Хранитель драконов Хобб Робин

— Да, это тоже правда, — спокойно отозвался Лефтрин.

Элис искоса взглянула на Седрика. Опять колкости. Он все еще злится и, как считала Элис, имеет на это полное право. Ее пребывание в Зале торговцев слишком затянулось. Пришлось долго спорить о деталях договора, которым подрядили Лефтрина. Малта оставалась с ними, но с каждым часом все сильнее походила на усталую беременную женщину и все меньше — на красивую и властную Старшую. Элис украдкой очень внимательно наблюдала за ней.

Когда она только узнала о превращении людей в Старших, привычный мир Элис пошатнулся. В детстве Старшие были для нее легендарным народом. Таинственными, могущественными созданиями, прежде всего героями преданий и мифов. В легендах говорилось об их изяществе и красоте, о небывалой силе, иногда применяемой мудро, а иногда — с небрежной жестокостью. Когда первопоселенцы Дождевых чащоб обнаружили следы древних городов и предположили, что города эти имеют отношение к Старшим, мало кто им поверил. Но прошло несколько лет, и все признали, что Старшие действительно когда-то существовали и что загадочные магические сокровища, извлеченные из-под земли в Дождевых чащобах, являются последними следами их пребывания в этом мире. Это была раса прекрасных волшебных существ, ныне навеки исчезнувшая.

Никто не связывал злосчастное и порою уродливое искажение облика обитателей Дождевых чащоб с небесной красотой Старших, описанных в древних манускриптах и легендах и изображенных на гобеленах. Чешуйчатая кожа и светящиеся глаза вызывали отвращение, а те жители чащоб, у кого проявлялись эти признаки, жили меньше обычных людей — не в пример бессмертным, по утверждению преданий, Старшим! Перья и клювы есть и у стервятников, и у павлинов, но никто не спутает этих двух птиц. И все же Малта и Сельден Вестрит из Удачного и Рэйн Хупрус из Дождевых чащоб изменились так же, как менялись те, кто был отмечен чащобами, но облик их стал не ужасен, а прекрасен. «Отмеченные драконом» — так называли их некоторые, чтобы отличить от остальных. Возможно, думала Элис, причина таких изменений в том, что Малта, Сельден и Рэйн были рядом с Тинтальей во время ее выхода из кокона и провели с нею много времени.

Пока Лефтрин вел долгий спор с членами Совета, Элис, поглядывая на Малту Хупрус, усиленно размышляла. Самого капитана, похоже, эта задержка не смущала, он обсуждал сделку с рвением охотничьей собаки, треплющей добычу. Выяснялось, кто будет платить за продовольствие, сколько сможет нести «Смоляной», будут ли маленькие лодки хранителей отданы под ответственность Лефтрина, кто заплатит, если драконы причинят ущерб судну, и сотни других вопросов. А Элис исподтишка разглядывала Старшую и дивилась. Слишком уж бросалось в глаза, что внешние изменения, произошедшие с женщиной, придали ей некоторые черты сходства с драконом. Или со змеей, мысленно добавила Элис. Чешуя, высокий рост, гребень на лбу — все это действительно напоминало о драконах.

Но множество вопросов оставалось без ответа. Например, почему так странно удлинились все кости тех, кто стал Старшими? Если Старшие былых времен и знали, чем бывают вызваны подобные превращения, то они не записали этих сведений — по крайней мере, в тех свитках, что попадались Элис. Она задумалась: были ли Старшие расой, совершенно отличной от людей? Всегда ли Старшие появлялись путем изменения людей или же существовали сами по себе, но при этом могли скрещиваться с людьми? Элис настолько глубоко погрузилась в размышления, что, когда Лефтрин внезапно объявил о своем решении, вздрогнула, словно ее разбудили.

— Ну, все улажено. Я отбываю сразу после того, как вы доставите припасы на пристань и погрузите на корабль, — сказал капитан.

Оглянувшись, она увидела, что члены Совета встают с кресел и подходят, чтобы пожать Лефтрину руку. Документ, куда были внесены все обсужденные условия, был подписан всеми присутствующими, после чего его посыпали мелким песком, чтобы просушить чернила. Вид у Малты стал уже совсем болезненным, но она тоже подписалась под договором и теперь смотрела на драконознатицу из Удачного. Элис собрала всю отвагу и направилась к Старшей.

