Осколки света Харрис Джоанн

Песня седьмая: Little Plastic Castle[25]

Но с кем беседует она?

Быть может, грезит у окна?

Альфред Теннисон. «Волшебница Шалот»

1

Отрывок из «Выпуска девяносто второго» Кейт Хемсворт

(Опубликовано в «Лайф стори пресс» в 2023 г.)

Любопытное явление – травма. Она не всегда ранит явно. Может незаметно проскользнуть, оставив в воздухе лишь едва заметный ядовитый след. С Адамом Прайсом вышло точно так же. Сохранилась только тень потрясения, как после кошмарного сна, а потом исчезла вместе с воспоминаниями о случившемся, и к началу учебы в «Малберри» я забыла и об Адаме Прайсе, и обо всем, что нам с Бери казалось важным в семь лет.

Отец волновался – считал, что я тороплюсь повзрослеть. А я боялась, что расту слишком медленно: хотелось стать такой же, как взрослые вокруг. Они жили в мире безопасности и правил, где каждый поступок имел логическое объяснение, никто не верил в сказки, игры считали просто играми, а детям не грозили никакие чудовища.

Учительница английского и литературы, миссис Платт, написала в моем отчете об успеваемости: «Кэти трудолюбивая и усердная, однако ей не хватает воображения».

Вполне понятная ошибка. Я читала запоем, но только научно-популярную литературу и рассказы из реальной жизни. Сказок и выдумок терпеть не могла. Мне нравились произведения о реальных событиях и отношениях. Я любила спектакли и наш театральный кружок, однако «Сну в летнюю ночь» всегда предпочитала «Юлия Цезаря», а мистике – историю. Адам Прайс надломил меня, и только после второй травмы, пятнадцать лет спустя, я вспомнила, как это произошло.

Увиденное в Адаме Прайсе не описать словом «травма». Я словно шагнула в дом, где во всех комнатах стоит по радиоприемнику и каждый настроен на свою станцию. По ушам бил пронзительный белый шум злых голосов, дискотека ненависти и насилия, вины, стыда, страха, отвращения к себе. А еще чудовища, да такие жуткие – ни в одной сказке о таких не прочтешь. Чудовища с человеческими лицами и ужасным, нечеловеческим аппетитом. Неописуемое зрелище.

Едва войдя, я поняла: не следовало туда вторгаться. Я влезла в личное без спросу. Адам изо всех сил старался скрыть увечья и тьму в душе. Он знал о них, поэтому и набросился на меня, схватил за волосы и повалил на пол с криком:

– Хватит! Хватит!

Со стороны казалось, что жертва – я.

Когда миссис Уайт вмешалась, я позабыла подробности. Запомнились только вина, стыд и смутное ощущение, что я плохая. Обсуждать тот случай не хотелось. Не хотелось даже думать о нем. В глубине души я винила Берни – Берни, которая меня бы поняла, доверься я ей. Об одном я мечтала: забыть увиденное в Адаме Прайсе и наконец избавиться от неотступного шума в ушах, который появился после того, как я прочла мысли Адама. Со временем воспоминание померкло и боль травмы стихла – в моей детской душе остался лишь обожженный участок, который не напоминал о себе целых пятнадцать лет, пока не подняло голову чудовище…

Я обещала о нем не рассказывать. И не рассказывала – ни Лукасу, ни кому-либо еще. Некоторыми тайнами не делятся даже с близкими. А еще я боюсь, что, если расскажу Лукасу о случившемся тем вечером, он не сможет смотреть на меня прежними глазами. А мне нравится, какой он видит меня сейчас. Нравится мое отражение в его глазах. Как нравится собственный образ в «Инстаграме» – отретушированный, красивый, беззаботный. Конечно, это притворство. Мы все так делаем: прикрываем трещины. Наводим лоск для других. Выбираем безделушки и фотографии, которые можно показать гостям, прячем травмы. Кроме, наверное, Берни Мун. Нравится нам или нет, Берни выражала то, что на душе у всех. Поэтому я рассказываю ее историю, несмотря на случившееся. Как бы то ни было, Берни стояла за нас до конца.

Говорят, не все мужчины способны навредить женщине. Они размахивают хештегами в соцсетях, как знаменами. А когда мужчина все-таки совершает преступление – убийство или насилие, упорно отстаивают его невиновность. Подчеркивают, что к ним это не относится, или даже оправдывают его – а женщины подсознательно видят в жертве себя. Почему так? Не всякий мужчина живет с виной на душе. Но всякая женщина живет с раной. Да, я тоже читала про Джо Перри. И заметила, из какого она района. А вдруг Берни…

Нет. Давайте придерживаться фактов. Я видела приглашение на вечер встречи выпускников. Видела ответ Мартина Ингрэма. Идти ни капли не хотелось. Однако Мартин с Лукасом со школы остались лучшими друзьями. Вместе учились в «Пог-Хилл». Лукас – крестный отец Данте и все время общался с Мартином. Как я могла не пойти? Я убеждала себя: надо просто быть повнимательней и не попадаться на глаза Мартину с Берни.

