Хранитель драконов Хобб Робин

Элис догадалась, что кроется за этими скупыми словами Лефтрина. Благодаря речи Малты капитан понял, что сейчас он держит Совет Кассарика за горло. Торговцам нужно действовать как можно быстрее. Если то, что Лефтрин говорил о своем корабле, правда, значит, его баркас действительно единственное судно, способное сопровождать драконов вверх по реке. Они заплатят ему столько, сколько он запросит, или упустят единственную возможность. Ясно, что они хотят отправить драконов в путь до наступления зимы или до возвращения Сельдена Вестрита.

Женщина из Совета загнанно переводила взгляд с Лефтрина на Малту.

— У нас действительно есть предложение для тебя, капитан Лефтрин. Мы готовы обсудить условия договора. Мы хотим нанять твое судно в качестве корабля сопровождения для драконов и их хранителей. На «Смоляной» погрузят дополнительную провизию для них; кроме того, на нем поплывут охотники. Это будет основной корабль, к которому при необходимости будут привязывать на ночь лодки хранителей. Один из охотников — опытный разведчик. Он сможет не только добывать мясо, но и составлять карту реки, и вести журнал примечательных событий. Он же назначается представителем Совета и наделяется правом решать, какое место подойдет для расселения драконов. Когда он придет к этому решению, то даст тебе знать, и оттуда ты сможешь вернуться обратно в Кассарик.

Малта оборвала эту речь резким вопросом:

— Если лодки хранителей необходимо будет привязывать на ночь к кораблю, стоящему на реке, то, хотела бы я знать, где в это время будут находиться драконы, торговец Полек?

Женщина покачала головой.

— Мы всего лишь предполагаем такую необходимость, Малта. Просто даем распоряжения на всякий случай.

— А представитель Совета? Зачем нужен он? Разве не сами драконы будут решать, какое место им подходит и когда пора освободить своих хранителей от службы?

Глаза Старшей вспыхнули странным светом.

«Да они же мерцают!» — осенило Элис.

Губы Малты были гневно сжаты. И не только это свидетельствовало о ее ярости. Золотистые шары, освещавшие помещение, начали смещаться. Сила, что прежде удерживала их на месте, исчезла, и сферы стали медленно, но целенаправленно дрейфовать к Малте. Кто-то из членов Совета издал тревожный вздох, но остальные сохраняли на лицах выражение каменного равнодушия.

Глава Совета пыталась говорить спокойно:

— Драконы могут не осознать, когда мы достигнем той грани, когда все возможное с нашей стороны уже сделано. Это печально, но это так. Посему мы должны послать с драконами того, кто сможет вынести непредвзятое решение.

— Непредвзятое? — переспросила Малта. — Представитель Совета способен быть непредвзятым? Возможно, следует назначить и представителя от драконов, который будет следить, чтобы с ними обошлись честно и чтобы договор соблюдался. Вы думали о том, чтобы сдержать слово, данное Тинталье? Согласно письменному договору, который мы заключили?

Плавающие шары уже окружали ее, из-за чего остальная часть помещения погрузилась в полумрак. На покрытом чешуей лице и блестящих руках плясали световые блики. Малта сияла, словно статуя из драгоценного камня. Ее глаза напоминали ограненные самоцветы.

— А она сдержала слово? — прошипела Полек. — Тинталья исчезла и бросила нас с ордой голодных драконов на руках! Что ты хочешь от нас? Чтобы мы продолжали держать их здесь, у самого Кассарика? Это плохо и для них, и для нас! Пока они здесь, делу не поможешь. Но если мы отошлем их вверх по реке, возможно, они найдут для себя лучшие угодья. Посмотри: многие из них уже умерли, а те, кто остался, слабы и больны. Это не тот случай, когда ты имеешь право применять свою силу, чтобы заставить нас отступиться. Лучше бы ты помогла найти самый подходящий способ их исхода. Потому что исход — лучшее, что мы можем предложить драконам, Малта. Уверена, ты убедишься в этом сама.

— Я ничего подобного не вижу, — возразила Малта, но в голосе уже не слышалось веры в победу. — Я вижу, есть нечто, чего я не знаю, нечто, что заставляет вас срочно собирать людей для этого предприятия и отправлять их в дорогу. Но разве вы честны со мной?

Огни, окружавшие ее, ириугасли. Полек, не отвечая на вопросы, поспешила упрочить преимущество:

— Ты получала какие-нибудь известия от своего брата или от драконицы Тинтальи?

— Мой брат еще в пути, а все знают, как трудно своевременно отправлять послания с корабля. И я ничего не слышала от Тинтальи и не чувствовала ее присутствия вот уже несколько месяцев. Не знаю, что с ней. Она может просто быть далеко, или же ее настигла какая-то страшная участь. Мне неизвестно. — Голос Малты был полон горечи. Но дальше она заговорила тверже: — Но я знаю: многие торговцы Удачного дали ей слово, что сделают все возможное для ее потомства. Если бы Тинталья не вмешалась в войну с Калсидой, Удачный лежал бы в руинах. И это ведь она не пустила калсидийские корабли в устье реки Дождевых чащоб. Мы нуждались в помощи — и драконица помогла нам. А теперь, когда она ушла, мы бросим юных драконов умирать только потому, что заботиться о них стало слишком трудно? Неужели теперь, в эти мирные дни, слово торговца так пало в цене?

Пока она говорила, световые сферы вокруг нее разгорались все жарче. Свет отражался от тела Малты, и в конце концов стало казаться, что она не отражает, а излучает его.

В помещении повисло молчание — возможно, члены Совета были пристыжены. Кое-кто из них обменялся взглядами.

И тут тишину нарушила Элис:

— Я была там. Я была там в ту ночь, когда драконица явилась к Залу торговцев Удачного. В ту ночь, когда была заключена сделка. Я слышала, что говорила Тинталья, и видела, как с ней подписали соглашение. — Голос женщины задрожал. — Я слышала, как Рэйн Хупрус требовал еще одного условия соглашения: чтобы Тинталья помогла ему найти Малту.

Элис перевела взгляд с потрясенной Старшей на членов Совета. Она заставила себя стоять прямо, собрала всю храбрость, которой в себе даже не подозревала, и возвысила голос, чтобы ее было слышно всем в зале:

— Мое имя — Элис Кинкаррон Финбок. Помимо того что я подписала соглашение с драконицей Тинтальей и потому имею право голоса здесь, вряд ли кто-то в Удачном знает о драконах и Старшей расе больше меня. Я проделала долгий путь от Удачного до Кассарика, намереваясь поговорить с драконами и пополнить свои познания. С тех пор как Тинталья появилась среди нас, я посвятила себя изучению и переводу всех доступных свитков и глиняных таблиц, где говорится о драконах и Старших. И мне кажется, вы не до конца сознаете, чем рискуете, идя на нарушение соглашения с драконицей, которая скрепила его своим истинным именем. Зато я, как лучший знаток драконов в Удачном, не могу этого не понимать.