Малта поднялась и пошла ей навстречу. Движения ее были изящны, но в них сквозила усталость. Старшая взяла Элис за обе руки и сказала:

— Я действительно не знаю, как благодарить тебя. Мне бы хотелось поехать самой. Не то чтобы я очень люблю драконов — с ними трудно иметь дело, они почти такие же упрямые и самовлюбленные, как люди.

Элис была удивлена. Она ожидала, что Старшая заявит о своей непреходящей верности драконам и будет просить Элис сделать все, чтобы защитить их. Но Малта заговорила о другом:

— Не верь им. Не думай, что они благороднее или порядочнее людей. Они не таковы. Они совсем как мы, только больше и сильнее, к тому же помнят, что когда-то могли делать все, что вздумается. Так что будь осторожна. И что бы ты ни узнала о них, найдете вы Кельсингру или нет, сделай подробные записи и привези нам. Потому что рано или поздно человечеству придется сосуществовать со множеством драконов. А мы все забыли и не знаем, как с ними иметь дело. А вот они ничего не забыли о людях.

— Я буду осторожна, — слабым голосом пообещала Элис.

— Ловлю тебя на слове, — Малта улыбнулась, и ее лицо на миг стало больше похоже на человеческое. — Видимо, ты из тех торговцев, кто еще помнит, что значит данное слово. В нынешние времена это редкость. А теперь, боюсь, мне нужно пойти домой и отдохнуть.

— Тебе помочь добраться до дома? — осмелилась спросить Элис.

Но Малта покачала головой. Отпустив руки Элис, она медленно и грациозно направилась по низким ступеням к выходу. Элис все еще смотрела Старшей вслед, когда ей на плечо опустилась тяжелая рука Лефтрина.

— Ты оказалась для нас всех просто счастливым талисманом! Интересно, знал ли Брэшен Трелл, какую удачу посылает мне, когда отправил тебя к моему кораблю? Ох, вряд ли, но все обернулось именно так! Что ж, госпожа моя удача, сделка заключена, не хватает только твоей подписи, и все мы ждем только тебя.

Элис в изумлении обернулась и увидела, что это правда. Члены Совета все еще сидели на местах. Перо на подставке ожидало Элис. Когда она перевела взгляд с пера на главу Совета, торговец Полек нетерпеливо указала рукой на документ. Элис оглянулась на Лефтрина.

— Ну же, закончим с этим, — поторопил он. — Время не ждет.

Элис, словно оглушенная, прошла через зал. Она не должна, не может это делать! Приходилось ли ей ставить свою подпись под документом, к чему-либо обязывающим ее? Только когда заверяла свой брачный договор с Гестом. Будто в кошмаре, она вспомнила все пункты этого соглашения и то, как охотно написала под ними свое имя.

Это был единственный раз, когда ее подпись налагала на нее обязательства. Сколько раз Элис вспоминала тот день! Теперь-то она понимала, что Гест так быстро провернул всю церемонию не из-за жениховского нетерпения, а просто потому, что все это слишком мало для него значило. И уже давно она жалела о том, что связала себя. Разве можно ставить свою подпись еще под одним документом? Элис пробежала глазами по словам, начертанным выше ее имени. Кто-то выторговал для нее жалованье — плату за каждый день, проведенный на корабле. Как странно думать, что она может заработать таким образом деньги — собственные деньги! Если подпишет. И тут она поняла, что подпишет.

Потому что она хотела этого. Потому что была не только женой Геста, но и дочерью торговцев Удачного и не утратила способности самостоятельно принимать решения. И по собственной воле Элис взяла перо и обмакнула в чернильницу. Женщина словно со стороны наблюдала за рукой, испещренной веснушками, и за пером, уверенно выводящим буквы ее имени наклонным почерком.

— Вот, готово, — произнесла Элис и услышала, как тихо прошелестел ее голос в этом огромном зале.

— Сделано, — согласилась торговец Полек и щедро сыпанула песком на бумагу.

Потом песок стряхнули, и Элис увидела свою подпись — отчетливую и черную на белом фоне. Что же она наделала!..

Капитан Лефтрин оказался рядом. Он от души рассмеялся, взял Элис под руку и повел ее прочь.

