Осколки света Харрис Джоанн

Песня восьмая: Unchained Melody[29]

Забыт станок, забыт узор,

В окно увидел жадный взор…

Альфред Теннисон. «Волшебница Шалот»

Дом божий полон тайн и лжи, как дом любого негодяя.

Из «Живого журнала» Бернадетт Ингрэм (под никнеймом «Б. И. как на духу1»)16 апреля 2022 г.

1

Отрывок из «Выпуска девяносто второго» Кейт Хемсворт

(Опубликовано в «Лайф стори пресс» в 2023 г.)

В «Малберри» мы получили аттестат об окончании средней школы. Какие-то мои подруги остались, но большинство перешли в «Пог-Хилл» – готовиться к экзаменам на поступление в университет[30]. У «Пог-Хилл» было много плюсов. Во-первых, хорошая школа и успеваемость среди учеников высокая. Это привлекало родителей. Во-вторых, школа была государственная, а значит, бесплатная, и лучшие университеты страны приветствовали выпускников таких школ – правила требовали разнообразия среди студентов. В-третьих, мальчики с девочками учились вместе, и только это нас волновало. Ну, кроме Берни. Насколько мы знали, Берни Мун никогда не встречалась с парнем. Некоторые поговаривали, будто она лесбиянка, и Лорелей Джонс подчеркнуто не переодевалась в ее присутствии на физкультуру и не ходила с ней в один туалет – на мой взгляд, дурость.

В старших классах все изменилось. Наверное, если ты в школе белая ворона, лучше перейти в новое место и изобрести себя заново. Берни так и сделала. Пришла в первый учебный день с новой стрижкой-«боб» (ей очень шло), в черных джинсах, новехоньких «конверсах» и футболке поло от Фреда Перри, подчеркивающей фигуру. Я видела ее только в форме еще с того дня рождения, поэтому немного опешила: даже в голову не приходило, что фигура у нее вообще есть. В общем, она оказалась красивой. Хотя девочки из «Малберри» по-прежнему относились к ней как к Чокнутой Берни, в «Пог-Хилл» мы считались мелкой рыбешкой. Тут было море поглубже. Ученики из двенадцати школ по всему региону. Их ничуть не волновала наша популярность в «Малберри» и что мы входили в школьную хоккейную команду. Для них мы ничуть не отличались от остальных первогодок. Берни Мун начала с чистого листа, как и мы. Как и Мартин Ингрэм.

Мартина я помнила застенчивым, ужасно прыщавым и неловким парнем, который оживлялся только на сцене. Теперь прыщи почти исчезли, и он вырос дюйма на четыре. Волосы у него были темные, довольно длинные; он носил очки, как у Джона Леннона, и длинный черный плащ, придававший ему слегка богемный вид. По-прежнему не мой типаж – мне нравились общительные, спортивные парни, – однако другие девочки на него поглядывали. Хотя и не слишком его интересовали. До Берни Ингрэм.

Случилось это после Рождества. Я старалась вписаться в новую школу и найти компанию, поэтому не сразу заметила, что Берни и Мартин везде ходят вдвоем. Мартин с друзьями из «Святого Освальда» создали музыкальную группу, и они вместе играли на пианино и веселились в музыкальном корпусе. Лукас Хемсворт тоже был с ними, но я тогда встречалась с Найджелом Моррисом – выпускником, углубленно изучающим музыку, поэтому о Лукасе и не думала. Когда Берни с Мартином сошлись, удивилась и я, и все девочки из «Малберри». Берни Мун вдруг оказалась в компании крутых ребят?!

Ее наше удивление ничуть не волновало. Она влюбилась. Они с Мартином были неразлучны. Всюду ходили вместе. Виделись на переменах. Завели свой уголок для свиданий за раздевалками, на подоконнике за перегородкой из марблита. Наверное, думали, их никто там не найдет, а на самом деле там целовались все парочки (по крайней мере, так мне сказал Найджел). Самое смешное, что марблит затуманивал обзор лишь с одной стороны, а снаружи все было видно. Поэтому там целовались только первогодки. На втором году уже знали, что к чему.

