Странствия Шута Хобб Робин

Говоря это, я прибирался: вытирал со стола то, что он пролил, затыкал пробкой оставшееся вино. Я ждал, но он молчал, и мое сердце опускалось все ниже. Наконец я сказал:

– То, о чем ты вчера попросил меня. Я бы сделал это для тебя. Ты знаешь. Если бы мог, то сделал бы. Но теперь я прошу тебя, как ты попросил меня: ради меня, пойми, что я должен сказать тебе «нет». Пока.

Тишина развернулась, как оброненный клубок шерсти. Я сказал слова, которые должен был сказать, и до него должен был дойти их смысл. Он не был ни эгоистом, ни жестоким человеком. Он сможет увидеть истину в том, что я ему сказал. Я не мог никуда с ним поехать, как бы срочно ни было нужно их убить. У меня есть ребенок, которого нужно растить и защищать. Пчелка должна быть на первом месте. Я разгладил белье на своей стороне кровати. Вероятно, он уснул.

Я мягко заговорил:

– Я не могу быть здесь сегодня вечером, – сказал я ему. – У Чейда есть для меня задание. Возможно, я вернусь очень поздно. Ничего, если ты останешься один?

Он все также не отвечал, то ли действительно уснул, то ли сердился на меня. «Оставь, Фитц», – посоветовал я себе. Он болен. Отдых сейчас ему нужнее всего.

Глава вторая. Лорд Фелдспар

Что такое секрет? Это гораздо больше, чем просто знание, разделенное с кем-то. Это власть. Это обязательство. Он может стать знаком глубочайшего доверия или самой страшной угрозой.

Власть может принести как хранение, так и разглашение секрета. Иногда лишь очень мудрый человек способен понять - что из этого даст лучший результат.

Каждый, кто стремится к власти, должен стать коллекционером чужих тайн. Не существует секретов слишком маленьких или незначительных. Любой человек ценит свою подноготную выше, чем что либо еще. Служанка может предать принца, лишь бы не позволить, чтобы стало известно имя ее тайного возлюбленного.

Будь скуп, делясь накопленными знаниями. Многое лишаются своей силы, будучи разглашенным. И еще осторожнее делись собственными тайнами, чтобы не оказаться марионеткой в чужих руках.

Я немного поел, но аппетит пропал. Шут либо спал, либо хорошо притворялся. Я смирился с его молчанием. С некоторым трепетом я переоделся в одежду, которую Чейд приготовил для лорда Фелдспара. Платье неплохо сидело на мне, хоть и оказалось немного туговато в районе груди и живота. Однако, вопреки ожиданиям, оно было удобным. Я переложил пару вещиц из одного потайного кармана в другой и надел туфли. Их каблуки были выше, чем я привык, а носки оказались длинными и закручивались на концах, украшенные маленькими кисточками. Я осторожно сделал в них пару шагов, а потом походил по комнате взад-вперед, проверяя - насколько свободно смогу передвигаться в них. Ну, по крайней мере, я не упаду.

У Чейда было большое зеркало превосходного качества, установленное здесь не столько из тщеславия, сколько ради тренировок его учеников. Я помню, как провел бесконечно долгую ночь, пока он заставлял меня перед этим зеркалом улыбаться сначала искренне, затем обезоруживающе, затем робко... этот список продолжался и продолжался, пока у меня не заболело лицо. Сейчас же я поднял канделябр и посмотрел на лорда Фелдспара из Спайртопа. К моему костюму прилагалась еще и шляпа, похожая на мягкий мешок, украшенный золотым шитьем с рядом декоративных пуговиц, а также прикрепленный к ней изящный парик из коричневых локонов. Я водрузил ее на голову и задумался, должна ли она так сильно свешиваться на одну сторону.

В тумбочке Чейда хранилось не меньше странной бижутерии, чем в лотке у лудильщика. Я выбрал два броских кольца и понадеялся, что пальцы не позеленеют от них. Я нагрел воду, побрился и снова себя оглядел, вот теперь сойдет. Только я решил выбраться из комнаты сквозь затхлые одежды в старинном гардеробе леди Тайм, как ощутил легкий сквозняк. Я замер, прислушиваясь, и, дождавшись нужного момента, задал вопрос:

- Не думаешь, что самое время доверить мне секрет трюка с этой дверью?

- Полагаю, что я должен, особенно теперь, когда ты стал лордом Фелдспаром и занял комнату под нами. - Чейд вышел из-за угла, остановился, затем кивнул, одобряя мой костюм. - Рычаг не там, где ты мог бы предположить. Он даже не на этой стене. Смотри. - Он подошел к очагу, сдвинул один из кирпичей, из образовавшегося отверстия вынул и продемонстрировал мне черный железный рычаг. - Он немного заржавел. Я поручу мальчику смазать его попозже. - С этими словами он потянул рычаг, и сквозняк пропал.

- Как открывается дверь в моих старых покоях? - Я потерял счет часам, которые провел в поисках нужного рычага, когда был мальчишкой.

Он вздохнул и улыбнулся.

- Один за другим, мои секреты открываются тебе. Признаюсь, меня всегда веселила твоя неспособность раскрыть этот. Я думал, ты обязательно наткнешься на него случайно, если не получится иначе. Нужно потянуть гардины. Закрой шторы полностью, и дерни еще раз. Ты ничего не услышишь и не увидишь, но ты сможешь надавить, и дверь откроется.

- Теперь я знаю, - согласился я. - После полувека догадок.

- Определенно не полувека.

- Мне шестьдесят, - напомнил я ему. - А ты начал учить меня, когда мне было меньше десяти. Так что так и есть, полстолетия и даже больше.

- Не напоминай мне о моих годах, - сказал он и, вздохнув, сел. - Нечестно с твоей стороны болтать о прошедшем времени, когда оно тебя почти не коснулось. Сдвинь свою шляпу немного назад. Вот так. Прежде, чем ты выйдешь, мы сделаем твой нос немного красным и подрумяним щеки, чтобы казалось, что ты начал выпивать еще с утра. И мы сделаем пошире твои брови. - Он поднял голову, чтобы критически меня осмотреть. - Этого должно хватить, чтобы никто не смог тебя узнать. А это что? - заметил он и потянул сверток для Пчелки к себе.

- Кое-что, что я хотел бы отправить в Ивовый Лес как можно скорее. Вещи для Пчелки. Мне пришлось оставить ее довольно неожиданно и при странных обстоятельствах. Это первый Зимний Праздник с тех пор, как не стало ее мамы. Я надеялся быть рядом с ней.

- Посылка будет отправлена в течение дня, - пообещал он мне тихо. - Я отправил туда небольшой отряд стражников этим утром. Если бы я знал, что у тебя есть послание, я бы передал его с ними. Они быстро доберутся.

- Здесь маленькие подарки для нее, с рынка. Сюрприз на окончание Зимнего праздника. Погоди, ты отправил отряд стражников? Зачем?

- Фитц, где твоя осторожность? Ты оставил Шун и Фитца Виджиланта там незащищенными. У тебя даже нет охраны. К счастью, у меня есть пара ребят неподалеку, которые знают свое дело. У них не много мускулов, зато острый глаз. Они предупредят Ланта, если заметят что-нибудь опасное. И, при хорошей погоде, мой отряд будет там через три дня или около того. Команда достаточно бесцеремонная, но я видел, что их командир славно управляется с ними. Капитан Стаут держит их на коротком поводке, до тех пор, пока не предоставит им свободу действий. И тогда ничто не сможет их остановить. - Он выглядел очень довольным своим выбором. Чейд постучал пальцами по краю стола. - Ежедневная птица не пришла, хотя иногда подобное происходит, если погода шалит.

- Ежедневная птица?