— Это замечательная сделка для нас обоих. Признаюсь, я действительно буду рад твоему обществу в этом плавании. Совет настаивает, чтобы к вечеру «Смоляной» был загружен и готов к отплытию. Между нами говоря, это будет не так уж сложно. Я знал, что получу эту работу, и уже сделал распоряжения доставить все, что мне нужно. Так вот, до первой остановки в пути идти не так уж далеко. От городской пристани до драконьих угодий плыть примерно час. Но сейчас у нас есть немного времени, которое мы можем потратить так, как хотим. Я послал гонца, чтобы он передал новость Хеннесси. У меня славный старпом, он сам присмотрит за погрузкой, беспокоиться нечего. Так что, может, немного прогуляемся по Кассарику перед отбытием? Ведь тебе так и не удалось посмотреть Трехог.

Следовало сказать «нет». Следовало настоять на немедленном возвращении на корабль. Но почему-то после утренней авантюры Элис не хотелось возвращаться к прежнему благоразумию. Еще меньше ей хотелось думать о том, как она посмотрит в глаза Седрику и признается ему в содеянном. Седрик! О, Са помилуй! Нет. Она пока что не в состоянии об этом думать.

Элис храбро положила ладонь на руку Лефтрина и сказала:

— Думаю, я буду рада посмотреть Кассарик.

И капитан показал ей город — хотя Кассарик вряд ли можно было назвать городом. Скорее многолюдный поселок, все еще молодой и растущий. Сейчас Элис была уверена, что Лефтрин намеренно выбрал для нее самый необычный из возможных маршрутов. Путь начинался с головокружительного подъема в большой плетеной корзине. Войдя, они плотно закрыли хлипкую дверь. Потом Лефтрин дернул за шнур, и откуда-то сверху донеслось звяканье колокольчика.

— Теперь подождем, пока они загрузят противовес, — сказал капитан, и Элис ждала с колотящимся от волнения сердцем.

Через некоторое время корзина дернулась и медленно и плавно поднялась в воздух. Подъемник был сооружен из легких, но прочных материалов, и двоим в нем было так тесно, что приходилось стоять почти вплотную друг к другу. Элис смотрела по сторонам, но не могла отделаться от мысли о близком присутствии Лефтрина, стоящего позади. На половине пути они повстречались с рабочим подъемника, опускающимся вниз в такой же корзине. Он стоял на груде камней-противовесов и каким-то образом — каким, Элис не заметила — остановил обе корзины рядом, чтобы взять с Лефтрина плату за подъем. Получив деньги, подъемщик продолжил спуск, а их корзина пошла вверх. Вид оттуда открывался потрясающий. Мимо проплывали толстые ветви с проложенными по ним тропинками, ряды домиков, свисающих с веток, точно украшения, подвесные мосты и маленькие корзинки, скользящие по канатам, протянутым тут и там, словно веревки для сушки белья. Когда корзина поднялась до самого верха и помощник подъемщика остановил ее, пассажиры оказались так высоко, что увидели даже ярко-желтые лучи солнца, пробивающиеся сквозь густую листву. Служитель открыл дверцу, и Элис ступила на узкий балкончик, прикрепленный к мощной ветви дерева. Взглянув через край вниз, она ахнула и едва не закричала, когда капитан вдруг крепко схватил ее за руку.

— Это верный способ заработать головокружение, если ты впервые на такой высоте, — предупредил он и повел Элис по узкой дорожке, идущей по ветви дерева к стволу.

Элис пыталась не выдавать своих чувств, прижимая обе ладони к грубой коре ствола. Она хотела бы вообще обхватить дерево, но это было так же невозможно, как обхватить стену. Растительность здесь, в Дождевых чащобах, достигала таких огромных размеров, что казалась частью земного рельефа. К чести Лефтрина, он не сказал ни слова, пока Элис переводила дыхание и собиралась с духом. Когда она обернулась к капитану, он дружелюбно, без тени насмешки улыбнулся и произнес:

— Кажется, вон там есть очень милая маленькая чайная.

Капитан повел Элис вокруг ствола по прочному прогулочному помосту. Город уже пробудился, и хотя на дорожках было гораздо меньше народу, чем в Удачном в базарный день, все же стало ясно, что жителей здесь хватает. Наблюдая, как люди идут по своим делам, Элис постепенно начала воспринимать их иначе, чем поначалу. И к тому времени, когда они с капитаном дошли до чайной, она почти привыкла к покрытым чешуей лицам и странным одеяниям. Они заказали себе небольшой обед, разговаривали, смеялись и ели, и на какое-то время Элис забыла, кто она и где находится.

