Осколки света Харрис Джоанн

– Знаю. Но…

…Но голос госпожи Чаровник до сих пор шепчет мне на ухо: Пусть все на тебя смотрят. Потому она меня и выбрала. Она во мне что-то разглядела. Хотела научить: если мужчинам можно на нас глазеть, то и мы можем глазеть в ответ. Загляни внутрь, и все, – увещевает она. – Убедись, что он и правда такой классный. Ничего серьезного не делай. Проверь, не собирается ли он…

– …выкинуть какой-нибудь фокус, – договорила Айрис. – Ник скоро придет, поэтому давай закажем кувшинчик коктейля, и берись за дело.

Я собиралась возразить, но три «Космополитена» сыграли ей на руку. Я же тренировала свою способность. Почему бы не помочь Айрис? Вдруг спасу ее от разбитого сердца? Только посмотрю, и все…

– А вот и он!

Айрис встала поздороваться с молодым мужчиной лет тридцати. Карие глаза, темные волосы, улыбка, подчеркивающая яркую внешность. Актер, так Айрис сказала. Это ни о чем не говорит. Тут актеров пруд пруди. Я хотела узнать другое. Добрый ли он? Не обманывает ли?

Его гостиная безупречна. Обставлена со вкусом, каждая вещь на своем месте. Ни намека на раздутое эго и дурные привычки. Аккуратная передняя для друзей и родственников. На первый взгляд никаких чудовищ. Кошусь на Айрис. Она улыбается. Заметно, как он ей нравится. Это хорошо, она заслужила хорошую пару. Я захожу дальше, ищу дверь с табличкой «Секс». У всех есть такая, и обычно я не заглядываю внутрь. Сейчас же особый случай, Айрис еще очень уязвима. Надо убедиться, что этот парень ничего не сделает против ее воли.

Многого не нужно, достаточно взгляда. Я не собираюсь его переделывать. Мельком осмотрю закулисье, чтобы убедиться: Айрис ничего не грозит. На миг я поверила, что в этом парне нет серьезных изъянов. Он любит женщин. Уважает их. Восхищается их силой и стойкостью. Любит женское тело. А еще любит их душить, иногда без согласия. И временами ничего дурного не видит в том, чтобы украдкой снять презерватив.

Да чтоб тебя!

Вот и трещина, разрушающая иллюзию. Тайная жизнь, заметная только при определенном освещении. Можно ли его исправить? Повесить табличку с надписью: «Согласие – это важно»? Наверное, можно. Только я зашла в потаенную часть «дома», где могут возникнуть сложности. Это не так просто, как предложить купить детскую книгу. Малейшая перестановка здесь приводит к непредсказуемым последствиям. «Ты стараешься ради Айрис, – напоминаю я себе. – Защищаешь ее. Даже если ты его исправишь, неужели доверишь ему свою подругу?»

Я вышла, глянула на Айрис и покачала головой. Не классный.

«Почему?» – беззвучно спросила Айрис.

Я пожала плечами. Позже.

– Ладно.

Она показала большим пальцем в сторону туалета. Я пошла за ней, оставив Ника одного за столиком. Как только он уже не мог нас увидеть, Айрис повернулась ко мне.

– Ну?

Я все рассказала.

Она кивнула и направилась к двери.

– Подожди! Ты чего? – удивилась я.

Айрис улыбнулась, снова меня встревожив.

– Мы ведь решили, что такой мне не нужен. И ты не хочешь рисковать. Пусть хоть заплатит по счету, верно?

– Ты разве не хочешь…

– Доказательств? – Она опять пожала плечами. – Зачем? Мужчин полно, а ты такая одна.

До чего рассудительная! Совсем не похожа на ровесниц. А вдруг это последствия случая с Вуди? Вдруг я направила в ее «дом» больше, чем хотела? Неужели я и ей навредила?

Видимо, Айрис почувствовала мое смятение. И вновь улыбнулась. Она вдруг показалась и очень молодой, и очень старой.

– Крошка, ты чересчур трепыхаешься, – успокоила она, волоча меня к двери. – Давай купим буррито. Умираю с голоду.

6

Понедельник, 11 апреля

Сегодня появилось больше новостей о Грэхеме Кроули. Бывшая коллега дала интервью «Обсерверу». Четыре года назад Эмма Баттон проходила практику в Мюррейском лицее. Грэхем Кроули тогда только развелся и пригласил Эмму выпить. Она отказала. Затем последовал «шквал имейлов, сообщений и писем», вдобавок непрошеные букеты и подарки, которые ставили ее в неловкое положение. В конце концов Эмма пожаловалась заместителю директора. Тот ответил: у Грэхема непростое время, нужно проявить понимание. Однако после недель преследований, в течение которых Грэхем Кроули целыми вечерами сидел у нее под окнами в серебристом «Ауди», она пожаловалась куратору, и тот без шумихи перевел ее из лицея на другую должность. «Я читала об аресте, – сказала Эмма, – и сразу узнала имя. Руководство еще тогда понимало, какой он. А ведь на месте Джо Перри могла быть и я…»

Для статьи выбрали фотографию, где Эмма в бикини. И что они хотели этим сказать? Что она сама напросилась? Очевидно, в школу она бикини не надевала! В комментариях уже полно мизогинии и ненависти. Многие обращаются к Эмме напрямую, словно это она написала статью:

«Не строй из себя, ты и на пять из десяти не тянешь».

