать, а когда не удалось, решил, что я стесняюсь петь на сцене. Конечно, причина крылась не в этом. Хотя при одной мысли, что придется возвращаться на сцену в том же платье из ламе, меня бросало в дрожь. А Лукас все напирал: «Надень платье. Спой для нас. В прошлый раз ты всех сразила!»

Лукас не слишком сообразительный. Ничего плохого не хочу сказать – он человек простой, любит дурачиться и ходить на гулянки с друзьями. И потому он приписал мое упрямство воспоминаниям об Адаме Прайсе и событиях выпускного.

«Если боишься, что придет тот урод, то забудь. Он тебе и на глаза не покажется».

Бедняга Лукас так и не узнал о Мартине. Если бы узнал, все бы только усложнилось. Зачем напрасно его мучить, если можно жить как ни в чем не бывало? Признаться, я много лет не вспоминала об Адаме Прайсе. Представляю, как вы меня осуждаете, но я ведь обещала быть откровенной. После выпускного он потерял работу в колледже и попал в реестр лиц, совершивших половые преступления. Адама не привлекли к суду, но после поджога в доме приемных родителей его освободили на условиях, не допускающих повторных нарушений. Как я поняла, в ночь выпускного с ним беседовали полицейские. По их словам, он сознался, что преследовал меня. Оказывается, он даже ходил за мной до дома. «Я хотел побывать в ее доме, вот и все, – сказал Адам. – Он такой красивый».

Я тогда не поняла, о чем он. Просто радовалась, что от него избавилась. Для меня Адам был лишь напоминанием о неприятности, испортившей чудесный вечер, и о чем-то еще далеком, постыдном. Куда он потом пошел, что делал, выжил ли вообще – это меня не касалось. Точнее, так я думала. Теперь прекрасно понимаю, как ошибалась.

Иногда из-за травмы человек замыкается, а воспоминание о ней мозг вытесняет. Тот случай с Адамом в «Чейпл-Лейн» осмыслить было невозможно. Не из-за чудовищных воспоминаний об издевательствах, голоде, ненависти и пренебрежении, которые я увидела у него в голове. Даже не из-за того, что Адам сделал со мной из злости и смятения. Я не могла принять собственную жестокость по отношению к Адаму. Я на него напала. Вторглась против его воли. А ведь я была хорошей девочкой. А он – плохим мальчиком. И все-таки это я совершила ужасный поступок. Я захватила «дом» Адама. Воспользовалась его телом и делала что хотела. Доказывала себе: это просто игра. Как и всякий абьюзер. Хотя на самом деле знала, что натворила. Потом глубоко зарыла это воспоминание и в конце концов убедила себя: это я была жертвой, а не он.

Иллюзия начала разрушаться, когда к нам приехал Мартин. Лукас с радостью его принял: во-первых, группе так удобнее репетировать, а во-вторых, он надеялся, что Мартин уговорит меня спеть. «Вы с ним всегда ладили, – сказал Лукас. – Были на одной волне».

Потому я согласилась спеть и взялась за приготовления. Мать Берни помогала спланировать меню – ее любимая часть каждого мероприятия. Данте приехал пожить с бабушкой: ей через неделю исполнялось восемьдесят, и она хотела устроить отдельный праздник. Занятая приготовлениями, я понемногу освоилась. А ближе к субботе даже начала думать, что мне понравится.

На вечеринку я приехала в семь. Группа закончила проверять звук. Мартин одолжил гитару у друга и оделся в привычный черный, хотя волосы у него теперь были короткие и начали седеть. В остальном же он почти не изменился: те же серые глаза за стеклами очков в металлической оправе, выступающие скулы, недовольно поджатые губы. В общем, не мой типаж, хотя в целом привлекательный. Лукас сильно располнел за последние тридцать лет. В юности он играл в регби, и сложение у него до сих пор как у регбиста, однако пиво и пицца превратили мышцы в жирок. Я не против. Мне даже нравится. Видно, что живет Лукас в довольстве. Он мягкий и уютный. Мартин же нескладный, долговязый, весь будто высушенный.

Он улыбнулся, увидев меня в проходе. Я притворилась, что не заметила. Он жил с нами с понедельника и спал в мастерской, которую Лукас использует под отдых. Вполне терпимо. Большую часть дня меня не было дома, а когда Лукас возвращался с работы, они вместе сидели в бывшей мастерской, пили пиво и играли на «плейстейшн». Лукас был на седьмом небе. Словно в детство вернулся. Я не стала им мешать и занялась своими делами. Теперь, на вечере встречи, встреча была неизбежна. К тому же Мартин сказал, что к нам присоединится Берни…

Группа начинала играть только в девять, а пока в нашем распоряжении были диджей, напитки, канапе и танцы. Лукас умеет устраивать праздники: в конце концов, не зря он затеял вечер встречи. На пост в «Фейсбуке» ответило триста человек, мы продали более пятисот билетов. Пришли все знакомые из «Пог-Хилл» и старая компашка из «Малберри»: Лорелей Джонс, Кейт Линдси, Дженни Эшфорд, Линда Кайт. Пришла даже мисс Лангли, прежняя директриса, теперь вышедшая на пенсию и занимавшая должность в попечительском совете, и вдобавок пара-тройка сотрудников «Пог-Хилл» помоложе.

Я оглядывала гостей со сцены. Кого-то узнала, кого-то нет; так или иначе, нужного человека я не нашла. Не было ни следа Берни Мун. Ни в начале праздника, ни в девять, когда группа собралась играть. В принципе, ничего удивительного: Мартин предупредил, что Берни опаздывает. Да и вряд ли ей хотелось столкнуться со мной. Поэтому я танцевала, пила коктейли и старалась не прислушиваться к надвигающимся раскатам грома.

4

Отрывок из «Выпуска девяносто второго» Кейт Хемсворт

(Опубликовано в «Лайф стори пресс» в 2023 г.)

Между тем Берни Ингрэм – точнее, Берни Мун, если судить по доскам с фотографиями, украшавшим в ту ночь вестибюль «Пог-Хилл», – стояла под сенью куста азалий, пылавшего ярким цветом в наступающих сумерках, как озаренная молнией грозовая туча. Наверное, Берни ждала, когда можно будет войти. Или хотела насладиться тишиной вечера. Подступали сумерки, воздух полнился запахами дыма и роз. А Берни думала о ночи тридцать лет назад, когда с деревьев свисали те же гирлянды и такая же музыка просачивалась сквозь застекленные двери концертного зала. Я это знаю так же твердо, как и то, что в небе яркой точкой светилась первая звезда. Знаю, что Берни замерзла и сказала себе: «Еще минута. Еще минута до начала. Еще минута до представления».