Капитан Лефтрин был человеком резким, чтобы не сказать грубым. Не отличался ни красотой, ни ухоженностью и даже не получил образования. Он не замечал, что проливает чай из чашки на блюдце. Когда смеялся, запрокидывал голову и хохотал во всю глотку, так что все посетители чайной оглядывались на него. Элис было неловко. И все же в его обществе она чувствовала себя женщиной — сильнее, чем за все последние годы, а может быть, и за всю жизнь. Мысль об этом тут же заставила ее осознать, что она ведет себя так, как будто не только одинока, но и не обязана держать отчет ни перед кем, кроме себя самой. От потрясения у нее перехватило дыхание, и она вспомнила, что именно на такой случай Гест послал Седрика присматривать за ней и охранять ее доброе имя. То есть его, Геста, доброе имя, с запозданием подумала она. Именно об этом пытался предупредить ее Седрик. Элис поспешно допила свой чай и потом едва ли не с тревогой ждала, пока Лефтрин неспешно наслаждался напитком.

— Посмотрим что-нибудь еще? — предложил он, когда они вышли из чайной, и в улыбке его читалась уверенность в согласии Элис.

— Боюсь, мне нужно вернуться к Седрику и предупредить его, что мои планы изменились. Не думаю, что он этому обрадуется, — ответила Элис, и ее настигло внезапное понимание, что так оно и будет.

Седрик страдал, проведя на «Смоляном» всего пару дней. Как же он воспримет новость о том, что Элис добровольно вызвалась отправиться с драконами в путешествие, которое, несомненно, растянется на много дней, а то и недель? Не воспротивится ли он?

Эта мысль заставила ее застыть на месте, но следующая была еще хуже. А если Седрик запретит ей? Должна ли она повиноваться, если он скажет, что ей следует отказаться от своей глупой затеи? И что будет тогда? Она ведь подписалась под договором.

Ни один торговец не допускал даже мысли, чтобы нарушить договор при таких обстоятельствах. Но если Седрик оспорит ее право поступать по-своему? Может ли она не подчиниться ему в таких делах? В конце концов, он просто сопровождает ее ради приличия. Он ей не опекун и не отец. А Гест совершенно ясно сказал, что Элис вольна распоряжаться Седриком по своему усмотрению. Так что при необходимости она может настоять на своем. Разве не за это Гест платит ему — чтобы он делал то, что ему сказано? Седрик — слуга Геста.

И ее друг.

От этой раздвоенности Элис чувствовала себя неуютно. В последнее время она все чаще думала о Седрике именно так. Ее друг. Ей нравилось, что он внимателен и почтителен к ней. Сегодня она ушла чуть свет и даже не сказала Седрику, куда направляется, ускользнув из-под его опеки. Как друг, он поймет. Но что он будет делать как подчиненный Геста и официальный сопровождающий его жены? Неужели она так бездумно поставила его в неловкое положение?

Чтобы не поддаться соблазну побродить по Кассарику в сопровождении капитана, Элис быстро заговорила:

— Боюсь, мне нужно немедленно возвращаться. Я должна сказать Седрику, что я…

Она неожиданно умолкла, не находя слов. Должна сказать Седрику о своем решении? А можно ли говорить сейчас о решении, если через несколько часов Седрик унизит ее, это решение отменив? Сию же минуту Элис вдруг уверилась, что он попытается это сделать.

— Да, пожалуй, ты права, госпожа, — неохотно согласился Лефтрин. — Тебе ведь нужно еще составить список вещей, необходимых в пути. У меня здесь хорошие поставщики. Я закуплю тебе все нужное, а расплатимся по возвращении в Трехог.

— Конечно, — слабым голосом ответила Элис.

Ну разумеется, дальнейшее путешествие потребует новых расходов. Почему она сразу об этом не подумала? И кто будет платить? Гест. О да, он чрезвычайно обрадуется! Она уже не чувствовала себя такой уверенной и независимой, как раньше, на Совете. Даже к лучшему, подумалось ей, что Седрик запретит это путешествие. Элис посмотрела на небо — точнее, попыталась посмотреть, но взгляд наткнулся на плотный покров листвы. Сколько времени прошло? Сколько часов она потеряла из того времени, которое должна была провести с драконами? Совет, похоже, намеревался отправить их в путь как можно скорее. Будет ли у нее хотя бы один день на исследования, дабы оправдать свое опрометчивое решение отправиться в Дождевые чащобы? От мысли о том, как Гест будет ругать и высмеивать ее за напрасную трату времени и денег, запылали щеки. Нет, пустых расходов больше не будет.