Переводя дыхание, Элис отбросила прочь сомнения: здесь не было никого из Удачного, поэтому никто не мог оспорить сказанное. А сама она знала, что говорит правду, и только это сейчас имело значение. Она продолжила свою речь, с удивлением прислушиваясь к собственным решительным словам, слетавшим с языка:

— Не думаю, что Совет торговцев Кассарика наделен властью принимать такие решения касательно…

— Ты изучала драконов и Старших, — вдруг прервала ее Малта. — Скажи, ты находила в древних свитках упоминания о месте под названием Кельсингра? Кажется, это был город Старших.

Элис ощутила себя парусным кораблем, внезапно потерявшим ветер. Неожиданный вопрос Малты сбил ее с мысли, и вся цепь рассуждений, которую она намеревалась развернуть перед Советом, мгновенно вылетела у нее из головы. Новость о немедленном «исходе» драконов потрясла ее — она-то, когда Лефтрин поделился с ней тайной, решила, что у нее будет хотя бы несколько дней на общение. А теперь оказалось, что ее лишают и этой малости. На миг Элис преисполнилась решимости отвоевать утраченное. Но стоило вмешаться Малте — и вся ее напускная смелость куда-то исчезла.

Элис взглянула на членов Совета, ожидая увидеть на их лицах недовольство вопросом Старшей. Но они так же сосредоточенно, как и сама Малта, ждали ответа. Торговец Полек подалась вперед, уставившись на приезжую. И тут капитан, о котором Элис почти позабыла, успокаивающе сжал ее руку.

— Ну же. Скажи им.

Несколько мгновений Элис недоумевала: ему-то откуда знать про Кельсингру? Но потом вспомнила их вчерашнюю беседу о речной навигации. Лефтрин говорил, что фарватер, которым он шел только месяц назад, уже может быть занесен илом. А Элис, изо всех сил стремясь произвести впечатление, с умным видом кивнула и рассказала историю из старого свитка — о том, что подход к пристаням Кельсингры тоже приходилось часто расчищать. Капитан заметил, что никогда не слышал о таком городе. Элис в ответ только пожала плечами, бросив фразу, что Кельсингру, наверное, давным-давно поглотила река.

Она посмотрела на Малту — та даже слегка наклонилась в ее сторону. Казалось, Старшая приготовилась к борьбе. Ее глаза пылали надеждой. Световые шары, только что окружавшие Малту плотным кольцом, снова разошлись в стороны, но она по-прежнему казалась средоточием света в этом зале. Как могла Элис признаться, что Кельсингра для нее всего лишь название из свитка? Она беспомощно огляделась по сторонам, и ее взгляд, по воле судьбы или случая, упал на гобелен слева от Малты. Странный трепет пронзил Элис. Она медленно подняла руку и указала на гобелен:

— Вот Кельсингра. — Элис подошла ближе к стене, ее сердце с каждым шагом колотилось все быстрее. — Дайте мне больше света, пожалуйста, — произнесла она, в восторге от своей находки почти забыв, где находится и с кем разговаривает.

В ответ на ее просьбу Малта послала следом световые сферы. Они плыли за Элис и остановились одновременно с нею. Освещенный гобелен стал похож на окно в древний мир — здесь были все его приметы. Неведомая мастерица прошлого так постаралась, что можно было разглядеть мельчайшие детали местности.

— Вот, — Элис указала на то, о чем говорила. — Это, должно быть, знаменитая план-башня Кельсингры. Судя по тому, что я читала, план-башни были построены в нескольких крупных городах Старших. В каждой такой башне была выложена большая рельефная карта окружающей местности, а окна смотрели как раз на те земли, которые были изображены на карте. Кое-где использовались символы, обозначающие более отдаленные места. В свитках написано, что план-башни каким-то образом помогали людям быстро перемещаться из одного места в другое, но как именно — не говорится. План-башня в Кельсингре упоминается в нескольких источниках, и, возможно, это указывает на ее особое значение среди башен.

Элис слышала собственный голос словно издалека. Как она мечтала, что этот наставнический тон когда-нибудь появится у нее. Когда ее изыскания получат широкое признание и люди пожелают, чтобы она поделилась с ними своими знаниями… Ей и в голову не приходило, что придется читать лекцию в Кассарике и что среди ее слушателей будет Старшая. Указав в другую точку, Элис заговорила снова:

— Вы видите, что план-башня является частью весьма впечатляющего здания. На декоративном фризе на фасаде изображена Старшая, она идет за плугом, запряженным волом. На прилегающей стене — королева-драконица. Я предполагаю, что сочетание этих двух изображений неслучайно — оно означает, что эта пара так же значима для Кельсингры, как две стены главного городского сооружения. Мы можем только гадать, что нарисовано на других стенах здания. Посмотрите, какую выдающуюся ширину и глубину имеют ступени, ведущие к огромной входной двери. Людям, равно как и Старшим, которые по росту сравнимы с людьми, не понадобились бы ни такие ступени, ни такие огромные двери. Я считаю, что это сооружение, названное в одном свитке Цитаделью Летописей, предназначено не только для Старших, но и для драконов.

— Но где это находится? Где она, Кельсингра?

Низкий, полный нетерпения голос Малты оборвал лекцию. Элис медленно повернулась, чтобы взглянуть на Старшую.

— Указать точно я не могу. Насколько мне известно, до сих пор не найдено ни одной карты той местности, что мы сейчас называем Дождевыми чащобами. Но, судя по письменным источникам, Кельсингра расположена значительно выше по реке, чем Трехог и Кассарик. У нас есть описания роскошных лугов, которые окружали город и служили отличными пастбищами как для домашнего скота, так и для диких животных. Драконы питались теми и другими, и это считалось их правом. Но описанные в свитках открытые холмистые луга совсем не похожи на густой лес Дождевых чащоб, который всем нам известен. То же можно сказать и об описании реки. Согласно свиткам, река в окрестностях Кельсингры была глубокой, а во время разливов становилась очень быстрой и опасной. В свитках и на этом гобелене наглядно изображено, как парусные корабли с килем подходят к городу и причаливают к пристани. Там же стоят большие торговые суда. То есть изображения не соответствуют реальной реке Дождевых чащоб, которую мы знаем. Следовательно, мы можем предположить, что река изменилась, — особенно если вспомнить о погребенных развалинах здесь, под городом. Или же можно считать, что существовала другая река, приток реки Дождевых чащоб либо вообще отдельный поток, ныне поглощенный нашей рекою, но некогда протекавший мимо Кельсингры.

Слова и воздух в легких Элис закончились одновременно. Она повернулась от гобелена к слушателям. На лице Малты отражалась смесь торжества и разочарования. Торговец Полек неистово кивала.