Какая наивность, скажете вы. А мне мой план казался вполне осуществимым. Я думала, старые раны остались в прошлом. Нет, так не бывает. Ты винишь себя. Гадаешь, чем же ты вызвала такой поступок. Чувствуешь себя никчемной. Твоя травма смеется над тобой по ночам. Пожирает изнутри, пока не сдастся или сердце, или душа. А то и брак. Если он построен на лжи, пожалуй, оно и к лучшему. Впрочем, мое дело рассказать до конца, а вы решайте сами.

После ухода мистера Дэвиса я совершенно позабыла о Берни. Мы давным-давно не общались; у меня были свои друзья, появились новые интересы. Я все больше времени проводила в школьном театральном кружке, а в шестнадцать мне дали роль Джульетты. Роль Ромео досталась парню из «Сент-Освальда», Мартину Ингрэму. Темные волосы, глубокий взгляд за стеклами очков в металлической оправе, подростковые прыщи. Мне больше нравился парень, которому доверили играть Тибальта. Мартин, с другой стороны, все-таки играл Ромео. Хочешь не хочешь, а будешь много времени проводить вместе. Мы не дружили, хотя еще года три пересекались в общей компании девушек из «Малберри» и парней из «Сент-Освальда». Иногда мы виделись в местном клубе по интересам. Мартин был со мной робок; впрочем, многие парни из «Оззи», как называют их школу, стесняются девушек. Я его едва замечала. Нескладный парень, круглый год одетый в куртку цвета хаки, да еще не по размеру.

Иногда он приходил в «Малберри» на концерт или на дискотеку в конце четверти, но всегда один, без девушки, или брал с собой друга, Лукаса Хемсворта. Лукас играл Тибальта в школьном спектакле, и мы недолго встречались – так, не всерьез. Потом, конечно, снова начали. После университета. А тогда мы были очень молоды. Не хотели себя ограничивать. Перед нами раскинулся весь мир – по крайней мере, так мы думали. Тогда я еще не знала правды. Не понимала, что мужчины, которые просили мой номер, приглашали на свидания, несли мои туфли, когда провожали меня домой вечерами, только притворялись. Мужчины, которые клялись нам в любви. Которые лгали. Которые понимали – никакой мир перед нами не раскинулся. Мир принадлежит им. Мужчинам. И да – не каждый поступал жестоко, но каждый мог поступить.

2

Из «Живого журнала» Бернадетт Ингрэм (под никнеймом «Б. И. как на духу1»):

Четверг, 7 апреля

Не каждому везет остаться с первой любовью. Мне вот повезло. Я немного по-другому представляла себе нашу жизнь, но мы до сих пор вместе. Так я убеждаю себя по ночам, когда мы лежим в обнимку. Время укрепило наш брак, мы хорошо друг друга знаем. Даже слишком хорошо, поэтому ни к чему мне заглядывать в его «дом».

Мы познакомились в «Пог-Хилл». До Мартина я ни с кем не встречалась. В «Малберри» я была стеснительной и чудаковатой: слишком стеснительной для общения с мальчиками, слишком чудаковатой, чтобы ценить их внимание. Зато в «Пог-Хилл» я начала с чистого листа. Там «Малберри» никого не волновала. Никто не помнил Чокнутую Берни. Остальные девушки делали начесы и носили одежду с цветочными узорами, ну а я создала собственный образ: черные джинсы, «конверсы» и парка цвета хаки, купленная в секонд-хенде. Отличаться от других – так хоть на своих условиях.

Я углубленно изучала английский и литературу, историю, философию. Мартин ходил со мной на английский и литературу. Они с друзьями играли в группе, поэтому Мартин считался крутым, вот я и удивилась, когда он отыскал меня в комнате отдыха и спросил, хочу ли я петь в группе.

– Какой группе? – удивилась я.

Он объяснил – с легкой застенчивостью, которая мне показалась смутно знакомой, – что его группа пишет свои песни, а по вечерам в субботу играет в пабе, и вокалистка помогла бы группе расширить репертуар.

Я молча на него уставилась. Конечно, о группе я знала. И слышала краем уха, что Мартин играет на бас-гитаре. Меня это немного успокоило. Мои ограниченные познания в поп-музыке подсказывали: басистам верить можно, а гитаристы и солисты задаются. Не знаю, правда ли это, но мне хотя бы хватило смелости ему ответить.

