Дарующий звезды Мойес Джоджо

Глава 8

Любые новости расходились по Бейливиллу, как круги на воде, и если поначалу слухи просачивались тоненькой струйкой, то в скором времени обрушились на жителей бушующим потоком – таким мощным, что рассказы о работе Софии Кенворт в Конной библиотеке, в которую вломились трое местных парней, были восприняты достаточно серьезно, чтобы устроить городское собрание.

Элис стояла рядом с Марджери, Бет и Иззи в дальнем углу и вместе со всеми слушала обращение миссис Брейди к собравшимся. Беннетт сидел в заднем ряду возле своего отца.

– Девочка, может, хочешь сесть? – Мистер Ван Клив оглядел вошедшую Элис с головы до ног.

– Спасибо, мне и здесь хорошо. – Элис увидела, как свекор перевел неодобрительный взгляд на Беннетта.

– Мы всегда гордились тем, что были законопослушными жителями нашего славного города, – говорила миссис Брейди. – И не хотим прослыть местом, где хулиганское поведение становится нормой. Я провела беседу с родителями молодых людей, о которых идет речь, и дала им понять, что мы не потерпим подобных выходок. Библиотека – священное место, где вы получаете знания. И там не место играм без правил только потому, что там работают женщины.

– Миссис Брейди, мне хотелось бы добавить пару слов. – Вперед вышел Фред Гислер.

Элис вспомнила, как он выглядел в тот вечер, когда выступал Текс Лафайет, непривычно интимную обстановку его ванной комнаты, и почувствовала, как заливается краской, словно совершила нечто постыдное. Дома она объяснила, что зеленое платье ей одолжила Бет. На что Энни выразительно подняла левую бровь.

– Библиотека находится в моем старом коровнике, – сказал Фред. – А это значит – на случай, если у кого-то из присутствующих здесь возникли сомнения, – что это моя собственность. В связи с чем я не могу гарантировать безопасности нарушителям ее границ. – Он медленно обвел взглядом зал собраний. – Любой, кто считает себя вправе входить туда без моего разрешения или донимать одну из этих дам, будет иметь дело со мной. – Возвращаясь на место, он встретился глазами с Элис, и она почувствовала, что снова краснеет.

– Фред, я отлично понимаю твою привязанность к своей собственности, – заявил поднявшийся с места Генри Портеус. – Но здесь нам следует обсудить более серьезные вопросы. Я лично и многие мои соседи, все мы испытываем глубокую озабоченность по поводу влияния, которое библиотека оказывает на наш маленький город. До нас доходит информация о женах, больше не желающих выполнять свои домашние обязанности, поскольку слишком заняты чтением странных журналов и дешевых романов. А также о детях, набирающихся вредных идей из комиксов. Вследствие чего нам приходится контролировать дурное влияние, распространяющееся на наши дома.

– Это всего-навсего книги, Генри Портеус! А как, по-твоему, учились все великие ученые прошлого? – Сложенные на груди руки миссис Брейди образовали непреодолимый уступ.

– Ставлю доллар против десяти центов, что великие ученые не читали дешевое чтиво вроде романа «Влюбленный арабский шейх» или что-то типа того, за чтением которого я давеча застукал свою дочь. Почему мы должны спокойно терпеть, что они засоряют себе мозги подобной чепухой? Я вовсе не желаю, чтобы моя дочь решила, будто может убежать с каким-то египтянином.

– У твоей дочери примерно столько же шансов влюбиться в арабского шейха, сколько у меня – стать Клеопатрой.

– Откуда вам знать!

– Генри Портеус, неужели я должна лично проверить каждую книгу в библиотеке на предмет того, что ты можешь счесть странным? В Библии больше двусмысленных историй, чем в «Пикториал ревю». И ты это не хуже меня знаешь.

– Вы стали такой же богохульницей, как и они.

С места поднялась миссис Бейдекер:

– Можно мне сказать? Я хотела бы поблагодарить наших дам-библиотекарей. Мои ученики очень довольны новыми книгами и учебными материалами, эта литература весьма способствовала их успехам. Я лично просматриваю все комиксы, прежде чем отдать их детям. И не нашла ничего такого, что могло бы смутить даже самую трепетную душу.

– Но вы же иностранка! – возразил Генри Портеус.

– Миссис Бейдекер поступила в нашу школу с наилучшими рекомендациями! – воскликнула миссис Брейди. – И тебе это отлично известно, Генри Портеус. И разве твоя собственная племянница не учится в ее классе?

