Ты и только ты Хисамова Лилия

Глава 16. Раф

Наношу чёткий апперкот по боксёрской подушке, которую Борзой держит передо мной.

— Как Эльзочка поживает?

Тренер для боксёра — это и нянька, и наставник в одном лице. Борзой читает меня как открытую книгу. Не удивляюсь, что и шлюх моих он знает по именам.

Игнорирую вопрос и продолжаю отрабатывать приёмы. Звуки ударов наполняют тишину ринга.

— Сфокусируйся на своих движениях и на передаче энергии во время атаки.

Тренер заметил во мне изменения, как опытный ювелир, который под микроскопом подмечает малейшую царапину на драгоценном камне. Теперь как назойливый комар будет жужжать над ухом.

— Вчера была новенькая? — не получив от меня должной реакции, продолжает докапываться.

В памяти всплывает образ Евы, и я начинаю заводиться. Борзой делает подушкой полукруг, имитируя нападение соперника, я тут же приседаю, ловко уворачиваясь.

— Не дело менять баб, как трусы. Заведи себе постоянную, — сурово поучает меня.

Рычу, чтоб заткнулся, а мой правый кулак продолжает наносить глухие хуки по мягкому тренажёру. Мышцы работают на износ, но каждый мой удар сочетает в себе силу и точность.

Борзой тоже когда-то был знаменитым боксёром, а теперь сосредоточился на тренерской деятельности. Он мужик строгий, но справедливый. Его главный принцип — трудиться на пределе, чтобы стать лучшим.

— В конце месяца у нас важный бой. Скоро вылетаем. У тебя есть несколько дней потрахаться вдоволь. Потом неделя воздержания до ринга. Бери Эльзочку. Она баба проверенная. Тебя устраивает. С новенькими возни много, — криво усмехается. — А нам надо силы копить, — озвучивает то, что я уже и так понял.

Продолжаю молча остервенело дубасить подушку.

Эльза — элитная “подстилка”, которую мне подогнал Борзой. Шлюха прибегает ко мне по первому зову, исполняя все прихоти. Тренер прав, она меня вполне устраивала, пока не появилась Ева…

В мыслях опять оживает её образ. Со всей силы впечатываю кулак и начинаю атаковать мешок очередью мощных ударов. От бешеного напора тренер пятится назад.

— Всё! На сегодня с тебя хватит, — сверяется с наручными часами. — Езжай домой.

Я сбрасываю перчатки на пол и покидаю тренировочный ринг. Борзой семенит следом, бросая мне полотенце на ходу. Останавливаюсь и вытираю им потный лоб.

— Вода, — напоминает мне. Не удивлюсь, если он ещё и ведёт журнал, отмечая, сколько раз в день я хожу поссать.

Беру пластиковую бутылку со стола и выпиваю всё залпом. Остатки холодной жидкости выливаю себе на голову.

Стоит на миг закрыть глаза, сразу вспоминаю о ней.

Думал, что тренировка меня отвлечёт. Физические нагрузки обычно помогают мне умерить пыл и включить холодный рассудок. Бокс всегда был верным способом отвлечься от других мыслей. Как только выхожу на ринг, моё сознание отключается от мира, думать могу лишь о чётких движениях и технике.

Но не сегодня.

Навязчивый образ никуда не исчезает. Сколько не силюсь, понять не могу. Почему девка меня так зацепила?

Воспоминания тенью преследуют меня весь день.

Видимо, это адская смесь хрупкости натуры и распущенности желаний стала причиной моего помешательства. Ева за своими страхами скрывает страстный и темпераментный характер. Сучка чувствовала свою силу надо мной, и ей это нравилось. Нравилось, что я делал всё, что она приказывала.

Дрянь!

С омерзением вспоминаю, как мне пришлось играть роль саба. Разум точно помутился. Иначе как объяснить, что я в здравом уме сам предложил шлюхе помыкать собою?