Нет смысла объяснять, откуда это мне известно. Просто поверьте. Наше с Берни Мун прошлое не сотрешь, оно уходит корнями в те времена, когда магия была проще арифметики. Берни вынула из сумочки телефон и проверила «Фейсбук» Мартина. Потом зашла в «Твиттер», где в «Актуальное» вышел #Гендерцид.

@доктордуда: 53 % матерей мальчиков с РАССТРОЙСТВОМ ГЕНДЕРНОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ страдают от пограничного расстройства личности или симптомов депрессии. Ненормальные мамаши дурят мальчикам мозги насчет их мужской гендерной идентичности. #Гендерцид

@уайти2947: и я о том они начинают с детей потом берутся за мужчин #Гендерцид #ФеминизмБичОбщества

Он прикрепляет фото: ему лет семь. Маленький, зернистый, потрепанный снимок, вырезанный из большой фотографии. А именно, из фотографии класса, сделанной зимой в «Чейпл-Лейн». У меня она тоже есть, правда, я ее в рамочку не ставила. С другой стороны, у меня много других фотографий себя в семь. А у Адама Прайса – нет. Он свою хранил все эти годы. А Берни Мун свою держала на полке, в серебристой рамочке. У Берни и сейчас этот снимок есть, хотя серебряная рамка у нее теперь для другой фотографии. В общем, на фото весь класс, включая Адама Прайса, сидит на цветном коврике с рисунками, а мы с Берни (похожие как две капли воды) пристроились в крайнем правом уголке.

– Вы идете?

Берни подняла глаза от экрана. На дорожке стояла женщина лет восьмидесяти. Седая, с высокими скулами, в черном платье, вышитом бисером, по моде двадцатых годов.

– Мама?! – удивилась Берни.

Женщина нахмурилась.

– Думаю, вы ошиб… Берни?! – Обе застыли, глядя друг на друга. – Волосы! Я тебя едва узнала. Ты совсем другая. Похудела?

– Вряд ли, – улыбнулась Берни.

– В общем, тебе идет. Дай-ка я тебя обниму.

Мать показалась Берни легкой, как стайка птиц. Пахло от нее цветочными духами, чем-то напоминающими Айрис. Платье тоже было смутно знакомо, еще с детства, и пахло кедровыми веточками, которые мама клала в шкаф.

– Где-то я видела это платье. Разве…

– То Самое Платье? – Ее мать пожала плечами. – Я его перекрасила в черный. Хоть сама поношу, раз оно никому больше не понадобится. – Она смолкла и поглядела на Берни. – А почему не сказала? Ну, что Данте… как это называют? Нетрадиционной ориентации?

– Мам, пусть он сам тебе расскажет.

– Наверное, ты права. – С минуту они молчали. – Я рада, что ты приехала. Я просила Данте тебе не говорить, но у меня что-то нашли в поджелудочной. Думаю, ничего серьезного. Ты же знаешь этих врачей.

Обе погрузились в молчание. Потом Берни шагнула к матери и обняла ее.

– Почему не сказала? Столько раз ведь созванивались!

– Ты же знаешь, я телефоны не люблю. И потом, я тебя ждала. Думала, ты приедешь с Мартином. Кое-как тебя узнала!

Берни вздохнула. Сейчас начнется, подумала она.

– Некоторые женщины в менопаузу прям расцветают. Погляди на себя! Надеюсь, муженек твой понимает, как ему охренительно повезло!

Из зала послышались первые аккорды песни.

– Начали. Пойдем послушаем. – Увидев замешательство дочери, мать ее поторопила. – Идем, солнышко. А завтра уж поговорим.

5

Отрывок из «Выпуска девяносто второго» Кейт Хемсворт

(Опубликовано в «Лайф стори пресс» в 2023 г.)

Я постаралась ради Лукаса, но возраст давал о себе знать. Возможно, всему виной платье из ламе, ставшее тесноватым, или Мартин. Начав петь, я слышала не восхищенный шепот будущих поклонников, а как дрожит мой голос на высоких нотах. В отличие от Берни, я не успела позаниматься вокалом. Впрочем, в зале стояли мои друзья, настроенные снисходительно. Я подошла к микрофону и спела четыре песни с первого выпускного вечера; все одобрительно свистели – казалось бы, впереди волшебная ночь.

Увы, ничего подобного. Было ужасно тоскливо. Сердце болело; Лукас хрипел во вступлении, бас-гитара Мартина играла слишком громко, а клавишные заглушали остальные звуки. Под эту музыку я пела не лучше грустной пьяницы, завывающей в караоке на корпоративе. Я возненавидела этот вечер. И всех присутствующих. Особенно его; прежняя ненависть проснулась во мне с такой силой, что я даже не заметила на себе взгляд Адама Прайса; его тонкие белесые ресницы сияли зеленым в свете знака выхода.

Адам Прайс. Призрак из служебного крыла. Мы все без труда вернулись к восемнадцатилетним версиям самих себя: Лорелей Джонс ехидно подмечала, как растолстели ее друзья; Кейт Линдси, всегда ее боготворившая, смеялась, хотя намек был на нее; Дженни Эшфорд и Линда Кайт, как всегда, не расставались весь вечер, Лукас изображал шута, а Мартин Ингрэм, мрачный и замкнутый, насмешливо сверкал глазами. Пришли наши друзья, родственники и супруги. В зале стояла мать Берни, а где-то рядом – Данте. Моя мама, Мэгги, смотрела мое выступление и всем рассказывала, как я могла стать знаменитой актрисой, если бы не посвятила жизнь семье. Повсюду были знакомые лица, соседи и друзья, выпускники нашей школы. С одной стороны, они изменились, а с другой – остались прежними под властью магии того вечера. А из укромного угла за нами следил Адам – арлекин отраженного света, сжавший руки в кулаки отчаянно, до отметин от обкусанных ногтей.

Некоторых людей можно назвать невидимками. К их числу относится и Адам. Мы не замечали его, когда он работал помощником смотрителя, и не замечали сейчас, хотя он стоял совсем близко, на расстоянии вытянутой руки. Да и с чего нам было его замечать? Мы сияли. Адаму Прайсу с самого начала было не место среди нас. Адам Прайс всегда был уродлив и туп. Адам Прайс не воссоединился с друзьями детства, не слышал аплодисментов родственников и, собственно, не имел талантов, достойных аплодисментов. Ни один человек не видел его по-настоящему, не догадывался, забыв о его уродливости и злобе, заглянуть ему в сердце.

