Наемники Судьбы Федотова Юлия

– Удав – это кто? – не поняла Ильза. – Зачем на него кролики смотрят?

Энка только рукой махнула. Как с ними, неучами, разговаривать?!

– Я пойду с вами, – потупившись, сообщил псевдоспригган. – Я… Не гоните меня! – Он отвернулся и всхлипнул сдержанно, по-сприггански.

В душе Аолена вновь шевельнулось сомнение и жалость. Хельги смотрел отстраненно-холодно.

– Рассказывай, – потребовал он.

Незнакомец назвался Угги. Угги Леннартом, подменным сыном цверга Лутти Рыжего. Тринадцать лет прожил он в стойбище Поньо, пока его не забрали в Дольмен.

Там парню не понравилось: мать его била, сверстники били, сестры били. Через неделю жизнь показалась невыносимой, вот и решил он, злой на весь свет, отправиться в Инферн.

– Поближе места не нашел? – криво усмехнулась Энка.

– Мест много. Я хотел показать Силам Зла дорогу, чтобы они пришли и разрушили Дольмен! – зло отвечал мальчишка.

Сильфида понимающе кивнула.

– А мы тебе зачем? – сурово спросил Рагнар. Окажись ребенок настоящим спригганом, он все равно был отвратителен. – Думаешь, будем помогать разрушать Дольмен?

Угги сморщился и заскулил гнусаво, размазывая по рожице слезы и зеленые сопли:

– Я уже не хочу уничтожать! Не буду! И в Инферн не хочу-у! Я пропаду один. Еды не осталось… Холодно… И птица летает страшная… Не бросайте меня-а-а!

Наступили тягостные дни. Для эльфа было почти невыносимо жить в постоянном напряжении, обдумывать каждое слово, подозревать, притворяться, следить. А главное – он продолжал сомневаться!

Неспокойно на душе было и у Хельги. Очень уж походил Угги на сприггана. Так правдоподобно рассказывал! Хельги знал Тину Леннарт, она жила через дом от его матери, встречал Лутти Рыжего, известного кузнеца из стойбища Поньо, у того в самом деле был подменыш… Вдруг он ошибся? Может, цверги поверили в Инферн под влиянием некроманта или Угги – ярко выраженная индивидуальность? Верит во что сам хочет?.. Как же выяснить? Должна быть какая-то зацепка…

Постепенно, шаг за шагом, Хельги пробуждал воспоминания десятилетней давности о времени, прожитом в Дольмене. Он чувствовал: ответы нужно искать в прошлом…

Тогда его интересовали только брахиоподы. Разумеется, он еще не знал, что они так называются. Для него они были просто ракушками, которые безвестные древние маги превратили в камень.

Дольмен располагался по правому берегу реки Оулен, левый был обрывист и крут, настоящая каменная стена с замурованными в ней морскими существами, похожими и не похожими на тех, что встречались на берегу Рун-Фьорда. Миллионы замурованных каменных существ.

Вооружившись кобольдовым молотком, Хельги целыми днями пропадал на том берегу. Серый известняк поддавался плохо, осколки летели в глаза, пальцы были испещрены кроваво-бурыми отметинами от неудачных ударов молотка, насекомые одолевали, будто он крал их драгоценную собственность. Но впервые в жизни он чувствовал себя совершенно счастливым.

Держать камни дома мать не позволяла, да он и сам не стал бы – опасался, что доберутся подменыши. В дырявом каменном сарае за домом он красиво раскладывал свою добычу, сортируя по внешнему виду. Ах, каких раковин тут только не было! Крупные, округлые и гладкие, мелкие треугольные, почти прямоугольные с рисунком из струек и точек, волнистые, очертаниями похожие на бабочек, зубчатые, как пила, ребристые – всякие! Их можно было рассматривать часами.

Нашлись, конечно, желающие напакостить. Главным образом из числа юных спригганов – немногие человеческие подменыши осмелятся на подобное. И тогда он установил вокруг сарая защиту. Такую, что кровь полчаса хлестала из носа, а прибывший на место мощного магического всплеска Старший маг Дольф Сквеннет только ахнул и потребовал немедленно все убрать. Шутка ли! Защита Хельги не просто создавала барьер, она уничтожала любое разумное существо на расстоянии трех шагов от заветного сарая!