- Фитц, я педантичный человек. Я приглядываю за всем, что мне принадлежит. Включая тебя, все эти годы. И теперь, когда прилетает птица без письма, я знаю, что все хорошо, в том числе и у Ланта и Шун. Это разумно.

Я должен был догадаться, что у него есть как минимум один действующий наблюдатель в Ивовом Лесу. Я не знал, что ему приходил ежедневный отчет. Ну, не совсем отчет. Птица без письма была сигналом, что все хорошо.

- Чейд, прости, что я не подумал о безопасности Шун и Фитца Виджиланта, когда перенес сюда Шута. Ты доверил их мне. Ситуация была кошмарная, боюсь, что остальные мысли вылетели из моей головы.

Он кивал, пока я говорил, но на лице не читалось никаких эмоций. Я его разочаровал. Он откашлялся и очень аккуратно сменил тему.

- Итак. Думаешь, ты справишься с ролью лорда Фелдспара на два-три вечера? Для меня было бы очень кстати иметь в толпе человека, умеющего слушать и направлять разговор.

- Думаю, я все еще способен на это. - Я чувствовал себя неловко из-за того, что подвел его. Это было меньшее, что я мог сделать. - Что ты надеешься узнать?

- О, как обычно. Что-нибудь интересное. Кто пытается проворачивать свои дела вне поля зрения короны? Кто предлагал взятки, чтобы получить лучшие торговые условия, или кто брал взятки? Каково общее настроение по поводу примирения с драконами? Конечно, самой ценной информацией, какую ты сможешь добыть, будут мелкие неожиданные детали.

- Есть у меня какие-либо конкретные цели?

- Пять. Нет, даже шесть. - Он почесал ухо. - Я доверяю тебе найти след и пройти по нему. Я дам тебе несколько рекомендаций, но держи ухо востро по поводу любых интересных предложений.

Следующие несколько часов он рассказывал мне о различных течениях в политической игре Шести Герцогств. Он описал мне четырех мужчин и двух женщин, за которым надо было проследить, вплоть до их предпочтений в выпивке и пристрастия к курению, и еще двоих, которые, по слухам, встречаются за спиной своих супругов. Чейд дал мне беглый экскурс по технике добычи меди, чтобы я хотя бы выглядел образованным, и посоветовал таинственно молчать, если кто-нибудь начнет выспрашивать подробности о моем ремесле или новом источнике руды, который, по слухам, мы обнаружили.

И на время я вернул свою жизнь обратно в руки старика. Было бы неправдой сказать, что я позабыл о своем горе от потери Молли, или прекратил беспокоиться о Пчелке, или смирился с тем, что произошло с Шутом. Скорее, из своей реальной жизни я шагнул обратно в ту, где все, что мне было нужно - это подчиняться приказам Чейда и докладывать о том, что удалось узнать. В этом было некоторое внутреннее успокоение. Осознание того, что невзирая на все мои страхи и беспокойства, я все еще оставался Фитцем, и все еще есть нечто, в чем я по-прежнему хорош.

Когда Чейд закончил инструктаж, он повернулся к Шуту.

- Как он?

- Сам не свой. Ему больно, и он эмоционально разбит. Я расстроил его, и он вернулся в кровать. А потом сразу уснул.

- Неудивительно. С твоей стороны мудро позволить ему отоспаться. - Он взял сверток для Пчелки, взвесил его в руке, и, смягчившись, улыбнулся. - Сомневаюсь, что хоть один ребенок в Оленьем замке получит мешок праздничной добычи, сравнимый с тяжестью этого. У меня есть отличный посыльный. Он выедет сегодня же.

- Спасибо, - коротко ответил я.

Он пренебрежительно отмахнулся и ушел, забрав с собой сверток.

Я спустился по тайной лестнице в комнату, бывшую когда-то в юности моей, закрыл за собой дверь и бегло осмотрелся. Сюда уже доставили чемодан для поездок, хорошего качества, но пыльный и засаленный, будто ему пришлось проехать долгий путь. Он был открыт и частично распакован, ворох одежды беспорядочно громоздился на стуле. Некоторые из новоявленных вещей отличались изобилием пуговиц. Я поверхностно ознакомился с содержанием внутренностей чемодана. Помимо коллекции одежды моего размера, причем явно не новой, там был полный набор всего, что человек взял бы с собой, если б решил надолго где-то остановиться. Любой, кто решил бы взломать дверной замок моей комнаты и осмотреть мои вещи, наверняка убедился бы, что я определенно лорд Фелдспар, вплоть до моих именных носовых платков. Я положил один платок себе в карман и погрузился в празднование Зимнего Праздника в Баккипе.

Как же я его любил. Музыка, превосходная еда, обилие всевозможных напитков. Некоторые придворные наслаждались дымом от маленьких курильниц на столах. Молодые леди в своих лучших платьях бесстыдно флиртовали с молодыми мужчинами в ярких и совершенно неудобных нарядах. Сплошные пуговицы! И я был не единственным, кто носил башмаки с высокими каблуками и закрученными носами. На самом деле среди прочей моя обувь была одной из самых скромных. Такая обувь превращала быстрые танцы Зимнего Праздника в настоящее испытание ловкости, и многие юные танцоры не справлялись с задачей, оскальзываясь.

Был только один неприятный момент, когда я мельком увидел в комнате Уэба. Не могу вспомнить, когда и почему начал опасаться баккипского мастера Уита. Полагаю, он прощупал меня своим Уитом, гадая, почему я показался ему знакомым: мне показалось, что я почувствовал действие его магии на себе. Извинившись, я покинул эту часть комнаты и больше его не видел этим вечером.

Я нашел тех, кого Чейд поручил мне отыскать, и влился в разговор. Притворившись слегка перепившим, я наслаждался ролью мелкого пьяного лордика, распустившего хвост в связи с неожиданно найденными в его владениях богатствами. В основном я крутился среди торговцев и купцов, почти не подходя к помосту, где знать и дворянство устанавливали контакты с торговыми представителями Бингтауна, Джамелии и Кельсингры. Я поймал на себе мимолетный взгляд леди Кетриккен, одетой в простое бледно-желтое вечернее платье, расшитое по подолу синими цветами Баккипа.

Король Дьютифул и королева Эллиана неторопливо прошли через зал, обмениваясь приветствиями с младшей знатью и видными торговцами. Дьютифул был торжественен и царственен в соответствии со своим рангом. Недавно он начал отращивать аккуратную бородку, которая придавала ему вес. Королева улыбалась, ее рука покоилась на предплечье Дьютифула. Корона венчала короткие кудри чуть длиннее моих. Я слышал, что она не давала своим волосам отрастать после того, как потеряла новорожденную дочку. Этот символ длительного траура взволновал меня, кому как не мне понять такую печаль? Но все равно я был рад ее видеть.

Дикая девчонка, которая однажды при мне лихо запрыгнула на спину своего пони, больше не была ребенком. Невысокая и смуглая, она была не столь царственна, как статная Кетриккен, и можно было бы предположит, что бывшая королева Шести Герцогств примет на себя главенствующую роль на празднике.. Но Кетриккен не стала. Они пришли к согласию в прошлом году и прекрасно друг друга дополняли. В то время как Кетриккен склоняла королевство к освоению новых путей, новых торговых партнеров и новых способов ведения дел, Эллиана придерживалась традиционных убеждений. Матриархальное воспитание на Внешних Островах пропитало ее уверенностью в своих правах. Оба ее сына следовали за ней, безупречно одетые, облаченные в баккипские цвета, однако каждая серебряная пуговица на одежде была украшена изображением скачущего нарвала, гербом дома их матери. Я помнил их младенцами и маленькими мальчиками. Эти дни остались далеко позади. Теперь они были молодыми людьми, и принц Интегрити носил простой обруч Будущего Короля. У принца Проспера явно прослеживались черты его матери-островитянки, но лоб принадлежал Видящих. Я улыбнулся, когда королевская чета прошла мимо, слезы гордости подступили к горлу. Наша работа, Шута и моя. Долгожданный мир между Шестью Герцогствами и Внешними Островами. Я притворно закашлялся, чтобы тайком стереть выступившие слезы. Потом стремительно развернулся и начал проталкиваться вглубь толпы. Такое поведение не подходит лорду Фелдспару. Контролируй себя, Фитц.