– Даже не знаю, умею ли я петь…

– Большинство людей умеют, – заразительно улыбнулся он. Глаза у него были серые, при этом удивительно теплые. Я-то всегда считала, что серые глаза – холодные.

– Почему я?

Мартин пожал плечами.

– У тебя есть стиль. Раньше не пробовала петь?

– В церковном хоре.

– Мило, – рассмеялся он. – Давай посмотрим, как получится.

Мы пошли в музыкальный корпус – старое здание Викторианской эпохи, стоящее поодаль от школы. В каждой комнате для репетиций стояло плохонькое пианино – впрочем, для учеников пойдет. По пути Мартин рассказывал о своих стихах, целях, мечтах уехать из Малбри и повидать мир. Когда мы дошли до репетиционной, я уже узнала, что ему нравятся Тед Хьюз, Тори Амос и Кейт Буш. Его любимыми фильмами были «Чужой», «Пропащие ребята» и «Телохранитель». Он страдал аллергией на арахис. Мартин отличался от всех моих знакомых: честный, с чувством юмора и переменчивым характером.

– Вот. Встань у пианино, – наставлял он так, словно был не на полгода меня старше, а на десять лет. – Что умеешь петь?

Я опустила глаза на клавиши, желтые, как старая вставная челюсть.

– Да я вообще петь вряд ли умею…

Он открыл отсек для нот в стуле и выудил из стопки сборник песен Кейт Буш.

– Ну, давай попробуем. Я вот эту разучил.

Он взял первые аккорды The Man With The Child In His Eyes[26] Кейт Буш.

Конечно, вышла катастрофа. Я вчиталась в текст и поняла, что перепутала песню с другой, поновее – Manchild Нене Черри. Запнулась. Голос оборвался. Лицо и шея горели.

– Подожди, я начну заново.

На сей раз изо рта вырвалось кваканье лягушки.

Мартин перестал играть и, молча на меня поглядев, улыбнулся.

– Ты права. Петь ты и правда не умеешь.

А потом вдруг встал и очень нежно поцеловал меня в губы. Изумленная, я тогда даже не догадывалась: в таком ключе и будут развиваться наши отношения.

Остаток большой перемены мы разговаривали в саду, а после школы я заглянула в местный музыкальный магазинчик и все карманные деньги на неделю потратила на диск Кейт Буш, а вечером сидела в комнате и без конца слушала ту песню – нашу песню.

Забавно, как время все меняет. Тридцать лет назад эта песня значила для меня совсем другое. Меня трогал образ мужчины, который отличается от других, не стесняется быть доверчивым и ранимым, как ребенок. Таким мне казался Мартин. За напускной уверенностью и бойкостью я разглядела настоящего Мартина: непопулярного, странного – белую ворону, как и я. Мне и в голову не приходило, что его привлекала новая Берни, которую я создала с чистого листа в «Пог-Хилл». Много лет я и не задумывалась: может, он поверил в мой обман? И много лет не осознавала: наша любовь началась с моего неведения и его разочарования.

Теперь же подул ветер перемен. Впереди столько возможностей! Довольно мне жить в тени. Пришла пора выйти на свет. Мой дар вернулся, и теперь я хочу опять изобрести себя заново, как в «Пог-Хилл»: переписать Прежнюю Берни и полностью измениться.

Салена подсказала женщину, которая может дать уроки вокала.

– Петь все умеют. Надо только выбрать правильную песню и правильный диапазон. Если хочешь, свяжу со знакомой…

И я позвонила знакомой Салены. Назвала ей имя, номер телефона и записалась на урок на следующей неделе. До вечера встречи выпускников осталось восемь недель. Восемь недель на репетицию моей песни. Еще месяц назад я рассмеялась бы над такими планами. Петь у всех на виду, да еще перед ней? Ужас! Однако все меняется. Изменилась и я. Честно говоря, мне всегда нравилось петь. И в хоре, и одной, когда никто не слышит. Не уровень Кэти Малкин, конечно, но кое-что все-таки умею. Дайте мне капельку уверенности и умопомрачительные каблуки, и я еще смогу удивить Мартина!

Айрис всеми руками за. В последнее время я по нескольку раз в неделю встречаюсь с ней за коктейлями. Если учесть «Финалисток Финчли», то я, считай, довольно часто выхожу в люди! И хотя финалисткой пока не стала, сил уже прибавилось. Даже приливы и ночная потливость перестали так мучить.

Мартин думает, что я сегодня встречаюсь с кем-то из бегового клуба. Ну как ему объяснить, что моя подруга – юная бариста, которую я спасла от извращенца? И потом, Айрис – имя довольно редкое, и Мартин заподозрит неладное. Мартин умный. Мартин умеет сложить два и два. Сейчас Айрис для него все равно что невидимка, однако он быстро ее разоблачит. Вуди пора уйти, и поскорее. Один вопрос: как?