В выпускном классе Берни с Мартином поцелуями не ограничивались. Я этого не замечала. Я встречалась с Джоном Уивером. Он изучал английский и получил приглашение из Кембриджа, правда, с оговорками, и подал документы на театральный факультет. Я обратила внимание на располневшую фигуру Берни, но посчитала, что во всем виноваты пончики в кафетерии.

Конечно, следовало быть внимательнее. Я слишком увлеклась собственными заботами, планами и целями. И еще кое-что нарушало покой моей чудесной новой жизни.

Вернулся Адам Прайс.

Разумеется, он не сдал ни единого экзамена. В «Пог-Хилл» его не пустили бы даже слесарное дело изучать. Просто он стал помощником смотрителя благодаря какой-то программе помощи юным правонарушителям. Да, вот кем он стал. Об этом писали в газетах. Буйное поведение, интернат, приемная семья, поджог. Теперь, в семнадцать, Адам вернулся, как собака, которую сплавили с глаз долой на ферму; следил за нами и задумывал пакости.

Жестокие слова, знаю. Поймите, я безумно его боялась! Я была приличной девушкой из приличной семьи, а он – голодным хищником. Конечно, он не виноват, но тяжелое детство его испортило, и в «Пог-Хилл» он уже прогнил насквозь. Так мне казалось. А он не стремился изменить мое мнение. В довершение всего Адам внешне остался прежним: те же сальные белесые пакли, изможденный вид, хмурый взгляд из-под тонких бесцветных бровей. Рост не пошел ему на пользу: он только вытянулся, но не окреп, точно деревце, выросшее в темноте. И все время угрюмо косился на нас, особенно на меня. Опять же, так мне казалось.

Поначалу я думала, Адам со всеми такой, от природы злобный и грубый. Однако время шло, а он не спускал с меня глаз. Чуть ли не преследовал, наблюдал за каждым шагом. Куда бы я ни пошла, он оказывался там же. На спортивном поле. С моими друзьями. В комнате отдыха. В театральном кружке. Надоедал, словно колючая этикетка на воротнике. Не сильно, но постоянно. Адам Прайс на меня взъелся, а за что, я понятия не имела. Во взгляде его читался упрек и обещание отомстить.

За что?.. Я едва помнила стычку в начальной школе. Осталась только смутная досада на Берни Мун, словно это она виновата. Теперь же она была настолько поглощена собой и новым парнем, что даже не замечала Адама. Берни Мун влюбилась и вообще ничего не замечала. Поэтому я на нее разозлилась. Может быть. Совсем чуть-чуть. Ровно настолько, чтобы не сожалеть о случившемся позже.

Не забывайте, мне было всего семнадцать. Что я понимала? Откуда мне было знать, что мой поступок разрушит столько жизней тридцать лет спустя? Я знала лишь одно: я умею петь, Берни – нет, а ее парень играет в группе и ищет солистку…

2

Из «Живого журнала» Бернадетт Ингрэм (под никнеймом «Б. И. как на духу1»):

Суббота, 16 апреля

Завтра пасхальное воскресенье. Данте не приедет, нечего и надеяться. Пасха принадлежит моей матери, потому что я больше с Богом не разговариваю. Я только поздравляю ее и сына по телефону перед тем, как они уйдут в церковь. Данте по телефону общается сухо и деловито, как страховой агент. Помню, как он совсем маленьким искал шоколадные яйца в саду. Помню круглое румяное личико, помню восторг, когда удавалось найти яйцо. От того мальчика ничего не осталось. Я его не узнаю.

Мартин раздал все вещи Дэна, когда сын уехал в колледж. Не осталось ни игрушек, ни коньков в глубине шкафичка для обуви, ни пары детских ботинок в коробке от швейной машинки. Словно он здесь и не жил. Словно то был чужой сын. А моя мать радуется, как кошка, объевшаяся сметаны. Чуть ли не мурчит.

– Мы за тебя помолимся. А потом, наверное, заглянем к Кэти с Лукасом, ребятишек их увидим. – Мама никогда не упускает случая напомнить, что Кэти осталась с семьей. Что у нее двое детей младше Дэна. Что у нее много друзей и местные ее любят. «Добрую католичку всегда ждут дома», – так говорит моя мать. Надо лишь покаяться, и можно причащаться. Только как покаяться в том, что даже словами не описать? И кому? Дом божий полон тайн и лжи, как дом любого негодяя.