– Ну, может, и не стоило бы.

– Прошу спокойствия! Прошу спокойствия! – вскочил с места пастор Макинтош. – Я понимаю, что все сейчас находятся на взводе. И да, миссис Брейди, кое у кого из нас действительно имеются опасения насчет воздействия библиотеки на незрелые умы, но…

– Но – что?

– Но здесь возникает другая проблема… прием на работу цветной.

– И в чем проблема, пастор?

– Возможно, вы, миссис Брейди, и сторонница прогресса, но многие в нашем городе не одобряют того, чтобы цветные работали в библиотеке.

– Все верно. – Мистер Ван Клив встал с места, обозрев море белых лиц кругом. – Закон о местах общего пользования от тысяча девятьсот тридцать третьего года гласит – цитирую: «организация раздельных библиотек для разных рас». Цветной девушке не место в нашей библиотеке. Марджери О’Хара, или ты считаешь, что для тебя закон не писан?

У Элис екнуло сердце, однако Марджери с невозмутимым видом вышла вперед:

– Нет.

– Нет?

– Нет. Потому что мисс София не пользуется библиотекой. Она там просто работает. – Марджери сладко улыбнулась Ван Кливу. – Мы строго-настрого приказали ей ни при каких обстоятельствах не открывать и не читать ни одной из наших книг.

По залу пробежала волна смеха.

Лицо Ван Клива потемнело.

– Вы не можете позволить цветной работать в библиотеке для белых. Это против всех законов. Против законов природы.

– Значит, по-вашему, цветных нельзя нанимать на работу?

– Это не я. Так предписывает закон.

– Мне как-то странно слышать ваше заявление, мистер Ван Клив, – ответила Марджери.

– На что ты намекаешь?

– Ну, если учесть, сколько цветных вы принимаете на работу в вашей шахте…

Все затаили дыхание.

– Гнусный поклеп.

– Я лично знаю многих из них, впрочем, так же, как и добрая половина присутствующих здесь людей. И то, что вы официально регистрируете их как мулатов, в сущности, не меняет дела.

– Чтоб мне провалиться! – прошептал Фред. – Прямо в точку.

Марджери прислонилась к столу:

– Времена меняются, и цветных сейчас сплошь и рядом принимают на работу. Более того, мисс София прошла специальное обучение, и благодаря ей многие печатные материалы, которые в противном случае пришлось бы выбросить, стоят на полке. А журнал «Бонус Бейливилла»? Ведь он вам всем нравится, да? Где есть и рецепты, и рассказы, и прочее. – (Зал одобрительно зашумел.) – Это все заслуга мисс Софии. Она берет испорченные книги и журналы, вырезает то, что еще может пригодиться, сшивает и создает для вас всех новые книги! – Марджери наклонилась вперед, чтобы достать что-то из кармана куртки. – Ни я, ни мои девочки не умеют так шить, и, как вам всем хорошо известно, охотников помогать нам в библиотеке, мягко говоря, очень и очень немного. Мисс София не ездит верхом, не развозит книги и даже не подбирает их. Она, если можно так выразиться, ведет наше домашнее хозяйство. И поскольку правила у нас одни для всех, мистер Ван Клив, для вас и ваших шахтеров, для меня и моей библиотеки, я не откажусь от услуг Софии. И хочется верить, что все здесь присутствующие со мной согласятся.

Марджери небрежно кивнула и неторопливой походкой, с высоко поднятой головой вернулась на место.

* * *

Сетчатая дверь захлопнулась за ними с раскатистым хрясь. Всю дорогу домой от зала собраний Элис точно воды в рот набрала. Она шла за мужем и свекром, держась чуть поодаль, но даже с этого расстояния слышала нечто похожее на сдавленные ругательства, грозившие в скором времени перерасти в вулканическое извержение. Впрочем, Элис не пришлось долго ждать.

– Кем, черт возьми, вообразила себя эта женщина?! Пытается поставить меня в неловкое положение перед людьми?

– Не думаю, что кто-нибудь решил, будто ты был… – начал Беннетт, но отец оборвал его, швырнув шляпу на стол.

– Всю свою жизнь она была источником неприятностей! А до нее эта криминальная личность, ее отец! И вот теперь она хочет выставить меня дураком в глазах всего города.