Юный натуралист окрысился и обвинил почтенного мага в посягательстве на его сокровища. Двухсотлетнего Дольфа обвинение позабавило так, что он позволил оставить защиту, велел только установить предупреждающие знаки. Добросовестный Хельги не ограничился белыми камнями – спригганским сигналом опасности. Он разместил вокруг черные валуны, разрисованные белыми черепами и костями – на манер зловещих флагов пиратов Аполидия. Они и сейчас там стоят, охраняют самую полную в Староземье коллекцию верхнекаменноугольных брахиопод. Два года назад Хельги все проверил и черепа подновил… Но не будем отвлекаться.

…Вот он входит в дом, стягивая на ходу мокрую после форсирования Оулен одежду. Подменыши шарахаются в угол, Анна зло отшвыривает недочищенную рыбу.

– Опять заколдованную дрянь собирал? Шляешься целыми днями! Надевай штаны, отправляйся к Тине и займи соли. Скажешь, в конце недели отдам. Да пошевеливайся, Трюмово отродье!..

Дом Тины стоял на холме, такой же серый и убогий, как все другие в Дольмене. Скрипела несмазанная дверь, шарахались в угол подменыши, человечьи детеныши лет пяти-шести, жалкие и затравленные. Их было двое. Двое? Если верить Угги, должен быть еще один. Двухлетний цверг.

Хельги напряг память. Нет! Он готов был поклясться: не было в то время у Тины подобного!

У Форестов был – почти ровесник Хельги – тихий, задумчивый Упо. Позже Хельги встретил его в Уэллендорфе, цверг учился на математическом. Интересно, жив ли, уцелел ли в резне?.. У Вессетов тоже: совсем крошечный, размером с кошку, первенец. Юная Лотта Вессет в нем души не чаяла, кормила икрой, вязала ему курточки и штанишки по человеческой моде из яркой покупной пряжи, таскала на руках и укладывала спать в колыбельку. Вместо грязной тряпки в углу! Родная мать подменыша приезжала к Вессетам в гости чуть не каждую неделю, время от времени забирала Крошку Токки в стойбище поиграть с подменным братом. Нереальная, неземная идиллия… Да, еще у Альветтов был. Была. Девочка.

И все. Других цвергов в Дольмене тогда не водилось.

– Угги, – окликнул Хельги, – ты можешь сказать, где стоит дом Леннартов? Что-то я не припомню.

– Третий дом от реки, на холме, по соседству с Троттами и ведьмой Магдой, – с готовностью откликнулся тот.

Хельги скрипнул зубами. Описание было абсолютно точным. Неужели некромант так глубоко проник в жизнь Дольмена, что ему стали известны мельчайшие детали спригганского быта? Ох, Силы Стихий! А вдруг виной тому его камни с черепами? Есть в них что-то некромантское…

– Силы Стихий! – ругалась Анна, пинками выгоняя подменышей на мороз. – Что за пакость эти люди! Весь угол загадили! Иди отмывай!

– Сама виновата. Зачем берешь людей? – шипел Хельги, брезгливо отжимая тряпку. Не фьордингское это дело – г… оттирать, но жалко подменышей, так и будут в грязи сидеть.

– А кого еще брать? – отвечала мать. – Кто еще водится в этой дыре? Вот на островах…

– Цверги водятся, дисы, девы корриган, кобольды, тролли…

– Тролля мне не хватало! Несешь сам не знаешь что… У цвергов детей мало, в нужный момент не достанешь, да и вырастает из них демон знает что. У дис и корриган одни девки…

По условиям проклятия пол подменышей должен был непременно совпадать.

– А кобольды детей портят.

– Как – портят? – заинтересовался Хельги, замерев с тряпкой в руке.

– Ты мой, мой… Так и портят. Те совсем психами становятся, хуже тебя с твоими заколдованными ракушками. Леннарты своего второго, брата Тины, с горя подкинули кобольдам, и что?