Кроме, наверное, одной женщины. Она тоже была белой вороной. Тоже когда-то была застенчива и несчастна. У нее тоже отняли часть детства. Она заметила, как Адам стоит в служебном крыле – и постаревший, и юный, как герой страшной сказки под магией злых чар. А он из своей тени увидел ее. Между ними пробежал ток. Поначалу Берни никто не узнал – никто, даже Мартин. Хотя люди глазели. Неудивительно – от неуклюжей девочки, прозванной Чокнутой Берни, не осталось ничего. Как героиня сказки, выделялась она среди нас своим кроваво-красным платьем и яркими рыжими волосами. Когда Берни направилась к сцене, мы расступились, словно Красное море. И вдруг я поняла, кто эта женщина. И остальные тоже поняли; толпа затихла, как рухнувшие на землю деревья.

Абракадабра!

Понимаю. Вы считаете, что я все выдумала. Думаете, дело в массовой истерии. В обществе всегда так относились к женщинам и их силе. Женскими голосами часто пренебрегают, считая их слабыми и ненадежными. Поверьте, причина крылась не в истерии. Мы с Берни взглянули друг на друга. Я увидела ее. А в ней увидела себя: постаревшую, разочарованную, в старомодном платье из ламе, подчеркнувшем недостатки фигуры. Увидела свою жизнь – маленькую, уютную, драгоценную, похожую на шарик со снегом. Берни могла все это забрать. Разбить шарик вдребезги, взорвать одним взглядом потемневших глаз. Я так близко шагнула к исчезновению, что почти ощутила запах сценического дыма…

Ничего подобного не произошло. Она не остановилась. Не задержалась ни на миг. Прошла мимо меня и замешкалась, только когда ставила ноты на пианино. Она заняла мое место на сцене, улыбнулась зрителям и сказала:

– В прошлый раз я смотрела на выступление из тени. Я стыдилась. Стыдилась своей беременности, заурядной внешности, утраченной силы. Сегодня я хочу все исправить, простите за громкие слова. Я всю жизнь ждала, когда один человек увидит настоящую меня. Получится у меня или нет, но здесь я ради него. А также ради себя – Берни Мун, как меня раньше звали. Я обязана спеть эту песню ради нее – песню, которую следовало спеть еще много лет назад. Спасибо за внимание и возможность попробовать снова.

Потом она поглядела на Эндрю Уилана, сидящего за фоно, а он кивнул и заиграл вступление к Manchild Нене Черри. Через несколько секунд Джосс Лайвли начал отбивать легкий хип-хоповый ритм на барабане. Не так, как в оригинальной песне, но Джосс умел играть по нотам и старался изо всех сил. Даже Мартин присоединился к ним на бас-гитаре: ритм в песне простой, и аккорды несложные. А пела Берни хорошо. Непрофессионально, зато попадала в ноты, вкладывала душу, следила за голосом. Все на нее смотрели: моя мама, Данте, Лорелей и Мартин, со сцены. Будто глазам своим не могли поверить.

В это тончайшее, как лезвие бритвы, мгновение все вправду шло так, как было суждено в те далекие солнечные годы: каждая тарелка и каждое хрустальное блюдо оставались на месте, а свет канделябра отразился в глазах Берни за миг перед падением. Прошу, вообразите себе эту картину. Представьте хорошенько. Посмотрите на Берни Мун. Посмотрите как следует, ведь она впервые стала собой с того дня, когда жизнь отняла у нее свет софитов и отдала другой. Пока еще не прогремел гром, представьте, что все было хорошо, а вспышка молнии – это лишь блики зеркал, отражающих аплодисменты…

«Сваха».

6

Отрывок из «Выпуска девяносто второго» Кейт Хемсворт

(Опубликовано в «Лайф стори пресс» в 2023 г.)

А теперь о той части, которую вы ждете. Вы вряд ли поверите. Ее столько раз процедили через фильтры ужаса, чувств горя и страха, что свидетельским показанием она вряд ли послужит. И все-таки это наша история – моя и Берни, – а Берни уже ничего рассказать не может. Поэтому я рассказываю вместо нее, пусть даже некоторые фрагменты отсутствуют.

Меня весь день мучили вздутый живот и гормоны. Я думала, дело в бессоннице: надвигающаяся менопауза вызывала у меня разные симптомы, от которых мой врач беспечно отмахивался, прося «поглядеть, подождать» перед переходом на заместительную гормональную терапию. Чего подождать, интересно? В этом и беда – ходить всю жизнь к одному врачу. Он до сих пор видит во мне неразумную девочку, которая решать за себя не в состоянии. Когда я начала выступать, внизу живота проснулась знакомая тянущая боль. Черт! В этом году у меня бывали нерегулярные кровотечения, однако в последние три-четыре месяца они прекратились. Признаться, я вздохнула с облегчением. А теперь узнала привычные симптомы. Тянущая боль. Вздутый живот, из-за которого так тесно сидело платье из ламе. Даже голос изменился. Прекрасно, твою мать, самое время! Наверное, поэтому я так злилась. Злилась на Лукаса – он заставил меня петь; злилась на Мартина – просто за присутствие; злилась на всех остальных за нелепые аплодисменты; злилась на себя. А самое несправедливое – я злилась на нее, ведь она так непринужденно нашла общий язык со зрителями, хорошо выглядела, пережила боль подростковых лет.

К лицу прилила кровь. Прекрасно, еще и приливы!

Пришлось остаться: не могла же я уйти, пока Берни кланялась. Пот струйкой потек по лбу и застил глаза, аккуратная подводка размазалась. Люди хлопали и хлопали Берни – куда дольше, чем мне. И вдруг она посмотрела на меня. Не на Мартина, застывшего как изваяние, а прямо на меня. Внутрь меня. В сверкающих глазах Берни отражалась моя злость, жар исходил от нее, как разряд молнии…

Привет, Кэти.

Я оказалась там. В ее «доме». Будто и не уходила, будто мы и не растеряли свою волшебную силу. А Берни оказалась в моем «доме»; я чувствовала ее присутствие и мысли: Ах ты дрянь, как же ты меня обидела. Видишь, как мне было больно? Видишь меня, Кэти?