Элис замерла на пороге, отчаянно гадая, удастся ли ей незаметно проскользнуть наверх. Она по личному опыту знала, что костер гнева мистера Ван Клива не так-то легко погасить, – он будет подпитывать его бурбоном и еще больше накручивать себя истерическими воплями до тех пор, пока поздно вечером окончательно не отрубится.

– Папа, всем плевать на то, что говорит эта женщина, – предпринял вторую попытку Беннетт.

– Эти цветные зарегистрированы на моей шахте как мулаты, потому что у них светлая кожа. Светлая кожа, уверяю тебя!

У Софии очень темная кожа, подумала Элис, а если ее родной брат был шахтером, то как тогда он мог быть светлокожим? Однако Элис решила от греха подальше промолчать. Вместо этого она тихо сказала:

– Я, пожалуй, поднимусь наверх.

– Элис, ты не можешь там оставаться.

«О боже! – подумала Элис. – Не заставляй меня сидеть с тобой на крыльце».

– Тогда я спущусь…

– Я говорю о библиотеке. Ты там больше не работаешь. Только не с этой девицей.

– Что?! – Элис почувствовала, как слова свекра удавкой сжимают шею.

– Ты напишешь заявление об уходе. Я не допущу, чтобы кого-нибудь из членов моей семьи связывали с Марджери О’Хара. Мне наплевать, что скажет Патриция Брейди! Она просто помешалась, так же как и все остальные. – Мистер Ван Клив прошел к винному шкафу, чтобы налить себе стакан бурбона. – И откуда, черт бы ее побрал, эта девица узнала, что записано в книгах шахты Хоффман?! Я не допущу, чтобы она совала нос в наши дела. Я собираюсь наложить запрет на ее появление даже в окрестностях шахты.

Повисла длинная пауза. И тут Элис услышала свой голос:

– Нет.

Ван Клив вздернул голову:

– Что?

– Нет. Я не собираюсь уходить из библиотеки. Я вам не жена и не позволю указывать, что мне делать.

– Ты будешь делать то, что я скажу! Ты ведь живешь в моем доме, юная леди!

Элис даже бровью не повела.

Мистер Ван Клив бросил на нее злобный взгляд и помахал рукой Беннетту:

– Беннетт, образумь свою женщину!

– Я не собираюсь уходить из библиотеки!

Мистер Ван Клив побагровел:

– Девочка, ты что, хочешь получить хорошую затрещину?

В комнате вдруг стало нечем дышать. Элис посмотрела на мужа. Только посмей поднять на меня руку! – говорил ее взгляд. У мистера Ван Клива заходили желваки на скулах, он тяжело задышал. Даже не вздумай! У Элис путались мысли. Она пыталась представить, что будет делать, если он действительно решит заняться рукоприкладством. Стоит ли дать ему сдачи? И удастся ли найти какие-нибудь подручные средства, чтобы защититься? А что бы сделала на моем месте Марджери? Элис внимательно посмотрела на нож на доске для хлеба и кочергу возле камина.

Однако Беннетт опустил глаза и, тяжело сглотнув, сказал:

– Папа, она останется в библиотеке.

– Что?

– Ей там нравится. Она… делает доброе дело. Помогает людям и вообще.

Ван Клив вытаращился на сына. Глаза на багровом лице старика вылезли из орбит, словно его душили.

– У тебя что, тоже совсем мозгов не осталось?!

Он обвел взглядом сына и невестку, раздувая ноздри и сжимая кулаки, с трудом сдерживая очередной взрыв негодования. Наконец он опрокинул последний стакан бурбона, стукнул стаканом об стол и вышел вон, с силой хлопнув сетчатой дверью, закачавшейся ему вслед.

* * *

Элис с Беннеттом стояли на притихшей кухне, прислушиваясь к затухающему вдали реву мотора «форда-седана» мистера Ван Клива.

– Спасибо тебе, – сказала Элис.

Беннетт тяжело вздохнул и отвернулся. И у Элис невольно возник вопрос: может ли произойти сдвиг в их отношениях? И изменит ли акт открытого непослушания отцу то, что между ними пошло не так? Она вспомнила Кэтлин Блай и ее мужа. То, как Кэтлин нежно гладила мужа по голове или по руке, пока Элис читала ему книгу, а измученный болезнью Гарретт из последних сил улыбался жене.

Элис шагнула к Беннетту, собираясь взять его за руку. Но он, словно угадав мысли жены, поспешно сунул руки в карманы брюк.