— Превосходно! — воскликнула она прежде, чем кто-то успел вставить хоть слово. — Мы в долгу перед тобой, госпожа. Черный дракон говорил об этой Кельсингре как о наилучшем месте для пребывания драконов. Они намекали нам, что это был большой город Старших. Но до нынешнего момента ничто не подтверждало его существование. Вы представили нам не только наглядное свидетельство, но и свое высокоученое мнение касательно того, что это место действительно существовало и, возможно, продолжает существовать! Никто из нас и не ожидал таких замечательных новостей!

— Я ожидала, — спокойно возразила Малта. — Я ожидала появления карты, которая бы четко показала нам, где располагался этот город по отношению к двум другим городам Старших. Тем, что нам известны. — Малта щелкнула пальцами, словно в раздражении, и световые шары порскнули в стороны, как испуганные коты. Она подошла к нижнему ряду скамей и устало опустилась на одну из них. Неожиданно Старшая стала похожа на обычного уставшего человека. — Мы так ужасно подвели их. Дали слово Тинталье и поначалу делали для них все, что могли. Но постепенно стали все больше пренебрегать обещанием, и последние два года были сплошным кошмаром. Многие из них уже умерли…

— Без нашей помощи они умерли бы все. Без нашей помощи большинство из них даже не окуклились бы и тем более не вылупились, — возразила Полек.

— Если бы мы не распиливали коконы на доски, чтобы построить корабли, многие древние драконы выжили бы и вылупились после землетрясения, — не сдавалась Малта.

— А если бы не было живых кораблей, где были бы вы все? — осмелилась заметить Элис.

Малта, казалось, погружалась в отчаяние, но Элис чувствовала нарастающее возбуждение. Самая замечательная из всех идей, которые когда-либо приходили ей в голову, внезапно предстала перед ее внутренним взором. Обдумать эту идею ей не хватало смелости. Элис колебалась, разрываясь между страхом получить отказ и ужасом перед возможным согласием. Попытавшись придать голосу твердость, она спросила:

— Как скоро драконы должны отправиться в путь?

— Чем скорее, тем лучше, — ответила Полек и провела обеими руками по своим стриженым седым волосам, поставив их дыбом, словно драконий гребень. — Задержка только навредит всем, в том числе драконам. Если бы они могли тронуться в путь завтра, я настаивала бы на этом.

— Но я проделала долгий путь из Удачного только ради того, чтобы изучить этих драконов и, возможно, поговорить с ними, — возразила Элис.

— Они мало склонны к разговорам, — мрачно сказала Малта. — Даже если бы ты прибыла несколько месяцев назад, то дело обстояло бы точно так же. У них есть наследственная память драконов, которыми они должны были стать. Но как ни тяжело мне это признавать, торговец Полек права. Здесь они были и остаются отверженными. Я делала все возможное, чтобы почаще навещать их, и знаю, с какими трудностями сталкивались те, кто честно пытался соблюдать условия нашей сделки с Тинтальей. Я не слепа и все вижу. Но я хотела бы, чтобы все закончилось не так ужасно. Хотела бы пойти с ними и убедиться на месте, что они хорошо устроились. Но я не могу.

Она говорила это с такой горечью, что Элис даже подумала, не больна ли Старшая. Но тут Малта приложила руки к животу — характерный жест, безошибочно выдающий женщину, которая носит дитя и для которой дороже его нет ничего на свете. Теперь все понятно. Головоломка решена. Обстоятельства явно складывались в пользу Элис. Если это и не судьба, то что же?

— Зато я могу пойти. — Она отчетливо произнесла эти слова, стремясь не упустить шанс. — Я готова путешествовать вместе с драконами, чтобы мои знания служили на благо их расе. Я согласна изучать их, наблюдать за ними и, осмелюсь признать, надеюсь быть вместе с ними, если нам вопреки всему удастся найти Кельсингру. Позвольте мне пойти.

В зале повисло молчание. Малта смотрела на Элис как на вестницу спасения. Торговец Полек выглядела так, будто срочно измышляла какой-то хитроумный план. Двое членов Совета таращились на Элис с неприкрытым ужасом. Она интуитивно догадалась: у этих двоих были какие-то свидетельства того, что Кельсингра существует и что там можно обнаружить ценное наследие Старших. Элис только что, совершенно непреднамеренно, сорвала какой-то заговор. Мысль об этом подогрела ее отвагу.

— Если Кельсингра будет обнаружена, — обратилась она к Малте, — и окажется в сохранности, она станет ценнейшим источником знаний о том, как драконам и Старшим удавалось жить вместе. Загадки, обнаруженные в Трехоге и Кассарике, возможно, разрешатся в Кельсингре.

— Это, несомненно, должны обсуждать торговцы Дождевых чащоб, — заявил один из сидящих за столом мужчин.

— Это должны обсуждать драконы и Старшие, — возразила Малта.

— Сперва надо найти это место. И доставить драконов туда, где они смогут жить, — заявил Лефтрин, улыбаясь до ушей. Он пересек сумеречный зал, шагнул в круг света и встал рядом с Элис. — Если госпожа желает отправиться в это путешествие, чтобы изучать драконов, я с радостью возьму ее с собой.

Седовласая глава Совета подалась вперед, словно желая что-то возразить, и капитан спокойно добавил:

— На самом деле я так и так собирался поставить это условием сделки. — Лефтрин отважно повернулся к Малте, слегка поклонился и произнес: — Возможно, следует уступить Малте Хупрус. Она предложила, чтобы у драконов тоже был представитель. А что же для этого может быть лучше, как не взять на борт знатока драконов?

Малта устало улыбнулась. Потом перевела взгляд на Совет.

— Я буду говорить от имени Тинтальи. — Она посмотрела на Элис. В глазах Старшей был вопрос. Элис кивнула даже прежде, чем Малта произнесла: — Если Элис Финбок согласна отправиться в это путешествие, я согласна принять ее как беспристрастного судью, действующего в интересах драконов.