– Что?

– То. Лучше бы убили маленьким. Тринадцать лет терпели гнусного кобольда, наконец обменялись, а сын неделю в Дольмене прожил и сбежал. На Восток отправился, в Инферн, не куда-нибудь! Зимой-то! Так и замерз по дороге, не иначе. Тридцать лет о нем ни слуху ни духу! С тех пор никто с кобольдами не связывается… Смотри, у стены осталось! Возьми щетку…

Тридцать лет! Хельги почувствовал, как по коже, несмотря на оттепель, пробежал мороз. А кому приятно иметь дело с трупом сорокалетней давности? Страшная вещь – некромантия!

Ему не терпелось рассказать о жуткой догадке спутникам, но пришлось дожидаться условного вечера, стоянки. Хельги отправил покойного Угги Леннарта за хворостом и, как только тот скрылся из виду, сообщил:

– Это настоящий спригган. Я все понял.

– Вот видишь! – просиял эльф. – Я же говорил, это нормальный ребенок. А ты был с ним так жесток!

– Рано радуешься. Это БЫЛ нормальный ребенок. Сорок лет тому назад. Пока не замерз.

– Что?! – ахнул эльф.

– Замерз. Усоп. Скончался. Еще до нашего рождения.

– Я же говорила – это тварь вроде Самитры! – мрачно торжествовала Энка. – Бр-р, гадость!

– Некроманты зовут их «зомби», – вставила диса.

Ошеломленный Аолен потребовал связных объяснений, каковые незамедлительно получил, и окончательно расстроился: несчастный замерзший ребенок, невинная жертва некромантии, скорее всего, даже не понимал, что с ним происходит. Но от этого он не становился менее опасным.

Наверное, им плохо удавалось скрывать эмоции, и зомби учуял, что разоблачен. Он напал ночью. Меридит перехватила его руку в последнюю секунду, когда нож уже был занесен над горлом Орвуда. Не установи они тайный караул, Угги тихо перерезал бы всех спящими.

Справиться с ним оказалось нелегко. Проще, чем с Багорой, но тоже пришлось помучиться. Оружие опять не действовало, выручила эльфийская магия. Слово «зомби» направило разум Аолена в нужное русло – и подходящее заклинание выплыло из недр памяти.

С неприятным шипением Леннарт осел в снег, задергался в конвульсиях – и в считаные минуты на месте живого сприггана лежало усохшее от многолетнего вымораживания, твердое, как камень, тело.

Никакой радости победа не принесла. Эдуарда вырвало. Ильза плакала. Хельги старательно отворачивался от окружающих, разглядывал то небо, то снег под ногами. Ему было тошно как никогда. Ему представлялся маленький, одинокий, никому не нужный, озлобленный и несчастный спригган, медленно замерзающий в ледяной мгле и даже после смерти не нашедший покоя.

Остальные тоже были подавлены, даже Энка подозрительно шмыгала носом. Если некромант ставил целью деморализовать врага – ему это удалось.

– Надо думать о мщении! – убеждал Рагнар. – Мы отплатим врагу за все!

Но Хельги только рукой махнул:

– Некромант подобрал на дороге труп, нарядил в цверговские тряпки, и все. В гибели Угги он не виноват. Просто мир такой поганый. Уж не знаю, стоит ли его спасать. Может, есть смысл переселиться в другой, а этот пусть пропадает?

Меридит не согласилась категорически:

– Тебе хорошо говорить, у тебя родни почти нет. А у меня мама, сестры, бабки, прабабки, тетки, племянницы. Даже внучатая племянница есть, я не хочу, чтобы они пропали.

Ильза вытаращила мокрые еще глаза.

– Как это – внучатая племянница?

– Дочь моей племянницы, Гудрун.

– Я не про то. Сколько же ей лет?

– Гудрун? Около двадцати, она ненамного меня младше.

– А племяннице?

– Сорок с чем-то. Я ее, честно говоря, терпеть не могу, Терезку. Она меня в детстве лупила нещадно! Я ей говорю: «Ты как с теткой обращаешься? Стыдись! Есть у тебя дочь, ее и бей. А на тетку руку поднимать не моги!» Бесполезно. Совершенно не поддавалась воспитанию.