– Что ж, я ценю твою поддержку, – сделав шаг назад, тихо произнесла Элис.

И когда Беннетт снова ничего не ответил, налила ему выпить и поднялась наверх.

* * *

Гарретт Блай скончался два дня спустя, после нескольких недель пребывания в странной сумеречной зоне, когда любившие его люди пытались понять, что не выдержит первым: сердце или легкие. По горам пронесся слух о том, что кто-то умер, колокол прозвонил тридцать четыре раза, чтобы окружающие знали, чья душа отлетела на небо. После рабочего дня жившие по соседству мужчины собрались в доме усопшего. Они принесли с собой приличную одежду на случай, если у Кэтлин ничего не найдется, готовые по местному обычаю обмыть и обрядить тело. Кто-то уже начал сколачивать гроб, который потом выстелют изнутри хлопковой и шелковой тканью.

Печальная новость дошла до Конной библиотеки днем позже. Марджери с Элис, по молчаливой договоренности, как могли, разделили свои маршруты между Бет и Иззи, после чего вместе отправились к дому Кэтлин. Дул порывистый ветер. На сей раз горы не блокировали его, а стали чем-то вроде аэродинамической трубы. Элис всю дорогу ехала с поднятым воротником, размышляя о том, что можно будет сказать родственникам покойного, и жалея, что у нее нет с собой открытки со словами соболезнования или хотя бы букетика цветов.

В Англии дом, где оплакивали усопшего, был местом тишины и приглушенных разговоров, с накинутым на них покровом печали или неловкости, в зависимости от того, насколько сильно любили или близко знали покойного скорбящие. Элис, вечно умудрявшаяся сказать нечто неуместное, находила подобные ситуации угнетающими – расставленной специально для нее западней, в которую она непременно попадала.

Когда они достигли вершины Хеллмаут-Риджа, Элис поняла, что этот дом скорби отнюдь не был местом тишины: вдоль нижней части дороги, откуда дальше не было ходу, стояли машины и тележки, в амбаре ржали незнакомые лошади, а из дома доносилось тихое пение. Элис бросила взгляд на небольшую каменную гряду, поросшую соснами, где трое тепло одетых мужчин, громко стуча кирками, долбили мерзлую землю; их лица были багровыми от напряжения, изо рта вырывались бледно-серые облачка пара.

– Они что, собираются похоронить его прямо здесь? – спросила она Марджери.

– Да. Вся его семья похоронена здесь.

Элис увидела цепочку каменных плит – больших и душераздирающе маленьких, – повествующих об истории многих поколений семьи Блай, испокон века жившей в горах.

Маленькая хижина оказалась под завязку забита людьми. Кровать Гарретта Блая отодвинули в сторону и накрыли лоскутным одеялом, чтобы люди могли сесть. Казалось, каждый дюйм свободного пространства был занят детишками, подносами с едой и поющими матронами, которые, не прерывая пения, кивнули стоявшим на пороге Элис с Марджери. Окна без стекол, в свое время так удивившие Элис, закрыты ставнями, помещение освещалось свечами и карбидными лампами, так что не разберешь – на дворе день или ночь. Один из детей Кэтлин и Гарретта сидел на коленях у женщины с квадратным подбородком и добрыми глазами, остальные примостились возле матери, которая, закрыв глаза, пела вместе со всеми, хотя она единственная из всех явно находилась сейчас где-то очень далеко. На сколоченном на скорую руку деревянном столе стоял сосновый гроб, где покоилось тело Гарретта Блая, накрытое нарядным лоскутным покрывалом, убранное цветами и травами, наполнявшими воздух нежным ароматом. Лицо Гарретта выглядело настолько умиротворенным, что в первую секунду Элис даже не узнала его: острые скулы смягчились, лоб, закрытый прядями черных волос, разгладился. Ей еще не приходилось видеть покойника, однако в этой комнате, залитой звуками печальной песни, согретой теплом множества людей, его близость не казалась столь пугающей.

– Сочувствую вашему горю. – Это были единственные слова, заранее отрепетированные Элис, но сейчас они казались выхолощенными и бесполезными.

Кэтлин открыла обведенные розовыми кругами усталые глаза и, приглядевшись, ответила Элис слабой улыбкой.

– Он был хорошим человеком и хорошим отцом, – перехватила инициативу Марджери, крепко обнимая Кэтлин.

Элис впервые видела, чтобы Марджери кого-нибудь обнимала.