Мы с Чейдом решили, что под благородным титулом лорда Фелдспара скрывается жадное сердце торговца. У него никак не может быть нежных чувств по отношению к правителям, только твердая решимость придержать как можно больше налогов. Я хорошо играл свою роль. Каждому мелкому дворянину, который соблаговолил представиться, я бессвязно жаловался, как много моих налогов пошло на организацию этих праздников, и рычал, что мои деньги использовали ради содержания мясных стад для драконов. Драконы! Кормить драконов должны те, кому не повезло жить около их охотничьих угодий. Или пусть убираются оттуда. Меня не должна касаться расплата за их неудачный выбор! Я постепенно переводил разговоры в нужное мне русло и постарался, чтобы мои жалобы были услышаны.

Я ждал, что кто-нибудь из наших благородных гостей предложит обмануть сборщиков налогов Шести Герцогств, и когда это наконец случилось, предложение поступило от молодого человека из Фарроу. Он был не лордом и не купцом, его отец управлял грузовыми баржами на реке. Он улыбался и говорил со мной открыто, потом предложил выпить чего-нибудь покрепче. Он не был одной из мишеней Чейда, но хитро намекал, что знает людей, которые помогут обойти налоговых агентов на речных и морских портах и сберечь деньги. Возможно, он и был нужной нам нитью. Я связался Скиллом с Чейдом и обнаружил, что мой старый учитель использует силу Олуха, чтобы связываться не только с королем Дьютифулом, но и с некоторыми членами группы Скилла. Я отправил ему короткое личное сообщение, в котором лишь обратил его внимание на моего собутыльника.

Ага. Прекрасная работа.

Это было все, что он ответил мне при помощи Скилла, но я разделил с ним чувство удовлетворения и знал, что передал ему кусочек информации, который станет ценным пазлом в его головоломке.

Я расстался с этим молодым человеком и провел несколько часов в налаживании новых контактов, и просто гуляя. Этот Зимний Праздник был особенным, здесь присутствовали герцоги и герцогини всех Шести Герцогств. Я повстречал многих знакомых и друзей прошедших лет и никем не был узнан. Герцогиня Целерити из Бернса постарела, но сохранила былое изящество. Несколько жизней тому назад она была увлечена Фитцем Чивэлом. Я надеялся, что она прожила хорошую жизнь. Маленький паренек, семенивший у ее ног, был, вероятно, внуком. Возможно даже правнуком. Были и другие люди, не только знатного происхождения, но и слуги, и торговцы. Однако меньше, чем могло бы быть несколько десятков лет назад. Время унесло из жизни многих.

Наступила глубокая ночь, в зале стало жарко, благодаря разгоряченным телам танцоров. Я не удивился, когда молодой речной торговец выследил меня, чтобы познакомить с очень дружелюбным морским капитаном из Бингтауна. Тот представился новым купчиком и сразу же поделился со мной своим настроением: у него совершенно закончилось терпение выносить бингтаунскую систему десятин и налогов на иностранные товары.

- Старые Торговцы зациклились на своих методах. Если они не прекратят цепляться за прошлое и не поймут, что должны открыть свои двери новым торговым течениям, что же, найдутся те, кто отыщет лазейку.

Я кивнул ему и спросил, могу ли я назначить ему встречу через день после праздника. Он дал мне маленькую дощечку, на гладкой стороне которой были напечатаны его имя и название его корабля. Он остановился в Кровавых Гончих, около портового склада, и будет ждать моего визита.

Еще одна рыбка в сетях Чейда.

Через некоторое время я извинился и присел у одного из малых очагов, чтобы послушать как менестрель рассказывает традиционную легенду Зимнего Праздника. Позже, когда я уже собирался поискать немного сидра со специями, молодая женщина, которая выпила больше, чем следует, поймала меня за руку и потребовала пригласить ее на следующий танец. Ей было не более двадцати лет, и неожиданно она показалась мне глупым ребенком в опасном месте. Я гадал, где же ее родители, и как они могли оставить пьяную дочь одну посреди праздника.

Но я станцевал с ней один из старинных парных танцев, и, несмотря на мои причудливые носки и приподнятые каблуки, умудрился соблюдать шаг и правильно отмерять ритм. Это был бодрый танец, а моя партнерша была симпатичной девочкой с темными кудряшками, карими глазами и юбкой из множества слоев всех оттенков синего. Тем не менее, к концу танца меня переполняли одиночество и глубокая печаль по прожитым годам. Я поблагодарил ее, проводил до кресла около очага и ускользнул. Мой вечер Зимнего Праздника, как мне показалось, подошел к концу, и вдруг я понял, что ужасно соскучился по маленькой ручке в моей руке, и по заглядывающим в мои огромным голубым глазам. Впервые в жизни мне захотелось, чтобы моя дочь обладала Скиллом, и я мог дотянуться до нее через все заснеженное расстояние между нами и сказать ей, как я ее люблю и как по ней скучаю.

Я знал, что Чейд верен своему слову. Надежный гонец уже наверняка в седле, на пути в Ивовый Лес, с моим свертком и письмом в сумке. И все же пройдут дни, прежде чем она получит их и узнает, что я думал о ней в разгар праздника. Почему я никогда не соглашался на предложение Чейда послать ученика Скилла в Ивовый Лес, такого, который мог бы в мое отсутствие передавать мне оттуда новости и сообщения? Это едва ли могло заменить возможность подержать моего ребенка на руках или покружить ее в танце в полночь, но это было бы хоть что-то.

Пчелка, я люблю тебя, - передал я Скиллом рассеянную мысль, будто она могла бы ее достичь. И почувствовал легкую рябь общих мыслей Неттл и Чейда: по их мнению на сегодня я выпил достаточно.

Возможно, я действительно перебрал, - ответил я им. - Но я так по ней скучаю.

Никто не ответил, поэтому я просто пожелал им спокойной ночи.

Глава третья. Похищение Пчелки

Иногда действительно появляется великий лидер, своей харизмой побуждающий других следовать за ним по пути наибольшей пользы. Бытует мнение, что для создания значительных и мощных изменений нужен именно такой лидер.

Истина в том, что к этому моменту ведут согласованные действия десятков, сотен и даже тысяч человек. Повитуха, помогавшая родиться на свет его бабушке – это такая же необходимая деталь, как и человек, подковавший лошадь, чтобы лидер мог доехать на ней до своих сторонников и сплотить их. Отсутствие любого из них отдалит лидера от власти также стремительно, как вонзившаяся в грудь стрела.

Таким образом, чтобы добиться перемен, не нужна ни военная сила, ни жестокие убийства. Ничто из этого не может предопределить будущее. Любой, наделенный записями сотен белых пророчеств, может стать Изменяющим. Любой может ускорить незначительные перемены, отрезающие от власти одного и возвышающиедругого. Сотни Служителей, живших ранее, сделали такие изменения возможными. Сейчас мы не зависим от единственного Белого Пророка, знающего, как выбрать лучший путь для всего мира. Теперь во власти Служителей определять путь, по которому все мы должны следовать.

Наставления. Служитель Имакихэн.

Кружился снег, белые звездочки падали с темного неба. Я лежала на спине, вглядываясь в ночь. Меня разбудили холодные снежные хлопья, тающие на лице. Как мне казалось, не ото сна. И не от покоя, а от странной неподвижности. Я медленно села, ощущая головокружение и слабость.