– Что делаешь на Пасху?

– Да как обычно.

– Ясно. Тогда приезжай.

– Ну, может, на следующий год… – Мы обе знаем: я не приеду. – Кстати, мы в июне собираемся на север. На вечер встречи выпускников.

– Да, Лукас говорил. Что наденешь?

– Не знаю, мам. Пока не думала.

Опять ложь. Я об этом подумала сразу, как увидела приглашение. В голове сплошные коктейльные платья и пышные юбки.

– Только обтягивающее не надевай, тебе не идет.

– Что-нибудь подберу, мам.

– Ладно. Светлой Пасхи!

Я поспешила в «Буфетную Присциллы», спасаясь от ожиданий Мартина. На Пасху я всегда готовлю особый обед: запеченного ягненка с гарниром. Часами стоять у плиты, пока Мартин с Вуди смотрят телевизор? От одной мысли злость берет. Когда Мартин с Вуди, он меня замечает, только если ему что-нибудь нужно или он хочет отпустить какую-нибудь шуточку. Другой Мартин, которым он становится в присутствии Вуди, подчеркнуто не обращает на меня внимания. Настоящий Мартин – тот, которого знаю я, – говорит со мной в кровати или когда Вуди нет рядом. А при друге муж грубит, кладет ноги на мебель, не убирает за собой посуду. На днях я это упомянула, когда убирала полупустую пачку чипсов из тортильи, оставшуюся еще с прошлого вечера, а Мартин только покосился на Вуди и закатил глаза.

– Слушаюсь, мамочка.

Он пошутил, знаю. И все же поднялся опасный огонь. Я покраснела до корней волос.

– Я тебе не мамочка, ясно?

Понимаю, на меня не похоже. Я редко срываюсь. Я уж испугалась, что Мартин разозлится, но Вуди засмеялся, и Мартин тоже. Я пошла на кухню за стаканом воды под их смех, столь же неприятный, как чьи-то шаги за спиной среди ночи. С тех пор Мартин со мной холоден. Наверное, считает, что я его унизила. Вот я и не купила продуктов, а бронировать столик на воскресный обед уже поздно. Меня грызет совесть.

Что ты за хозяйка такая? – упрекает внутренний критик. – Ты должна следить за домом. Быть хорошей женой и матерью. А ты часами пропадаешь с подругами. Я тебя для этого вырастила?

Сегодня сомнений нет: голос принадлежит моей матери. Она занимается выпечкой для завтрашнего праздника. Яблочный пирог с кардамоном, пасхальный торт симнель, обожаемый Данте пирог с патокой. А на обед будет ножка ягненка с розмарином и чесноком, поданная с зеленым горошком и печеным картофелем, и вдобавок домашние соусы – овощной и мятный.

Ты должна быть с нами. – Ее голос занозой впивается в мозг. – Должна быть с семьей, а не шляться в одиночку и наживать неприятности своими опасными выходками.

Я отправляю ее в «комнату тишины». Надолго она там не останется, но разговор с Айрис должен помочь.

В «Присцилле» посетителей не было; Айрис сидела за столиком с чайником и маффинами. Рядом заряжался ее телефон.

– У меня перерыв, – объяснила она. – Садись. Маффины и чай за счет «Присциллы».

Я села и взяла одну штучку.

– Ты не представляешь, как они кстати!

– Вуди паскудничает?

Я пожала плечами.

– Похоже, это заразно.

– Ну и пошли они оба.

Иногда я завидую Айрис. В ее мире все устроено куда проще, чем в моем. Мужчины делятся на две категории: нормальные и козлы. С женщинами еще проще: сильные и слабачки. Она работает, выходит развеяться, выглядит шикарно за небольшие деньги, читает комиксы, играет с морской свинкой, смотрит фильмы и пьет много текилы. Проблемы решает удивительно легко: «Пошли они оба. Давай закажем крылышек». Не хочу показаться надменной, но Айрис не замечает тонкостей жизни. Честно говоря, приятно для разнообразия побыть с человеком, который тебя не осуждает и не раздувает из мухи слона.