– Отмучился, – прошептала Кэтлин; младенец у нее на руках, засунув палец в рот, смотрел на мать бессмысленным взглядом. – Я не хотела, чтобы он здесь задерживался. Господь наконец-то его прибрал.

Но дрожащие губы и печальные глаза говорили совершенно обратное.

– А вы что, тоже знали Гарретта? – Какая-то женщина постарше, в накинутой на плечи вязаной крючком шали, притиснула Элис к кровати, заставив пройти вперед.

– О, совсем немного. Я… всего лишь библиотекарь. – Женщина хмуро посмотрела на нее, и Элис поспешила добавить, словно желая оправдать свое присутствие здесь: – Мы виделись, когда я привозила сюда книжки.

– Так вы та самая леди, которая ему читала?

– Та самая.

– Ой, деточка! Это было такое утешение для моего сына! – Женщина порывисто обняла Элис, которая окаменела от неожиданности, но тотчас же расслабилась. – Кэтлин рассказывала, как он ждал ваших приездов. Это позволяло ему забыться.

– Ваш сын? Господи, мне так жаль! – воскликнула Элис, ни на миг не покривив душой. – Он действительно был чудесным человеком. И они с Кэтлин так любили друг друга!

– Спасибо вам, мисс…

– Миссис Ван Клив.

– Мой Гарретт был замечательным парнем. Ох, видели бы вы его раньше! У него были самые широкие плечи по эту сторону Камберленд-Гэпа. Ведь так, Кэтлин? Когда Кэтлин вышла за него замуж, не меньше сотни девушек отсюда до Береи лили по нему горькие слезы. – (Молодая вдова мечтательно улыбнулась.) – Я всегда ему говорила, что не понимаю, как он с таким телосложением может протиснуться в штрек. Но лучше бы он там вообще не работал! Хотя… – Она сглотнула слезу и вздернула подбородок. – Неисповедимы пути Господни. И не нам их осуждать. Сейчас Гарретт воссоединился со своим отцом, а тот уже давно рядом с Господом. Нам просто нужно научиться жить здесь, внизу, без него. Я права, дорогая? – Она нежно сжала руку невестки.

– Аминь! – произнес кто-то.

Элис полагала, что они отдадут свой последний долг и уедут, но утро плавно перетекло в полдень, полдень – в вечер. Народу в маленькой хижине все прибывало и прибывало, поскольку начали возвращаться со смены шахтеры, их жены приносили пироги, и соленья, и фруктовое желе, а время в тусклом свете внутри, казалось, остановилось. Приходили все новые и новые люди, но никто не уходил. Элис кто-то положил на тарелку цыпленка, затем – мягкое печенье с подливкой, жареный картофель и снова цыпленка. Кое-кто уже пропустил по стаканчику бурбона, послышались всхлипывания вперемешку со смехом и пением. Жаркий воздух в помещении был пропитан густыми запахами жареного мяса и фруктового самогона. Кто-то достал скрипку и принялся наигрывать шотландские мелодии, вызвавшие у Элис приступ ностальгии. Время от времени Марджери посматривала на нее, желая проверить, как она там, но Элис, сидевшая в окружении людей, хлопавших ее по спине и благодаривших за службу, словно она была настоящим солдатом, а не просто какой-то там англичанкой, развозящей книги, была, как ни странно, счастлива находиться среди обитателей гор и впитывать в себя эту атмосферу.

Итак, Элис Ван Клив полностью отдалась непривычному течению вчера. Она сидела всего в паре футов от покойника, ела предложенную ей пищу, пила потихоньку спиртное, пела со всеми церковные гимны, которых практически не знала, и держалась за руки с незнакомыми людьми, уже не казавшимися ей незнакомыми. И когда на горы опустилась ночь и Марджери шепнула на ухо, что теперь, пожалуй, пора уходить, поскольку скоро ударит мороз, у Элис, к собственному удивлению, вдруг возникло непонятное ощущение, будто она едет не домой, а из дому. И это вызвало такое смятение чувств, что, пока они трусили при свете фонаря по окутанной мраком холодной горной дороге, она уже ни о чем другом не могла думать.

Глава 9

В настоящее время многие медики признают, что многочисленные нервные заболевания у женщин обусловлены отсутствием физиологического выхода их естественных или стимулированных сексуальных желаний.