Какое-то время мне слышались звуки и запахи. В моем лихорадочном полусне заманчиво жарилось мясо по специальному рецепту Зимнего Праздника, и потрескивали огромные бревна в Большой зале, менестрель настраивал морские рожки – традиционный духовой инструмент с низким звучанием.

Но теперь, проснувшись, я замерла в ужасе. Это были не гулянья по случаю кануна Зимнего Праздника. Скорее, полная противоположность нашим приготовлениям к изгнанию тьмы из домов. Все было разрушено. Конюшни горели. А обугленное мясо недавно было людьми и лошадьми. Низкие, протяжные звуки, казавшиеся мелодиями инструментов, на деле оказались стонами людей Ивового леса.

Моих людей.

Я протерла глаза, силясь понять, что произошло. Мои руки были тяжелыми, медлительными и бессильными. Кто-то надел на них огромные меховые рукавицы. Или это белые пушистые лапы? Не мои?

Я вздрогнула. Была ли я собой? Или кто-то другой управлял моими мыслями? Дрожь прошла по всему телу. «Я Пчелка, - шепнула я себе. - Пчелка Видящая. Кто напал на мой дом? И как я оказалась здесь?»

Меня тепло закутали от холода, усадив в открытые сани, словно на кровать королевских величин. Сани были чудесны. Две белоснежные лошади с серебряной с красным упряжью покорно ждали, готовые тронуться. По обеим сторонам от скамьи возницы висели кованые фонари со стеклянными стенками, украшенные железными завитками. Они мягко освещали сиденье возницы и пассажира и изящные изогнутые края ложа в санях. Я потянулась, чтобы провести руку над полированным деревом, но поняла, что не могу этого сделать. Я была завернута и закутана в одеяла и меха так, что они удерживали мое сонное расслабленное тело лучше всяких веревок. Сани стояли на краю дороги, проходившей через главные ворота Ивового Леса. Теперь эти врата были разбиты и бесполезны.

Я покачала головой, пытаясь разобраться в этих хитросплетениях. Я должна сделать что-нибудь! Мне нужно было что-то сделать, но тело казалось тяжелым и мягким, как корзина с мокрым бельем. Я не могла вспомнить ни обратную дорогу в Ивовый Лес, ни то, как меня одели и затолкали в сани. Пытаясь восстановить события этого дня, я начала вспоминать все по порядку, словно разыскивала пропавшую перчатку. Я была в классной комнате с другими детьми. Управляющий Ревел умер, приказав нам бежать. Я спрятала других детей в тайных проходах в стенах Ивового Леса, а они закрыли дверь, оставив меня снаружи. Мы с Персиверансом спасались. Его подстрелили. А меня взяли в плен. И я была от этого счастлива. Больше я не помнила ничего. Но почему-то меня вернули к Ивовому Лесу, завернув в тяжелый меховой плащ и запеленав дюжиной одеял. И теперь я находилась в санях, наблюдая, как горят наши конюшни.

Отведя глаза от танцующих над конюшней языков рыжего пламени, я посмотрела в сторону поместья. Люди, все те люди, которых я знала всю жизнь, собрались сейчас перед высокими дверьми Ивового Леса. Они были одеты в ту же одежду, что и утром, работая внутри дома, и она не годилась для пребывания на холодном снегу. Они сбились в плотную кучу, обнимая себя руками, чтобы хоть как-то согреться. Я видела и низенькие фигуры. Сфокусировав на них взгляд, я поняла, что это были спрятанные мной дети. Несмотря на мой строгий запрет, они вышли наружу и выдали себя. Мои заторможенные мысли, наконец, смогли связать горящие конюшни и спрятанных детей.

Возможно, они были правы, выбравшись наружу. Возможно, налетчики сожгут и дом тоже.

Налетчики. Я зажмурилась, а потом заморгала, стараясь прояснить и зрение, и, заодно, мысли.

Это нападение не имело никакого смысла. Насколько я знала, у нас не было врагов. Мы находились далеко в глубине герцогства Бакк, а Шесть Герцогств ни с кем не воевали. Пока эти чужеземцы не пришли и не напали на нас, с боем ворвавшись в наши залы.

Зачем?

Затем, что им требовалась я.

Звучало бессмысленно и все же это казалось правдой. Разбойники пришли, чтобы выкрасть меня. Вооруженные всадники стащили меня с лошади. Стащили нас. Ох, Персиверанс. Между его пальцами сочилась кровь. Погиб он или спрятался? И как я оказалась снова здесь, в Ивовом Лесу? Один из мужчин схватил меня и притащил назад. Женщина, которая, казалось, организовала этот налет, обрадовалась, увидев меня и сказала, что заберет меня домой. Я нахмурилась. Я была так счастлива от этих слов. С такой нежностью любила их. Что же со мной было не так? Туманный человек встретил меня и приветствовал, как своего брата.

Я утаила то, что я девочка, потому что от счастья едва могла говорить. Раскрыла объятия туманному человеку и по-матерински пухлой женщине, спасшей меня от душащего захватчика. Но что было после… Я помнила теплую белизну. И только. Воспоминания были бессмысленны, но переполняли меня чувством стыда. Я обняла женщину, которая привела в мой дом убийц.

Я медленно повернула голову. Оказалось, что я не могу ничего делать быстро: ни двигаться, ни думать. Наконец, я вспомнила, что нехорошо приземлилась при падении. С лошади. Может быть, я ударилась головой? Что же со мной такое?

Мои невидящие глаза, наконец, сфокусировались на конюшне. Туда шли двое мужчин, которые что-то тащили. Это были люди из Ивового Леса, одетые в свою лучшую одежду. Зеленую с желтым. Был канун Зимнего Праздника. Я узнала одного из них – Лин, наш пастух. Они что-то несли, это что-то болталось между ними. Что-то, провисшее от тяжести. Тело. Вокруг горящих конюшен снег растаял, превратившись в слякоть. Они все шли и шли, подходя все ближе и ближе. Неужели они войдут прямо в огонь? Но приблизившись почти вплотную, они остановились.

- Раз, два, три! - скомандовал Лин скрипучим голосом, они раскачали тело и на счет "три" бросили его в красную ненасытную глотку горящей конюшни. Затем развернулись и потащились прочь от пламени, как марионетки на сцене.

Потому ли горела конюшня? Чтобы избавиться от тел? Хорошо пылающий костер был очень эффективен, если нужно спрятать тела. Это я узнала от отца.

- Папа? - прошептала я. Где он сейчас? Придет ли, чтобы спасти меня? Может ли он спасти всех наших людей? Нет. Он оставил меня, чтобы отправиться в Олений замок и постараться спасти старого слепого нищего. Он не собирается спасать меня или наших людей. И никто не собирается.

- Я выше этого, - прошептала я, не осознавая, что произнесла это вслух. Казалось, будто какая-то часть меня стремилась разбудить другую половину – тупую и бесчувственную. Я испуганно огляделась в поисках того, кто мог бы это услышать. Они не должны слышать - что я говорю. Потому что… если они услышат… если услышат, то они узнают. Узнают что?

- Узнают, что больше не контролируют меня!

Мой шепот на этот раз был гораздо тише. Части меня наконец слились воедино. Я неподвижно сидела в своем теплом гнездышке, собирая все свои силы и мысли. Нельзя выдавать себя, пока я беспомощна. Сани были завалены мехами и шерстяными одеялами из поместья, а сама я завернута в тяжелое одеяние из белого меха, толстое и мягкое, но слишком большое для меня. Такого не было в Ивовом Лесу. Я не знала - что это за мех, и пах он чем-то чужим. Меховая же шапка согревала мою голову. Я пошевелила укатанными в рукавицы руками, освобождаясь от тяжелых одеял. Меня завернули сюда, как украденное сокровище. Именно меня они хотели забрать. Меня и еще кое-какую мелочь. Если бы они пришли нас грабить, повозки были бы загружены добычей и богатствами из моего дома. Ничего подобного здесь не было, даже верховых лошадей, которых можно было бы увести. Я – единственное, что они забрали. Они убили Ревела, чтобы выкрасть меня.