Элис стиснула зубы и вместе с Лефтрином пошла обратно по качающимся мостикам. Небывалое ощущение — словно желудок подпрыгивает к горлу — постигло ее, когда хлипкая корзина подъемника стала слишком быстро опускаться. Лефтрин, похоже, имел привычку останавливаться, чтобы поболтать с каждым знакомым. Элис стояла рядом, с нетерпением ожидая окончания разговора, — а таких остановок на их пути к пристани, как ей показалось, было не менее дюжины.

Каждому знакомому он представлял Элис как «весьма сведущую в драконах госпожу из Удачного, которая отправляется вверх по реке, чтобы присмотреть за обустройством птенцов на новом месте». Прежде такая характеристика привела бы Элис в восторг, но сейчас только раздражала. Ко всему прочему, когда они наконец прибыли на «Смоляной», Седрика там не оказалось.

Хеннесси был уже занят погрузкой на корабль ящиков и бочонков с припасами. Судя по всему, он удивился, увидев Элис.

— Мы думали, ты еще спишь, госпожа. Этот парень, Седрик, велел передать тебе, что пошел поискать для вас двоих подходящее жилье.

Старпом спародировал выговор Седрика, и Элис поняла, как команда относится к аристократическим манерам и высокомерию ее спутника.

Некоторое время она оставалась на палубе, с восхищением наблюдая за работой матросов, ухитряющихся вместить столько груза в нутро «Смоляного». Потом зашла в капитанскую каюту и попыталась представить, каково было бы жить здесь неделю, а может быть, и целый месяц. Да, провести на баркасе два дня было интересно и романтично, но от мысли о долгом пребывании в этом небольшом помещении ей стало дурно, стены как будто навалились на нее. Элис нашла предлог, чтобы заглянуть в матросский кубрик, но сразу же выскочила оттуда. Нет. Невозможно даже вообразить, что Седрик будет здесь жить и дальше. Теперь она была уверена, что он запретит ей ехать. Элис вернулась на палубу и с нетерпением посмотрела вверх по течению реки. Несколько раз Лефтрин пытался завести с ней разговор о вещах, которые могут ей понадобиться. Потом Элис несколько раздраженно задала вопрос, когда она сможет попасть к драконам. Капитан объяснил, что драконий пляж находится менее чем в часе пути вверх по реке — если плыть на корабле. Но идти пешком будет дольше, к тому же для этого ей понадобится снова отправиться в город и воспользоваться подъемниками и подвесными мостками. Элис с признательностью отклонила это предложение и попыталась запастись терпением и набраться уверенности.

Она заметила Седрика раньше, чем тот увидел ее. От былой приветливости на его лице не осталось и следа. Он выглядел угрюмым и недовольным. Подняв взгляд и увидев Элис, сидящую на крыше палубной надстройки, Седрик глубоко вздохнул. Взойдя на корабль, он немедленно поднялся к ней и, даже не поздоровавшись, потребовал объяснений:

— Скажи на милость, что это еще за слухи тут ходят? Я пытался снять для нас комнаты, но хозяйка дома спросила, зачем они мне нужны — ведь госпожа из Удачного, прибывшая, чтобы изучать драконов, еще до исхода дня отправится на «Смоляном» вверх по реке!

Элис с ужасом поняла, что вся дрожит. Гест часто позволял себе злые насмешки, но никогда не повышал на нее голос. И за все годы своего знакомства с Седриком она ни разу не слышала, чтобы он говорил так жестко, не скрывая злости. Элис сжала лежащие на коленях руки в кулаки и попыталась говорить твердо:

— Боюсь, что это правда. Я вызвалась это сделать. Понимаешь, когда я сопровождала капитана Лефтрина в Совет торговцев Кассарика, выяснилось, что они намереваются изгнать отсюда всех драконов и отправить их вверх по реке. Никто точно не знает, где они должны будут поселиться, но Совет настаивает, чтобы они двинулись в путь как можно скорее. Там была Малта Старшая, и она очень расстраивалась, потому что не может сама сопровождать драконов. И когда я сказала, что я могу, она…