– Вот видишь! – буркнул брат по оружию.

– И ничего я не вижу! Если среди доброй сотни родичей попались одна-две или две-три… короче, несколько мегер, это еще не повод позволять уничтожить все. Взялись спасать – будем спасать. А после можем и переселиться, если тебе захочется.

На том и порешили. Но не слова дисы убедили Хельги. Просто он сообразил: вместе с тварями разумными, а значит ответственными за творящиеся вокруг безобразия, погибнут и все животные – создания ни в чем не повинные. Этого он допустить не мог.

Горы вырастали из-за горизонта стеной. Величественные, огромные, не подпирающие, а пронзающие низкое северное небо.

– Насчет палеозоя это я зря! – восхищенно выдохнул Хельги.

– А летом их не было! – Голос принца звучал почти обиженно.

– Были, – ответил эльф, – только мы не знали и не могли их видеть.

Ильза решила не отставать от Энки по части мудрости.

– Лучше поздно, чем никогда! – сказала она важно.

Эдуард озирался с опаской.

– Будь я некромантом, я бы здесь на каждом шагу скагаллы поставил.

– Молодец, – похвалила Меридит, – стратегически мыслишь! Но от них зимой толку нет. Внешний круг заносит снегом, и ничего не действует.

– Хорошо! – обрадовался стратегически мыслящий принц.

– Не очень. Нет скагалл – найдется что-нибудь другое, о чем мы не знаем, – поспешила разочаровать сильфида.

Хельги, за редким исключением, предпочитал смотреть на жизнь с оптимизмом:

– Может, некромант настолько уверен в надежности рыбьего склада, что не считает нужным его охранять?

Подтверждалось второе предположение. До самого подножия гор путники добрались беспрепятственно. Даже облеты на рохе прекратились.

– Не к добру это, ох не к добру! – как старуха каркала Энка. Меридит настойчиво призывала подругу заткнуться.

Итак, до гор добрались: подъем местности становился все круче, а берега Иткелен все выше, река ныряла в гигантское ущелье, похожее на горло дракона изнутри. Остановились.

– И куда теперь? – озвучил гном общий немой вопрос; из-за сильного ветра ему приходилось орать.

Хельги устремил глубокомысленный взор вперед, на расселину, по которой Иткелен несла свои ледяные воды из страшного Инферна в счастливый Аваллон.

– Очень необычное явление… – изрек он задумчиво.

– Какое? – спросил гном.

– Как правило, реки берут начало в горах и текут вниз. Текут вниз! – Порыв ветра заглушал его голос. – А Иткелен прорезает насквозь молодой горный хребет, при этом исток ее находится на равнине. Странная ситуация. Если только предположить, что в этом месте, – он кивнул на ущелье, – проходит действующий разлом…

– Тьфу! – плюнул Орвуд. – Кто о чем, а гурр о помойке!

Ильза была любознательной девушкой:

– А зачем гурру помойка? И я не помню, кто такой гурр.

– Помнишь, по дороге на Трегерат волосатый бежал? Мы его спасали. А помойка ему нужна затем, что он с нее питается.

Ильза сочла нужным оскорбиться:

– Хельги не гурр, по помойкам не шатается!

Хельги хихикнул немного смущенно. В его бурной жизни всякое случалось. Когда бежишь из плена по вражеской территории, не приходится быть слишком разборчивым.

– Мне не интересно, где он находит себе пищу, – ворчал гном. – Мне интересно, о чем он думает. А думает он о чем угодно, но не о деле. Нам нужна конструктивная идея, что делать дальше.

– А кто у нас главный специалист по горным недрам? И вообще, если в твоей голове помещается только одна мысль, это не значит, что у других так же. Хочешь идею – пожалуйста: рыбы прячутся под землей – это своего рода клад, а у нас есть папоротник.