К другим новостям. Машину Вуди заблокировали, потом увезли на эвакуаторе. Разумеется, пускать Вуди за руль и так никто не собирался, пока не выяснены причины обмороков. Однако болезнь его от этого не проходит, да и настроение лучше не становится. Мартина тогда не было дома, а я стояла на кухне и застала весь спор.

Вуди считает, что полицейские тоже повязаны. Они все знают о МК2. Даже начальница у них женщина. Потягивая банановый «Мега Качок», он объяснял мне все это резкими, отрывистыми предложениями, будто приказы раздавал. Для них быть мужчиной – преступление. Они думают, если покончить с мужественностью, преступления отойдут в прошлое. Поэтому травят мужчин. Массовая химическая кастрация. Поэтому молодежь сейчас даже с полом определиться не может.

– Не понимаю, при чем тут твоя машина? – Он так распалился, что я испугалась очередного обморока, а мне отнюдь не хотелось все утро оттирать от дивана банановый «Мега Качок».

Вуди посмотрел на меня с презрением.

– Это же «Мазда RX-7»! Вишневая, в отличном состоянии. Думаешь, примчались бы они за каким-нибудь долбаным «приусом»?

Иногда сигара – это просто сигара, но я решила промолчать. Наверное, к случаю Вуди это не подходит.

– Мне очень жаль. Надеюсь, ты скоро вернешь свою машину.

Он с подозрением на меня покосился и принялся за коктейль. Я сварила себе кофе и вернулась на кухню. Вуди редко туда заходит. Наверное, считает, что там мне самое место. Я заглянула в соцсети. Сначала к Данте. Скучаю по Данте. Впрочем, ничего нового, последние десять лет я каждый день по нему скучаю. Вчера вечером он ходил в кино с друзьями. На «Бэтмена». Попкорн, лепешки-тортильи. Фото друзей нет, зато есть снимок самого Данте: он держит огромные стаканы содовой с толченым льдом. Бог ты мой, отрастил бороду! Смеется. Со мной он в последний раз смеялся в детстве. А с моей матерью?.. Он приедет к ней на Пасху. Иногда я воображаю, каково это: друзья, еда, смех. Представляю, как…

Хватит.

Знаю. Это было давным-давно. Однако теперь, когда возродился мой дар, вернулась и вина. Сила женской крови всегда была символом. Наверное, во мне говорят остатки католического воспитания.

Диди опубликовала пост об особенностях гардероба после менопаузы. Согласно Диди, женщинам не стоит ограничивать себя рамками моды. «Одевайся как богиня! – трубит она. – Выбрось неудобные каблуки, попробуй шлепанцы с блестками! Вложись в одежду на все времена, например в легчайшее кашемировое болеро от “Селин” или льняную юбку от “Димити”! “Бабулин шик” сейчас в моде, поэтому пошарьте на чердаке, девчонки, вдруг найдете сокровища!»

Над постом – галерея фотографий Диди, одетой в «бабулин шик», который для нее, судя по всему, состоит из длинных, струящихся платьев из шерсти-паутинки с такими ценниками, что моя мать ахнула бы. Видимо, в мире Диди бабули загорают на палубе в пастельном льне и шелках и походят на супермоделей. На миг пытаюсь вообразить себя актрисой массовки в мире Диди, заглянуть за безупречный фасад…

Покалывание, будто от статического электричества. По коже головы прокатывается жаркая волна. А вместе с ней – яркая искра понимания, неожиданная, как блеснувшая в куске угля нить серебра.

Диди и Джулс разводятся. Она гадает, как объяснить его отсутствие подписчицам. И разрешит ли ему «эта стерва» сохранить свой профиль в «Инстаграме», или в соглашении есть пункт, который это запрещает. «Наверное, заведу собаку, – думает она. – Симпатичного шпица. Все любят собак. Хороший ход для соцсетей».

Конечно, все не так буквально. Ты, скорее, собираешь осколки разбитого зеркала. И все-таки я смогла издали коснуться ее «дома». Наверное, становлюсь сильнее. Случайные прикосновения – то на месте убийства Джо Перри, то вот к сегодняшнему новому отражению – пока получаются невольно. Я не в состоянии управлять отражениями, как и приливами, и направить свой взор в желаемую сторону тоже не могу. Но даже осколки света показывают то, что раньше было во тьме.