В тот момент мною овладевали какие-то новые для меня эмоции. Я словно провалился в транс, где привычная реальность потеряла всякий смысл.

Что это было?

Страх? Раскаяние? Азарт? А, может, удовольствие?

* * *

Возвращаюсь домой с диким желанием потрахаться. На скорости устремляюсь вверх по лестнице и вламываюсь в спальню, пиная ногой дверь. Деревяшка с силой ударяется о стену, и грохот заполняет гробовую тишину комнаты.

Ева опять спит. Рядом с ней на полу стоит полный поднос с едой. Утром дал приказ прислуге накормить её, но ни при каких условиях не разговаривать. А девка даже не притронулась к предложенному обеду.

— Просыпайся! — приказываю требовательно.

Девчонка тут же подрывается, как солдат по команде генерала. Нагая, она вскакивает с кровати и ошарашенно лупится на меня.

— Полное подчинение.

Ева растерянно моргает, переваривая услышанное.

— Взгляд в пол, — смотрю на неё хмуро, от чего девчонка вся сжимается в комок.

— Нет! — отвечает, надрываясь. Вижу в её глазах умоляющий блеск протеста.

— Не сопротивляйся.

— Я хочу уйти, — мотает головой.

— Ты получила оплату, которую просила. Теперь отрабатывай.

— Я хочу уйти, — повторяет как молитву.

Смотрю на хрупкую и беззащитную фигурку. Стоит передо мной, от страха трясётся и обнимает себя дрожащими руками. В груди странное ощущение появляется.

Инстинкты проснулись, что ли?

Таких баб защищать надо, на руках носить. А я, сволочь, издеваюсь и трахаю до потери сознания. В прямом смысле.

Подавляю в себе слабые отголоски совести. Ведь всё равно возьму её, как умею. Остановиться уже не смогу.

— Полное подчинение! — командую. — Иначе последует наказание…

Глава 17. Ева

Перенесённые потрясения настолько велики, что ноги меня практически не держат. Всё же я собираюсь с силами и делаю шаг в сторону, желая оказаться подальше от Рафа. Меня даже не заботит, что на мне абсолютно нет никакой одежды. Главное — сбежать из логова зверя. Как можно дальше. И больше никогда сюда не возвращаться.

Но мощная фигура тут же преграждает путь к побегу, вырастая скалой на моём пути.

От опасений внутри всё сжимается, нервы будто в тугой узел стягиваются.

— Подчинение! — тон Рафа не оставляет никаких сомнений: что бы я ни делала, он вновь причинит мне боль.

Сопротивляться бесполезно.

Монстр не станет слушать жалкую букашку вроде меня.

Умом всё понимаю, но надежда никак не угасает, и я продолжаю бороться.

— Не смей ко мне прикасаться, — брезгливо отшатываюсь.

— Вижу, сама ты никак не заткнёшься, — произносит сухо, но при этом его глаза наливаются кровью.

Я пячусь назад. Шаг, два, упираюсь в кровать. Кажется, не проходит и секунды, как мужчина преодолевает расстояние между нами и нависает надо мной. Я шарахаюсь как от огня.

— Нет… — губы дрожат, и мой голос внезапно затихает, словно у меня внезапно заканчивается весь кислород в лёгких.

Не успеваю осознать тот момент, когда оказываюсь лёжа спиной на кровати. Всё происходит слишком быстро. Рефлексы профессионального боксёра отточены до совершенства: мужчина быстр и ловок.

— Что ты собираешься со мной делать?

Мой вопрос доносится уже в его спину. Рафаэль, не проронив ни слова, подходит к шкафу, выдвигает верхний ящик и достаёт оттуда несколько предметов. От страха зажмуриваю глаза. Боюсь даже представить, что задумал этот изверг.

Раф — это зверь. Бесконтрольный. Подчиняющийся только своим собственным правилам. И сейчас он полон желания мстить за то, что я его унизила.

— Не шевелись, — произносит он твёрдо. — Если не хочешь сделать себе хуже.