Пользоваться этим магическим цветком никто не умел, действовали наугад. Рагнар вышел вперед, держа его на вытянутых руках. Сделал несколько шагов на восток, свернул к югу, вернулся назад. Папоротник лежал в его ладонях, сухой и безжизненный. Но стоило рыцарю повернуться лицом на север – из глубины «соцветия» полилось слабое, но вполне различимое свечение.

– Туда нам и надо! – обрадовался рыцарь.

– Хочется верить, – вздохнул Хельги. Его аналитический ум усмотрел изъян в собственной конструктивной идее: как знать, нет ли в здешних местах других кладов кроме рыб и не станет ли папоротник гонять их по горам, пока они не обойдут все тролльи норы и старые разбойничьи схроны?

Нет, папоротник будто знал, что от него требовалось. Ровным розовым светом указывал путь, а мелкие попутные клады (таких встретилось два) обозначал короткой яркой вспышкой.

Первый раз он привел их к тролльей пещере. Эльф отказался спускаться внутрь из принципа. Остальные полезли из любопытства.

– А вдруг там живой тролль? – пугала Энка Ильзу.

Девушка не поддавалась:

– Если там живой тролль, это не клад, а имущество живого тролля. Папоротник его не покажет.

Пещера пустовала лет пятьсот, не меньше. На дне вперемешку с костями людей, нелюдей и оленей под слоем вековой пыли лежали кучи монет чеканки Старых Царств, золотые украшения в стиле Ренессанс, давно вышедшие из моды, неуклюжие старинные доспехи, а главное – оружие! Оно занимало целый угол, качеством не отличалось, зато почти треть его была выкована из драконьего серебра. В эпоху Старых Царств на магический металл еще не вышел запрет.

Кладоискатели с радостным визгом расхватывали кому что понравилось. Теперь они не были беззащитны пред лицом некромантской нежити.

– А ты не хотел лезть, – укоряла Энка эльфа, прибежавшего на крик.

Аолен признал, что был неправ, пренебрегая даром Сил Судьбы. Когда папоротник просигналил во второй раз, эльф первый принялся настаивать на извлечении клада. Остальные энтузиазма не проявляли. Новый клад был зарыт в земле, копать мерзлый грунт никому не улыбалось.

Тогда Хельги решился. Аккуратненько запустил «глаз» под землю.

– Ерунда, – сообщил он. – Обычный лепреконовский горшок… Ой, мамочки мои! Застрял!

Горе-демон судорожно дернулся, почву рассекла глубокая трещина, едва не поглотившая нерасторопного Орвуда.

– Все у нас не как надо! Демон и тот дефективный! – сетовал гном.

– Зато грозный и могучий, – огрызнулся Хельги, – у других и такого нет.

Два дня двигались путники на север, Рагнар с цветком в кармане торжественно возглавлял процессию. Папоротник разгорался все ярче, но вдруг погас, словно отказывался дальше светить, пока они не сообразили свернуть на восток. Путь лежал в горы.

В сугробе возле приметного камня, похожего на собаку, закопали ставшие бесполезными лыжи. Наверх пробирались преимущественно ползком, рассредоточившись, скрываясь в тени валунов. Рагнар с великой осторожностью перепрятал цветок за пазуху – свет был таким ярким, что пробивался сквозь сукно кармана. Об отдыхе у костра и речи не шло – сужая круги, парила над горами огромная птица.

– Спустилась бы пониже, зараза, я бы ее дротиком достал, – с раздражением сказал Хельги, глядя в небо.

– Она же скотина безмозглая! – хмыкнула сильфида.

– А ей ничего плохого не будет. Она бессмертная, вроде дракона. Полетает прозрачная, потом вырастет нормальная. Зато охраннику мало не покажется, когда с высоты рухнет.

Благоразумная диса возразила:

– Он будет орать и выдаст нас.

– Я могу целиться ему в глаз. Пикнуть не успеет.

– Исчезновение охранника насторожит врага. Оставь его в покое, пусть летает.

Хельги шипел и провожал птицу нехорошим взглядом.

Подъем занял сутки. Он оказался не слишком тяжелым, но если бы они шли не таясь, поднялись бы вдвое быстрее.