– Найди себе любовника помоложе. Для своих лет ты неплохо выглядишь…

– Уй, обидно!

– Я серьезно. Правда, хорошо выглядишь. Тебе бы приодеться…

А я-то сегодня как раз нарядилась! Конечно, не в «бабулин шик», как у Диди, но джинсы были по фигуре, и свитер более-менее напоминал кашемировый.

– А что не так?

– Бедная ты, бедная! – рассмеялась Айрис. – Сходи как-нибудь со мной за покупками. Обнови гардероб. «Бабулин шик» не для тебя. Если, конечно, хочешь кого-нибудь закадрить.

Она глянула на экран телефона и вдруг улыбнулась.

– С ума сойти! – Она толкнула телефон в мою сторону. – Погляди на него. Раздает все свои вещи. Этой девушке отдал «Ролекс»…

Я посмотрела на маленький экран. В «ТикТок» выложили видео с бездомным у дороги. Только никакой он не бездомный. Он не просит денег, а раздает. Сидит на тротуаре, скрестив ноги, и бросает деньги прохожим. Кто-то в недоумении спешит прочь, кто-то нерешительно останавливается.

«Берите», – прочитала я по губам. На видео наложили веселую песню, не подходящую искреннему лицу бездомного. Кто-то берет у чудака купюру и проверяет на солнце. Кто-то берет часы.

«Благослови вас Бог», – говорит парень. Глаза его сияют благодарностью.

– Что думаешь? – спросила Айрис. – Сумасшедший миллионер? Самопиарщик? Религиозный фанатик?

Я покачала головой. Видео в плохом качестве, но я все равно узнала парня. Видела его несколько дней назад в пабе, когда сидела с подругами из клуба. Теперь вместо костюма на парне футболка с джинсами, а на лице – беспокойство.

«Возьмите. Берите-берите», – говорит он, раздавая деньги прохожим.

Я испуганно поглядела на Айрис.

– Ты чего?

– Я его знаю.

– Да?

Я кивнула.

– Это Джослин Мур. Он раньше встречался с моей подругой.

– Ты его проучила! – Я покачала головой, но Айрис радостно продолжила: – Не отнекивайся. Так и знала, Берни! Ты его проучила, причем хорошенько! Что он натворил? Изменил ей? Она беременна?

– Тсс, Айрис! Пожалуйста, не…

– Да не бойся! Тут никого нет. – Она ослепительно улыбнулась и налила мне чаю. – Берни, ты золото! Молоток! Героиня!

Я в очередной раз попыталась объяснить. Куда там!

– Крошка! Обязательно сделай так еще. Это же возмездие! Они думают, что тут самые главные, а ты можешь забраться к ним в голову! Представь, на что ты способна, если постараешься! Можешь подобраться к козлу, который сидит в десятом доме[31]. Или к козлам в Техасе, которые хотят запретить аборты. Или к тому козлу из России. Или к другому, в Южной Америке. Да я тебе список составлю!

– Айрис!

– Знаю-знаю. Но будь у тебя возможность – неужели не попробовала бы?

– Нет, Айрис!

– Как хочешь. Иногда клятвы надо нарушать.

Я улыбнулась в ответ, пряча тревогу. Уже слышала эту фразу и видела эту ухмылку. Конечно, фраза известная, да и слова обычные, и все-таки… Много ли двадцатидвухлетних девушек говорят «крошка», «козел» или «молоток!»? Возможно, частица Вуди застряла в Айрис, как осколок зеркала. Уже который раз я гадаю: что еще я поменяла в Айрис, когда меняла их с Вуди местами?..

3

Вторник, 19 апреля

Сегодня утром звонил Данте. Он приехал с цветами; на его лице слегка виноватое выражение, как всегда бывает после поездок к моей матери. Разумеется, она его пристыдила. В этом она мастер, как-никак. Она душит его любовью, а заодно внушает: пора жениться, завести детей. «Я ведь не вечная», – прибавляет она.

Вот и хорошо, – шепчет мой внутренний демон.