* * *

Четвертый день месяца Злаков, шестой год Вольного союза торговцев

От Детози — Эреку

Ох уж этот мелкий пронырливый мерзавец! Даже его голуби брезгуют гадить на него! Как будто вес наших чернил на уголке свитка настолько велик, что голубь надорвется! Самодовольный засранец вечно ищет повода опорочить меня, потому что знает: если меня уволят, на мое место, вероятно, возьмут его брата! Умоляю, будь осторожен, выбирая посыльную птицу, если хочешь черкнуть пару строк для меня. Помни, что все птицы, которые знают дорогу к моей голубятне, помечены красными ленточками. Ким ленится красить свои ленточки и использует простую кожу — вот ведь кусок дерьма!
Детози

Глава 11

ПЕРВОЕ ЗНАКОМСТВО

Илистые берега реки подсыхали. На плоской бурой равнине появлялись трещины и разломы. Когда Синтара вылезала из мутной серой воды, задние лапы ее вязли в прибрежной грязи и на ходу она пошатывалась. Драконы, подумала она, не приспособлены к жизни только на земле. После попытки искупаться с синей чешуйчатой шкуры все еще капала вода, сзади тянулся влажный след. Синтара расправила куцые крылышки, хлопнула ими, стряхнув множество мелких водяных брызг, и снова сложила. Помечтала о широком пляже с горячим песком, где можно было бы валяться, пока шкура не высохнет, а после отполировать до блеска когти и чешую. В этой жизни ей ни разу не довелось насладиться купанием в пыли, не говоря уж о славной чистке на песчаной отмели. Наверняка песок и пыль очистили бы ее шкуру от множества мелких кровососов, мучивших ее, как и других ее сородичей. Синтара по-прежнему ежедневно старалась ухаживать за собой, но не многие следовали ее примеру. К тому же пока они не избавятся от паразитов, в купании мало толку — ведь Синтаре приходилось жить бок о бок с этими неряхами. И все же она не желала отказываться от своего ритуала. Она дракон, а не тупая придонная саламандра, шныряющая в иле.

Лес, подступавший к берегу, затенял почти всю отмель. За те годы, что драконы вынуждены были тесниться здесь, они расширили прогалину. Некоторые из окружающих деревьев были умерщвлены случайно, когда драконы точили когти или терлись чешуйчатыми боками о стволы, пытаясь облегчить зуд от укусов паразитов.

Часть деревьев они погубили намеренно, расширяя территорию, раз уж больше некуда было деваться. Но одно дело — убить дерево, и совсем другое — повалить его и оттащить прочь. Когда дерево убивали, его листва облетала и до земли доходило чуть больше солнечных лучей. А повалить хотя бы одно из огромных деревьев не могли даже несколько драконов разом.

Солнце озаряло берег реки только в разгар дня и задерживалось на несколько часов. Синтара окинула взглядом их стаю — четырнадцать разлегшихся здесь драконов. Большинство из них спали или дремали, спеша насладиться теплом и светом. Делать им все равно было нечего. Более крупные драконы заняли самые освещенные места. Их сородичи поменьше легли там, где успели, в основном на участках, уже испятнанных тенью; самым мелким и слабым вообще достались затененные местечки. Но и на лучших местах едва ли было по-настоящему хорошо. Речной ил, высыхая, превращался в пыль, которая раздражала глаза и ноздри и заставляла чихать. И все-таки лучше было лежать в скудных лучах солнца. Кожа и кости Синтары так же истосковались по свету и жару, как ее желудок — по мясу.

Чешуя драконов, которые лучше других следили за собой, сияла на солнце. Кало, самый крупный из их клана, мерцал иссиня-черной шкурой — он заполучил самый освещенный клочок почвы. Его голова лежала не передних лапах, глаза были закрыты, а при каждом выдохе возле ноздрей поднимался крошечный фонтанчик пыли. Крылья, сложенные по бокам туловища, выглядели сейчас почти нормальными. Он редко расправлял их — и всякий раз слабые мышцы подводили.

Рядом с ним лежал Ранкулос, выделяясь ярко-алым пятном на фоне прибрежной пыли. Веки его серебристых глаз были сомкнуты — дракон спал. Он был плохо сложен, словно кто-то взял части трех разных драконов и соединил их между собой. Плечи и передние лапы были мощными, но к задней части туловище сужалось, а хвост напоминал огрызок. Крылья постоянно мели землю, не желая складываться. Жалкое зрелище.

Синтара прищурилась, увидев, как лазурный Сестикан вытянулся, расправив крылья, и занял ее место вдобавок к собственному. Его длинные тощие лапы подергивались во сне. Поблизости от Синтары и Сестикана сейчас спали несколько более мелких и слабых драконов. Их тусклые шкуры были покрыты грязью; во сне эти существа сбились в кучку, точно птенцы в гнезде.

Синтара не удостоила их вниманием на своем пути к цели. Один из драконов вскрикнул, два коротко рыкнули, когда она наступила на них. Один перекатился на бок, попав Синтаре под ноги. Она мотнула хвостом, чтобы удержаться на лапах, и хлопнула еще влажными крыльями, обдав мелюзгу холодными брызгами. Те ответили новыми криками, но никто не осмелился бросить ей настоящий вызов. Пробираясь на облюбованное местечко, Синтара намеренно прижала лапой распростертое на земле синее крыло Сестикана.

Сестикан удивленно зарычал и попытался откатиться прочь. Синтара сильнее навалилась на крыло, намеренно изгибая тонкие кости.

— Ты занял мое место, — прорычала она.

— Отпусти меня! — рявкнул тот в ответ.

Она приподняла лапу так, чтобы Сестикан едва-едва смог вытащить помятое крыло. Когда он прижал крыло к телу, Синтара опустилась в пыль. И осталась недовольна. Местечко хранило тепло тела Сестикана, но это был не тот обжигающий солнечный жар, о котором она мечтала. И все же она разлеглась, бесцеремонно отпихнув Верас, чтобы освободить себе побольше места. Темно-зеленая самка дернулась, обнажив мелкие зубы, а потом снова уснула.

— И не смей больше спать на моем месте, — предупредила Синтара большого лазурного дракона.

Она устроилась поудобнее, неохотно обвив хвостом туловище, вместо того чтобы вытянуть его, как ей хотелось. Но не успела она опустить голову на передние лапы, как Сестикан резко вскочил. Синтара зарычала, когда его тень упала ни нее. Один из мелких драконов, спавших с краю стаи, поднял голову и тупо спросил:

— Еда?

Вообще для кормежки было рановато. Но тут уже все драконы начали поднимать головы, а потом и вовсе вставать, стараясь высмотреть, что же это появилось на берегу.

— Это еда? — сердито спросила Фенте.

— Смотря насколько ты голодна, — отозвалась Верас. — Люди в маленьких лодках. Сейчас они вытаскивают лодки на берег.

— Я чую мясо! — заявил Кало.

И не успел он договорить, как вся стая пришла в движение. Синтара оттерла Фенте в сторону. Злобная зеленая драконица щелкнула на нее зубами. Проходя, Синтара хлестнула ее хвостом, но от большего воздержалась. Первой успеть к раздаче пищи было куда важнее. Поэтому она собралась с силами и, оттолкнувшись от земли, перепрыгнула через Верас. Высохшие крылья инстинктивно расправились — но впустую. Синтара снова сложила их по бокам и неуклюжим галопом помчалась к берегу.