– Скажи, чтобы проваливал. – Айрис, как всегда, в своем репертуаре. – А лучше задай ему взбучку.

Я пыталась ей объяснить, но Айрис бесстрашна. В ее мире «задать взбучку» – значит решить все проблемы, с которыми не способна справиться текила и мексиканская еда. Для меня это глоток свежего воздуха. Хотела бы я так же смотреть на жизнь.

Как все-таки поступить с Вуди?.. Раньше он мне досаждал, а теперь его присутствие почти невыносимо. Еще несколько дней назад я могла его терпеть, лишь бы не пересекаться в одной комнате. Теперь же меня пугает каждый его шорох. Когда он смывает воду в туалете. Когда по вечерам жалуется на жизнь подписчикам из очередной соцсети. У него даже своя новостная рассылка есть. Он пишет ее с помощью особого кода, избегая слов-«триггеров». («Триггеров»! Так он их называет, будто психологическая травма у него, а не у женщин, на которых он нападал.) От его комнаты веет животным духом, словно там поселилась бездомная собака.

У Мартина тоже натянуты нервы. Думаю, он скучает по привычному распорядку дня. От этого муж становится ершистей, хотя с Вуди всегда терпелив. С Вуди он весел и спокоен, даже когда о самом Вуди такого не скажешь. Мартин составляет расширенный список слов, от которых друг теряет сознание, и пытается найти между ними связь. Дело медленное, нелегкое, но некоторые слова он уже определил и запретил произносить.

– «Пончик». Почему пончик? – недоумевает Мартин, лежа со мной в постели. – Есть же причина, но какая?..

Мартин полагает, что болезнь Вуди вызвана недоверием к женщинам. Пожалуй, так, но мне надоело весь день исполнять его прихоти, терпеть капризы и искать ему оправдания, поэтому я понемногу закипаю.

– Ты не психолог. Пусть сходит к врачу.

– Ты не понимаешь! – Прекрасно понимаю. – Он никогда раньше не болел. Он не умеет показывать слабость. Его мучают тяжелые воспоминания, и он не знает, как с ними справиться.

Глубоко вдыхаю и пытаюсь сдержать кипящую внутри злость. В ответ она отыгрывается на коже: красные пятна горят, как сигналы – тревога, тревога!

– Он не сказал, когда съедет?

– Господи, Берни! – Мартин тоже злой и уставший, поэтому срывается на единственной доступной мишени. – Какая же ты черствая!

Я черствая? Смешно. Злость кипит, словно лава. Чуть не поддаюсь искушению заглянуть в его «дом». Потом в ужасе отгоняю эту мысль. Столько злости, затаенной обиды… Вдруг я загляну в его «дом» и увижу ее?

– Прости. Знаю, он твой друг.

Ледяное молчание. Мартин лежит рядом, сердитый и колючий, словно пучок проволоки. Это тоже вина Вуди – получается, и моя.

Скажи, чтоб проваливал, – шепчет Айрис. – А лучше задай ему взбучку.

Увы, не все так просто.

3

Четверг, 7 апреля

Сорок три покупателя. Салена до сих пор считает, что наша внезапная популярность – заслуга Кафки. Вот и хорошо. У меня и так довольно забот. С приездом Вуди я все больше времени уделяю социальным сетям – и в интернете, и, самое главное, в реальной жизни.

Странная привычка. Что поделать, я уже зависима. Трудно жить без постоянной дозы дофамина, без взгляда украдкой в чужой «дом», без легкой тени близости с другим человеком. Простое удовольствие – стать кем-то другим, разделить с кем-то вкус выпечки или тепло после романтической ночи. Хотя это все мелочи, сладость на кончике чайной ложки. Иногда я вижу куда большее. А иногда захожу дальше.

Мужчина изменяет жене с женщиной возраста своей матери. Любит, когда она его обнимает и нежно гладит по редеющим волосам. Иногда он просит ему спеть. Он не считает это изменой, но устоять не может. Любит жену, однако хочет большего. Его мать умерла тридцать лет назад. Я отправляю ему вкус «Овалтина»[27] и послание: мать его любит. Он покупает четыре книги, включая автобиографию Мишель Обамы.

А у этого мужчины прошлой ночью был секс с двумя женщинами. Он заснял их на телефон и сегодня хочет загрузить видео на порносайт. Я решительно велю ему удалить запись и предлагаю купить «Ничью жертву»[28] Кэрри Голдберг. А раз уж заглянула, разделяю с ним вкус сэндвича с беконом и приятную сытость – я сегодня не успела пообедать. А люди все идут и идут. В любой другой день они просто прошли бы мимо, а сегодня голосок нашептывает им: книги – решение всех проблем.