Конечно, я не всерьез. (Нет, всерьез.) Хотя забавно: столько лет я жила в тени маминого разочарования, а теперь и сама разочарована в сыне. Нет, я его люблю. Я бы жизнь за него отдала. Только Дэн – сын, которого мечтала иметь мама, а не я. От него веет ее духом, как ладаном – мессы.

– Светлой Пасхи, мам. Бабуля передает привет.

Ну-ну.

– Заходи, выпей кофе.

Дэн последовал за мной на кухню, где завтракал Вуди. «Книжный Салены» сегодня не работал, а Мартин поехал в офис. Я нашла вазу и поставила цветы Дэна на стол.

Вуди сидел в футболке и шортах не первой свежести и пил «Мега Качок» из пластикового кувшина. Увидев Данте, он улыбнулся. Я возненавидела эту улыбку: знаю, что за ней кроется.

– Дэн, это Вуди. Он решил немного пожить у нас. – Ничего себе, немного… Силюсь улыбнуться, но прилив уже подло подступает к лицу. Такое случается, когда я устала, напряжена или недолюбливаю кого-то. «Я читаю по твоему лицу, как в раскрытой книге», – говорил мне раньше Мартин. Теперь моя книга написана на другом языке.

– Вы Джим Вуд! – В голосе Данте прозвучало чуть ли не восхищение. – Я видел ваши видео в «ТикТоке». Обалдеть!

– Приятно познакомиться, Дэн. Похоже, становлюсь знаменитостью.

Дэн пожал ему руку и сел рядом. Я передала ему кофе. Он любит сладкий. Вуди покосился на Дэна: зачем берет напиток из рук женщины? Вуди пьет только черный кофе и сам наливает воду на случай покушения с МК2. Правда, он промолчал. Должно быть, жена друга вне откровенных подозрений, пусть и не вне осуждения. Наверное, это хороший знак. Плохо только, что Дэн про Вуди столько знает.

– Я смотрел все ваши видео. А список слов, с ума сойти!

В последний раз Дэн так увлекался компьютерными играми и «Героем гитары», еще подростком. В нынешние его интересы входят: криптовалюта (говорит, за ней будущее), опять же компьютерные игры (он сейчас занимается каким-то гейм-дизайном) и…

А я ведь не знаю, чем теперь увлекается мой сын! Политикой? Теориями заговора? Я не знакома с его девушкой, если она у него вообще есть. Не знаю, как он проводит свободное время. Ходит в клубы, пабы? Играет в настольные ролевые игры? Слушает теории об МК2, гендерных террористках и захвате мира, пьет «Мега Качок»?

Так загляни, – шепчет голос Айрис. – Используй суперспособности.

Нет. Это… это похоже на насилие.

Крошка, очнись, это и есть насилие. Никакая не «игра в “домик”», а вторжение в чужую голову. И ты много раз так делала. Так что не раскисай лишь потому, что он твой сын. Иди и посмотри, как дело обстоит.

Будь на его месте Мартин, я бы не стала заглядывать. А тут… Сама мысль, что мой сын заражен бреднями Вуди, перечеркнула все опасения. Когда Данте был маленьким, я заглядывала ему под кровать – проверяла, нет ли там чего подозрительного. Наркотиков. Складных ножей. Петард. Ничего не находила, но все равно проверяла. Так мне было спокойнее. Сейчас я как на иголках из-за Вуди. Он занимает слишком много места в нашем доме. И в нашей жизни. Поэтому я заглянула в «дом» Дэна, в красивую гостиную, уставленную фотографиями. «Только проверю, все ли хорошо, – убеждала себя я, – не подействовал ли яд Вуди на моего сына».

Его «дом» и чужой, и хорошо знакомый. Много привычных вещей. Старые игрушки – а я-то думала, он их забыл; книги – я и не знала, что он их читал. На каминной полке стоит мое фото, правда, оно куда меньше огромного лица моей матери. Ну конечно. Впрочем, это не новость. Лучше посмотрим на то, чего я еще не знаю. Увлечения. Работа. Девушка.

И-и-и-и-и-и…

Ясно. Мой сын гей[32].