Тридцать пять лет назад ее «дом» был маленьким и уютным. Теперь он необъятно огромен. Оно и понятно, ведь мы растем. Копим горы багажа. Это был багаж Берни, уже не похожий на дом. Скорее храм воспоминаний, хранилище накопленных сокровищ, оссуарии захороненных костей, шпили и лестницы, часовни и склепы. Я не боялась. Понимаю, звучит странно, но я знала: для меня откроется любая дверь, даже запертая. Я ощущала печаль Берни, ее ярость – внутренний огненный взрыв; бисеринки пота собрались у меня на руках, и все двери Берни распахнулись…

Я увидела Грейс, мистера Д. и себя – таких молодых, таких прекрасных… Увидела Берни Мун, Чокнутую Берни с встревоженным взглядом. Увидела госпожу Чаровник, на чье представление мы ходили в детстве, ее влияние на жизнь Берни. Увидела ее мать и То Самое Платье, спрятанное в шкафу, увидела разочарование преподобного Тома, уроки миссис Хардинг. Увидела незнакомых женщин – Салену, Айрис, Леони и Алекс, женщин с добрыми дружелюбными лицами, порхающих во тьме, как мотыльки. Увидела Адама Прайса и то, как Берни пыталась оградить меня от увиденного в его «доме», забрать себе ужас этого вторжения. Увидела Данте в детстве и Данте сейчас – тысячи воспоминаний под музейным стеклом, не тронутых временем. И конечно, увидела Мартина. Он был повсюду, каждую свою частичку она посвятила ему. Витражные стекла, статуи, полы – всюду Мартин. В ее внутреннем храме Мартин звучал исполинским оргном, голос его был подобен благоуханию ладана из кадила. Изумительно… И ужасно. Ужасно, что она так видела Мартина, меня и случившееся между нами много лет назад.

Долгие годы тоски. Долгие годы мучительных угрызений. Долгие годы утраченной дружбы и счастья, прощения и тепла. Я не могла больше нести в себе этот груз. Я открыла ей двери, которые считала запертыми навеки. Показала ей ночь, когда Мартин Ингрэм проводил меня домой, еще в студенческую пору.

7

Отрывок из «Выпуска девяносто второго» Кейт Хемсворт

(Опубликовано в «Лайф стори пресс» в 2023 г.)

Она знает, как ему нравится. И всегда знала, с ночи выпускного. Когда он спас ее от Адама Прайса. Ее принц на белом коне.

Только все это неправда, а Адам ничего плохого не сделал. Единственное его преступление – он оказался рядом, когда она была слишком впечатлительна.

Забавно, как мы иногда переписываем свои травмы в третьем лице. Куда проще представлять себя персонажем, чем признавать события, случившиеся на самом деле. Мы вновь и вновь пересказываем самим себе эти истории, пока наконец не начинаем верить в их правдивость.

Я помню все. Тогда произошло ужасное убийство в Вудхаус-Мур, большом парке возле центра Лидса. Убили какую-то Анну, тело ее нашли меньше чем в миле от общежития, где я делила комнату с еще четырьмя девушками. Мартин всю ночь следил глазами за моими танцами, и я знала: стоит попросить, и он проводит меня до дома. А еще знала: я немного ему нравилась еще с выпускного. Я была молода и наслаждалась властью.

Стояла теплая весенняя ночь, из тех, что наступают внезапно. Даже в тот поздний час в воздухе еще витал след тепла, и потом я танцевала – мои щеки горели, а звезды колесом света озаряли полночное небо.

– Проводишь меня? – спросила я с улыбкой.

– Конечно, – как всегда проявил галантность Мартин.

И мы вернулись через парк, и Мартин говорил, а я смотрела на звезды и танцевала под свою внутреннюю музыку. А потом он заглянул на кофе, к сонному удивлению моих соседок, слушающих музыку в общей комнате; он зашел в мою комнату и остался до утра.

– Наверное, тебе пора, – намекнула она, увидев, как он снимает обувь. Есть в этом что-то непристойное, думает она, хотя сама вот уже полчаса как сидит без обуви. – У меня пара в девять.

– Ш-ш-ш, – говорит он. – Ш-ш-ш, иди сюда. Давай поговорим.

Нет, она пытается. Правда пытается. Пытается сказать:

– А как же Берни?

Но слова его не останавливают.

– Берни здесь нет. А ты есть, ты просто изумительная…

Он шарит по ее телу руками, а она отстраняется.

– Нет, Мартин… – начинает она, потом представляет, как он разозлится, как ее обругает, какими взглядами обменяются соседки, когда он выйдет из комнаты… И умолкает.

Мартин притягивает ее к себе, целует ей шею и шепчет:

– Берни здесь нет, Кэти. Никогда и не было. Всегда только ты. Девушка моей мечты. Кэти, ты девушка моей мечты…

Внутри нее что-то отключается. Она слишком много выпила, сил возражать нет. Вспоминает Адама Прайса и то, как упорно он доказывал свою невиновность; гадает: а что подумают, если Мартин вдруг решит всем рассказать о свидании с Кейт Малкин? Думает: наверное, она сама напросилась, не такая уж она хорошая, как говорила мама.

Это всего лишь секс, убеждает она себя. Не девственница же она! Иногда свидания идут наперекосяк. И все, незачем нагнетать. Одно плохое свидание в уплату за его помощь на выпускном. Одно плохое свидание, только и всего. Не изнасилование. Так, досадная мелочь.

Я зарыла это воспоминание глубоко внутри. В самом укромном уголке дома. И оплела паутиной, словно коконом. Но Берни все равно его нашла. Распутывала нити тонкими, нечеловеческими пальцами.

Никто меня не насиловал, – шепчут голоса. – Это не его вина, а моя.

С другой стороны, разве не так говорят все жертвы? Разве не пытаемся мы обвинить себя? Быть жертвой – значит чувствовать вину. Мы с Берни обе это знаем. Стыд и вина – две стороны одной медали, временами они неразличимы. Может, потому мы и зарываем воспоминания поглубже. Строим для них потайные комнаты. И все же яд порой просачивается. А иногда дверь распахивается настежь…

Он ушел утром, около девяти. Я сварила ему кофе. Потом долго-долго мылась в душе, заправила постель и чувствовала себя прекрасно, пока не нашла на полу презерватив. Меня охватила дрожь. «Спасибо хоть использовал, – подумала я. – Значит, это не изнасилование. Правда же»

Сейчас такое называют «стелсинг». Это когда в процессе снимают презерватив, не сказав девушке и не спросив разрешения. Кто-то считает это игрой, хотя на самом деле это насилие. Четыре недели спустя, когда месячные так и не начались, я обо всем позаботилась и избавилась он нежеланного сгустка клеток, и с тех пор не оглядывалась, даже не вспоминала…

А я-то думала, что изгнала воспоминание из памяти. На самом же деле – просто глубоко зарыла в надежде, что само умрет. Зарыла там же, где Адама Прайса и вину за свой поступок. Там же, где зарыла мысль: я заслужила насилие, ведь сама поступила так же с Адамом. А вместо того, чтобы признать вину, позволила обвинить невиновного. Он пострадал из-за страха, который я спрятала в самых тайных уголках своего «дома».