— Я не верю своим ушам! — воскликнул Седрик, краснея. — Да неужели ты и впрямь все это натворила? Покинула корабль, не дав мне знать, ушла невесть куда с этим человеком и теперь еще впуталась во внутренние дела Дождевых чащоб, пообещав выполнить невыполнимое! Ты не можешь отправиться в это безумное путешествие, неизвестно куда и неизвестно на сколь долгое время. Элис, неужели ты совсем соображение потеряла? Это не игра. Речь идет о путешествии вверх по реке, где нет никаких поселений, — возможно, за пределы известных людям земель. В таком пути людей будут поджидать всевозможные опасности, я уж не говорю о неудобствах и походных условиях. Вряд ли ты создана для такой жизни! Да ты вообразить не можешь, что задумала. Впрочем, если что тобой и движет, так только воображение, о действительности же ты вовсе позабыла. А время? Лето не будет длиться вечно, а мы с тобой не запаслись ни теплыми вещами, ни вообще чем-либо из необходимого для долгой жизни в чащобах. Кроме того, может, у тебя и нет серьезных обязанностей, к которым ты должна вернуться, но у меня-то есть! Это все совершенно нелепо! А взять слово назад означает навлечь на себя вечный позор. И не только на себя! Гест ведет дела с торговцами Дождевых чащоб. И кем его будут считать после того, как его жена понаобещала с три короба, а потом отказалась от своих слов? О чем ты только думала?

Пока он сыпал упреками, с Элис творилось нечто странное. Дрожь сначала отступила, но тут же вернулась с утроенной силой. Глядя в полные ярости глаза Седрика, Элис вдруг осознала, какой он видит ее. Глупой и зависимой. Дамочкой, которая навоображала себе приключений только ради того, чтобы тут же сбежать домой, к жизни без «серьезных обязанностей». Дурочкой, не имеющей представления о реальном мире, где так уверенно и ловко вершат дела Гест и Седрик.

Может, она действительно была глупой, несведущей мечтательницей, но в этом нет ее вины. Ей никогда не позволяли обрести необходимый опыт, чтобы узнать жизнь и обрести независимость. Никогда не позволяли… Эта мысль обожгла Элис, подобно расплавленному железу, и внезапно обернулась холодной решимостью. Ей не нужно больше чье-либо позволение. Больше никогда и никто не будет позволять или не позволять ей что бы то ни было. Она будет следовать своему решению, даже если это приведет ее к смерти. Осуществить задуманное и погибнуть, несомненно, лучше, чем вернуться домой и умереть от тоски по своей мечте, которой не позволили сбыться.

Так что когда Седрик задал риторический вопрос — о чем она думала? — Элис ответила почти буквально:

— Я думала о том, что наконец-то смогу изучить драконов, как обещал мне Гест. Ты же знаешь, это было одним из условий нашего брака. Сдержи он свое слово, я приехала бы сюда уже несколько лет назад и все вышло бы гораздо проще. Но поскольку он все это время не желал выполнять условия нашей сделки, мы пришли к тому, к чему пришли. И единственный способ сделать так, чтобы его обещание оказалось выполнено, — это последовать за драконами вверх по реке и изучать их по пути.

Она была вынуждена прерваться, чтобы перевести дыхание. Седрик таращился на нее с открытым ртом. Он хотел что-то сказать, но Элис опередила его:

— Итак, я подписала договор с Советом торговцев. Мы отправляемся вверх по реке на «Смоляном», чтобы проследить за переселением драконов. Отбываем сегодня под вечер, так что предоставь капитану Лефтрину список того, что необходимо приобрести. Расчет произведем по возвращении в Трехог. Мне причитается жалованье за участие в этом предприятии, так что у меня будет чем заплатить капитану. И конечно же, я поговорю с ним, возможно, ему удастся дать тебе лучшие условия на борту.

Она бросила это последнее замечание как предложение перемирия, надеясь, что Седрик ухватится за него и примет все остальное. Но это не сработало.

— Элис, это безумие! Мы не готовы…

— И не будем, если ты не возьмешься за дело и не составишь список! Разве не этим ты все время занимался на службе у Геста? И разве он не велел тебе в этом путешествии делать для меня то, что ты делал для него? Вот и займись.