Ну нет. Сюда я никогда не зайду. Некоторых вещей лучше не видеть. Например, как твой сын занимается сексом. В этом нет ничего плохого, однако порой совершенно нормальные вещи совершенно недопустимы. Он чувствует мое разочарование. Оно повсюду, в каждом уголке «дома». Витает в воздухе, точно миазмы. Пронизывает его детство, наши с ним общие воспоминания. Он до сих пор многое от меня скрывает. Татуировку осьминога на правом плече. Что он курит. Что был несчастен в школе. Как над ним насмехались из-за вычурного имени, которое я ему дала. А я-то думала, мой сын вписывался в круг сверстников! Думала, он популярен. А теперь понимаю: он изо всех сил старался приспособиться и ненавидел каждую минуту. Мой отец ведь предупреждал: «Делаешь из мальчика нюню». Дэн запомнил, как мало я участвовала в его воспитании поначалу, и связал это со словами моего отца.

Как плохо я знаю сына! Как плохо он знает меня. Даже не догадывается, как он мне дорог. Как я по нему скучаю. Как счастлива, что он нашел любовь…

Среди потока образов ко мне вдруг приходит осознание: мой дар необычайно усилился с прошлого раза. Одно дело – заглядывать в чужие «дома» и убеждать купить книги, совсем другое – делать как сейчас. Мой голод неутолим. Он тянет жадные щупальца в каждую комнату «дома» Данте (даже ту, с Дэвидом). Неустанно отражает его мысли, как зеркало – вечность…

Я отпрянула, пока не натворила бед. Сердце обливалось кровью от увиденного. Тело обжигал огонь. Мои чувства и чувства Данте переплелись, как нити.

Нет, я не могу допустить, чтобы он так мучился. Нес за меня груз вины. Надо ему помочь. А вдруг я что-нибудь сломаю? Вдруг оступлюсь и разобью весь его внутренний мир? Я налила стакан воды и выждала, пока пройдет прилив. Лицо горело. Бусинки пота стекали по шее.

– Мам, ты как? Ты будто…

– Да. – Я отерла лицо тыльной стороной руки. На коже осталась потекшая тушь. – Все хорошо. Просто… – Вымученный смешок. – Привет, менопауза!

Знаю, я слишком часто так говорю. Пытаюсь превратить ужасные, неуправляемые выходки тела в шутку. Мой мозг тоже горазд на ужасные выходки; его способность к видению и разрушению растет. Надо было поговорить с сыном, но Вуди встал поперек дороги. Я не хотела к нему прикасаться, даже случайно. Как еще можно было его выгнать?..

– Пончик, – сказала я.

Вуди отключился.

– Так-то лучше. Теперь можем поговорить. – Дэн изумленно глядел, как я переворачиваю незваного гостя на бок. – Не бойся. Очнется часа через два.

Я встала и обняла Данте. Впервые за весь год. Он такой крепкий, теплый и неуклюжий, а уж высокий! Всегда удивлялась. Я долго не разжимала объятий. В конце концов он обнял меня в ответ.

– Ох, Дэн! Я так по тебе скучала! Садись, рассказывай все-все.

4

Среда, 20 апреля

Мы с Дэном беседовали, а рядом без сознания лежал Вуди. Сын рассказал мне о своем парне, работе, жизни, татуировке с осьминогом. Похоже, впервые за много лет мы друг друга поняли. Впереди еще много работы, с которой за два часа не справишься, но начало положено. Есть надежда разбить смертельный лед, надежда на общение.

«Менопауза как есть» так говорит о подобных случаях: «Привет, богини! Скучаете по топоту маленьких ножек? Попробуйте сблизиться с птенчиками, вылетевшими из гнезда! Устройте девичник дома или сходите на бейсбол. Кто знает, вдруг подросший сын или дочка станут вам лучшими друзьями!»

Мартин сомневается. По его словам, Дэн теперь считает, будто я смертельно больна. Поверить не может, что какая-то менопауза могла так сильно меня изменить. «Она сказала, что мной гордится, представляешь? Да она ни разу так не говорила!»