Боль вгрызается в живот под поясом платья из ламе; от стыда и ненависти к себе, всегда приходящих с кровью, мне хочется свернуться калачиком и умереть. Это был Мартин, – передаю Берни я. – Мартин, а не Адам похитил мое детство. Я не та Кэти, которой ты меня считала. Она была лишь мечтой.

Затем Берни уходит из моего «дома», и я опять становлюсь собой. Обмен мыслями занял всего несколько секунд, хотя и кажется, что мы с ней стояли на сцене тридцать лет в ожидании этой минуты. Берни поворачивается ко мне. Раскрывает объятия. Зрители до сих пор хлопают. Кажется, этот миг будет длиться вечно.

И наконец сверкает молния. Силуэт во тьме служебного крыла. Адам Прайс, следивший за нами все выступление. Адам Прайс, чей «дом» я видела во времена, когда магия казалась проще арифметики.

«Твой дом был красивее моего», – сказал он в ночь выпускного. Да, правда. Мой дом и впрямь был красивым. А жизнь – приятной. В отличие от жизни Адама. Он страдал от издевательств родителей, переходил из одной приемной семьи в другую. Несчастный, без друзей; его озлобленность росла. Чудовище в лабиринте. А я вторглась в его душу, проникла без разрешения, заглянула в его «дом» и посмеялась над чахлыми тайнами, росшими в темноте. Глядите! Я принцесса! Бедный Адам. Насильно втолкнутый в мой «дом», он увидел жизнь, которую у него отняли: любящих родителей, хорошие отметки в школе, лучшего друга, горы игрушек, вкусную еду, сказки на ночь. Конечно, он разозлился. Конечно, он хотел туда вернуться. Конечно, следил за мной, жаждал меня, а со временем начал ненавидеть – с дней учебы в «Пог-Хилл» и до сегодняшнего вечера, сцены, зрителей, громовой развязки.

Заголовок «Вестника Малбри» гласит: «Инцидент в “Пог-Хилл”: нападавший “мог придерживаться радикальных взглядов”, утверждает полиция».

Все, однако, сошлись в одном: Адам Прайс с головой окунулся в конспирологию об МК2. Бедный Адам – или, как он любит себя называть, @уайти2947, – верил в войну полов и химическую «отмену», банками глотал «Мега Качок» и до недавнего времени был подписан на ютьюб-канал Вуди. Одни называли его троллем, перенесшим интернет-споры в реальный мир. А другие – человеком, пользующимся правом на свободу слова.

«Он хотел перемен, – пишет Джаред Нунан Филлипс в “АнХерд”. – Его поступок привел к трагедии. Кого же винить в этом жесте отчаяния? Прайса, удобного козла отпущения, или общество, пораженное опухолью токсичной феминности?»

В общем, Адам принес нож. Правда, канцелярский, зато острый, и в его руке лезвие казалось огромным, способным отразить целый мир. Адам не бросился на Берни, а скорее подобрался бочком со смятением и яростью на лице, столь свойственными ему в детстве. Выглядел он намного старше нас: седые волосы, красное лицо. Несмотря на страх перед ножом, мне было безумно жаль Адама, хотя, возможно, это чувство скорее исходило от Берни.

На мгновение он застыл, как мотылек в свете софитов. Тишина оглушала. В лезвии отражалась вся моя жизнь.

– Это ты! – сказал он голосом ребенка. – Ты виновата. Ты мне все испортила. Ты и другие «иксы». Джим Вуд знал правду. Он сказал в последнем посте, что вы наконец до него добрались. Он-то знал, кто настоящие чудовища!

Берни смотрела на него без страха. На высоких каблуках она возвышалась над Адамом, как монолит.

– Я понимаю, Адам, – проговорила она.

– Ни хрена ты не понимаешь! – Он сорвался на яростный вопль.

Поверь, понимаю, – ответила Берни мысленно.

И на миг мы обе очутились в «доме» Адама. Как ни удивительно, он почти не изменился. Остался таким же маленьким, как прежде. И почему в детстве он мне казался огромным, страшным?.. Теперь я чувствовала лишь жалость и пронзительную грусть. Ведь Адам тоже был жертвой. Несчастной, так и не повзрослевшей жертвой нас обеих. В детстве его винили за все: за поведение, за голод. За поиски лучшей жизни. А когда они не удались, его винили за злость и глупость. Адам, недолюбленный и позаброшенный, Адам – козел отпущения, чудовище, тролль в доме незнакомцев.

– Тебе-то откуда знать?! – Слезы текли у него по щекам, лезвие в руках угрожающе блестело и сверкало, как зеркальный шар.

Иди сюда, – подозвала его Берни без слов.

Адам на мгновение замешкался; цветные огни сцены отражались в его слезах. И в этих отражениях промчался «дом» Берни, как мчались мы с ней в те годы, когда магия была проще арифметики. В них я увидела осознание того, что Мартин сделал с нами; того, что мы, в свою очередь, сделали с Адамом Прайсом. Так и возникает порочный круг. Витражные краски стекали по стенам собора, статуи рассыпались в песок, слова взвивались в небо, как дымок ладана.

Иди сюда, – повторила Берни, и в ее голосе почти звучало прощение.

Адам бросился ей на грудь, Берни осторожно его подхватила, и они вдвоем упали на сцену, взметнув волну алой ткани.

8

Отрывок из «Выпуска девяносто второго» Кейт Хемсворт

(Опубликовано в «Лайф стори пресс» в 2023 г.)

Потом началась суматоха. Свет погас, опустился противопожарный занавес. Мартин во все горло звал врача.

– Это кровь?! – воскликнул Лукас.

Боль пронзала низ живота, как яростный штопор. Эндрю и Джосс прижали Адама к полу, но Адам не шевелился, а оружия и след простыл. Я хотела пробраться к Берни, однако у авансцены столпилось столько народу, не протолкнуться. Тогда я закрыла глаза, попыталась дотянуться до Берни и нашла ее «дом», как много лет назад, в детстве.