Молодой парень. Еще живет с родителями. Подписан на Вуди в «ТикТоке». В гостиной его «дома» уже настоящий алтарь, посвященный Вуди. Парень считает, что Вуди говорит весьма здраво. Я оставляю маленькую записку с объяснением: Вуди верить нельзя, а МК2 – миф. Теперь ясно, как глубоко пустили корни идеи Вуди. Одна юмористическая заметка в газете вызвала череду других. Журнал «Спектейтор» связывает историю Вуди с самоубийствами среди молодых мужчин и приходит к выводу: всему виной размывание традиционных ролей мужчин и женщин. Продажи «Мега Качка» и те подскочили: витрина магазина напротив «Все для спорта» им просто заставлена. У Алекс «Мега Качка» в наличии нет – слишком агрессивная реклама, жирный шрифт и крупные бутылки. Судя по всему, дизайн направлен только на мужчин. Слоган «ВПЕРЕД К ЦЕЛИ!» подчеркивает серьезность намерений.

А в реальном мире я уже неделю занималась с беговым клубом. Салена следит за временем по секундомеру и говорит, когда бежать, а когда передохнуть. Рахми поддерживает беседу. Леони подбадривает: у меня все получится. Как ни удивительно, она права. Похоже, я делаю успехи. Алекс пробегает дистанцию первой, а потом возвращается за нами. Иногда угощает нас вкусненьким: злаковыми батончиками, сатсумой, лимонадом. Судя по ее «дому», она долго страдала от расстройств пищевого поведения, хотя эта часть ее жизни тщательно скрыта, как и исчезнувший близнец. Стыдно, что я когда-то плохо о ней думала. Алекс совсем не похожа на девочек из «Малберри». Она рада приветствовать всех, кто поддерживает ее клуб. Платим мы мало: еженедельного взноса едва хватило бы на перекус.

– Почему ты этим занимаешься? – спросила я Алекс после вчерашней пробежки.

– Потому что мне в свое время никто не подсказал, как добиться мечты. Я была ужасно неспортивной…

– Шутишь!

Она пожала плечами.

– Бегать мне приходилось разве что от обидчиков. Поверь, в моей школе их было полно.

– Тебя обижали?! – Алекс не любили в школе? Как же так?

Алекс следила за мной взглядом.

– Трудно быть девочкой, когда все видят в тебе мальчика. Даже собственное тело будто бы не твое. Но мы сами решаем, кем нам быть, и сами создаем себя.

Я задумалась. Интересная мысль. Можно быть кем захочешь? Мне вдруг стало очень радостно. Можно очистить свой «дом» от мусора. Избавиться от лишнего. Выбросить груз чужих ожиданий.

– Я за тебя очень рада. Жаль, я не такая смелая.

Алекс мягко улыбнулась.

– Выживать – это не смелость. Иногда это единственный выход.

К нам подбежала Леони.

– Только не говори, что арахисовых батончиков не осталось, не то я умру! – Она взяла протянутый Алекс батончик. – Никому не дам, – сказала мне Леони. – Если хочешь, догони! – Улыбнувшись, она побежала обратно, к воротам парка.

Удивительно, какая Леони быстрая! Медленно она бегает только со мной. Она меня научила: бегать можно в любом возрасте и при любом размере. «Дом» у нее уютный, теплый, в ярких тонах; в нем много смеха, готовки, радости и любви к своему телу – полному, сильному, здоровому. Леони определила в своем «доме» опасные места. Заперла комнаты, где таится неуверенность в себе, и теперь не нуждается в чужом одобрении. Мне нравится и она, и все «финалистки». Настоящая семья. Мне нравится, что в «доме» Леони есть место и для меня – не целая комната, конечно, но мои успехи гордо выставлены вместе с достижениями остальных.

Мэдди: первый полумарафон! Стеф: бег на 20 км. 02/06/21. А вот и я! Берни Ингрэм. Сегодня присоединилась к нам, одолев сорок лет стыда! Ее гордость теперь моя гордость, и когда я совсем выбиваюсь из сил, то вспоминаю Леони и не сдаюсь.

Когда я догнала ее у ворот, она улыбнулась и раскрыла объятья. Как мало в моей жизни осталось прикосновений… Мартин редко обнимается. Ребята в «Пог-Хилл» обнимались постоянно, однако Мартин был сдержаннее, а потому загадочнее и романтичнее. Очарованная Бронте, в шестнадцать лет я жаждала трагизма и мрачной романтики. Теперь, почти в сорок девять, я предпочла бы ласку. Объятия Леони крепкие и теплые, как и она сама. Приятно. И приятно впервые в жизни стать частью группы.