Бедный Дэн! Надеюсь, ему полегчало. По крайней мере, хоть в этом мой дар помог. Дэн исцелился. Айрис в безопасности. Бизнес Салены процветает. Теперь, когда я бегаю по три раза в неделю, уменьшились приливы жара, головные боли и перепады настроения. Я сходила на три занятия с Чарли и понемногу нащупываю свой голос. Наконец я начала понимать, как управлять силой. Я смогу. Случай c мистером Д. не должен меня ограничивать. У меня есть друзья, задумки, жизнь. Никогда не была так счастлива.

Лишь две тени сгустились надо мной. Во-первых, бывший парень Леони. За последние несколько дней Джослин Мур стал интернет-диковинкой. Сотни видео в «ТикТоке» демонстрируют, как «чел с “Ролексом”», как его называют, раздает деньги прохожим. По словам Рахми, Леони считает, что у него нервный срыв.

– Говорит, он на днях зашел к ней отдать свою «ауди». Раздает все вещи: костюмы, обувь, деньги. Даже хочет попасть в какой-то список, стать донором почки. Сказал, чем больше отдает, тем меньше становится пустота внутри. Ничего не понимаю!

Если подумать, как искажают право и лево зеркала, то все как раз понятно. Я зеркально отразила Джосса, как и Вуди. Направила его пустоту наружу. Похоже, он вполне счастлив, сказала Леони. Может, прозрел?

А вторая моя проблема живет сейчас в свободной комнате и весь день проводит в интернете. Ежедневные трансляции заменяют Вуди психолога. Я включила сегодняшний выпуск и закрыла приложение уже через минуту. Нет сил терпеть. Нет сил терпеть его у нас дома, в кровати Данте. Мартин так ничего и не понял. Думаю, ему тоже не терпится распрощаться с Вуди, но он сочувствует другу. А я уже на грани. Зловоние его одержимости, еды, пота, ярости нестерпимо. Наверное, раньше у меня получилось бы его исправить. Теперь уже нет. Моя сила возросла. Моя злость его уничтожит, даже если я лишь загляну в окно его «дома».

Я прошу совета в группе «Финалисток Финчли» на «Фейсбуке».

Бернадетт Ингрэм: Он у нас уже три недели. Как от него избавиться? Убийство не предлагать.

Леони Чампан: Поставь мужу ультиматум. Ты слишком долго терпела. Скажи: если Вуди не уйдет, ты поменяешь замки.

(Салене Уикс понравилось)

(Рахми Араин понравилось)

Алекс Фостер: Не ругайся, но будь твердой. Не ввязывайся в ссору. Если нужна поддержка, я всегда рядом. Только позови.

У Айрис подход более решительный:

– Гони его взашей! Сама знаешь как. Ты ему не мамочка. Гос-споди, Берни, что ты за супергероиня такая, раз не используешь свои силы?

Да, знаю. Подруги правы. Заставить Вуди уйти по своей воле, не навредить ему – вот самое сложное. Ради Мартина я терпела. А теперь пришло время действовать. Надеюсь, не придется прибегать к любимому способу Айрис. Так или иначе, Джиму из Качалки пора уйти.

5

Понедельник, 25 апреля

Все воскресенье и сегодняшний день я провожу за уборкой: проветриваю гостевую, оттираю грязь и избавляюсь от вони в прежней спальне сына. Сегодня наконец почти все миазмы испарились.

Наконец-то! Словно камень с души! И нет, мне не пришлось заходить в его «дом», даже указаний оставлять не понадобилось. Кстати, я этим очень горжусь. Я держала себя в руках. В пятницу, после работы, я дала Вуди отпор, причем не во мраке дома с привидениями, а в реальной жизни, как поступила бы Леони, Айрис, Рахми или Алекс.

Вуди в одних трусах смотрел телевизор в гостиной. Покосившись на меня, он вернулся к экрану.

– Джим, можно с тобой поговорить?

Мартин ушел к себе в кабинет, когда понял, что я задумала. Ничего удивительного, и все же меня кольнуло разочарование. Дело и так предстояло трудное, а уж одной… Я представила, что со мной подруги – Айрис, Алекс и Леони. Призвала всю свою смелость. Вежливо и твердо сказала ему:

– Послушай, Джим, ты живешь с нами уже три недели. Я знаю, вы с Мартином друзья, но все-таки это наш дом, а тебе пора возвращаться к прежней жизни.