Слава богу, Берни! Я уж думала…

В «доме» Берни что-то менялось. Я увидела великолепный каскад, всплеск посуды, застывшей в воздухе. Тарелки, вазы, конфетницы, канделябры, хрустальные бокалы. Настоящее представление госпожи Чаровник: банкетный стол, скатерть, ряды скрытых зеркал, отражающих спрятанные в глубинах «дома» обломки; распахнутые настежь двери и окна. Я словно очутилась в огромном калейдоскопе цветного стекла, зеркал под всевозможными углами, и каждое отражало целый мир. На миг стекло застыло в воздухе, как сверкающая капля дождя на розе.

Смотрите. Смотрите же. Поглядите на себя.

Ее голос ясно звучал у меня в ушах. И все остальные слышали то же. Многие, конечно, это отрицают. Точнее, большинство. И все-таки они не могут отрицать случившегося далее. Мужчины впервые задумались о женщинах в своей жизни, об их испытаниях. Травмированные женщины, чей страх перед мужчинами сделал их слепыми к собственному фанатизму, впервые поняли: людей определяет не физиология, а поступки. Застенчивые женщины, боявшиеся высказаться, вдруг обрели голос. Жестоких мужчин втайне сразило осознание собственной вины. Даже растерянных мальчиков, что ненавидят девушек за насмешки, а себя ненавидят еще сильнее. Все в зале слышали этот голос. Все видели калейдоскоп. Идеально ровный круг в воздухе, подобный окну-розе в католическом храме.

И вдруг все разбилось. Превратилось в пыль, посылая каждому человеку в зале осколки сознания. Я упала на спину. Все остальные – тоже. На сцене словно взорвалась бомба. Захлопнулись настежь миллионы дверей – и не осталось ничего, кроме сирен, гула толпы и струйки крови, стекающей у меня по бедру. Ни к чему было подползать к сцене. Ни к чему было смотреть Мартину в лицо и слушать, как он выкрикивает имя Берни со страхом – неподдельным, как само детство. Я уже знала. От моей подруги остался лишь пустой «дом». Берни Мун ушла.

Куда? Я так и знала, что спросите. Ответ вам не понравится. Видите ли, ответов нет, только отражения. Сотни, тысячи, миллионы отражений многих лет. Сотни, тысячи изменений, развернутых столов и жизней. Эти изменения касаются отнюдь не только школьного зала в «Пог-Хилл». Сидя в пабе, «финалистки Финчли» вдруг чувствуют взрыв. Айрис что-то смутно припоминает в своей квартирке-студии. Джаред Нунан Филлипс внезапно задумывается, почему же дочь не хочет с ним разговаривать. А парень в бейсболке неожиданно понимает: его простили.

Персидский поэт Джалаладдин Руми однажды сказал: «Когда-то правда была зеркалом в руках Всевышнего. Оно упало и разбилось вдребезги. Каждый взял по осколку, и глядел в него, и считал: правда – у него». Наверное, Берни была зеркалом в руках Всевышнего. Она одна могла по-настоящему показать людям самих себя. А когда она наконец узнала правду – про Адама, Мартина, меня, себя, – она разбилась на осколки. Прекрасные осколки света, словно фрагменты калейдоскопа, попали в каждого присутствующего: в мужчин, женщин, всех остальных. Во всех и в зале, и за кулисами.

В Лорелей Джонс попал осколок неожиданного сострадания, в Мартина Ингрэма – обломок долгожданного понимания самого себя. В Данте – знание: его любили больше всех на свете, и лучше любить, не стараясь приспособиться под окружающих. Каждому – по кусочку правды. И Адаму Прайсу. И мне.

Все в зале так или иначе переменились – кого-то проблеск истины едва осветил, а кого-то сделал другим человеком. Так уж устроены зеркала: показывают разные перспективы. Помогают понять, каково это – шагать по небу или наблюдать за комнатой с потолка. Спросите любого, кто ходил на вечер встречи, и он подтвердит: за последний год в нем произошла таинственная перемена.

Вот как наступают перемены. Вот как нужно менять мир. Не жестокостью и войной, а вдумчиво, с пониманием. Перемены ждут, надеются, иногда балансируют на грани тьмы, прячутся под одеялом, убирают остатки еды со стола, глядят на вас из отражений в полированных ручках и гладких поверхностях, иногда у них идет кровь… Но они сильны – быть может, сильнее всех на свете. Перемены таились во многом. Во вкусе пирога со свининой вместо клубничной конфеты; в помощнице фокусника, все внимание зала обратившей на себя; в отражении женщины, сверкающей как молния. И в Берни Мун, которая теперь живет в каждой женщине, пришедшей на тот вечер, и чья история, надеюсь, вас побудит смотреть.

На бис: The Man With the Child in His Eyes

Из «Живого журнала» @уайти2947 (под никнеймом «Б. И. как на духу1»)

15 июня 2023 г.

Ясно дело, дело пытались повесить на меня. Даже сказали, что у меня был с собой нож. Только никакого ножа не нашли. Никого не порезали. Даже судмедэксперт подтвердил. Хотя полиция не сдавалась: не убийство, так тяжкие телесные или угроза причинения тяжкого вреда. Даже со времен интерната записи подняли. Хотели так все изобразить, будто я преследовал Кэти Малкин. Но Кэти обвинять меня не стала. Вообще-то она всем призналась, что соврала, когда меня обвинила.

Наверное, поэтому мы и помирились. Кэти Малкин выступила и прямо заявила: я ей ничего не делал. Я ее много лет считал настоящей тварью. А она призналась. Ради меня. Уж наверное, ей пришлось нелегко. Тогда на меня решили повесить незаконное проникновение на территорию или что-нибудь еще, лишь бы подходило. Я им тогда напрямик сказал: я в завязке. А в школе был, потому что меня наняли дворником. Они ответили: «Ну, значит, нарушение общественного порядка». А я такого не помню. Наверное, головой ударился. Я ничего не пил, наркотиков не принимал. Анализы на наркотики пришли чистые. Не помню, как я очутился на сцене, и остального тоже. Мне поначалу даже страшно стало. Про меня и в газетах писали. Но у меня будто голова просветлела. Не знаю, как объяснить. Я раньше постоянно злился. Постоянно сидел в интернете, читал про МК2 и войну полов, всякое такое. Забавно, сейчас меня это все вообще не волнует.

С прошлого года много нового случилось. Я переехал из Малбри в Лидс, мне там выделили жилье и помощь. Хожу на сеансы с психологом Майком, а по средам – на групповую терапию. У меня теперь есть настоящая работа: подстригаю лужайки и клумбы для муниципалитета. Иногда высаживаю цветы. Приятная работа, причем на свежем воздухе. Там я и познакомился с Мел. Моей девушкой. Я раньше ни с кем не встречался. Я вообще сейчас многое делаю, чего не делал раньше. Мне нравится. Нет, правда. Наконец-то жизнь налаживается.