И наконец вот он – вход в роковое подземелье. Отвесная стена, один ее участок гладкий, будто шлифованный. И на нем – серый металлический прямоугольник два роста высотой. Если открыть такую дверцу, проедет всадник, даже целая груженая телега. Хельги потрогал пальцем заиндевевшую поверхность скалы.

– Камень чужой, – шепнул он. – Не из нашего мира. Чувствуете?

Ильза только что не облизала скалу, но так ничего и не почувствовала. Наверное, это доступно было лишь демонам.

Избавители крадучись обследовали вход: ни замочной скважины, ни дверных ручек, ни щелей, ни петель – ничего, кроме маленького прямоугольничка с прорезью, они не обнаружили.

– Туда, наверное, мой медальон запихивают, – предположил Хельги. – Как раз по размеру.

Меридит подобралась по стеночке, налегла, толкнула – дверь даже не дрогнула.

– Силой не открыть, – постановила она. – Давайте траву.

Хельги развязал мешок, собрался извлечь растение, но тут Ильза ухватила его за руку. Лицо девушки стало жалким, губы мелко дрожали.

– Мы прямо сейчас туда пойдем? СРАЗУ?

– А чего ждать? – удивился демон. – Пока нас засекут? Внезапность – главное наше преимущество. Если не единственное.

Ильза некрасиво терла нос кулаком, морщилась. Она чувствовала, что сейчас разревется.

– Я понимаю… А только… Давайте подождем до завтра! Пожалуйста!

– Да зачем?!

– Я… боюсь. Вот мы войдем внутрь – и вдруг все закончится? Мы можем и не победить, правда? И Мир пропадет, и мы с ним вместе… Страшно! Вот мы все шли, шли, и казалось, так далеко еще, так долго. Вдруг раз – и пришли. Все, конец! Я не могу так сразу… я должна привыкнуть… Пожалуйста!

Эдуард заскулил. Слезы щипали глаза, внутри возник холодный, твердый комок, мешающий глотать, – сумбурный монолог Ильзы как нельзя более точно выразил его собственные чувства.

Энка на четвереньках подобралась к юным страдальцам:

– Глупые! Ну чего вы скуксились? Как только станет ясно, что Мир совсем рухнул, Хельги просто перенесет нас в другой.

Ильза вздохнула с надеждой, но принц не был столь доверчив.

– Да-а! Он нас даже здесь не перемещает, а уж в другой…

– Потому и не перемещает, что боится случайных разрушений. А если все погибнет, то и рушить будет нечего – он спокойно сможет нас переместить… Правда, сможешь?

– Смогу! – убежденно брякнул Хельги. – Я все могу. – И добавил про себя: «Особенно врать».

– Так мне дадут траву? Или я до завтра буду карпоидею изображать? – потеряла терпение Меридит. Она стояла сбоку от двери, прижималась спиной к холодному камню, стараясь слиться с субстратом, и отчаянно мерзла.

– Кариатиду, дура! Карпоидея – это вымершая морская дрянь, Хельги собирал их в Аль-Оркане. Правда, Хельги?

– Правда. Примитивные иглокожие.

– Мне траву дадут?! Вы нарочно время тянете?

Несклонная к долгим колебаниям и душевным терзаниям диса схватила пучок вонючего сушняка и, действуя исключительно по наитию, ткнула им в прорезь для медальона. В первую секунду ничего не произошло. Энка совсем уж было собралась зашипеть: «Ты неправильно делаешь», но тут тяжелые створки медленно разъехались. Папоротник за пазухой Рагнара полыхнул ярко и кроваво.

– Вперед! – скомандовал рыцарь.

Когда Ильзу спрашивали, какой момент в ее жизни был самым страшным, она даже несколько лет спустя отвечала без колебания и промедления: «Когда выло и мигало в коридоре».

Они что есть духу неслись вперед по бесконечному коридору, оглушенные и ошарашенные. Гнусный, ни с чем не сравнимый вой – курганники воют приятнее – сводил с ума. Красный неживой свет – Хельги называет такой «достижением» и «электричеством» – загорался и гас с равными промежутками. Что-то кричало вокруг на незнакомом языке, а голос отдавал металлическим эхом, голос чужого мира.