Послушно замираю и настороженно прислушиваюсь к звуку каждого его движения.

Моя надежда на побег исчезает в тот момент, когда Раф обездвиживает меня, придавив своим телом. Вклинивается коленом между ног, раздвигая их. Грубо хватает за щиколотки и резко тянет их на себя, ближе к краю кровати.

А затем с необычайной ловкостью, словно он уже множество раз это проделывал, стягивает мою правую щиколотку тонкой металлической цепочкой и прикрепляет цепь к высокому столбику кровати. Затем повторят тот же трюк с левой ногой. Я несколько раз дёргаюсь, пытаясь освободиться. Но все попытки тщетны. Металл лишь неприятно трётся о кожу, и я морщусь от боли.

— Теперь руки.

Отрицательно мотаю головой.

— Подними руки, — его взгляд становится жёстким.

Мужчина обходит кровать и подходит ко мне сбоку. Моё сердце колотится так сильно, что, кажется, ещё миг и выскочит наружу. Я вытягиваю руки вверх, покорно соединяя ладони вместе. Раф за долю секунды фиксирует их шёлковой лентой и опускает мне за голову.

— Придётся закрыть тебе и рот. Потому что сама ты никак не справляешься, — от одного его тона меня уже трясёт.

Не дожидаясь моей реакции, суёт мне в рот маленький силиконовый шарик с ремешками по бокам. Я часто мотаю головой, чем делаю только хуже. Сильные ладони обхватывают мою голову, заставляя повернуться на бок. Пальцами он толкает силиконовый шарик мне в рот, а второй рукой быстро застёгивает ремешки у меня на затылке. Кожаные путы оказываются затянуты слишком туго, но мужчине на это наплевать.

Он обращается со мной как с неживым предметом. Купил себе игрушку и издевается, как хочет.

Раф отходит в сторону, и я перевожу дыхание, стараюсь привыкнуть к своему положению. С ужасом осознаю, что с силиконовым кляпом во рту я не могу глотать слюну. Она лишь стекает по моему подбородку и ниже на грудь.

Осознав безысходность своего положения, я испуганно округляю глаза. Моё тело мне больше не принадлежит. Я лежу распятая со связанными руками, и при желании Раф может делать со мной всё, что захочет.

Контроль полностью в его руках. Как оно того и хотел.

Единственное, что мне доступно, — это поднять голову и слегка осмотреться, чтобы обречённо рухнуть обратно.

По спине пробегают холодные мурашки. Из глаз начинают литься слёзы отчаяния, а рот неприятно сводит от твёрдого кляпа внутри.

Меня накрывает волной истерики. Паника такая, что я почти задыхаюсь. Дышать получается только мелкими порциями через нос. Я бьюсь, брыкаюсь, не слыша и не видя ничего вокруг. Сама не осознаю, насколько быстро все мои попытки теряют смысл.

Поднимаю взгляд и нахожу фигуру Рафаэля в нескольких шагах от кровати. Он просто стоит и смотрит на мои жалкие попытки с каким-то маниакальным удовольствием.

Издавая тихие нечленораздельные звуки, я продолжаю дрыгать ногами, пытаясь освободиться. Чем больше проходит времени, тем явственнее становится осознание того, что уже слишком поздно сопротивляться. Поэтому я прекращаю тратить свои силы и обречённо закрываю глаза.

— Я требую полное подчинение, — каждое его слово как молоток, бьющий по наковальне.

Набираюсь смелости и вновь смотрю на своего мучителя. Раф прожигает меня взглядом своих чёрных глаз, подавляя волю и заставляя подчиниться. Заметив, что я не отвожу взгляда, он начинает надвигаться на меня подобно хищному зверю, который, учуяв кровь, выходит на охоту.

Порывистым движением сбрасывает с себя одежду и абсолютно голый нависает надо мной. Я мотаю головой, мычу, закусив кляп, но взгляд не отвожу. Раф внимательно смотрит на меня, и я чувствую, что блеск в его глазах в приглушённом свете лампы не предвещает мне ничего хорошего.