Перед зеркалом в ванной я тренируюсь говорить: «Это мои подруги». Иногда мне почти хватает решимости произнести это вслух. Но стоит только попытаться, и меня обдает жаром до самых корней волос, а внутренний критик шипит: Не глупи. Нет у тебя друзей. Такие, как ты, друзей не заслуживают.

Чей же это голос? Раньше казалось, что мамин. Или миссис Хардинг. Или Лорелей Джонс. А в последнее время он напоминает Мартина – Мартина, чей друг Вуди сейчас живет у нас. Интересно, что сказал бы муж, приведи я своих подруг? Айрис, Салену, Леони? Нет, ничего бы не вышло. Мартин никогда бы не позволил. Кто вообще назначил его главным в доме? Кто дал ему такое право?

Можно все изменить, – шепчет внутренний демон. – Возьми власть в свои руки. Сама знаешь как.

Жестоко… И заманчиво. Я отпихиваю мысль в «комнату тишины». «Дом» Мартина – запретная зона. Однако навязчивый вопрос не дает покоя: я боюсь ему навредить или боюсь узнать, что там таится?..

4

Пятница, 8 апреля

Вуди неделю как живет в гостевой. Я едва держусь. Из-за «Мега Качка», упражнений и белья недельной свежести воздух в комнате спертый, как в клетке хомяка. Ноутбук с веб-камерой Вуди поставил на стол Дэна и теперь ведет трансляции для растущей аудитории в «ТикТоке» и «Фейсбуке».

Похоже, людям нравится слушать про свои самые большие страхи. Тайный сговор с инопланетянами. Педофилы в высших кругах. Сатанисты, пришельцы, зловещие теории заговора… Вуди, например, заворожен теорией о MK2 – наркотике, с помощью которого женщины воюют с мужественностью. Ему эта теория кажется вполне логичной. Опять он жертва. Какая-то женщина, наверное, подмешала ему наркотик и сделала его таким. Пока он не называл Айрис. Думаю, забыл.

Он принимает стимулятор. Заказывает на наш адрес через «Амазон». Что бы там ни было, он помогает. Вуди не спит. Я слышу через стену, как он записывает очередные бредни. Видеть его не хочу. Увы, придется, пока не решусь заглянуть в его «дом» и увидеть таящийся там ужас.

– Они отняли у меня слова! – бессильно злобствует он. – Поставили в мозг ограничитель!

Признаться, в каком-то смысле он прав. Определенные слова вызывают у него приступы. Не знаю, почему и как. В любом случае Вуди стал осторожным и использует особый код. Женщин он называет «иксами». Из-за ХХ-хромосом? Впрочем, подозреваю, причина иная: женщины, которых он использовал и бросил, ему малоинтересны и потому становятся некой безликой группой. Феминистки у него «гендерные террористки», а иногда просто «враг» (включая «обабившихся» мужчин, которых он еще называет «лакеями», – они, согласно теории Вуди, переживут надвигающийся «гендерный переворот» и послужат новому миропорядку). У Вуди два типа трансляций: практические советы (как держать себя в форме, не выходя из спальни, как обезопасить себя от MK2) и личные истории (как после недавних событий он не может достичь оргазма, даже интернет-порно не помогает; как загадочные приступы повлияли на каждый аспект его жизни). Он рассказывает, как его пугает неизвестность, ведь потерять сознание можно в любую минуту, а обычная «икс» может оказаться гендерной террористкой!

– Это как ПТСР, – жалуется он. – Тебя снедает страх. «Иксам» не понять! Эта беспомощность… Неуверенность… Вроде бы все хорошо, потом – бац! Вот что хуже всего. Непонятно, когда начнется приступ. Непонятно, кому теперь доверять.

Забавно, правда? Человек, который постоянно подмешивал женщинам снотворное и насиловал их, теперь не знает, кому доверять? Мартин в МК2 не верит, но сочувствует другу – пожалуй, даже слишком. Постоянно твердит, что я должна проявить понимание. Жаль, нельзя раскрыть ему глаза. С чего начать? Тревоги Вуди знакомы каждой женщине. Не все мужчины насильники, однако всем женщинам известен этот страх. Может, поэтому я и не хочу исправлять поломку. Может, ему нужно усвоить: у каждого поступка есть последствия.

Прошлым вечером нам выпало свободных полчаса, пока Вуди наверху записывал подкаст. Казалось, Адам Прайс кричит и мечется от злости в «комнате тишины». Меня вдруг охватил необъяснимый стыд. Сидеть с Мартином показалось мне преступлением. Я налила нам чаю, но меня так мучила вина, что я и не прикоснулась к своей чашке. Вместо этого посмотрела на часы и встала.