Что же произошло с остальными?

Я подняла глаза. Люди из поместья, съежившись, стояли у небольших костров, как стадо рогатого скота посреди снега. Некоторых поддерживали их родные. Лица настолько исказились от боли и ужаса, что их нельзя было узнать. Костры, разведенные из прекрасной мебели Ивового леса, не грели, они освещали ночь, не позволяя людям сбежать от похитителей. Большинство захватчиков были верхом. Это были не наши лошади и не наши седла: с высокими спинками, совершенно незнакомые. Я в оцепенении пересчитала их. Не так уж много, возможно, всего лишь десять. Но они были воинами, большинство светловолосые, с русыми волосами и бледными бородами; высокими и крупными. Некоторые держали в руках обнаженные мечи. Они были убийцами, солдатами, нанятыми для выполнения задания. Люди с такими же светлыми, как у меня, волосами. Я увидела человека, который преследовал меня, вытащил из седла и тащил назад, едва не задушив. Он стоял лицом к лицу с кричащей пухлой женщиной, которая заставила его отпустить меня. А дальше за ними, да, мои глаза смогли увидеть его. Это был он. Туманный человек.

Сегодня я видела его не в первый раз.

Он был на рынке в Дубах-на-Воде. Он одурманил весь город так, что никто из проходивших мимо не обернулся и не взглянул в его сторону. Он был в том переулке, который все избегали. А что было позади него? Налетчики? Мягкая добрая женщина, голос и слова которой заставили меня полюбить ее после первых же слов, обращенных ко мне? Я не могла разглядеть их сквозь туман, видела лишь самого туманного человека. И сейчас я с трудом его рассмотрела, хотя он стоял рядом с женщиной и совсем не прятался.

Он что-то делал. Что-то очень сложное, настолько трудное, что туман, окутавший меня, рассеялся. Это знание помогло мне очистить разум. С каждым прошедшим мгновением мои мысли вновь обретали самостоятельность. Как и тело. Теперь я смогла почувствовать все синяки, полученные сегодня, и головную боль. Языком во рту я нашла место, где прикусила щеку, нажала и почувствовала вкус крови. Боль, появившаяся при этом, окончательно прояснила мысли. Теперь мой разум принадлежал только мне.

Сделай что-нибудь. Не сиди в тепле, позволяя им сжигать тела твоих друзей, пока люди Ивового Леса дрожат в снегу. Они были беспомощны, их разумы затуманены, как и мой до недавних пор. Возможно, я была единственной способной понять, кто я есть, потому что годами выдерживала давление отца. Они стояли и страдали, нерешительные и беспомощные, как овцы в метель. Ощущая, что что-то не так, они все равно стояли, стеная и мыча, как скот перед бойней. Такие же потерянные, как Лин и его напарник, которые вернулись из темноты с очередным телом. Они брели с одеревеневшими лицами, выполняя поставленную перед ними задачу. Им велели ни о чем не думать.

Я посмотрела на туманного человека. Мальчишка. Его круглое лицо с детским подбородком еще не полностью сформировалось. А тело было мягким, редко подвергавшимся физическим нагрузкам. А вот его разум работал постоянно, поняла я. Лоб сморщился от напряжения, его целью были солдаты. Он не обращал внимания на людей Ивового Леса, зная, что туман, окутавший их, быстро не рассеется. Он убеждал солдат слушаться и доверять словам женщины. Его туман окутал старика, сидящего на вороном коне.

Старик сжимал в руке меч, острие, направленное в землю, источало тьму. Я могла буквально увидеть плотность густого тумана. Затем я поняла, что на самом деле не вижу сквозь него. Это был отражающийся свет, старик был окутан красными огнями ауры. Его лицо было ужасно, старое и обвисшее, будто расплавленное, с выпирающими костями и светлыми глазами. Он будто бы излучал горечь и ненависть ко всем. Я собралась и немного опустила свои стены, чтобы почувствовать - что туманный человек говорит старому солдату. Он насыщал его ощущением триумфа и успеха, наполнял удовлетворением и сытостью. Задание выполнено, он будет хорошо вознагражден, одарен выше всех ожиданий. Люди узнают о его свершениях. Они услышат обо всем и будут вспоминать, каким человеком он был. И пожалеют о том, как обращались с ним. Они станут пресмыкаться перед ним, молить о милосердии.

А сейчас? Сейчас настало время прекратить грабеж и насилие, забрать то, за чем он и его люди пришли, и вернуться домой. Задержка здесь может вызвать осложнения. Будет больше столкновений, убийств... Это нам не нужно. Туман внезапно изменился. Перестал убеждать в этих перспективах, стал холодным, полным темноты и усталости. Меч в руках вдруг показался тяжелым, доспехи давили на плечи. Они получили то, за чем пришли сюда. Чем раньше они повернут обратно в Калсиду, тем скорее окажутся в тепле, с заслуженным вознаграждением. Скоро он будет смотреть свысока на людей, которые пожалеют о том, что презирали его.

- Надо всех их сжечь. Убить, а потом сжечь, - предложил один из мужчин, сидящий на гнедом коне. Он улыбался, демонстрируя прекрасные зубы. Светлые волосы были сплетены в длинные косы, обрамляющие лицо. Квадратный лоб, твердая челюсть. Он был очень красив. Он направил коня в гущу людей, и люди разошлись перед ним, как масло, растекающееся под горячим ножом. В центре толпы он развернул коня и взглянул на командира. - Командующий Эллик! Зачем нам оставлять здесь все эти поленья?

- Нет, нет, Хоген, это глупость, - четко произнесла полная женщина. - Не спеши, слушай командира. Эллик знает, как поступить мудро. Сожжем конюшню с телами. Позволь Винделиару позаботиться об остальном. Давайте отправимся домой, убедившись, что нас никто не помнит и не преследует. Мы получили то, за чем пришли. Позволь нам уехать сейчас. Мы можем вернуться обратно, в теплые земли, не беспокоясь о преследовании.

Я выбралась из вороха одеял и пледов. Мои ботинки! Они сняли с меня обувь, оставив только носки. Искать башмаки и потерять шанс на побег? Мантия из белого меха свисала ниже колен. Я подтянула ее выше, подползла к дальнему краю саней и перелезла через него. Ноги подогнулись, и я упала лицом в снег. Подтянувшись за край саней, я с трудом встала. Все болело, мышцы не слушались, драгоценные мгновения уходили на то, чтобы заставить ноги работать, пока я, наконец, не почувствовала, что могу идти и не спотыкаться.

Я стояла и могла идти, но что мне это давало? Никогда прежде я не проклинала свой маленький рост с такой силой. Но даже будь я высоким сильным воином на могучей лошади, что можно сделать против такого количества вооруженных людей?

От этой мысли я почувствовала себя слабой и беспомощной. Даже армия не смогла бы изменить то, что уже произошло. Никто и ничто не вернет управляющего Ревела, не заставит исчезнуть кровь Фитца Виджиланта со снега, не потушит конюшни. Все было разрушено. Да, я еще жива, но я была лишь крохотным кусочком разрушенной жизни. Как и все остальные. Пути назад не было ни для кого из нас.