Мэри Стоупс. Любовь в браке

Если верить местным повитухам, большинство детей рождалось летом исключительно потому, что, когда на дворе становилось темно, в Бейливилле совершенно нечем было заняться. Кинофильмы поступали в кинотеатр через несколько месяцев после того, как их уже посмотрели везде, где только можно. Но даже тогда, когда они поступали, не было уверенности в возможности досмотреть фильм до конца, поскольку пленка могла смяться и оборваться во время показа вследствие пристрастия киномеханика мистера Рэнда к горячительным напиткам и его склонности в самый неподходящий момент засыпать под возмущенные крики и свистки публики. Праздник урожая и массовый забой свиней давно прошли, а до Дня благодарения оставался еще бесконечный месяц нависающих черных небес, густого запаха дыма от горящих дров и ожидания наступающих холодов.

И тем не менее. От внимания бдительных людей – а многие жители Бейливилла здорово поднаторели в проявлении бдительности – не ускользнуло, что этой осенью резко увеличилось число непривычно жизнерадостных мужчин. Они мчались домой со всех ног с вытаращенными от нехватки сна глазами, но без явных проявлений свойственной им раздражительности. Так, Джим Форрестер, работавший шофером на лесопилке Мэтьюса, начал обходить стороной дешевые бары, где имел обыкновение пропадать в нерабочее время. А Сэм Торранс с женой взяли себе за правило гулять, держась за руки и улыбаясь друг другу. И наконец, Майкла Мерфи, всю свою жизнь, тридцать с небольшим лет, ходившего с недовольно поджатым ртом, поймали на том, что он пел – действительно пел – для жены на переднем крыльце.

Представители старшего поколения жителей Бейливилла, конечно, были не вправе жаловаться на подобную метаморфозу, хотя и признавались с некоторой долей озадаченности, что происходящие перемены находятся выше их понимания.

Однако сотрудников Конной библиотеки все это удивляло в гораздо меньшей степени. Маленькую синюю книжку, оказавшуюся популярнее и нужнее многих бестселлеров, а потому постоянно нуждавшуюся в починке, читательницы получали на руки и через неделю возвращали, под кипой журналов, с тихими словами благодарности: Мой Джошуа слыхом не слыхивал о подобных вещах, но ему определенно понравилось! Или: Этой весной в кои-то веки мне не придется рожать. Боже, какое облегчение! Женщины делали подобные признания с озорной искрой в глазах или, наоборот, краснея, как новобрачные. И только одна дама вернула книгу с каменным лицом, гордо заявив, что ей еще не доводилось видеть дьявольское творение, воплощенное в печатном виде. Но даже и в этом случае, как позже заметила София, некоторые замусоленные страницы оказались старательно загнуты.

Марджери обычно убирала синюю книжицу в деревянный сундук, где хранились чистящие средства, снадобье от волдырей и запасные полоски кожи для стремян, но через день-другой слух о ней доходил до очередной отдаленной хижины, после чего уже другому библиотекарю поступал осторожный запрос:

– Хм… прежде чем ты уедешь, у меня тут вот какое дело. Моя кузина из Чок-Холлоу говорит, у вас есть книжка на одну… весьма деликатную тему…

И книга снова отправлялась в путь.

– Девочки, что это вы такое делаете?

Иззи с Бет, шушукавшиеся в уголке, выскочили как ошпаренные при виде Марджери, которая вошла в помещение, стряхивая на пол грязь с каблуков сапог, что всегда приводило Софию в ярость. Элис сидела за письменным столом и, демонстративно игнорируя хихиканье подруг, заносила поступившие книги в гроссбух.

Бет не выдержала и громко расхохоталась, а Иззи смущенно порозовела.

– Девочки, неужели вы читаете именно то, о чем я думаю?

Бет оторвалась от книги:

– А это правда, что «самки могут умереть при отсутствии сексуального партнера»? – У Бет от удивления отвисла челюсть. – Потому что лично у меня пока нет желания общаться с мужчинами, да и вообще, мне кажется, я для этого еще не созрела, так?

– Но тогда от чего можно умереть?

– Может, твоя дырка просто зарастает и ты не можешь нормально дышать. Вроде того, как это бывает у дельфинов.

– Бет! – воскликнула шокированная Иззи.

– Если ты дышишь тем самым местом, Бет Пинкер, то отсутствие сексуальных контактов должно тебя волновать в самую последнюю очередь, – заявила Марджери. – Но так или иначе, вам, девочки, пока еще рано такое читать. Вы ведь даже не замужем.