— Покажи мне, как сильно тебе больно, — произносит монстр, прежде чем отпустить тормоза.

Глава 18. Раф

Она лежит передо мной полностью открытая. Уязвимая. Бери и пользуйся.

Ощущение власти над чужим телом вставляет нехило, заставляя адреналин тоннами блуждать по кровеносным сосудам.

До боли сжав упругие бёдра, раздвигаю их до максимума и тут же устраиваюсь между ними. Все мысли буквально вышибает из головы, стоит мне прикоснуться к шлюхе.

Яйца распухли от острого желания поскорее кончить. А её эмоции лишь добавляют накала к и без того дикому возбуждению.

Слышу, как громко стучит её ошалелое сердце. Так звучит страх…

Страх, который выбивает из лёгких кислород. Страх, который заставляет стыть кровь в жилах.

Ммм…да…

С наслаждением впитываю эмоции, дышу ими словно воздухом.

Пульс долбит в виски, и я перестаю удерживать себя в трезвом рассудке. Мой внутренний зверь просится на волю. Он жаждет подпитки. И девка, как по заказу, пищит на грани истерики, удовлетворяя мой аппетит.

— Покажи мне, как сильно тебе больно, — хочу добавки.

Провожу рукой по упругому женскому бедру и чувствую, как от моих прикосновений её кожа покрывается мурашками.

Пальцами настигаю её половые губы. Девка дёргается телом вверх, пытаясь отодвинуться, но второй рукой я чётко её фиксирую.

Это только самое начало, детка.

Не вздумай терпеть. Покажи мне всё!

Беру её связанные руки в жёсткий захват и придавливаю к подушке, а второй ладонью хватаю за ягодицу. Не медля, всаживаю ствол в узкую щёлку. Девчонка вся сжимается и мычит, кусая кляп от пронзающей её боли. Проталкиваюсь глубже, ощущая, как стеночки влагалища расширяются, подстраиваясь под мой размер.

Делаю ещё один мощный толчок, и Ева вдруг перестаёт брыкаться, как дикая кошка, и замирает. А у меня в уме странная догадка проскальзывает: задумала, гадюка, что-то. Но быстрая, как дуновение ветра, мысль тут же исчезает. Любые её попытки к сопротивлению настолько ничтожны, всё равно что писк мыши перед львом. Зверь и ухом не поведёт.

Но девку надо приструнить, чтобы не думала выкобениваться.

Опускаюсь к её личику. Замечаю, что зрачки при моём приближении расширяются до своего максимума. Провожу кончиком языка по её тонкой шее, а затем жёстко, до боли, втягиваю кожу в рот, оставляя кровавый засос. Ева шумно тянет воздух, но молчит.

Ни единого стона. Вообще никаких звуков.

Блядь! От шока чуть воздухом не подавился.

Решила поиграть со мной, превратившись в бесчувственный труп? Херова актриса погорелого театра.

В наказание жёстко щипаю её за сосок, и она сразу всхлипывает.

— Я знаю, что ты задумала, сука. Не смей! Я хочу видеть, что ты чувствуешь, — кусаю её сосок до боли, чтобы сделать свои слова весомее.

Тут же вздрагивает и издаёт тихий всхлип.

Но при этом удерживает взгляд глаза в глаза, практически не моргая.

Она мне посылает вызов. Подумать только.

— Сама напросилась! — рычу не своим голосом.

Начинаю долбить её дырку, как бешеный пёс, сорвавшийся с привязи. Задыхаюсь от возбуждения. Напрочь слетаю с катушек, разгоняясь до предела. Никакой дизельный двигатель не сравнится с ускоренным режимом, что включился в моей башке.

Но Ева продолжает лежать подо мною бревном. Глаза широко открыты, и смотрит безразлично в потолок, будто всё происходящее на неё наводит смертную скуку.