– Наверное, пройдусь.

– И я с тобой, – вызвался Мартин.

Хм, на него непохоже. Я не знала, что и думать. Может, он хочет побыть со мной, подальше от Вуди? На душе сразу потеплело. Не помню, когда мы в последний раз гуляли. Я представила, как мы гуляем одни по парку, взявшись за руки. Однако Мартин не взял меня за руку. Просто шел рядом; свет фонарей отражался в стеклах его очков, а по лицу ничего нельзя было прочесть.

– Все хорошо? – спросила я.

– Конечно, почему спрашиваешь?

– Ну, из-за Вуди. Работы. Не знаю, ты какой-то… напряженный.

Мартин молча на меня посмотрел. Под светом фонарей его лицо превратилось в сплошные плоскости и углы.

– Это я-то напряженный? Берни, ты себя видела? Ты как ума лишилась! Я тебя едва узнаю.

Я тоже опешила. И неудивительно: Мартин прекрасно передает мне свое настроение. К слову, он и правда напряженный. Не все так гладко с «Лайф стори пресс» и особенно с Джаредом Нунаном Филлипсом, да еще тревожится за друга…

– Проблема не во мне, – вырвалось у меня. – Нам обоим тяжело с Вуди.

Мартин раздраженно вздохнул.

– Вуди тут ни при чем. Это скорее кризис среднего возраста. Нет, я все понимаю, у тебя… «превращение». Но это уже слишком. Твои новые подруги… Кто они? О чем вы говорите? Ты возвращаешься совсем другим человеком!

Я пожала плечами. Кожу начало покалывать.

– По-моему, ты несправедлив. Я стараюсь быть терпеливой, но с твоим другом мне не по себе.

– Да-а, давай свалим все на него!

Подступил прилив. Я его сдержала.

– С ним что-то не так, Мартин. Знаю, ты не замечаешь, но я не вру. Он агрессивный. Он параноик.

– Он тебе никогда не нравился.

– Да, не нравился!

Мартин вздохнул.

– Послушай, Берни, я знаю, тебя расстроило убийство Джо Перри. Это понятно. Ужасный случай, да еще в двух шагах от нашего дома. Но винить всех мужчин в поступке одного…

– Я не виню всех. Хотя, если бы к женщинам прислушивались, Джо Перри была бы жива и никто не удивлялся бы: «Ой, парень, которого друзья называли “криповым”, таким и оказался, кто же знал?»

– Твоя мама считает, что тебе нужно с кем-нибудь посоветоваться.

– Ты говорил с моей матерью?

– Она звонила в понедельник вечером. Тебя не было дома. Пришлось мне взять трубку.

Черт! Точно. Я так замоталась с переездом Вуди, что забыла про еженедельный звонок матери. Они с Мартином меня обсуждали?.. Кожа горела, как неоновая вывеска.

– Она сказала, в твоем возрасте ей тоже пришлось нелегко. Гормоны скакали как сумасшедшие. Она дала мне номер на случай, если захочешь с кем-нибудь посоветоваться.

С кем-нибудь из церкви, разумеется. Мать считает, все мои проблемы из-за того, что я не хожу исповедоваться. Не хотелось обсуждать ее с Мартином.

– Хорошо, буду иметь в виду, – сказала я.

– Так, на всякий случай. Если даже твоя мама считает…

– Со мной все нормально, – кивнула я. – Просто гормоны шалят.

5

Суббота, 9 апреля

Наконец «криповому» Грэхему Кроули предъявили обвинение в убийстве Джо Перри. Люди очень возмутились, что такой человек работал в сфере образования. Вдобавок к пикетам в защиту жертв насилия начались новые протесты и призывы усилить охрану в школах. Еще одна группа протестующих использовала этот случай, чтобы выступить против гендерного самоопределения: по их словам, так виновный может мошенническим путем попасть в женскую тюрьму. А другие предположили (без всяких на то доказательств), будто преступник переоделся женщиной, чтобы остаться незамеченным. Трансактивисты справедливо возразили, что они тут вообще ни при чем. Пока известно следующее: Грэхем Кроули живет в районе Арчвей, четыре года был заведующим кафедрой английского языка и литературы в Мюррейском лицее, а его бывшая жена ходила в один спортзал с Джо Перри. На снимке Кроули одет просто, смеется с друзьями в пабе. На его месте мог оказаться кто угодно. Например, вы. Он разведен, есть двое сыновей-подростков, за что газета «Метро» нарекает его «семейным человеком». Соседи описывают его как «общительного, дружелюбного, юморного». Бывший коллега называет «своим в доску». Он «любил выпить и никогда не обидел бы женщину».