Я никак не могла решить, что делать. Становилось все холоднее. Можно было вернуться в сани, забраться под одеяла и ждать, чтобы все шло своим чередом. Можно было убежать в ночь, чтобы отыскать Персиверанса, скрытого под плащом и снегом. Или побежать к плененным людям, чтобы меня вновь притащили в повозку. Я задумалась, хватит ли мне силы воли зайти в горящие конюшни и умереть там. Больно ли это?

Загнанные в угол волки борются. Даже щенки.

Мысль, зародившаяся в моей голове, была вытеснена долгим пронзительным криком. Таким странным, что я не сразу поняла - кричала Шун. Я выглянула из-за саней. Мужчина, который прежде пререкался с пухлой женщиной, схватил Шун за волосы.

- Мы уйдем, - любезно согласился он. - Но сначала я хочу насладиться своей наградой. - Он поднял Шун на ноги. Она визжала, как поросенок, и это выглядело бы забавно в любое другое время. Руками она хваталась за свои волосы, пытаясь унять боль, причиняемую солдатом. Ее платье было красным как кровь, с кружевом в виде снежинок, блузка широко распахнута и порвана. Мужчина не слишком вежливо потряс ее. – Вот эта. Эта маленькая кошка попыталась достать меня ножом. И все еще не прочь подраться. Я еще не был с ней – в таких вещах я не люблю спешить.

Он спешился, подтаскивая Шун за собой. Она пыталась вырвать волосы из его руки, но мужчина перехватил их ближе к затылку. Он был выше и держал ее на расстоянии вытянутой руки, так что она не могла его достать кулаками. Мужчины из Ивового Леса стояли и смотрели, их глаза были тусклыми, рты безвольными. Никто даже не двинулся, чтобы помочь ей. Фитц Виджилант мог бы попробовать защитить ее, но я уже видела его раньше – посреди кровавой лужи на снегу. Шун сражалась с пленившим ее человеком, но была также беспомощна против него, как была бы и я на ее месте. Он засмеялся и крикнул, перекрывая вопли:

- Я уделю этой малышке особое внимание, а потом догоню вас. Еще до наступления утра.

Другой солдат, сидевший верхом, внезапно заволновался и заинтересовался происходящим, преодолевая спокойствие, навязанное туманным человеком. Его глаза, устремленные на Шун, стали похожи на взгляд собаки, которая смотрит, как человек обгладывает с костей последние куски мяса.

Пухленькая женщина бросила отчаянный взгляд на туманного человека – Винделиара. Он настолько сильно сжал губы, что они стали похожи на утиный клюв. Даже там, где я стояла, не замеченная ими, чувствовалось удушающее воздействие его манипуляций. Мои мысли таяли, как воск горящей свечи. Я собиралась что-то сделать, но это могло и подождать. Это было слишком утомительно, требовало стольких усилий. День был ужасно долгим, и я так устала. Было темно и холодно. Самое время найти тихое, безопасное место, чтобы отдохнуть. Да, отдохнуть.

Я повернулась к саням и ухватилась за их край, чтобы вскарабкаться обратно. Мои руки в огромных меховых рукавицах соскользнули, и я сильно ударилась лбом о дерево.

Просыпайся! Дерись! Или беги. Но не засыпай. - Волк-отец тормошил мое сознание, как пойманного зайца. Содрогнувшись, я стала собой.- Оттолкни его. Прогони, но аккуратно, мягко, так, чтобы он не догадался, что ты борешься с ним.

Сделать это было совсем непросто. Туман был похож на паутину – цеплялся и притуплял сознание. Я подняла голову и взглянула поверх саней. Винделиар держал остальных под контролем. Он не заставлял их ничего делать, просто поместил в них мысль о том, что отдых и сон гораздо заманчивее всего остального. Его влияние распространялось и на пленных, некоторые опустились в снег там же, где стояли.

Шун прекратила бороться, но туман, казалось, не коснулся ее. Обнажив зубы, она смотрела на пленившего ее мужчину. Хоген посмотрел на нее, встряхнул и ударил. В ответ она бросила на него ненавидящий взгляд, осознавая, что сопротивление его только забавляет. Он жестоко и звонко засмеялся, а затем схватил ее за горло и повалил на спину. Она осталась лежать там, куда упала, юбка раскинулась на снегу, как лепестки розы. Усилия туманного человека не коснулись нападавшего. Красавец наступил на юбку Шун, вминая ее в снег, и положил руки на пряжку ремня.

Сидевший верхом командир безразлично посмотрел на него и возвысил голос, обращаясь к своим людям. Он знал, что они ему подчинятся, несмотря на то, что голос его был по-старчески тонким.

- Заканчивайте здесь. Отнесите тела в костер, когда все будет сделано. А затем догоняйте, мы уезжаем прямо сейчас, - он обратил взгляд на красивого мужчину. - Побыстрее, Хоген.

Затем, развернув коня, он поднял руку, и всадники, не оглядываясь, последовали за ним. Еще несколько человек появились из теней, кто-то верхом, кто-то пеший. Больше, чем я сначала насчитала. Полная женщина и Винделиар огляделись. И тогда я поняла, что они были не одни. Туманный человек хорошо делал свою работу, до этого момента я их не видела.

Они были одеты в белое. Или я так думала сначала, потому что когда они прошли мимо костра и встали вокруг полной женщины и Винделиара, я заметила в их одежде есть оттенки желтого и цвета слоновой кости. Все они были одеты одинаково, будто их пальто и теплые штаны - своего рода необычные ливреи. На головах у них я увидела необычные вязаные шапки - с удлиненными сзади отрезами ткани, которыми можно было укутать шею. У всех были похожие лица, как у братьев и сестер, все бледнокожие, светловолосые, с круглыми подбородками и розовыми губами. Все совсем юные, и трудно было сказать - женщины это или мужчины. Они двигались в безмолвии, словно были истощены, уголки губ опущены вниз. Они прошли рядом с красивым мужчиной, который стоял над Шун и все боролся со своим холодным, жестким ремнем. Они смотрели на Шун, когда проходили мимо, жалели ее, но даже не пытались помочь.

Они окружили полную женщину, и та заговорила:

- Прошу прощения, лурики. Мне бы хотелось все это избежать также сильно, как и вам. Но однажды начавшееся, уже не может быть отмененным, как все мы знаем. Было известно, что такое может произойти, но мы не могли ясно видеть путь, который помог бы одновременно избежать этого и найти мальчика. Итак, сегодня мы выбрали путь, который был кровав, но вел в необходимое место. Мы нашли его. И теперь должны забрать его домой!

Их юные лица одеревенели от ужаса.

- Что будет с остальными? С теми, кто не умер? – спросил один из них.

- Не волнуйтесь о них, - успокоила своих последователей пухлая женщина. - Худшее для них уже позади и Винделиар очистит их разум. Они мало что смогут вспомнить об этой ночи, будут придумывать причины, по которым появились синяки, и забудут, что с ними действительно произошло. Соберитесь, пока он работает. Киндрел, иди за лошадьми. Возьми с собой Соула и Реппина. Алария, ты поведешь сани. Я устала говорить и должна присмотреть за Винделиаром, когда все будет готово.

Я увидела, как пастух Лин с напарником вновь покинули кучку съежившихся людей. Они тащили еще одно тело, их лица были безразличны, словно они несли мешок зерна. Я видела, как красавец опустился на колени в снег. Он расстегнул свои штаны и теперь откидывал красивые красные юбки Шун, обнажая ее ноги.

Она что, ждала этого? Она нанесла сильный удар, метя в лицо мужчины, но попала в грудь. С бессвязным воплем протеста оан попыталась перевернуться и уползти, но он схватил ее за ногу и притянул обратно. Он громко смеялся, довольный тем, что она будет бороться, зная, что проиграет. В ответ она схватила его за косу и сильно дернула. Он ударил ее, и на мгновение она замерла, оглушенная силой удара.