Чёрт…

Отпускаю её руки из захвата чисто из любопытства. Что будет делать дальше? Воспользуется шансом?

Нет, лежит трупом, смирившись со своей участью.

— Продолжай в том же духе, и я тебя ещё сутки трахать буду без остановки.

Моргнула, словно показала, что поняла. Но внутри опять нехорошее предчувствие зародилось.

Делаю толчок бёдрами и загоняю член так глубоко, что у девки трясутся ноги. Щёлка вдруг влажностью наливается.

Неужели и эта сука потекла?

Сжимаю её горло и продолжаю остервенело трахать, пора уже кончить.

Но девка устраивает очередное шоу. Начинает стонать, как заправская шлюха, которую разом дерут во все дыры. Эмоции наигранные, от отвращения блевануть хочется. А ведь я сам всучил мартышке гранату в руки. Сознался, как презираю женский оргазм. И Ева теперь играет против меня моим же оружием.

Сучка словно яд прыснула мне в кровь, разъедая изнутри вены. Засаживаю ей так интенсивно и глубоко, что слышу, как твёрдые яйца хлёстко шлёпаются об её промежность.

Моя разрядка уже на подходе.

Яростно толкаюсь в неё ещё пару раз. Ева извивается и приглушённо стонет, как будто реально кайфует от нашего траха. Её глаза закатываются. На лбу выступают мелкие капельки пота. И, бах, я вдруг чувствую, как её узкая киска ритмично сжимает мой ствол.

Кончила!

Проклятье!

От осознания у меня крышу сносит напрочь. Я завожусь ещё больше. Как будто уже не был на пределе. Член такой твёрдости, что с лёгкостью порвёт её ко всем чертям. И, чую, сейчас рванёт так нехило.

Нормальным моим желанием было бы плюнуть на всё, кончить и выставить шлюху нахер отсюда. Но чем ближе я подхожу к разрядке, тем сильнее ощущаю неясное притяжение к ней. Как будто девка для меня не пустое место, а нечто важное. И удовлетворение от того, что я порадовал госпожу, которая держит меня на привязи, действует как масло для бушующего огня.

Какой-то ураган чистого безумия накрывает меня с головой, на секунду заставив забыться. А после этого короткого мига наступает нирвана. Мать вашу, я реально словно в раю побывал.

Я кончаю как обдолбанный. Перед глазами тёмные пятна, а сердце чуть ли не о ребра ударяется.

Сам охренел от своей реакции, подобно которой ни разу прежде не испытывал. Никогда.

И тут же возникает зудящее абсолютно противоестественное мне желание — получить похвалу. До чёртиков хочется, чтобы Ева меня отблагодарила, заключив в свои объятия. Крепкие. Нежные. Прижалась сердцем к сердцу и забрала мою боль, впитала её в себя подобно губке, чтобы всего на короткий миг я мог почувствовать странное покалывание в районе сердца. Как будто я вновь кем-то любим.

Отмахиваюсь как от дурноты.

Мать твою. Шлюха жёстко дурманит моё сознание. Заставляет думать о вещах, которые давно потеряли для меня смысл.

Единственный способ стать собой вновь — это увидеть её боль. Кайфануть от садистского секса. И в этот раз ей уже не удастся притворяться. В противном случае я рехнусь нафиг от грёбанных мыслишек и превращусь в полное дерьмо.

Вдолблю член в её попку без подготовки. Пусть стонет от адской боли! Сука заслужила. В игры играть надумала! Со мной?

Освобождаю её щиколотки от цепей и, развернув, швыряю животом на кровать.

— Подними задницу! — отвешиваю звонкий шлепок по ягодицам.

Опять сопротивляется и даже не думает двигаться.

Ещё один звонкий шлепок заставляет её образумиться.

Только собираюсь встать, чтобы взять из шкафа лубрикант, как замечаю странные полосы на спине у девчонки. Приглядевшись, с удивлением обнаруживаю мелкие шрамы от ударов. У меня такими вся грудь и спина раскрашены.