Я закрыла «Инстаграм» Диди и зашла на «Фейсбук» Кэти. Селфи в спортзале с дочерью, Сэди. Сэди очень походит на Кэти в том же возрасте: худенькая, темноволосая, спортивная. На сей раз никакой искорки, соединения. Никакого отражения ее «дома». Никакой переписки с Мартином, даже в личных сообщениях. Зато есть новости по вечеру встречи. Мартин с Лукасом хотят сыграть те же песни, что и на выпускном.

Классно получится! – восклицает Лукас. – Может, попросим Кэти спеть?

А давай! – соглашается Мартин. – Попроси надеть то же платье. С открытой спинкой. И сандалии.

Конечно, это личные сообщения. Мартин не знает, что я могу их читать. Если бы знал, не сказал бы такого. Нет, тогда они не трахались, оставался еще год, но все равно он понимает, как мне больно. Интересно, Лукас знает, что Мартин ее трахал? Лукас и Кэти начали встречаться после выпуска. Разве нет у мужчин негласного правила, запрещающего трахать девушек друга?

Хватит повторять это гадкое слово, – ругает голос внутреннего критика, сегодня похожий на мамин. – Воспитанные женщины так не выражаются. И потом, ты оскорбляешь Господа.

Вот и хорошо, – доволен мой внутренний критик. – Пусть себе оскорбляется. Где Он был, когда убили Джо Перри? Где Он был, когда Мартин трахал Кэти?

Ребячество, знаю. Просто мне до сих пор больно от того, как часто Мартин о ней думает. Попросил надеть то платье с открытой спинкой. Серебристая ламе, платье без рукавов с лямкой на шее, нарочито небрежный пучок – над такой прической парикмахеры трудятся часами. И она пела – как же я не знала, что она умеет петь? – нашу песню, The Man With The Child In His Eyes.

Снова пугающее желание заглянуть в «дом» Мартина. Так, на минутку, – проверить, где блуждают его мысли, часто ли он мечтает о Кэти. То же самое, что проверить его «Фейсбук». Ничего серьезного. Хотя нет, это очень серьезно, и меня обдает сильнейшей волной жара: огонь полыхает, как лесной пожар, пожирая все на своем пути.

Наверху спускают воду. Вуди вернулся к себе. От прилива и воспоминаний безумно хочется есть. Я рвусь в «Буфетную Присциллы», как утопающая к берегу. Мечтаю о дофамине.

Убила бы за пончик.

7

Вторник, 12 апреля

Платье из ламе… Никак не могу выбросить его из головы. Вечер встречи в стиле выпускного наполняет меня отчаянием. Я возвращаюсь в прошлое. Воспоминания, дремавшие всего две недели назад, теперь пробудились к жизни и полны недобрых намерений. Кэти. Мартин. Мистер Д. Адам Прайс – сердитый мальчик, чей голос неотступно сопровождает меня…

Если бы только для меня сделали то же, что я сделала для Кэти! Убрали бы ненужные воспоминания. Покрыли кремовым зефиром. Впрочем, мои усилия оказались недолговечны. И потом, никто такого для меня не сделает. Мартин чувствует неладное. Я замечаю его взгляды. Постоянное присутствие Вуди вбило между нами очередной клин. Мартин думает, что я на него злюсь, потому что его друг никак не уезжает. Он ошибается. Я злюсь на себя. Зачем я столько лет хранила в душе ее образ?

Сегодня вечером я снова упомянула вечер встречи выпускников, уже в беговом клубе. С Леони и остальными мне легко и просто, и во время пробежки (в спокойном темпе, который, по словам Алекс, позволяет разговаривать) я вдруг разоткровенничалась куда больше, чем хотела. Наверное, из-за темноты. Темнота побуждает к исповеди. Темнота поощряет тайны.

– Судя по всему, будет здорово, – сказала Салена.

– Сомневаюсь. – Я покачала головой. – Мне в школе пришлось невесело. Не очень-то хочется возвращаться в «Пог-Хилл» и видеть старых знакомых.

– Но ты же там познакомилась с Мартином, разве нет? – удивилась Салена. Ее «дом» показал мне, какая она романтичная натура. Легенда о Мартине и Берни повлияла на ее отношения и даже превратилась в недостижимую цель. Салена не раз пыталась найти идеальную пару, однако так и не встретила Единственного и в глубине души не верит, что ее мечта сбудется.

Я сменила бег на шаг.

– Странная штука – отношения. Думаешь, что хорошо знаешь человека, а он оказывается совсем другим.

– У вас с Мартином не так. Вы исключение, подтверждающее правило. Школьная парочка, которая до сих пор вместе. Все этого хотят.

– Разве? – удивилась Леони.

Я покачала головой. На глаза вдруг навернулись слезы.

– Честно говоря, Мартин много лет на меня не обращает внимания.