Я иногда вспоминаю ту женщину, которая умерла на вечере встречи в «Пог-Хилл». Говорят, тромб оторвался. Что-то с гормонами. Ее звали Бернадетт Ингрэм, в девичестве – Мун. Я учился с ней в одной школе, но ее не помню. Помню только, как она пела на том вечере. А больше ничего. Она исполнила старенькую песню Нене Черри Manchild, можно на «Ютьюбе» послушать или скачать со «Спотифай». Еще есть клип. Певица – обалденная красотка. Немного похожа на мою Мел. И текст интересный. Про желание стать кем-то другим, про чудеса, уважение. Обычно в песнях не бывает так много смысла, а вот в этой – есть. Ну, для меня так точно. Я поставил ее на звонок. А на прошлой неделе сделал татуировку. Настоящую, в салоне. Маленькое красное сердце на запястье – напомнить себе, что заслуживаю хорошего. Мне нравится на нее смотреть. Напоминание, что я выжил.

На прошлой неделе была годовщина того вечера встречи в «Пог-Хилл». Я вернулся в Малбри поездом и пошел на кладбище, поискать могилу Бернадетт Ингрэм. Не знаю зачем. Мы с ней не были знакомы. Наверное, просто хотел посмотреть, где она. Когда дошел до кладбища у церкви Святого Иакова, там уже стояла женщина. Кэти Хемсворт, в девичестве Кэти Малкин, держала букет цветов. Завидев меня, не удивилась.

– Привет, Адам. Так и знала, что ты придешь.

Откуда, интересно? С другой стороны, я не слишком удивился. Кэти заплела волосы в косу и надела летнее платье с цветами. На шее был кулон. Кажется, рубин. Хорошо выглядела, но я ничего не стал говорить, а то еще подумает не то.

– Видать, близкие вы были подруги.

– Да, – кивнула она. – Наверное.

Я опустил взгляд на могильную плиту. Простую, без ангелов и всяких цветников. Только темный камень и надпись: «Бернадетт Ингрэм, 1973–2022. Горячо любимая супруга Мартина. Мама Дэна». И больше ничего. Просто кусок камня с блестящими вкраплениями. Мое лицо в них отражалось как в зеркальном шаре. Странно. У меня появилось такое интересное чувство… будто кто-то мне посылает солнечный зайчик прямо в мозг.

– Какая она была? – спросил я.

– А ты не помнишь, Адам?

На минуту что-то и правда вспомнилось. Маленькая девочка с темными волосами, почему-то в костюме пирата. Воспоминание пришло откуда-то из глубин, из места, куда я больше не заглядываю, и все равно мне стало приятно и спокойно. Еще чувствовался запах вроде клубники, книг, свежевыстиранных простыней – запах детства, которого у меня не было, но которое я почему-то помнил.

– Давно это было. Мне тогда плохо жилось. Но ты была хорошая. Да, помню, ты из хороших была.

Она улыбнулась почему-то с грустью.

– Мне очень жаль. Я не хотела. Все так запуталось… Надеюсь, тебе не слишком тяжело пришлось.

Я пожал плечами.

– Мы были детьми. Что мы тогда понимали? Много воды утекло.

Кэти задержалась на мне взглядом.

– Да, много.

Потом мягко положила цветы на могильную плиту и ушла по аллее вдоль кладбища, а я смотрел на свое отражение в гладком граните и на минуту, кажется, увидел улыбающееся лицо девочки, зависшее в воздухе, как шарик на новогодней елке.

Краткое содержание

Когда Берни Мун была маленькой, родители повели ее на магическое представление, которое изменило ее жизнь. На этом представлении девочку больше всего впечатлила фокусница, госпожа Чаровник. Чаровник сорвала со стола скатерть, не сдвинув с места ни одного прибора, а потом, с помощью зеркал и хитростей освещения, «развернула» стол. На поклоне фокусница не отрывала глаз от Берни и прошептала ей напутствие: «Пусть все на тебя смотрят». Представление научило девочку, что нужно не стесняться внимания и света со- фитов.

В детстве у Берни была подруга Кэти. Девочки обладали особым даром: они могли заглянуть в сознание людей. Они называли это «игрой в «домик». Человеческий разум они представляли как дом: какие-то комнаты составляют образ человека в глазах окружающих, а какие-то скрытые – подвалы, чердаки, запертые комнаты – их страхи, пороки, травмы. Девочки не заглядывали в «дома» взрослых и посещали только друг друга. Они умели и управлять человеком – переставить в «доме» мебель, положить на каминную полку записку. Кроме того, в «доме» всегда есть зеркало. С его помощью можно поменять ощущения и мысли местами: например, если Берни ела невкусный батончик, а Кэти конфету, можно было направить на вкус зеркало и отразить в сторону Берни, чтобы она тоже чувствовала вкус конфеты. Девочки очень любили эту игру, но она приводила к серьезным последствиям.

Началось все с мальчика из неблагополучной семьи по имени Адам Прайс. Его перевели в школу, где учились Берни с Кэти. Задиристый Адам им не нравился. Однажды в школе, когда девочки наряжались в костюмы из коробки для реквизита, Адам им нагрубил. Кэти решила проучить его и поменяла их сознания местами. Попав в голову Адама, она стала над ним насмехаться. Мальчик очень разозлился и побил Кэти. С ней тоже что-то случилось: увиденное в «доме» Адама так ее потрясло, что она перестала общаться с Берни и больше не пользовалась своим даром. Берни решила ей помочь и стерла воспоминание о случившемся, но у Кэти осталась к ней смутная неприязнь. Адама забрали в интернат из-за плохих условий в семье. Кэти разучилась заглядывать в «дома» к людям и даже забыла об утраченном даре. Берни больше не завела друзей. Из-за застенчивости и странности ее сторонились одноклассники.

В средней школе произошла вторая трагедия. Всем девочкам нравился мистер Дэвис, учитель физкультуры. Он готовил школьниц (школа была для девочек) к соревнованиям по бегу. Особенно он нравился девочке по имени Грейс. Берни мистера Дэвиса недолюбливала, потому что знала о его истинных намерениях и предыдущих отношениях со школьницами. Она решила отразить сознание мистера Дэвиса в сторону Грейс, чтобы та поняла, какой он. В итоге потрясенная Грейс обрушилась на мистера Дэвиса. В тот день у Берни началась первая менструация, и со взрослением она потеряла свою силу. А мистер Дэвис лишился рассудка и покончил с собой: когда Грейс на него кричала, зеркало отразило зеркало, и мистер Дэвис словно бы провалился в тоннель. Берни всю жизнь чувствовала себя виноватой.