Элис резко поднялась и пошла прочь. Вот так просто, взяла и ушла. Но когда Седрик и впрямь взялся исполнять ее поручение, это вызвало в ее душе еще большую бурю, которая никак не могла улечься. Она стала избегать Седрика, и пока что ей это удавалось, хоть на таком небольшом корабле это и было непросто. Хорошо еще, Лефтрин охотно поддержал ее мысль переселить секретаря в отдельный закут, чем сильно удивил Элис.

— Да я и сам думал об этом, материалы скоро должны подвезти. Свою-то койку я могу уступить тебе лишь на пару ночей, не годится, чтобы это дело затягивалось. Но вот увидишь, все будет в порядке. Мы сделаем вам что-то вроде временного жилья прямо на палубе. Мы уже строили тут сараи для скота, и соорудить постройку для пассажиров едва ли намного сложнее. Смоляной годится для перевозки чего угодно. Не смотри на меня так. Сама вскоре убедишься, в такой каютке даже твоему щеголю будет удобно. — И он с оскорбительной ухмылкой кивнул в сторону понурого Седрика.

Лефтрин сдержал свое слово. Элис прежде и не замечала на палубе креплений, позволявших быстро поставить стены. Возведенные каюты не отличались ни красотой, ни просторностью, места в них оказалось не больше, чем в лошадином стойле, но они были отдельными. Когда в каютах повесили гамаки и сложили багаж пассажиров, Элис обнаружила, что может расставить свои сундуки так, чтобы соорудить для себя уютное маленькое логово. Теперь у нее есть место, где можно сидеть и вести записи. В ее распоряжение предоставили даже лампу, хотя Лефтрин строго предупредил, что надо соблюдать осторожность. «Пролитое масло и открытый огонь на корабле — это не шутки», — заметил он. Их с Седриком каютки разделяла стена, и как только все стены поставили на место, он ушел к себе и закрыл дверь.

И оставался там до тех пор, пока корабль, отчалив от пристани Кассарика, по прошествии всего лишь часа не выполз на илистую отмель у драконьего пляжа. Выйдя на палубу, Седрик уже не выглядел таким недовольным. Возможность переодеться в чистое и уединиться для сна и трапезы, казалось, если и не вернула ему хорошее расположение духа, то слегка ободрила. Он не стал больше укорять Элис, однако холодным тоном дал понять, что не простил ее. Она только покачала головой и отвернулась. С Седриком она разберется позже. А сейчас ничто и никто не помешает ей взглянуть на молодых драконов.

— Да они же огромные! — ошеломленно выдохнул Седрик. — Ты ведь не собираешься спускаться туда и бродить среди них?!

— Разумеется, собираюсь. Наконец-то!

Элис не хотела признаваться, что чувствует себя куда спокойнее, глядя на них с палубы «Смоляного».

Золотой дракон, лежавший дальше на берегу, неожиданно поднял голову. Маленькая фигурка рядом с ним пошевелилась. Дракон посмотрел на корабль, раздул ноздри, громко фыркнул и, поднявшись на ноги, неуклюже заковылял к ним.

— Чего ему надо? — беспокойно пробормотал Лефтрин.

Он смотрел, как дракон приближается к баркасу. Существо повертело головой на длинной шее, с любопытством осматривая «Смоляного» сверкающими черными глазами. Сделав еще несколько шагов вперед, оно вытянуло шею и принялось обнюхивать баркас. Седрик отступил от фальшборта.

— Элис! — окликнул он.

Но она предпочла остаться рядом с капитаном, который не двинулся с места. Мгновение спустя дракон осторожно потерся головой о борт корабля. Смоляной даже не покачнулся, но Сварг и Хеннесси оказались в мгновение ока рядом с Лефтрином. Большой Эйдер вырос у них за спинами и хмуро уставился на дракона поверх голов. К ним присоединился кот Григсби. Он вспрыгнул на фальшборт и вытаращился на дракона, распушив полосатый хвост и ворча — видимо, ругая дракона на кошачьем языке.

— Он ничего плохого не делает, — вполголоса успокоил свою команду Лефтрин и положил руку на вздыбленную спину кота.

— Пока, — мрачно заметил Хеннесси.

— Это опасно? — спросила Элис.

— Не знаю, — отозвался Лефтрин. А когда рядом с драконом появилась девушка — видимо, хранительница, — тихо добавил: — Не думаю.