– Это потому, что с тобой удобно, – попыталась утешить Салена, чья вера в Единственного по-прежнему сильнее реальности.

– К черту удобство, мне бы хорошего секса, – высказалась Леони, чья интимная жизнь столь же радостна и бурна, как и она сама. – Хороший он у вас, Берни?

Я невольно улыбнулась.

– Да я и не помню, когда он в последний раз был.

– М-да, похоже, пора твоему благоверному напомнить, как ему повезло. – Леони покачала головой. – Купи сногсшибательное платье, сногсшибательные каблуки и всю ночь танцуй с мужиками, с которыми не успела переспать в школе.

Я запыхалась и все равно не удержалась от смеха.

– Я серьезно! – настаивала Леони. – Пусть попотеет. Не крадись в холл, как испуганная мышка. Шествуй гордо, как королева! Наверстай упущенное тридцать лет назад. Встряхни мужа хорошенько. Удиви его как следует!

Я с улыбкой перешла на бег. Салена бежала с одной стороны, Леони с другой. Удивить Мартина? И горько, и смешно. Разве я сумею? Да, за последние две недели я изменилась. Даже Мартин почувствовал. Хотя и не понял, в чем именно. Похудела? Сделала что-то новое? Так или иначе, он не одобряет. Не любит сюрпризы.

– Я один раз попыталась его удивить – надела черное кружевное белье, – а он посмеялся. Да-да, посмеялся.

– Он что?!

Я и не заметила, как произнесла это вслух. Стояли сумерки, лица Леони и Салены покачивались, как спасательные круги на воде, и слова сами сорвались с губ. На меня нахлынули воспоминания, каждая невыносимая подробность, лицо покрылось соленым потом, и я судорожно вздохнула, будто всхлипнула. Тридцать лет я держала эту историю в себе, а теперь она вырвалась. Возможно, пробудившаяся во мне ярость открыла дорогу и другим чувствам. Возможно, я и правда меняюсь.

Леони преградила мне путь.

– Так, пробежка окончена.

Она положила руки мне на плечи. Было не так уж темно, фонари еще не загорелись, и все-таки наступала ночь, а от цветущих деревьев веяло благословением.

– Давай еще раз. Он посмеялся? – повторила Леони. – Обалдеть!

– Ему непривычно меня видеть такой.

Леони ахнула. Воцарилось молчание.

– Берни, – начала Салена, – ты заслуживаешь мужчину, который тебя любит и считает красивой. Если он себя не считает счастливейшим мужчиной на свете, зачем он с тобой?

– Данте…

– Данте тридцать, – перебила она. – Переживет. Нет, серьезно, когда это случилось?

– Не помню.

Помнишь. Внутренний демон всегда начеку и подмечает ложь. Все я помню. Каждое слово, каждый жест. И дату – двадцать шестое марта девяносто третьего. Мартин вернулся на пасхальные каникулы, мы задумали отпраздновать вместе. Провести выходные на море, пока мама приглядывает за Данте. До курортного городка Скарборо доехали на поезде – машины у нас не было. Остановились в гостевом доме у моря. Было холодно, зато солнечно, а небо поражало пронзительной синевой, возможной только в воспоминаниях. Мы ели рыбу с картошкой и гуляли по пляжу. Мартин выглядел задумчивым и отстраненным. Потом мы вернулись в гостевой домик, он хорошенько вымылся в душе, а когда вернулся, я лежала на кровати в черном кружеве и шелке, а он…

Рассмеялся. Смеялся и смеялся, будто выплевывал скопившийся яд. А потом, когда его лицо из гневно-красного опять побледнело, он сказал:

– Берни, что тебе в голову взбрело? Что за спектакль?

Мы оба знали правду. То была моя последняя, грустная и жалкая попытка отбить его у Кэти.

Голос матери назойливо шептал: Погляди на себя. Дешевка. Ты продалась задешево. А теперь и ведешь себя под стать. Дешево и нелепо.

Мартин рассказал мне правду, когда вернулся на рождественские каникулы. Запинаясь, он признался сквозь слезы:

– Я люблю другую. Но не волнуйся. Я тебя не брошу. Останусь с тобой и Дэном. Просто не делай так больше. Никогда.

Я не стала рассказывать все. Хотя и этого хватило, чтобы поразить Салену.

– Так и сказал? – ахнула она.

Я кивнула, хотя на самом деле кое о чем умолчала. Наверное, мне до сих пор стыдно. Не за то, что купила белье. И не за то, что захотела секса. А за то, что спустила все Мартину с рук. Заняла второе место после Кэти. Да, похоже, здесь и кроется мой стыд. Не забывайте, мне было девятнадцать. Растяжки на животе только начали бледнеть. Я еще верила, будто время изменит чувства Мартина к ней. И потом, он обещал: «Все кончено. Случилось всего раз. Она знает, что это не повторится».

– Так почему ты осталась? – спросила Салена. – Почему его не бросила?