Если хорошенько постараться, найду ли я его «дом»? Нашла ведь я Джо. С другой стороны, мы с ней до этого виделись. Найти Грэхема Кроули – совсем другое. И все-таки? Получится его отыскать? Убедиться в его виновности? А то и зайти дальше?

Нет. Это Айрис во мне говорит. Она твердо верит в самосуд. Считает, что нужно исправлять плохих людей, будто мы супергероини. Я ей объясняю: так нельзя. А она не верит. Хотя ничего не может поделать, разве что поспорить в «Твиттере». Тем не менее я каждое утро заглядываю перед работой в «Буфетную Присциллы» выпить с ней чаю, а если посетителей мало, то и поговорить. Иногда покупаю пончик. Все лучше, чем завтрак с Вуди. И потом, за ней надо приглядывать. Айрис куда храбрее меня. Она не боится конфликтов. И, как Алекс, она вливается в мою жизнь. Айрис нельзя назвать близкой подругой, хотя она знает обо мне больше остальных.

Встречаемся сегодня в нашем месте, – пишет она в сообщении. – Хочу тебя кое о чем попросить.

В нашем месте. Значит, в коктейль-баре. Пришлось согласиться. Честно говоря, с ней сейчас проще, чем с Мартином. С ним приходится многое скрывать, не в последнюю очередь отвращение к Вуди. Куда Мартин, туда и он, разве что кроме спальни. С Айрис, по крайней мере, не надо заметать пыль в «доме» под ковер. Она видит меня такой, какая я есть. И ей нравится. Это тоже приятно.

Знаю, о чем вы думаете. У меня «материнский заскок», как выражается Мартин. Иначе почему меня тянет общаться с девушкой, годящейся в дочери? Но вы ошибаетесь, как и он. Я ценю нашу дружбу. Как детскую дружбу с Кэти. Как дружбу, которая была – или мне лишь казалось? – у нас с Мартином. Только с Мартином мы познакомились в шестнадцать, нас ослепили гормоны. Тогда я считала, что Мартин видел настоящую меня, однако любовь – зеркало Гезелла. Мы видели то, что хотели видеть, – приукрашенные образы. Теперь же зеркало разбилось. Так мы наблюдаем за фокусом. Так мы видим мир – через осколки прошлого.

Айрис опоздала. Как всегда. Постепенно бар заполнился посетителями, и я заказала «Космополитен». Конечно, они уже вышли из моды, но как-то странно и неправильно это – дожить до сорока восьми и ни разу даже не попробовать. «Космополитен» пьют женщины, у которых есть друзья. Они встречаются большими шумными компаниями и обсуждают свою интимную жизнь. Женщины вроде Алекс и Леони. Женщины, которые в гармонии с собственным телом.

Молодой официант принес на подносе напиток и японское рисовое печенье.

– Кого-то ждете?

– Подругу, – кивнула я.

По коже будто пролился огненный дождь. Внутреннему голосу, всегда готовому сказать злое и обидное, не нравится, что у меня есть подруга. Он радостно напоминает: женщина моих лет дружит с девушкой вроде Айрис? Смешно! Зато официант ничего смешного не видит.

– Хорошего вечера.

Я выпила «Космополитен», розовый, как волосы Айрис, и на вкус подозрительно безобидный. Потом заказала еще два коктейля – для себя и Айрис. Зря. Когда она наконец явилась, я уже опустошила оба бокала.

– Извини, что опоздала. Дела.

В очередной раз я удивилась, как сногсшибательно выглядит Айрис. Сегодня она надела кожанку с розовым мехом, под цвет волос, черные сапоги на высоких каблуках и черные джинсы, которые будто из машины для резки бумаги вынули. Она заметила пустые бокалы.

– Ясно. Надо заказать еще.

За новыми коктейлями Айрис рассказала мне подробности. У нее новый парень, зовут Ник. Он актер, хотя пока играл только в детских представлениях на Рождество. Она еле спаслась от Вуди и теперь не доверяет мужчинам, а Ник слишком хорош. Слишком красивый и внимательный. Вот Айрис и просит его проверить. Выяснить, можно ли с ним встречаться.

– Ну уж нет. Вспомни прошлый раз.

– С тем уродом?

– С Вуди.

– Он насильник и хмырь. И слабый. Не ты, так что-нибудь еще его сломало бы. У него проблемы с головой.

Да, она права. И все равно – «домик» больше не игра. Может, никогда игрой и не был. Тогда мы с Кэти не понимали, но Адам Прайс был первым тревожным звоночком. Конечно, Адама Прайса травмировали еще до нас. Мы просто не знали и не думали, что будет, если его довести. Люди растут, а с ними – их травмы. Их расстройства. Любая перемена в «доме» грозит серьезными последствиями.