– Ты тоже! Но все равно успела прочесть это два раза.

Марджери скорчила кислую гримасу. Впрочем, девочки были совершенно правы.

– Черт, а что значит «естественное завершение половых функций женщины»? – снова захихикала Бет. – Ой, послушайте дальше! Здесь говорится, что женщина, не получающая сексуального удовлетворения, может реально страдать от нервного расстройства. Вам верится? Но если они получают удовлетворение, «это активизирует работу буквально каждого органа, а душа воспаряет к вершинам восторга и приносит забвение».

– Неужели мои органы предназначены для того, чтобы что-то мне приносить? – поинтересовалась Иззи.

– Бет Пинкер, а нельзя ли хотя бы на пять минут заткнуться? – Элис с силой хлопнула книжкой о крышку стола. – Кое-кто здесь действительно пытается работать.

В комнате стало тихо. Бет с Иззи переглянулись.

– Я просто шутила, – сказала Бет.

– Ну, некоторые из нас отнюдь не настроены слушать твои дурацкие шутки. Не могла бы ты прекратить? Это совсем не смешно.

Бет бросила на Элис хмурый взгляд, затем небрежно потеребила свои бриджи.

– Я дико извиняюсь, мисс Элис. Мне очень жаль, если я вас чем-то ненароком огорчила, – торжественно сказала она, и на ее лице появилась коварная улыбка. – У вас ведь нет… нервного расстройства?

Марджери, отличавшаяся временами мгновенной реакцией, встала между ними как раз в тот момент, когда Элис уже занесла для удара кулак, и, подняв руки вверх, развела соперниц в разные стороны, после чего подтолкнула Бет к двери:

– Бет, почему бы тебе не проверить, есть ли у лошадей свежая вода? А ты, Иззи, убери книгу обратно в сундук и подмети пол. Мисс София завтра возвращается от своей тетки, и ты не хуже меня знаешь, что она по этому поводу скажет.

Марджери покосилась на Элис, которая снова села за стол и напряженно уставилась в гроссбух, всем своим видом давая понять, что ее сейчас лучше не трогать. Элис наверняка сегодня задержится в библиотеке допоздна, когда остальные девушки уже разойдутся по домам. Впрочем, как всегда. И Марджери знала, что, оставшись в одиночестве, Элис не прочтет ни строчки.

* * *

С трудом дождавшись, когда девушки начнут собираться домой, Элис сквозь зубы попрощалась с ними. Наверняка по дороге они будут судачить о ней. Ну и пусть! Беннетт не станет скучать без жены, поскольку наверняка уйдет развлекаться с друзьями. Мистер Ван Клив, по своему обыкновению, задержится допоздна на шахте, ну а Энни, конечно, будет ворчать по поводу пересушенной в духовке еды.

Несмотря на общество других библиотекарей, Элис с трудом выдерживала груз одиночества, от непосильной тяжести которого хотелось рыдать. В основном она проводила время одна в горах и в некоторые дни больше общалась со своей лошадью, чем с каким-либо другим живым существом. И если раньше бескрайние просторы дарили ей желанное чувство свободы, то теперь лишь усиливали ощущение изоляции. Элис обычно поднимала от холода воротник куртки, втискивала руки в перчатки, думая о том, что впереди ее ждут мили горной дороги, где единственным отвлечением будет боль в натруженных мышцах. Иногда ей казалось, будто ее лицо словно окаменело, за исключением тех случаев, когда она наконец останавливалась, чтобы отдать книги. И если девочки Джима Хорнера бежали ей навстречу с распростертыми объятиями, она с трудом удерживалась от того, чтобы с непроизвольным всхлипом не прижать их к себе. Никогда раньше Элис не ощущала потребности в физических контактах, но, проводя ночь за ночью в одинокой холодной постели, вдали от храпящего на кушетке Беннетта, она чувствовала, что постепенно превращается в мрамор.

– Вы все еще здесь, да?

Элис подпрыгнула от неожиданности.

В дверях показался Фред Гислер:

– Я просто принес новый кофейник. Мардж сказала, что старый совсем прохудился.

Поспешно вытерев глаза, Элис лучезарно улыбнулась Фреду:

– Ой, ну да, конечно! Проходите, пожалуйста.

– Я вам… случайно, не помешал? – спросил Фред, продолжая топтаться на пороге.

– Ни в коем случае! – Ее голос казался неестественно жизнерадостным.