Легко говорить, в ее-то годы! Молодые категоричны. А любовь – капкан, который сжимается медленно, очень медленно. Не как венерина мухоловка (хотя Венера – богиня любви, название подходящее), а как аризема, которая неспешно заводит жертву в смертоносную трубку. И да, я воображала, будто смогу изменить Мартина. Как героини книг. Они приручали чудовищ силой и терпеливостью, спасали мальчиков из объятий Снежной королевы. А нашей с вами героине не повезло. Она постарела, а мальчик остался прежним и глядел на мир через кусок льда, который никакими чарами не растопить.

– Прости, – извинилась Салена. – Зря я спросила. Не всегда получается уйти.

Она меня обняла. К ней присоединилась Леони, потом Рахми – она бежала перед нами, но остановилась, почуяв неладное. Я заплакала, причем громко, навзрыд, некрасиво всхлипывая. Я словно тонула, а эти женщины меня спасли. Оставалось только вытолкнуть соленую воду из легких вместе с ужасным воспоминанием.

Мы стояли так, пока Алекс не вернулась за отставшими. Она не задавала вопросов, только протянула бутылку сока.

– Держи. Надо побольше пить.

Я утерла глаза.

– Извините.

– Не за что извиняться, – успокоила Леони. – Иногда мужики сволочи.

– Поступай как считаешь нужным, – сказала Салена. – Не кори себя за чувства. Если негде будет переночевать, или захочешь все обдумать, или просто полежать и посмотреть «Нетфликс», я всегда рядом. И остальные тоже.

– Спасибо, – кивнула я.

Мы медленно вернулись через парк. Прохладный воздух остудил пылавшее лицо. До нынешнего вечера я и представить не могла, что расскажу кому-нибудь о том случае. А сегодня рассказала подругам. А еще сегодня затих насмешливый внутренний голос – впервые с той ночи, когда я сорвала с себя черный комплект, запихнула в мусорное ведро, переоделась в сорочку и осталась, потому что не могла иначе. А еще сегодня, после пробежки, пока Мартин и Вуди смотрели фильм, я набрала ванну с пеной, взяла бокал вина и поискала в гугле коктейльные платья, белье и вечерние туфли.

8

Среда, 13 апреля

Сходила сегодня на первый урок вокала. Ожидала совсем другого. Во-первых, представляла преподавательницу старше себя, лет шестидесяти-семидесяти. Думала, увижу даму вроде миссис Кларк из «Малберри», в очках «кошачий глаз», с седыми волосами и «химией» на голове. Не знаю почему. Наверное, мне непривычны уроки пения, даже непривычнее бегового клуба или похода в бар с подругами. Так буду объяснять Мартину свое отсутствие по средам. «Мы с подругами ходим выпить». Уроки пения сохраню в строгой тайне.

Преподавательница просит называть ее Чарли. Она молода, примерно возраста Салены, и поет в группе «Плохая карма». Альтернативный рок, раньше Дэну такое нравилось. У них есть свой канал на «Ютьюбе» и профиль на сайте «Бэндкэмп», где раскручивают независимых исполнителей. Чарли живет с подругой в подвальном этаже большого родительского дома с видом на Хампстед-Хит. У нее осветленные волосы, проколотый нос и десять лет классического музыкального образования. К ней приходят разные люди с разными просьбами. Полупрофессионалы и простые любители. Она говорит: каждый умеет петь, нужна только тренировка.

– И уверенность, конечно. Давайте сначала разогреемся.

Я думала, будет нечто вроде прослушивания. Даже распечатала текст песни с сайта. А Чарли на него едва взглянула. На первом занятии я повторяла гласные звуки в разных регистрах, а она подыгрывала на рояле. Нельзя было назвать это пением. И даже музыкой. Мне стало неловко – я представляла, как звучит мой голос. Однако в «доме» Чарли я не увидела ни насмешки, ни осуждения. Ее «дом» отличается от панковского образа – все на своих местах, натерто до блеска, во всем дисциплина.

– Ба, ба, ба-а. Давайте. После меня.

Ба, ба, ба-а. Овечье блеяние.

– Ба, ба, ба-а. Ну же, Берни!

Ба, ба, ба-а. Слабое, нелепое кваканье. В горле пересохло. Очень жарко. Вот сейчас она скажет: «Вы были правы, Берни, голоса у вас нет. Вы исключение, подтверждающее правило».

– Громче, Берни!

Ба, ба, ба…

Нестерпимый жар захлестывает меня, как морские волны. Кожу головы покалывает от пота; горло пересыхает, из него вырывается только хрип. На миг я переношусь обратно в «Пог-Хилл», где Кэти поет на сцене. Пахнет моим подростковым потом, спреем для тела «Импульс», жаром софитов. Аханье слушателей прокатывается волной, а над головами парит, как чайка над морем, сладкий и высокий голос Кэти…

– Извините, не могу.