Человечьи юнцы, стоявшие на берегу, в страхе сгрудились, прижимаясь друг к другу. Один закричал и побежал назад, к вытащенным на отмель лодкам. Когда драконы подошли ближе, к беглецу присоединились еще трое. Тем временем на узкой утоптанной тропинке, ведущей в лес, к лестницам, поднимающимся до самых человеческих гнезд, появились другие люди. Синтара почуяла знакомого охотника.

— Все в порядке! — крикнул он юнцам у лодок. — Они просто учуяли пищу. Стойте, где стоите, и встречайте их. За этим вы и приехали. Мы сейчас принесем мясо. Давайте сперва накормим их, а потом вы сможете подойти к ним поздороваться. Стойте, где стоите!

Синтара чуяла их страх. Юнцы что-то говорили друг другу, задавали вопросы и выкрикивали предостережения. Тем временем приближались охотники, толкая перед собой деревянные тачки. Каждая тачка была доверху нагружена мясом и рыбой — огромная куча, больше тех, что обычно им приносили. Синтара выбрала третью тачку и отпихнула от нее Ранкулоса. Тот рыкнул, но послушно удовольствовался четвертой. Люди, прикатившие тачки, как обычно, быстро отступили и остановились у опушки, чтобы забрать их, когда все драконы насытятся.

Синтара зарылась носом в груду мяса. Оно оказалось холодным, кровь давно высохла, мышцы затвердели. Этот олень, вероятно, был убит вчера или даже позавчера. Потроха уже подгнили, но Синтару это не смутило. Она кусала и глотала, кусала и глотала, пожирая мясо так быстро, как только могла. Пусть даже каждому из них дали целую тачку еды, вполне могла вспыхнуть драка за последние куски добычи, если кто-нибудь прикончит свою долю слишком быстро и решит поживиться чужой. Так уже бывало.

В спешке Синтара опрокинула тачку, уронив последние куски в пыль. Она подобрала все, но один речной карп оказался настолько грязным, что застрял у нее в глотке. Пришлось потрясти головой, но это не помогло: рыбина не пропихнулась. Не обращая внимания на остальных, драконица направилась к питьевой яме, где вода, сочившаяся из стенок, была не такой едкой, как речная. Синтара сунула в яму нос, набрала побольше воды, запрокинула голову и сглотнула. Проклятый карп так и стоял в горле. Еще один долгий глоток — и наконец рыбина скользнула в желудок. Синтара с облегчением рыгнула. Вдруг кто-то спросил у нее:

— С тобой все нормально? А то у тебя был такой вид, словно ты подавилась.

Синтара вздрогнула от неожиданности, потом медленно перевела взгляд вниз. Возле ее передней лапы стояла тощая девчонка из народа Дождевых чащоб. Узкие полоски чешуи у нее на скулах серебрились на солнце. Синтара ничего не ответила, лишь повернула голову, оглядывая илистую равнину у реки. Некоторые из прибывших все еще стояли, сбившись в кучку возле своих маленьких лодок, но кто-то уже отважился оставить своих и подойти к драконам. Синтара снова взглянула на девушку, которая заговорила с ней. Ростом та едва достигала плеча Синтары. От нее пахло древесным дымом и страхом. Синтара разинула пасть и сделала глубокий вдох, вбирая запах девушки. Выдохнув, она заметила, как вздрогнула девчонка, когда ее обдало горячим дыханием.

— Почему ты спрашиваешь? — поинтересовалась Синтара.

Девушка не ответила на вопрос. Вместо этого она указала в сторону леса и произнесла:

— В тот день, когда ты вылупилась, я была там. На том дереве. Смотрела.

— Я не вылупилась. Я вышла из кокона. Ты так мало знаешь о драконах, что не видишь разницы?

Кожа на лице девушки изменила температуру и цвет — это кровь там побежала быстрее.

— Не так уж мало я знаю. Я знаю, что драконы начинают жизнь в образе змеев, вылупляясь на побережье далеко отсюда. Когда я сказала, что ты вылупилась здесь, я просто использовала устоявшееся выражение.

— Неправильно использовала, — уточнила Синтара.

— Прошу прощения, — извинилась девушка.

— Прошу прощения, — поспешно сказала Тимара.

Драконица, похоже, была очень вспыльчивой. Быть может, Тимара сделала ошибку, выбрав ее? Девушка оглянулась на Татса. Он пытался подойти к маленькой зеленой самке. Та, кажется, не обращала на него внимания — разве что угрожающе зашипела, когда он приблизился к ее тачке с мясом. Рапскаль уже обнимался с маленькой красной драконицей. Он начал почесывать ее около шейного воротника, и драконица прислонилась к нему, воркуя от удовольствия. Миг спустя Тимара поняла, что парнишка избавляет драконицу от целой колонии паразитов: мелкие длинноногие насекомые дождем сыпались с нее.

Большинство хранителей все еще стояли у лодок, наблюдая.

Грефт объявил о своем выборе, едва лодка коснулась берега:

— Большой черный — мой. Держитесь все от него подальше и дайте мне поговорить с ним, прежде чем подойдете к остальным.

Возможно, кто-нибудь и прислушался к претензиям Грефта на власть. Но не Тимара. Она уже увидела дракона, о котором хотела заботиться. Блестящую голубую самку с переливчатыми серебристыми отметинами на маленьких крыльях. Несколько слоев чешуйчатой бахромы обрамляли ее шею, словно брыжи на воротнике знатной дамы. Несмотря на малый размах крыльев, она, в отличие от большинства своих сородичей, была сложена вполне пропорционально. Тимара оценила ее красоту и отважилась приблизиться. А теперь вот усомнилась в правильности выбора.

Синяя драконица не проявляла дружелюбия, к тому же была довольно крупной. Если судить по тому, с какой быстротой она сожрала целую тачку мяса, прокормить ее будет нелегко.

«Нет, едва ли я справлюсь», — решила Тимара с растущим смятением.

То, что в Трехоге казалось ей вполне осуществимым, внезапно превратилось в безнадежную затею. Если пропитание для дракона каждому из хранителей предстоит добывать в одиночку, их подопечным наверняка придется постоянно голодать.

Даже набив брюхо мясом, эта драконица не стала покладистее. А как же она будет вести себя, проголодавшись и устав после целого дня пути? Тимара неохотно взглянула на других драконов. Может, найдется более подходящий питомец? Синей самке она, похоже, совсем не понравилась.

Но тем временем другие хранители уже справились со страхом и подошли к стае. Кейз и Бокстер нацелились на двух оранжевых драконов. У Тимары мелькнула мысль, что двоюродные братья сделали сходный выбор. Сильве, застенчиво сложив руки за спиной и склонив голову, негромко беседовала с золотистым самцом. Тимара увидела, как дракон вскинул голову, открывая синевато-белое горло. Джерд подошла поближе к зеленой в золотую крапинку самке. Когда все хранители смешались со стаей, Тимара произвела быстрый подсчет. Людей явно было недостаточно. Останутся два лишних дракона. Это плохо.