В старшей школе дела у нее немного наладились. Она познакомилась с парнем по имени Мартин, они стали встречаться. Берни даже могла спеть на выпускном вечере со школьной группой Мартина, но ему не понравился ее голос. Кэти, завидуя счастью Берни, вызвалась петь вместо нее. На выпускном вечере Берни уже была беременна и знала, что ее планы и мечты не сбудутся. Кроме того, мать была в ней очень разочарована. Берни с Мартином поженились.

Прошло тридцать лет. Берни и Мартин до сих пор вместе, но у них довольно сложные отношения. Берни считает, что Мартин к ней холоден. Кроме того, она знает, что он однажды изменил ей с Кэти, когда они учились в одном университете, а Берни сидела дома с сыном, Данте. Берни работает в книжном магазине и много времени проводит в интернете. Ее волнует социальная несправедливость, особенно по отношению к женщинам. Она тяжело переживает менопаузу и страдает от многих симптомов. Однажды после странного, очень яркого сна она узнает, что в ее районе после пробежки убили женщину. Именно это она видела во сне. Со временем выясняется, что это не просто так: дар Берни к ней вернулся. Она начинает с малого и «берет взаймы» вкусы и приятное настроение, а также может заглянуть к людям в «дома».

Однажды, заглянув в кафе, она случайно проникает в мысли посетителя. Оказывается, тому понравилась продавщица по имени Айрис и он хочет пригласить ее выпить, подмешать ей снотворное в напиток и изнасиловать (хотя он такое слово не использует и считает свое поведение нормальным). Выясняется, что это друг ее мужа, Джим Вуд, или Вуди. Она решает помочь Айрис, следует за ними в бар и «отзеркаливает» их. Айрис спасена, они с Берни начинают общаться, но иногда девушка ведет себя довольно странно и напористо, совсем не так, как до вмешательства Берни. Вуди же страдает от довольно странных симптомов: как ярый консерватор, он не поддерживает многие либеральные идеи, но теперь он теряет сознание при их упоминании. Поначалу Берни это не трогает, но потом Мартин приглашает Вуди пока пожить у них. Болезнь Вуди прогрессирует, он увлекается конспирологическими теориями из интернета и снимает параноидальные видео.

Тем временем местный беговой клуб решает устроить забег в поддержку убитой Джо Перри. Берни, понемногу набравшись уверенности, тоже решает поучаствовать. Она вступает в беговой клуб и постепенно, с большой осторожностью, заводит подруг. Она понемногу становится увереннее в себе, дар ее усиливается. С другой стороны, она замечает, что стала злее, чем раньше, и не понимает причин. Айрис поддерживает ее и учит быть раскованнее, но в то же время все сильнее ожесточается. Берни попадает под ее влияние. Айрис побуждает Берни «исправлять» мужчин и «задавать им взбучку». Хотя Берни не нравится эта идея, она прислушивается к Айрис. Ее вмешательство приводит к плохим последствиям. В то же время ее дар успешно помогает подругам. Становится очевидно, что Айрис тоже приобрела частичку дара Берни и теперь манипулирует ее сознанием.

Тем временем приближается вечер встречи выпускников, выдержанный в том же стиле, что и когда-то выпускной. Берни очень волнуется, боится идти и в то же время хочет последовать примеру госпожи Чаровник и обратить внимание окружающих на себя. Она готовится к вечеру и ходит на уроки вокала. Соседство с Вуди тяготит ее, и она наконец убеждает его съехать, причем не используя свой дар. С помощью дара она также налаживает отношения с сыном, узнав о его тревогах и чувствах. Заглянув в «дом» к Мартину, она понимает, что муж отстранен, потому что страдает от депрессии. Их брак становится немного лучше. Однако ситуация с Айрис все омрачает. Однажды, пока Берни спит, девушка проникает к ней в сознание и побуждает Берни «задать взбучку» всем своим обидчикам. Наутро Берни узнает, что Вуди окончательно сошел с ума, совершил вооруженное нападение, а потом по загадочной причине умер, а человек, убивший Джо Перри, якобы покончил с собой. Берни понимает, что пора разобраться с Айрис. Она проникает в «дом» девушки и исправляет ошибку. Айрис снова становится прежней, доброй и спокойной, но забывает месяцы общения с Берни.

Тем временем Кэти, старая подруга Берни, тоже волнуется перед вечером встречи. Ее мучают тяжелые воспоминания: когда-то на выпускном вечере к ней подошел Адам Прайс, работавший в той же школе помощником смотрителя. Адам помнил, как их с Кэти на минуту поменяли местами, и мечтал жить как она. Он увидел в ее сознании благополучие и счастье, которых у него не было. Он не сделал Кэти ничего плохого, но она так испугалась, что начала кричать. Из-за предвзятого отношения все решили, что Адам домогался Кэти, а та уже стеснялась признаться, что ничего подобного не было. Адама не сажают в тюрьму, но вносят в специальный реестр. Теперь Кэти страшится новой встречи с Адамом, Берни и Мартином.

Наступает вечер встречи выпускников. Поначалу все прекрасно: Берни мирится с матерью, выглядит прекрасно и выступает на сцене на ура. Берни проникает в «дом» Кэти и видит, как именно Мартин ей изменил. Оказывается, он вовсе не спрашивал согласия Кэти, а та побоялась осуждения и убедила себя, что все нормально. Также Берни понимает, что Адам Прайс на самом деле жертва – и ее, и Кэти. Кэти вспоминает свой дар и дружбу с Берни.

Адам проникает на вечер с ножом. Он никого не ранит, но обвиняет Берни в том, как с ним поступили, когда вторглись в его сознание, а потом обвинили в том, чего он не совершал. Берни утешает Адама, смягчает болезненные воспоминания и чувства. Напоследок она делает подарок всем присутствующим: использовав всю свою силу, она дарит каждому то, чего ему или ей не хватало, – доброту, понимание, уважение.

Жизнь Адама становится лучше: он находит новую работу и не испытывает прежней озлобленности и разочарования. Кэти признается полиции, что замолчала правду. Кэти с Адамом мирятся. Напоследок они встречаются у могилы Берни: пусть Адам ее больше и не помнит, он все равно ощущает особую связь.