Когда все это безобразие внезапно прекратилось, Ильза даже споткнулась от неожиданности. Но опомниться им не дали. Навстречу, бряцая костями и оружием, вывалилось множество оживших трупов самого неприглядного вида.

Подумаешь, ожившие трупы! Ильза даже не испугалась. Когда у тебя в руках оружие из драконьего серебра, нежить не противник. Медлительные, неустойчивые, довольно слабые мертвецы эффективны лишь как средство устрашения. Но того, кто имел дело с упырями, демонами-убийцами, драконами, курганниками и автономными зомби вроде Самитры, Багоры и Угги, не устрашить гнилой плотью. Избавители смели врага с налету, почти не замедлив бег.

Другое дело – клейменые. Эти сражались умело, яростно и отчаянно, будто не гибельных рыб охраняли, а защищали любимых жен и детей. Их сгубила слепая отвага. Они не пытались оценить силы противника и найти его уязвимые места. Шли напролом, не боялись ран. Убить любой ценой – вот была их задача. Только цена оказалась слишком высока.

Принцу и Ильзе участвовать в схватке почти не пришлось, их сразу оттеснили в центр боевого клина. Остальные взялись за мечи. Хельги, Энка и Меридит сражались хладнокровно и слаженно, как одно существо, как механизм, специально созданный для убийства. Движения их были скупы и аккуратны, удары точны – ни одного лишнего. «Один удар – один труп», – всегда призывала Энка.

Рагнар рубился лихо, с удовольствием. Ему нравились нормальные смертные противники, которых можно одолеть в честном бою, без всяких магических фокусов. В отличие от безмолвных наемников рыцарь весело вопил во все горло, перемежая боевые кличи с непристойной бранью.

Лицо Аолена было сосредоточенным и напряженным. Он действовал методично и даже бормотал себе под нос что-то вроде «боковой слева, прямой снизу» – как на тренировке. Гном остервенел не хуже клейменых, крушил все подряд.

Скоро, очень скоро сражаться стало не с кем.

Ильза осторожно переступала через наваленные на пути тела. Пол стал скользким от крови, и девушка до дурноты боялась упасть в это липкое месиво.

Прежде чем объявился новый противник, они успели миновать коридор и оказались в огромном помещении с ответвлениями, перегородками и множеством закрытых дверей.

Здесь их уже ждали.

Их было тринадцать, но эти тринадцать стоили целой сотни. Высоченные, коренастые и широкоплечие, как тролли, они если и были людьми, то принадлежали к какой-то особой, не виданной в Староземье породе. Рядом с ними даже Рагнар выглядел почти подростком.

Великаны стояли плечом к плечу, неподвижные, как истуканы, и зловещие. А за их широкими спинами была скрыта еще одна дверь.

«Дальше вы не пройдете!» – торжественно провозгласил главный. Хельги усмехнулся. В поле зрения избавителей попадало не меньше десятка дверей – догадайся, которая из них нужна. Спасибо, подсказали!

Демон незаметно перехватил полпучка травы из рук Меридит. «Уведите их от входа!» – шепнул он. Хельги представления не имел, что скрыто там, за свинцовой заслонкой, не знал, что станет делать, если проникнет внутрь, и как вообще принято спасать Мир. Но одно понимал отчетливо: раз некромантовы мордовороты так пекутся об этой двери, в нее непременно надо войти. Любой ценой.

И закипел бой.

Начался он совсем не так, как пели потом в своих балладах барды и менестрели. Меридит вовсе не взывала к соратникам: «Погибнем все во славу Мира, но не отступим ни на шаг!» И Аолен не успел сказать ничего торжественного. А если бы барды и менестрели могли слышать, что сказал Рагнар, повторить все равно постеснялись бы. В балладах все всегда красивее, чем в жизни.

Враг, был страшен. Превосходил и числом, и силой, и выучкой. Проворные наемники имели небольшое преимущество в скорости – и только. Одна оставалась надежда – оружие. Когда простая сталь ранит, драконье серебро убивает.