— Зачем вы здесь? Что это за вторжение?

В голосе драконицы звучало раздражение, как будто Тимара чем-то оскорбила ее. Девушка вздрогнула.

— Что? Разве вам не сказали о нашем приезде?

— Кто должен был сказать?

— Совет. Люди из Совета Дождевых чащоб, которые отвечают за драконов. Они решили, что надо всех вас перевести вверх по реке, в более подходящее место. Туда, где есть открытые луга, сухая земля и много дичи для вас.

— Нет, — кратко возразила драконица.

— Но…

— Это не они решили. Никто из людей ничего не решает за нас. Мы сказали людям, которые ухаживают за нами, что покидаем это место и что нам потребуются их услуги. Мы попросили дать нам на время путешествия хранителей, которые будут охотиться для нас и заботиться о нас. Мы сказали, что намерены вернуться в Кельсингру. Ты когда-нибудь слышала это название, мелкое существо? Это город Старших, место, где ярко светит солнце, где простор и песчаные берега. Там жили Старшие, воспитанные и умные создания, они с уважением относились к драконам. Здания строили так, чтобы мы могли в них поместиться. На равнинах паслось полно скота и дичи. Вот куда мы собираемся отправиться.

— Я никогда не слышала об этом месте, — неуверенно сказала Тимара, боясь разозлить собеседницу.

— Слышала ты или нет, меня не интересует. — Драконица отвернулась. — Мы пойдем туда.

Ничего не получится. Тимара беспомощно оглянулась. Два дракона оставались ничейными. Это были грязные существа с тусклыми глазами; они тупо тыкались носами в днища пустых тачек. У серебристого на хвосте зияла гнойная рана. Шкура второго, наверное, была медного цвета, но из-за грязи казалась бурой. Этот дракон был тощим, даже костлявым, и Тимара заподозрила, что у него глисты. Холодный расчет подсказывал ей, что ни тот ни другой не переживут пути. Но возможно, это не имеет значения. Ей уже было ясно, что ее девчоночья мечта подружиться с драконом, которого она будет сопровождать, останется всего лишь мечтой. Это было глупо — грезить о дружбе с могучим благородным существом. Тимара уже многое поняла о предстоящем путешестви, и на сердце было тяжело. Она будет заботиться о тварях, которые считают ее назойливым насекомым и при этом настолько велики, что могут пришибить ее случайным ударом. Мать хотя бы уступает ей в росте. Мысль о том, что общество матери было приятнее общества раздражительной драконицы, заставила девушку горько улыбнуться.

Драконица выдохнула у нее над ухом:

— Ну?

— Я ничего не сказала, — тихо ответила Тимара.

Она хотела уйти — но не сейчас, когда драконица смотрит на нее.

— Я знаю. Ты даже ничего не слышала о Кельсингре. Но это не значит, что ее не существует. Мне кажется, что шансов отыскать ее у нас не меньше, чем эти твои открытые луга и сухую землю. Потому что если бы кто-то из жителей Дождевых чащоб услышал про такие места, то давным-давно уже поселился бы там.

— Твоя правда, — неохотно согласилась Тимара, удивляясь, почему раньше эта мысль не пришла ей в голову.

Наверняка потому, что задание им дал Совет, состоящий, как принято считать, из старших и мудрейших торговцев Дождевых чащоб. Но откуда эти торговцы могли знать, что и где следует искать? Никто из них не был похож на охотника или собирателя. Большинство выглядели так, словно никогда не поднимались даже до верхних уровней кроны, не говоря уж о том, чтобы исследовать берега реки. Что, если места, которое их отправили искать, вовсе не существует? Что, если это просто сговор с целью заставить драконов и их сопровождающих покинуть Кассарик?

Тимара отбросила эту мысль, испугавшись ее — и не только потому, что мысль походила на правду. Девушка вдруг поняла: люди, с которыми она подписала соглашение, вполне могли изгнать как драконов, так и их хранителей, отправив их в бесконечный путь по болотистым берегам реки.

— Почему вы, драконы, так уверены, что эта Керсингра существует? — спросила Тимара у большой синей самки.

— Если ты пытаешься говорить о Кельсингре, по крайней мере, произноси ее название правильно. Вы, люди, крайне беспечно обращаетесь с собственным языком. Подозреваю, что существа с таким маленьким мозгом, как у вас, должны испытывать трудности при запоминании любых сведений. Что касается того, откуда мы знаем о существовании этого города, — мы его помним.

— Но вы никогда не покидали это место на берегу.

— У нас есть наследственная память. Ну, по крайней мере некоторые из нас что-то помнят. Город на широком, залитом солнцем берегу реки. Пресная серебряная вода из источника. Дворцы и здания, выстроенные так, чтобы соответствовать размерам драконов и в то же время быть пригодными для их союзников-Старших. Великолепные поля, где пасется жирный скот…

В голосе драконицы появились мечтательные нотки, и на миг Тимара почти ощутила голод этого создания — ей так хотелось жирных бычков, их горячей крови и сочного парного мяса. И чтобы за трапезой следовали омовение и долгий сон на белом песчаном пляже… Тимара тряхнула головой, пытаясь отделаться от этих образов.

— Что такое? — спросила драконица.

— Единственные города Старших, которые мы обнаружили, погребены под слоем ила. Те, кто в них жил, давно мертвы. Изображения на гобеленах и картинах, оставшихся от них, слишком непохожи на все, что мы видим вокруг. Поэтому наши ученые долго спорили: может быть, на них изображены не обнаруженные нами города, а родина Старших, находившаяся где-то далеко на юге?

— Тогда ваши ученые ошиблись, — решительно заявила драконица. — Наши воспоминания могут быть неполными, но я, например, помню, что Кассарик стоял у глубокой быстрой реки и вода в ней была не такой едкой, как в нынешней реке. А рядом находился широкий пляж из серебристо-черного песка. Река была достаточно глубокой, чтобы змеи без труда могли подняться по ней. Корабли Старших тоже доходили по реке до самого Кассарика и дальше, к другим городам вдоль русла. Сам Кассарик не считался крупным поселением, хотя и в нем было на что посмотреть. Сюда змеи приплывали для окукливания, если песчаные равнины возле того места, которое вы называете Трехогом, были уже заняты. Такое случалось не каждый год, но иногда бывало. И потому в Кассарике построили здания, где могли жить драконы, прилетавшие позаботиться о коконах. Еще там стояла Звездная палата с крышей из стеклянных панелей. В ней Старшие изучали ночное небо. Стены длинного коридора, ведущего в Звездную палату, были украшены мозаикой из лучащихся собственным светом камней. В этом коридоре не было окон, чтобы посетители могли лучше видеть изображения, с величайшей искусностью выложенные из этих крошечных светящихся камешков. Я помню, еще там была забава, которую люди построили для себя, — лабиринт с хрустальными стенами. Лабиринт времени, как они его называли. Просто глупые фокусы, конечно, но им, похоже, нравилось.