Я не любила Шун, но она была моей, моей, такой же, какими были и уже никогда не будут Ревел и Фитц Виджилант. Они погибли ради меня, пытаясь остановить незнакомцев, пришедших за мной. Пусть и не ведая об этом. Я ясно понимала - что красивый мужчина собирается сделать с Шун, когда перестанет избивать и унижать ее. Он убьет ее, и пастух Лин со своим помощником бросят ее тело в горящую конюшню.

Также, как мы с отцом сожгли тело посланницы.

Я дернулась и побежала, но побежала, как маленькая девочка, в мокрых и холодных носках, одетая в длинную и тяжелую меховую одежду. Я проваливалась и прорывалась сквозь тяжелый мокрый снег. Это походило на бег в мешке.

- Стойте! - закричала я. - Остановитесь!

Рев пламени, стоны и бормотание людей из Ивового Леса и отчаянные крики Шун поглотили мои слова.

Но полная женщина их услышала. Она повернулась ко мне. Туманный человек смотрел на съежившихся людей, используя свою магию. Я оказалась ближе к красивому мужчине, чем к полной женщине и ее последователям. И побежала на него, издавая такие же бессвязные крики, как и Шун. Он стаскивал с нее одежду, разорвал блузку, обнажил грудь, подставив ее снегу и холоду, дергал и рвал алые юбки одной рукой. Другая его рука отражала удары, которые Шун пыталась нанести по его лицу. Я двигалась не слишком быстро, но достаточно, чтобы врезаться в него в полную силу и вцепиться руками.

Он слегка хмыкнул, ворча повернулся ко мне и стукнул свободной рукой. Не думаю, что он бил хотя бы вполсилы, потому что он был занят, удерживая Шун. Это было и не нужно - я полетела назад и приземлилась в глубокий снег. Он выбил воздух из моих легких, но я была скорее унижена, чем ослеплена болью. Задыхаясь и давясь, я перевернулась в снегу, пытаясь опереться на руки и на колени. С трудом вдохнув, я выкрикнула слова, которые едва ли имели смысл для меня, но были самыми страшными, что я смогла придумать:

- Я убью себя, если вы причините ей вред!

Насильник не обратил на меня внимания, но я услышала возмущенные крики последователей полной женщины. Она что-то кричала на незнакомом мне языке, и бледные люди неожиданно окружили меня. Трое схватили меня и поставили на ноги, отряхивая от снега так усердно, что я почувствовала себя ковром, который выбивают. Я оттолкнула их прочь и покачнулась в сторону Шун. Я не видела, что с ней происходит, и слышала только звуки борьбы. Я боролась, пытаясь вырваться от моих спасителей.

- Шун! Помогите Шун, а не мне! Шун!

Свора бросившихся туда людей, казалось, вот-вот затопчет Шун, но затем толпа откатила чуть дальше. У бледных людей было единственное преимущество – их количество против одного насильника. Я слышала то звуки ударов, то чьи-то вскрики боли. Время от времени кто-то из слуг пухлой женщины вываливался из гущи, зажимая кровоточащий нос или скрючившись и хватаясь за живот. Но все же своим явным превосходством в числе они одолевали его, наваливаясь сверху и прижимая к земле. Кто-то вдруг крикнул:

- Он кусается! Осторожно! - и это вызвало переполох среди кучи тел.

Все это время я неуклюже продвигалась вперед, падала, поднималась и наконец вырвалась из глубокого снега на утоптанную землю. Я, рыдая, бросилась на колени около Шун:

- Только не умирай! Пожалуйста, живи!

Но, казалось, было поздно. Я ничего не почувствовала, склонившись над ней. Потом, когда я коснулась ее щеки, ее распахнутые глаза моргнули. Она посмотрела на меня, не узнавая, и начала коротко вопить, будто курица на насесте.

- Шун! Не бойся! Ты в безопасности. Я смогу защитить тебя. - Произнося эти обещания, я понимала, насколько смешно они звучат. Я потянула за порванные кружева ее блузки, роняя снег с рукавиц на ее обнаженную грудь. Она ахнула и вдруг схватила разорванные края ткани, а затем села, наглухо стянув ворот. Посмотрев на ткань в своих руках, она судорожно произнесла:

- Оно было превосходного качества. Было. - Она склонила голову, из ее горла вырывались рыдания, ужасные, заставляющие содрогаться, рыдания без слез.

- Это по-прежнему так, - заверила я ее. - И ты все еще здесь. - Я начала успокаивающе поглаживать ее, не сразу сообразив, что мои рукавицы все облеплены снегом. Я попыталась стащить их с рук, но оказалось, что они прикреплены к рукавам мантии.

Позади нас полная женщина говорила с мужчиной, распростертом на снегу.

- Ты не можешь получить ее. Ты же слышал слова Шайсима. Он ценит ее жизнь, как свою собственную. Ей нельзя причинять вред, иначе он может навредить себе.

Я повернула голову, чтобы посмотреть на них. Пухлая женщина оглашала свои требования, и они медленно доходили до мужчины. Насильник отвечал на них проклятиями. Чтобы понять, насколько был велик его гнев, не надо было знать язык. Бледные люди пятились от него, падали, увязая в глубоком снегу, когда он стал подниматься на ноги. У двоих шла носом кровь. Он плюнул в снег, выругался и зашагал в темноту. Я слышала, как он сердито наорал на лошадь, послышалось ржание и тяжелый топот копыт, галопом уносящийся прочь.

С варежками пришлось сдаться. Я присела рядом с Шун, собираясь заговорить с ней, но не знала, что сказать. Не хотелось еще раз лгать, что она в безопасности. Никто из нас не был в безопасности. Она погрузилась глубоко в себя, притянув колени к груди и уткнув в них голову.

- Шайсим. - присела передо мной полная женщина. Я не смотрела на нее. - Шайсим, - снова произнесла она и коснулась меня. - Она важна для тебя, эта девушка? Ты видел ее? Она делает важные вещи? Она ценная? - Она положила руку на шею Шун, будто та была собакой, и Шун съежилась от ее прикосновения. - Она та, кого ты должен держать при себе?

Ее слова впитались в меня, как кровь Фитца Виджиланта в затоптанный снег. Вопрос был важен. Он требовал ответа, причем правильного ответа. Что она хочет, чтобы я сказала? Что я могу сказать, чтобы Шун осталась жива?

Я все еще не смотрела на нее.

- Шун очень ценна, - сказала я. - Она делает важные вещи. - Я вытянула руку в сторону и сердито закричала. - Они все ценны. Они все делают важные вещи!

- Все правильно. - Мягко проговорила женщина, как будто я была маленьким ребенком. Я поняла, что возможно она считала меня младше, чем я есть на самом деле. Можно ли это использовать? Мой разум отчаянно выбирал стратегию, пока она продолжала говорить. - Каждый важен. Все делают необходимые вещи. Но некоторые люди ценнее остальных. Некоторые люди заставляют мир изменяться. Сильно меняться. Или же они совершают крохотные изменения, которые могут привести к большим переменам. Если кто-нибудь знает, как использовать их. - Она сгорбилась еще сильнее, чтобы ее лицо находилось напротив моего, и посмотрела на меня. - Ты же знаешь, о чем я говорю, не так ли Шайсим? Ты видел пути и людей, которые являются развилками. Не так ли?

Я отвернулась, тогда она взяла меня за подбородок, чтобы развернуть мое лицо к себе, но я перевела взгляд на ее губы. Она не могла заставить меня посмотреть ей в глаза.

- Шайсим, - мягко упрекнула она меня. - Посмотри на меня. Эта женщина важна? Она необходима?

Я знала, о чем она говорила. Видела это, когда нищий коснулся меня на рынке. Существовали люди, вызывающие изменения. Все люди могли изменять, но некоторые были подобны камням в течении, направляющим реку времени в новое русло.