– Что не можете? – улыбнулась Чарли.

– Петь.

– Ясно, – кивнула она.

Как странно! Быстро она согласилась.

Чарли встала, ушла на кухню и принесла стакан воды со льдом.

– Прилив?

Я кивнула.

– Так и думала. Иногда менопауза меняет голос. Уменьшает диапазон и пересушивает горло. Попейте.

Я опустошила стакан. «Вот сейчас она мне скажет… Тут-то мы и распрощаемся».

Чарли закрыла крышку рояля.

– Почему вы ко мне пришли?

– Потому что я дура.

– Отнюдь. Вы говорили, что хотите спеть на вечере встречи выпускников. Вот эту песню. – Она показала распечатанный лист.

Я кивнула.

– Да, но не получается.

– Согласна. У вас чудесное контральто. А если вымучивать сопрано, голос у вас только слабеет. За несколько недель вам предстоит изучить свой настоящий голос. Который все эти годы прятался.

Я не сразу ее поняла. Ожидала скорее фразы: «Петь вы и правда не умеете» или «Поздно начинать». А Чарли считает, что у меня чудесное контральто и с помощью упражнений и тренировок получится преодолеть голосовую усталость, которая часто сопровождает менопаузу.

Мой настоящий голос… Приятно звучит. Мартин ошибся. Если я не умею петь как Кейт Буш, это еще не значит, что у меня нет голоса. В моем голосе есть сила, о которой я не подозревала, – и все это я узнала за одно занятие! Хор в «Малберри» научил меня кое-чему полезному. Бег научил следить за дыханием. А госпожа Чаровник преподала главный в жизни урок: я могу обратить на себя свет софитов и всеобщее внимание.

И я выбрала песню, которую следовало выбрать тридцать лет назад, – песню, которая сопровождала меня из «Пог-Хилл» в Ист-Финчли.

Чарли пожала плечами, узнав о моем выборе.

– Старенькая песня, но давайте попробуем.

И я попробовала. Да, я могу! Когда выйду на сцену на вечере встречи выпускников, я спою песню юности, которую надо было петь с самого начала. Не The Man With the Child in his Eyes, а Manchild Нене Черри.

9

Четверг, 14 апреля

Сегодня вечером после пробежки я пошла развеяться с новыми подругами из клуба – Леони, Рахми, Алекс и Саленой. Алекс каждую неделю ходит выпить с кем-нибудь из «финалисток». Эти встречи она называет «ухтышными вечерами», там мы отмечаем наши достижения. Необязательно серьезные. Просто личные рекорды. Например, повышение по работе. Или когда Кафку упоминает какой-то инфлюенсер в «ТикТоке». Мы болтаем. Пьем текилу и крафтовое пиво. Рахми не пьет, но заказывает безалкогольные коктейли с зонтиками.

Мы много смеемся. Мне до сих пор непривычно смеяться в компании. Это почти опасно, будто кто-то вскочит и крикнет: «Это же Чокнутая Берни из “Пог-Хилл”, зачем она вам?!» Все мы по-своему чокнутые. Даже Алекс, похожая на злых спортивных красоток из моей школы, настрадалась в жизни. Ей и сейчас бывает непросто, хотя в основном она переросла старые комплексы. Она мне нравится. Все они мне нравятся, особенно Леони: она никому не позволяет себя обижать, а ее веселая самоирония – результат многолетней работы с психологом.

Сегодня у Салены день рождения. Ее девушка Софи тоже пришла, и девушка Рахми, Асма, и парень Алекс, Дэнни. Остальные тоже иногда приводят парней и девушек, и мне неловко, ведь никто из них еще не знаком с Мартином (кроме Салены, и то мельком).

– Забудь о Мартине, – отмахивается Леони. – Покажи лучше своего красавчика-сына.

Я улыбаюсь. На моем экране стоит фото Дэна из «Инстаграма». Сын там красивый, с бородкой, показывает себя с лучшей стороны. Можно даже представить, будто он улыбается мне, хотя на самом деле я и понятия не имею, где сделали эту фотографию и для кого его лицо светится улыбкой.

Леони будто вкусную конфету увидела.

– Хорошенький!

Да, правда. Интересно, чем он сейчас занят?..

Только мы с Леони ни разу не приводили своих мужчин. Хотя она много о своем рассказывала. Его зовут Джосс, он работает адвокатом; хотя он нравится Леони, она вряд ли продолжит с ним встречаться. Сегодня она объявила – с напускной бравадой, скрывающей разочарование, – что решила наконец порвать с ним раз и навсегда.

– Давно пора, но у нас был обалденный секс… И все равно он свинья. Могла бы догадаться, не впервой, – объясняет она с шутливой беспечностью.

– А что случилось? – спросила я.

Леони пожала плечами.