«…И звенел металл, и лилась кровь, и живым было хуже, чем павшим…»

– Отходим! – крикнула Меридит, отплевываясь кровью. Она только что чудом выбила меч у противника, но тот напоследок саданул ее кулаком в лицо.

– Ни за что! – прохрипел рыцарь.

Энка подскочила, перемахнув через низкую перегородку, зашипела:

– Сказано – отходим! Убью!

Глаза ее сверкали бешено-желтым. Рагнар понял: убьет! Озадаченный, он попятился к выходу.

Медленно, шаг за шагом, отступали избавители, уводя за собой охрану. В пылу битвы враги не заметили: вместо восьмерых против них сражаются семеро.

Хельги осторожно выполз из-под… да, пожалуй, из-под стола. Быстро огляделся. Путь к заветной двери преграждали три трупа и один живой, оставшийся на страже. К счастью, тот не ждал нападения, стоял расслабившись, переводил дух.

Спригган не стал изображать благородного и вызывать врага на «свой главный в жизни поединок», а просто подскочил одним гигантским прыжком – сам не знал, что так может, – и перерезал разине глотку. Путь был свободен.

«Без промедления и страха разверз он роковую дверь…»

Девицы потом долго издевались: «Хельги, разверзни дверь, у меня руки заняты».

А в тот момент он и медлил, и трясся отчаянно, как перед экзаменом у Перегрина, только хуже. Но решился все-таки – открыл. Шагнул внутрь.

– Стой! – услышал он с порога, даже не успев оглядеться. – Еще шаг – и я…

Позднее Хельги не раз задавался вопросом, правильно ли он сделал или нет и как обернулось бы все, поступи он иначе. Наверное, у спригганов тоже есть нервы. Рука сама ухватила кинжал, спустя мгновение рукоять его торчала из глазницы говорившего.

Но некромантов слуга успел сделать свое черное дело. Указательный палец мага упирался в красный вдавленный квадратик на кремовой таблице, испещренной незнакомыми буквами.

«Красная кнопка» – мелькнуло в памяти словосочетание, дотоле ничего не значившее. В том механическом мире, о котором рассказывал Да Винчи, выражение «красная кнопка» было таким же символом конца света, как «Нагльфар» для фьордингов.

Хельги спихнул труп с сиденья, уставился на… Этому предмету не было названия в мире Хельги. Что-то вроде магического ока. На его чуть выпуклой поверхности мелькали цифры: 180, 179, 178… Цифры были атаханскими. Откуда-то сверху звучал голос, металлический и равнодушный. Смысл был неведом, но слова хорошо знакомы. Голос цитировал «Непереведенный трактат».

«КОНЕЦ», – понял Хельги.

Скорее от ужаса, чем сознательно, разум его скользнул в Астрал.

Он видел рыб. Огромных, как дом, неподвижных. В них не было ни жизни, ни магии. Чистая механика. Железо в форме рыбы. Но внутри каждой – под мертвой оболочкой – таятся, ждут своего часа слепые, погибельные силы, коим нет ни названия, ни сравнения. Зеленые, мерцающие, они сочатся сквозь металл и камень. Неподвластные разуму, они убивают безразлично и равнодушно и врага, и создателя своего.

Хельги видел: запущен немыслимый механизм, его часы беспощадно отсчитывают последние мгновения существования Мира.

Титаническим усилием воли демон заставил себя не думать о том, что случится, когда страшные силы вырвутся на свободу.

Убрать! Вышвырнуть эту чудовищную мерзость назад, в тот мир откуда она родом, пусть падет на головы тех, чей извращенный ум осмелился создать подобное безобразие! Мерцающий, как хвост кометы, шлейф, зеленый след тянулся из подземелья, уходил туда, где кончается Мир, и дальше. Гораздо дальше.

Наплевав на возможные последствия, Хельги схватил, скомкал подземелье, рыб, весь поганый осколок чужого мира, приготовился к броску. Но прежде, сам не зная зачем, устремил разум туда, где в нестерпимо ярком свете растворялась, меркла и исчезала зеленая полоса.