— Если какое-то подобное здание и нашли, я ничего не слышала об этом, — с сожалением произнесла Тимара.

— Это неважно, — отозвалась драконица неожиданно резким тоном. — Это не единственные чудеса, исчезнувшие без следа. Вы, люди, роетесь в остатках тех времен, словно жуки-навозники, прокладывающие тоннели. Вы не понимаете, что находите, и не цените это.

— Наверное, я пойду, — тихо сказала Тимара и повернулась, чувствуя захлестнувшее душу разочарование.

Она смотрела на двух неприкаянных драконов и пыталась вызвать в себе жалость к ним. Но их глаза были тусклыми и почти невидящими, эти два несчастных существа даже не смотрели на своих собратьев, которые уже начали общаться с хранителями. Грязно-коричневый дракон рассеянно грыз пропитанный кровью край опорожненной тачки. И все же… В соглашении, подписанном Тимарой, не было обещания, что она будет сопровождать непременно великолепного смышленого дракона. Там говорилось, что она сделает все возможное для дракона в этом безнадежном странствии и будет изо всех сил о нем заботиться. Возможно, было бы разумнее сразу выбрать того, от которого нечего ожидать. А может быть, лучше всего вообще ничего не ожидать.

Все остальные хранители добились хоть каких-то успехов. Рапскаль и его красная подопечная, похоже, были самыми счастливыми. Мальчишка отвел неуклюжее создание к опушке леса и теперь натирал чешую вечнозеленой хвоей. Маленькая красная драконица радостно извивалась от его прикосновений. Джерд тоже завоевала доверие крапчато-зеленой самки: та подняла переднюю лапу и позволила девушке осмотреть ее когти. Грефт держался на почтительном расстоянии от черного дракона, но, судя по всему, вел с ним вполне деловой разговор. Сильве и золотой самец нашли солнечное местечко и мирно сидели рядышком на потрескавшемся сухом иле у берега.

Тимара оглянулась, ища Татса и тощую зеленую драконицу, которую он выбрал. Оба были у самой воды. Татс держал в руках острогу и шел вдоль берега, в то время как зеленая наблюдала за ним с явным интересом. Тимара сомневалась, что парнишка найдет достаточно большую добычу, чтобы загарпунить ее — если здесь вообще есть рыба, — но он явно привлек внимание своего дракона.

В отличие от нее. Синяя даже не ответила на ее последнее замечание.

— Спасибо, что поговорила со мной, — безнадежно бросила Тимара.

Затем повернулась и медленно пошла прочь. Выберу серебряного, решила она. Рану на хвосте нужно очистить и перевязать. Тимара подозревала, что им придется идти у самой реки, а то и вообще шлепать по воде, и если о ране не позаботиться сейчас, кислотная вода еще сильнее разъест ее. Что же касается тощего медного дракона, то, если удастся найти листья раскина и поймать рыбу, можно попробовать выгнать глистов. Девушка прикинула, подействуют ли листья раскина на утробу дракона, и решила, что хуже уж точно не будет — судя по его виду. Совета спросить все равно не у кого. А если он будет продолжать худеть, то скоро умрет.

Внезапно до нее дошло, кому можно задать возникший вопрос. Она вновь повернулась к синей драконице. Та взирала на Тимару с плохо скрываемой неприязнью. Тимара собралась с духом.

— Можно задать тебе вопрос? Насчет драконов и паразитов?

— Где тебя учили манерам?

Вопрос сопровождался шипением. Выдыхаемый воздух не достигал Тимары, но облачко ядовитого тумана, вырвавшееся из пасти бестии, было отчетливо заметно. Тимара вздрогнула и осторожно спросила:

— Мой вопрос показался тебе грубым?

Ей хотелось сделать шаг назад, но она боялась шевельнуться.

— Как ты осмелилась повернуться ко мне спиной?

Воротник из чешуйчатых пластин на шее драконицы вздыбился. Тимара точно не знала, для чего они нужны, но, похоже, драконы топорщили их, когда злились. Пластины раскрывались, словно лепестки цветка-хищника, и становилась видна их ярко-желтая изнанка. Огромные медные глаза драконицы были устремлены на девушку, и Тимаре показалось, что они медленно вращаются. Это было все равно что смотреть в два водоворота расплавленной меди. Зрелище страшное и завораживающе красивое.

— Прошу прощения, — беспомощно произнесла Тимара. — Я не знала, что это грубо. Я думала, ты хочешь, чтобы я ушла.

Что-то пошло не так, и Синтара не понимала, что именно. К этой минуте девчонка уже должна была быть полностью очарована, должна была стоять на коленях, умоляя драконицу уделить ей толику своего внимания. Но вместо этого она повернулась спиной и собралась уходить. Вообще-то люди всегда необычайно легко попадали под драконьи чары. Так что Синтара пошире распахнула гриву и тряхнула головой, распространяя туман очарования.

— Не желаешь ли ты служить мне? — подсказала она девчонке. — Считаешь ли меня красивой?

— Конечно, ты красивая! — воскликнула девчонка, но ее поза и едкий запах страха свидетельствовали о том, что она напугана, а не очарована. — Когда я впервые увидела тебя сегодня, то решила, что именно за тобой больше всего хочу ухаживать. Но наш разговор был…

Она умолкла. Синтара попыталась дотянуться до мыслей девчонки, но нашла только туман. Быть может, дело в этом. Быть может, девчонка слишком тупа, чтобы поддаться внушению. Синтара порылась в своих воспоминаниях и нашла кое-что о таких людях. Некоторые были настолько непрошибаемы, что даже не могли понять драконью речь. Но эта девчонка, похоже, достаточно отчетливо воспринимает слова. Драконица решила устроить небольшую проверку восприимчивости.

— Как твое имя, человек?

— Тимара, — немедленно ответила та. Однако не успела Синтара порадоваться успеху, как девчонка спросила в ответ: — А твое?

— Не думаю, что ты уже заслужила право знать мое имя! — рявкнула на нее Синтара и увидела, как девчонка съежилась.

Но пахло от нее по-прежнему только страхом — ни малейшего следа отчаяния, которое этот отказ должен был пробудить в ней. Девчонка ничего не сказала и не стала умолять оказать ей милость и назвать имя. Тогда Синтара спросила напрямую:

— Ты хочешь знать мое имя?

— Да, так мне было бы легче говорить с тобой, — нерешительно сказала девчонка.

Синтара хмыкнула. Неужели она ничего не знает о мощи драконьего имени? Тот, кому известно имя дракона, может заставить дракона говорить правду, сдержать обещание или даже оказать услугу. Но если это Тимаре было невдомек, Синтара не собиралась просвещать ее.