– Он из тех, кто спит с женщиной, постоянно твердит, какая она прекрасная, а знакомить с семьей и друзьями не торопится. Он мне неделями клялся, как ему не терпится меня представить, неделями приглашал в якобы свои любимые рестораны, где его никто не знал. Недели отличного секса и дорогих ужинов, причем только в безлюдных местах… А потом мы столкнулись с его коллегой. Угадайте, что Джосс сделал? Притворился, что меня нет! Представляете? Минут пять говорил с тем парнем, а на меня ноль внимания, хотя спал со мной по три раза в неделю. Я вдруг бах! – стала невидимкой. Угадайте, что он потом мне сказал? Так, погодите… – Она подозвала официанта. – Еще шотов, пожалуйста! У меня праздник!

Официант, молодой блондин с пучком, подошел к нам.

– По какому поводу?

– Узнаете. – Улыбка Леони озаряет всю комнату. – Как вас зовут?

– Бен.

– Так вот, Бен. Надеюсь, вы мне поможете. С минуты на минуту придет мой друг, а я хочу устроить ему маленький сюрприз. Когда войдет, проводите его, пожалуйста, до нашего столика. Сможете? Если застесняется, не обращайте внимания.

– Ладно. – Бен слегка растерялся, но включился в игру.

– Короче, когда он придет, я подам вам знак… Легок на помине! Вот он, Бен. Видите? Там, у двери. – Она показала на мужчину в костюме. Красивый, лет тридцати с лишним. Нарядный, в галстуке.

Алекс звонко расхохоталась.

– С ума сойти!

Я перевела взгляд на Леони.

– Познакомьтесь с Джослином, – заразительно улыбнулась она.

Бен проводил гостя к нашему столику. Джосс, похоже, растерялся, а увидев Леони и нас, застыл и отступил на шаг.

– Стой, не уходи! – попросила Леони. – Дамы, это Джослин. Джослин, это мои подруги. – Громкий голос Леони отвлек посетителей от разговоров. Джослин застыл в ожидании бури. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке.

– Джосс мне все твердил, как хочет познакомиться с моими друзьями. А со своими знакомить не хотел. Даже сказал вчера, что, хотя ему нравится со мной спать, он должен следить за своей репутацией. Коллеги перестанут его уважать, если узнают, что он встречается с толстушкой. «Ты прекрасная женщина, но мне нужна подходящая пара для выходов в свет». – Она глубоко вздохнула и крикнула во все горло: – Так выпьем же за Джослина Мура из фирмы «Морган, Мур и Браммолл», за юристов, семейное право, завещания и наследство! – Она еще повысила голос и жестом попросила посетителей встать: – За Джослина, скотину недели!

Весь бар засмеялся, захлопал и засвистел. Мы тоже встали и присоединились к аплодисментам. Леони насмешливо подняла бокал за Джосса.

– За толстушек! И да, если ты еще не понял, я тебя бросаю.

Джослин Мур смотрел на нее со злостью и ужасом. Необязательно было заглядывать в его «дом», все читалось на лице. С другой стороны, он стоял так близко… Совсем несложно к нему прикоснуться. Совсем несложно заглянуть в мир поблескивающих зеркал и найти человека, обидевшего мою подругу.

Наверное, не стоило. Но кто ж говорит женщине, с которой спит, что она портит его репутацию? Да еще Леони – Леони со смешинкой в глазах, добрым сердцем, теплыми объятиями? Леони, которая не стесняется от души посмеяться и категорически отказывается изображать из себя закомплексованную толстуху? Леони любит свое тело. Любит свои крепкие, мускулистые бедра, округлую мягкую грудь, блестящие волосы. Ей нравится наслаждаться бегом. Нравится носить платья в стиле пятидесятых и топы с глубоким вырезом. Нравится секс, и ей ничуть не сложно найти партнеров. Увы, тогда в ее «доме» я увидела то, что скрыто от посторонних глаз. Двери, прежде крепко запертые, вдруг отворились, открылись целые этажи ужасных воспоминаний. Мать Леони впервые повела ее на консультацию в «Худеем легко», когда дочери было семь. Когда ей исполнилось двенадцать, бабушка сказала ей: «Такая красавица, похудеть бы тебе!» Когда Леони училась в Кембридже, она встречалась с парнем с юридического факультета, который бросил ее под конец семестра, спустя три года задушевных разговоров, понимания и прекрасного секса – и все потому, что ему «пришла пора остепениться». На первой работе повышение дважды дали не ей, а менее компетентным новичкам. Когда она набралась смелости спросить, в чем же причина, начальник в туманных выражениях заговорил о «трудовой дисциплине» и «проблемах со здоровьем», хотя Леони работала усердно, а на больничный уходила даже реже, чем он.

Почему они такие? Леони умная, красивая, обаятельная, успешная, здоровая, с чувством юмора. Ну да, полная. Что в том плохого? Полная – это же не значит ленивая. Не значит больная. Не значит безответственная.