Неужели…

Провожу пальцем по самой длинной полоске на её пояснице и в памяти всплывает образ отца-ублюдка, который с силой дубасил меня ремнём, чтоб заткнулся.

Значит, её тоже…

Что-то внутри яростно требует, чтобы я это узнал.

— Откуда у тебя эти шрамы? — сам не понял, как спросил.

Как будто мне не наплевать.

Глава 19. Ева

Вопрос задевает ранимые струны моей души. Мне, вообще, кажется, что вся моя жизнь до вчерашнего дня — это какая-то другая реальность. Смерть матери, отчим в больнице, Артур и его гнусное предложение…

Мрачные воспоминания чёрной воронкой крутятся в голове.

Зачем Раф меня об этом спрашивает? Какое ему дело?

К тому же ответить с силиконовым мячом во рту я бы всё равно не смогла.

Раф словно читает мои мысли. Наклоняется, пальцами ловко расстёгивает застёжки на плотно обхватывающих мой затылок ремешках. Намордник падает на кровать, и я, ощущая неприятное напряжение в челюсти, наконец делаю вдох полной грудью. Раф развязывает и мои руки, давая мне полную свободу движений.

Как мало человеку надо для счастья! Чувствую себя рабом, с которого сняли железные кандалы.

— Откуда эти рубцы? — повторяет свой вопрос уже с нажимом.

Нет. Я не могу рассказать Рафу о себе.

Одно из правил, которые Дэн заставил меня вызубрить, как таблицу умножения, как раз касалось конфиденциальности личной информации. Никаких имён, адресов и номеров телефонов.

Ничего личного.

Но плевать на Дэна и его правила: у меня и без них сердце пускается в ускоренный ритм, стоит только мысленно допустить, что монстр вновь найдёт меня, сбежавшую из его логова. Тем более после того, как я выбесила его во время секса. Хотя само осознание, что я могла ему противостоять, даже связанной, довело меня до оргазма.

Не проронив и слова, я спрыгиваю с кровати, намереваясь тут же двинуться к двери. Но в последний момент мысленно одёргиваю себя. Никаких резких движений. Пытаясь уйти без разрешения, я сделаю себе только хуже, рассердив скалящегося на меня зверя.

— Я могу идти? — обнимаю себя, ёжась от холода.

Рафаэль молчит, а я чувствую, что молчание это нехорошее. Несмотря на то, что лицо мужчины не выражает никаких эмоций, от него веет агрессией.

— Нет.

Одно короткое слово звучит как смертный приговор.

Инстинкты во мне начинают бить тревогу. Волны жгучей ненависти текут по венам. Мне хочется накинуться на этого мужчину и разорвать его в клочья. Проучить. Наказать.

— Подонок! — я срываюсь на грубость, не сумея удержать контроль над эмоциями.

Но лицо Рафа — застывшая маска. Для него мои ругательства — невидимые пылинки, витающие в воздухе. Он кидает мне свою футболку и командует:

— Пошли со мной.

— Куда?

— В тренировочный зал.

Услышанное меня поражает настолько, что на мгновение я теряю свой запал.

— Зачем? — искренне недоумеваю.

— Тебе надо выпустить пар.

Не сразу нахожу, что ответить. Глубоко в душе я сомневаюсь, что этот монстр вообще когда-нибудь выпустит меня отсюда. Но с другой стороны, возможно, стоит подчиниться? Ведь рано или поздно любая игрушка надоедает. Вот и боксёр наиграется вдоволь со своим новым приобретением, а потом всё равно выбросит.

Лишь бы это “потом” наступило как можно скорее.

Раф натягивает на себя джинсы и выходит в коридор, как будто даже не сомневается, что я последую за ним. Сомнения съедают меня изнутри. На душе словно мерзкий червяк ворочается из стороны в сторону.

Сопротивляться или повиноваться?