Я не знала, солгала ли я или сказала правду, когда заявила:

- Она важна. И значительна для меня. - Что-то, вдохновение или хитрость, побудило меня добавить. - Без нее я не доживу до 10 лет.

Полная женщина тревожно вздохнула.

- Поднимите ее! - крикнула она своим последователям. - Относитесь к ней бережно. Она должна быть исцелена от всех тех вещей, что с ней сегодня произошли. Будьте осмотрительны, лурики. Она должна выжить любой ценой. Нужно держать ее подальше от Хогена, упрямство заставит его желать ее пуще прежнего. Он будет очень решителен, так что нам надо быть еще более решительными, и нам надо найти свитки, чтобы узнать, как удержать его в рамках. Кардиф и Реппин, на сегодня ваше задание посовещаться с теми, кто помнит, может быть они смогут наделить нас мудростью. Больше мне на ум ничего не приходит.

- Могу я сказать, Двалия? - мальчик в сером одеянии низко поклонился и остался в этом положении.

- Говори, Кардиф.

Кардиф выпрямился.

- Шайсим назвал ее Шун. На его языке это имя означает «избегать» или «остерегаться опасности». Существует множество свитков, основанных на снах, которые снова и снова предупреждают нас остерегаться и избегать бросать значимые вещи в огонь. Если все это перевести на его язык, получится «Шун не в огне» или «избегайте пламени»?

- Кардиф, ты смотришь слишком широко, это может привести к искажению пророчеств. Остерегайся, постоянно остерегайся трактовать древние слова, особенно, когда так очевидно, что ты делаешь это для того, чтобы предстать в более выгодном свете, чем твой напарник Реппин.

- Лингстра Двалия, я…

- Неужели похоже на то, что у меня есть время стоять в снегу и спорить с тобой? Мы должны уйти отсюда прочь прежде, чем наступит ночь. С каждым потерянным мгновением близится вероятность, что кто-нибудь заметит пламя издалека и приедет посмотреть, что происходит. Винделиару придется еще сильнее раскинуть свое влияние, а это делает его контроль менее насыщенным. Повинуйтесь мне. Проведите Шайсима и женщину в сани. Садитесь на лошадей, двое из вас должны помочь Винделиару забраться в сани. У него почти не осталось сил. Нужно уходить сейчас же.

Отдав эти приказания, она обернулась ко мне, сидящей рядом с Шун.

- Итак, маленький Шайсим, думаю ты получил, что хотел. Давай посадим тебя в сани и поедем.

- Я не хочу уезжать.

- И все же ты поедешь. Все мы знаем, что поедешь, так же ясно как ты сам. Из этой точки во времени возможны только два исхода. Ты поедешь с нами или умрешь здесь. - Она говорила с такой же спокойной уверенностью, которая бывает, когда объясняешь, что дождя в безоблачный день не бывает. Я чувствовала ее абсолютную веру в собственные слова.

Однажды мой сводный брат Нед почти час развлекал меня, показывая, как долго вибрирует арфа, если потянуть за струну. Сейчас я чувствовала, как слова женщины пробудили во мне ощущение гармонии. Она была права. Я знала, что это была правда, поэтому и угрожала своей смертью. Сегодня я либо покину дом вместе с ними, либо умру здесь. Все обстоятельства, которые могли бы привести к другим исходам, были слишком нереальными, чтобы надеяться на них. Я знала это, возможно, знала уже утром, когда проснулась. Я моргнула, и дрожь пробежала по моей спине. Все это происходит наяву, или я вспоминаю свой сон?

Сильные руки вытащили меня из снега, голоса в ужасе ахнули, глядя на мои смерзшиеся мокрые носки. Один из державших меня произносил утешительные слова, которых я не понимала. Я подняла голову и увидела, как четверо из них несли Шун. Не из-за того, что она была тяжелая: она пребывала в таком состоянии, что, казалось, не контролирует ни руки, ни ноги, вырываясь из их хватки.

Женщина, которую называли Двалией, уже была в санях, приготовив для меня уютный уголок из мехов и одеял. Меня передали ей, и она посадила меня между своих ног, лицом вперед, прислонившись грудью к моей спине, чтобы согревать, и обняла руками. Мне не нравилось находиться так близко к ней, но пришлось. Шун они бросили, как мешок с грузом, набросав сверху одеяла. Когда они отступили, она перестала бороться, оставшись лежать ,как мертвая завернутая туша. Лоскут от ее юбки зацепился за край саней – красный, будто насмешливо высунутый язык.

Кто-то начал понукать лошадей, и они тронулись с места. Я сидела лицом к заднему краю саней, слушала стук копыт, приглушенный свежевыпавшим снегом, скрип широких деревянных полозьев и треск пламени, пожирающего конюшни. Люди из Ивового Леса, мои люди, медленно возвращались в дом, не глядя на нас. Мы оставили позади свет от горящей конюшни и ступили на длинную подъездную дорогу, которая вела прочь от Ивового Леса. Фонари раскачивались, и кружок света танцевал вокруг нас, пока мы проезжали арку, образовавшуюся из занесенных снегом склоненных берез.

Я не догадывалась, что туманный человек тоже находится в санях, пока он не заговорил с Двалией.

- Готово, - произнес он, удовлетворенно вздохнув. Он определенно был мальчишкой, поняла я, услышав детский голос. - И теперь мы можем ехать домой, прочь от холода и убийств. Лингстра Двалия, я не думал, что убийств будет так много.

Я почувствовала, как она повернулась, чтобы посмотреть на него, сидящего рядом с возницей. И тихо заговорила, видимо она подумала, что я сплю. Но я не спала, не смела даже пытаться спрятаться во сне.

- В наши намерения не входили убийства. Но мы знали, что практически невозможно было их избежать. Мы должны были использовать те инструменты, которыми располагали, а Эллик – человек, полный горечи и ненависти. Он лишился богатства и комфорта, которых ожидал в старости, потерял свое положение, состояние, удобства. И теперь винит в этом весь мир. Он пытается за несколько лет восстановить то, что было достигнуто за всю прошедшую жизнь. Поэтому он всегда будет более жесток, жаден и груб, чем это необходимо. Он опасен, Винделиар, всегда помни об этом. Он особенно опасен для тебя.

- Я не боюсь его, Лингстра Двалия.

- А должен бы. - В ее словах были и предупреждение, и выговор. Руки ее двигались, натягивая на нас еще больше одеял. Мне было ненавистно касание ее тела, но и не хватало воли на то, чтобы отодвинуться от нее. Сани покачивались, я смотрела на проплывающие мимо чащи Ивового Леса. Не было сил даже расплакаться, прощаясь с ними. Не было надежды. Отец не узнает, куда я уехала. Мои собственные люди позволили этому случиться, когда ушли обратно в поместье. Никто не кричал, что не разрешает мне уходить, никто не пытался вызволить меня у похитителей. Я опять столкнулась со своей особенностью, которая всегда делала меня другой, не такой как они. Я была не такой уж большой ценой для прекращения кровопролития. Все правильно. Вот и хорошо, что они не стали сражаться, пытаясь вытащить меня. Хотелось бы, чтобы был еще- какой-то способ спасти Шун, кроме как везти ее со мной.

Краем глаза я заметила движение. Раскачивающийся фонарь осветил деревья, которые казались сгустками теней на снегу. Но это было не движение, порожденное светом, это шевелился высокий сугроб, держащий у груди руку, черную от крови, с бледным лицом и широко распахнутыми глазами. Я не могла ни повернуть голову, ни закричать, ни вздохнуть. Я не позволила себе ничем выдать то, что Персиверанс стоял в моем плаще Элдерлингов и смотрел, как мы проезжаем мимо.