Вот я и вспылила. Как и в случае с парнем в бейсболке, который стянул мою сумку, я последовала чутью. Не задумывалась ни о чем. Видела символы успеха – высокооплачиваемую работу, коллекцию дорогих рубашек, книжный шкаф с оригинальными изданиями, тщательно подобранный круг приятелей. А за всем этим стояли двери – тайны, комплексы, отражения его настоящего «я», – и я перевернула их, как игральные карты. Показала ему, какой он на самом деле жалкий. Показала, как никчемны его приятели, как поверхностны ценности. Как госпожа Чаровник, я с улыбкой купалась в аплодисментах, окруженная зеркалами. Мне покорялась сцена.

Абракадабра!

Качнувшись, Джослин изумленно застыл. Понимаю. Со временем я стала сильнее, прицельнее. А Джослин Мур и без того был крайне уязвим: удивление и унижение сделали его податливым. Я удалилась, торжествуя в душе. Шум в баре затих, гудели разговоры. Джослин потрясенно глядел на меня, словно на него снизошло озарение.

Я вдруг испугалась. Неужели сотворила что-то ужасное?..

Нет, ничего не случилось, разве что Джосс осторожно снял галстук. Небесно-голубой шелк в тонкую полоску, итальянской фирмы. Джосс разгладил ткань кончиками пальцев. Потом завораживающим движением свернул в спираль и почтительно протянул Леони, словно рыцарь – даме. После развернулся и безмолвно покинул бар, к величайшему удивлению наблюдателей.

Когда он ушел, Леони подняла взгляд от голубой шелковой спирали.

– Что ему в голову взбрело? И почему он смотрел на Берни?

Я покачала головой. Меня обдало жаром. Пот струйкой стекал по лицу.

– Черт, так заметно? – Волна жара спустилась от лица к груди, от подмышек к животу. – Прилив. Привет, менопауза! Некоторых не научили, что пялиться нехорошо.

– А, да. – Леони кивнула. – Точно. Думаешь, в этом дело?

Я пожала плечами.

– А в чем еще?

– Мне показалось, он тебя узнал.

– Никогда его раньше не видела.

Хотелось проскользнуть в ее «дом» и запереть двери сомнений, но мне и так уже стало не по себе. Я никогда еще не пользовалась своим даром у всех на глазах. Чем это обернется для Джосса? Разум – лабиринт, полный чудовищ. Кто знает, какое из них я выпустила на волю? Будет ли он падать в обморок от определенных слов? Или перережет вены на запястье? Хотя Айрис постоянно уверяет, что мне не в чем себя винить. Не я их такими сделала. Стыдиться мне нечего.

Поэтому я заказала еще шотов, и мы пили, смеялись, обнимались, а затем я вернулась домой, где Мартин с Вуди смотрели телевизор, и увидела в интернете, что Грэхем Кроули совершил еще одно убийство.

10

Пятница, 15 апреля

Это случилось тридцать лет назад. Он был тогда еще студентом, изучал английскую литературу в Лидсе. Как выяснилось, учился он там с девяносто третьего по девяносто шестой, как Мартин и Кэти. Родился в Манчестере, учился в Лидсе, потом переехал в Лондон. Один из сотен студентов, и все же меня с ума сводит мысль, что Мартин мог быть с ним знаком.

Может, стоял рядом в очереди в кафетерии или пил из одного стакана на вечеринке. Может, даже разговаривал. Делился косячком. Задел плечом в людном коридоре. Стоял рядом в мужском туалете. Перебросился словом, пусть даже каким-нибудь пустяком. Все эти жуткие варианты мне кажутся возможными, как и то, что Грэхем Кроули, в чей разум я проникла во время убийства Джо Перри, также виноват в нераскрытом убийстве Анны Симондс, студентки факультета химии, которая в субботу девяносто третьего года возвращалась домой после вечеринки через парк Вудхаус-Мур и чье тело наутро обнаружили дети, идущие в воскресную школу.

Полиция подозревала наркоманов и бездомных, ночевавших в Вудхаус-Мур. Однако теперь, после схожего нападения «крипового» Грэхема Кроули, дело открыли заново. Оказывается, преподаватели еще тогда были наслышаны о Кроули: две студентки обвинили его в домогательствах. Увы, университеты не всегда озабочены душевным благополучием студентов, и Кроули отделался выговором от декана, а убийство Анны сочли делом рук постороннего, не из университета.

Бедная Анна. С фотографии на меня смотрит хорошенькая блондинка, похожая на Джо Перри, одетая в клетчатый топ. Улыбка ее светится надеждой, от которой разрывается сердце. Грэхему Кроули нравится определенный типаж. Подробности убийства тоже описаны в статье, но к чему их читать? Скорее всего, ее убил Кроули. Мне никак не дает покоя мысль, что они с Мартином могли быть знакомы.