Вуди удивленно глазел, будто не понял. Знакомый взгляд. Так смотрел Данте, когда был маленьким.

Шаг первый. Притворись, будто ничего не происходит.

– Что, прости? Берни, ты чего?

– Знаю, тебе неприятно это слышать. Ничего не попишешь. Нельзя оставаться у нас вечно. У всех своя жизнь.

Шаг второй. Клянчь.

– Обещаю, я съеду. Только приду в себя. Еще недельку, ладно?

– Еще неделя ничего не изменит. Тебе пора вернуться домой.

Шаг третий. Обвинения.

– Я ведь нездоров! Как ты можешь меня выгонять?!

Вуди прекрасно знает, что я его не выгоняю. Да и не болеет он на самом деле. Просто манипулирует мной, пытается перевести разговор в нужное ему русло. А я не поддаюсь. Следую совету Алекс и жду, пока он выпустит пар.

– А если упаду в обморок? Если умру, когда упаду в обморок? Это будет твоя вина, Берни! И твоя, и Мартина.

«Извини, но…»

Нет. Никаких «извини». Довольно за ним присматривать. Пусть за это спасибо скажет. Он меня благодарить должен, а не обвинять.

– Ты нездоров уже почти месяц. Пора решать вопрос. И не в нашей гостевой, а у специалиста.

– Я пытался.

Не пытался ты.

Шаг четвертый. Спор.

– А как же психолог?

– Она никуда не годится. Считает, у меня неприязнь к женщинам.

Не зря ест свой хлеб. Впрочем, я не спорить пришла.

– Вуди, пора подрасти. Нельзя винить весь мир в своих проблемах. Ты сам отвечаешь за свою жизнь. Займись своей болезнью, если хочешь выздороветь.

Он поглядел на меня с откровенной неприязнью и разыграл последнюю карту.

Шаг пятый. Спроси второго родителя.

– Посмотрим, что скажет Мартин!

– Мартин считает, тебе пора уйти. Просто не знает, как правильно сказать.

– А может, он не догадывается, какую ты ведешь игру? Думаешь, я не заметил? Такие, как ты, притворяются, что муж – глава в доме, а сами вертят им как хотят!

– Жаль, что ты так думаешь. Я помогу тебе собрать вещи, если хочешь.

– Обойдусь!

– Ладно.

В конце концов он возмутился и наговорил такой параноидальной чуши, что даже Мартин не выдержал.

Шаг шестой. Ярость. Запредельная, с криками, за которую детей обычно отправляют в «комнату тишины».

– Я так и знал! Ты все время подмешивала эту дрянь мне в коктейли! Впрыскивала тонкой иголкой! Я знаю, кто ты на самом деле! Ты и твои подруги. Притворяетесь безобидными, а сами залезаете мужикам в мозги, отнимаете тестостерон! И с Марти ты так поступила. Я заметил! Он уже не тот, что прежде. Раньше он живо поставил бы на место такую сучку, как ты…

Тут-то он и потерял Мартина. Наконец-то сорвался и раскрыл двери в свой «дом», выставил напоказ хлам безумца. Мне даже не пришлось туда заходить и что-нибудь ненароком портить. Прекрасно! На сей раз виноват он сам.

Абракадабра!

Я взяла все на себя. Мартин должен мне спасибо сказать. Ему смелости не хватило. Он и с Данте так себя вел: оставался в стороне, а мама вечно у них была плохая. Вопреки своему бахвальству, мужчины до смешного слабы, когда надо поставить на место друга и поддержать женщину.

На сей раз Вуди зашел слишком далеко. Набросился в открытую, причем и на меня, и на Мартина. Никому не понравится, когда его унижает друг. И Мартин в тот же вечер отвез Вуди домой, а в воскресенье утром отвез все его пожитки – склад банок с «Мега Качком» и сосудов для смешивания, а также одежду и оборудование для съемки. В сообщениях в «Фейсбуке» Мартин из приличия извиняется и обещает оставаться на связи. Ты же знаешь Берни. У нее свои заботы. Если что, обращайся. Напиши, свидимся.