— Если бы ты сама выбирала мне имя, как бы ты хотела меня называть?

Теперь девчонка казалась скорее заинтересованной, чем испуганной. Синтара замедлила вращение глаз, и Тимара подошла на шаг ближе. Вот так-то лучше.

— Ну? — снова спросила драконица. — Какое имя ты дала бы мне?

Девчонка несколько мгновений стояла, покусывая верхнюю губу, потом произнесла:

— Ты очень красивого синего цвета. Высоко в кроне есть ползучая лиана, которая укореняется в трещинах коры. У нее синие цветы с желтыми серединками. Они источают чудесный аромат, который притягивает насекомых, мелких птиц и маленьких ящериц. Даже эти цветы не так красивы, как ты, но ты на них похожа. Мы называем это растение небозевницей.

— Так ты назвала бы меня в честь цветка? Небозевница? — Синтара была недовольна. Эти имя казалось ей глупым и неблагозвучным. Впрочем, здесь, наверное, можно пойти на поводу у девчонки. Однако драконица все же решила поинтересоваться: — Ты не думаешь, что я заслуживаю более грозного имени?

Девчонка смотрела себе под ноги, словно Синтара поймала ее на лжи.

— К небозевницам опасно прикасаться, — тихо призналась она, помолчав. — Они красивы и притягательно пахнут, но нектар, который у них внутри, может мгновенно растворить бабочку и меньше чем за час переварить колибри.

Синтара широко зевнула от удовольствия и заключила:

— Так этот цветок напоминает меня не только окраской, но и угрозой, которую он несет?

— Полагаю, да.

— Тогда можешь называть меня Небозевницей. Ты видишь, что вон тот мальчишка делает с мелкой красной драконицей?

Девушка проследила за взглядом Синтары. Рапскаль сорвал целый пучок игольчатых веток с ближайшего дерева и теперь энергично скреб ими спину подопечной. Очищенная от ила и пыли, даже эта неуклюжая коротышка засверкала под солнцем, точно рубин.

— Думаю, он не желает причинить ей никакого вреда. Наверное, он пытается избавить ее от паразитов.

— Вот именно. А воск, которым покрыты хвоинки, полезен для шкуры. — И Синтара милостиво произнесла: — Дозволяю тебе оказать мне такую же услугу.

Когда «Смоляной» неспешно выполз на илистую отмель, Элис узрела фантастическую картину и немедленно преисполнилась жгучей зависти. В преддверии надвигающегося вечера солнце заливало светом и жаром открытый речной берег. На нем тут и там виднелось не менее дюжины драконов всех вообразимых цветов — а за драконами ухаживали молодые обитатели Дождевых чащоб. Некоторые драконы мирно спали на высохшей грязи. Двое стояли у самой воды, нетерпеливо глядя на двух мальчишек, бродивших вдоль берега с острогами наготове, высматривая рыбу. На дальнем краю залитой солнцем отмели растянулся длинный золотой дракон, подставив уже угасающим лучам сине-белое брюхо. Рядом с ним мирно спала девочка-подросток, розовая чешуя на ее черепе блестела так же ярко, как шкура дракона. Самый крупный дракон, высокий и черный, стоял поодаль от реки, солнечные лучи темно-синими искрами играли на его распростертых крыльях. Эти крылья чистил обнаженный по пояс молодой человек, тело которого было покрыто чешуей почти так же плотно, как драконья шкура. На другом конце пляжа девушка усердно обметала веником, сделанным из кедровых веток, спину синего дракона. На затылке девушки от каждого движения подпрыгивали черные косы. Дракон переступил и вытянул заднюю лапу, чтобы девушка могла обмести и ее.

— Я и не знала, что за драконами присматривают люди. То есть мне было известно, что охотники добывают им пищу, но я не подозревала…

— Они и не присматривают. Или не присматривали. — Лефтрину всегда каким-то образом удавалось оборвать ее так, что это звучало не грубо, а по-дружески. — Это новички. Те хранители, о которых ты уже слышала. Которые вместе с драконами должны будут отправиться вверх по реке. Вряд ли они находятся здесь дольше одного-двух дней.

— Но некоторые из них еще совсем дети! — воскликнула Элис.

И отнюдь не беспокойство о подростках заставило ее разволноваться. Обычная зависть, решила Элис про себя. Эти юнцы делали то, что в ее воображении должна была делать она сама. Иногда она мечтала, как первой подружится с драконом, как будет ласково прикасаться к нему и завоюет его доверие. Вспоминая описания «птенцов», которые Элис услышала от Альтии и Брэшена, она представляла себе этих драконов как слабоумных пресмыкающихся, требующих понимания и терпения, чтобы их врожденный разум пробудился к жизни. То, что она увидела на берегу, разбило вдребезги все ее мечтания: она не была спасительницей драконов, не была единственной, кто способен понять их.

Лефтрин пожал плечами в ответ на ее восклицание, приняв его за проявление тревоги.

— Подростки в Дождевых чащобах уже не считаются детьми, в особенности такие подростки. Взгляни на них. Чудо, что родители не избавились от них при рождении. И не надо убеждать меня, что все они — жертвы взросления. Нельзя обзавестись когтями, если их не было у тебя изначально. А вон тот парень? Готов поспорить, он родился с чешуей на голове и на его теле никогда не росло ни волоска. Нет, все они отмечены, и отмечены сильно. Потому-то выбор и пал на них, ведь каждый из них — ошибка природы.

Его прямолинейный и хладнокровный отзыв о драконьих хранителях заставил Элис умолкнуть в смятении.

— А ты и твой «Смоляной» — тоже ошибка? Поэтому тебя выбрали сопровождать их? — спросил Седрик, и в голосе его было не меньше яда, чем в речной воде.

Если Лефтрин и заметил оскорбительность его тона, то ничем этого не выдал.

— Нет, меня со Смоляным наняли. По договору, где учтены мельчайшие подробности. И условия сделки устраивают и меня, и корабль. — Тут он открыто подмигнул Элис, и та едва не покраснела. А капитан продолжал, словно думая, что Седрик ничего не заметил: — И не только потому, что никто другой не взялся бы за такое дело. Совет Дождевых чащоб знает: никто другой эту работу просто не способен выполнить. Мы со Смоляным можем подняться по реке выше, чем любое другое крупное судно. Конечно, разведчики на своих лодках или охотники за дичью могут зайти и выше. Но на лодке не сделаешь того, что хочет Совет.

— А Совет хочет, чтобы драконов увели подальше от Кассарика.

— Ну, это звучит слишком грубо, Седрик. Посмотри сам. Здешние места им явно не подходят. У них нездоровый вид, тут нет дичи, на которую они могли бы самостоятельно охотиться, и они погубили деревья вдоль всего берега.

— И они мешают раскапывать старый город.