Несколько мгновений спустя огромное создание послушно последовало за девушкой вдоль берега обратно на нагретое солнцем местечко.

— Посмотри, как он сверкает на солнце! — ахнула Элис. — И отметины у него такие красивые! Потрясающие существа! Даже будучи ущербными, они невероятно красивы. Конечно, драконица там, на краю пляжа, прекраснее остальных, чего и следовало ожидать. Самки их расы всегда имеют роскошный окрас. Судя по тому, что мне удалось узнать, драконы могут быть самоуверенными и даже наглыми. Но ведь они наделены разумом, намного превосходящим человеческий, так что чего же еще и ждать от таких созданий. Только взгляните на нее! Как играет солнце на ее чешуе!

Синяя драконица и ее хранительница находились довольно далеко, до них было не меньше сотни шагов. Элис не сомневалась, что ее слова невозможно услышать на таком расстоянии. Но синяя самка, лежавшая на затвердевшем иле, внезапно подняла голову и в течение долгого мгновения взирала на Элис медными глазами.

А потом совершенно отчетливо произнесла:

— Это ты заговорила обо мне, женщина из Удачного?

* * *

Пятый день месяца Урожая, шестой год Вольного союза торговцев

От Детози, смотрительницы голубятни в Трехоге, — Киму, в Кассарик

Неужели ты своими крошечными мозгами не понимаешь, что в послании, полученном тобой от Эрека, говорится об особенном корме, который может улучшить здоровье голубей и продлить их жизнь? Тебе не ясно, что, присовокупив эту заметку, касающуюся рабочего вопроса, к посланию, которое уже несет птица, он просто радеет о службе? Мысль о том, что мы с ним обмениваемся личными записками, просто смешна, учитывая, что мы никогда не встречались друг с другом. Если ты захочешь предъявить это письмо Совету — пожалуйста! Заодно обсудим бедственное состояние голубятен в Кассарике, гибель двадцати многообещающих птенцов из-за того, что в твою голубятню сумела проникнуть змея, а также слухи о том, что на стол в твоем доме с тех пор, как ты принял этот пост, частенько подают голубятину.
Детози

Глава 12

СРЕДИ ДРАКОНОВ

Седрик не мог поверить, что она это сделала. Эта женщина была не той Элис Кинкаррон, с которой он вырос. И даже не той Элис Финбок, с которой он так часто обедал последние пять лет. Он не понимал, откуда взялась эта властная мегера, но был рад, когда она ушла. Если бы не необходимость подобраться поближе к драконам, он никогда не позволил бы ей зайти так далеко.

Он облокотился на борт, встав рядом с Элис. Слева от нее в той же позе стоял гнусный капитан Лефтрин, да так близко, что почти касался Элис, пока она изливала свой безумный бред о драконах. Ладно, пусть позабавится еще денек-другой… Седрик был зол на нее и содрогался при мысли о предстоящем. Ему придется сойти на берег и исполнять роль секретаря, пока Элис будет, видите ли, расспрашивать этих неуклюжих тварей. Ничего, она быстро поймет, каковы они, и все кончится. Мысль о том, как рухнут все ее мечты и фантазии, пробуждала в нем даже жалость. Глупо было спорить, раз уж Элис загорелась дикой идеей сопровождать этого капитана и драконов вверх по реке. В таких случаях лучше кивать и соглашаться. Ей стоило бы внимательно слушать, что говорили о драконах Трелл с женой. Эта авантюра обернется совсем не тем, что она себе намечтала. И когда через пару дней вечером Элис придет к нему, упавшая духом и разочарованная, он будет готов утешить ее и устроить им обоим обратную дорогу. Нужно только потерпеть и подождать. И постараться сдерживать тошноту при виде того, как Лефтрин увивается вокруг нее.

Седрик снова глянул на них. Элис смотрела на Лефтрина и улыбалась. Неужели эта старая водяная крыса вскружила ей голову? Просто невероятно. Наверное, Элис принимает резкий хохот речника и его нелепые комплименты за проявления грубого обаяния. Конечно, у нее было мало возможностей, чтобы завязать светские знакомства с другими мужчинами. Или ее привлекла грубость Лефтрина. Седрик достаточно хорошо знал Элис и понимал, что Гесту не грозит опасность ее потерять. Пусть она и несчастлива с мужем, но слишком строгих правил, чтобы даже подумать об измене. Так что пускай пофлиртует немного, представляя себя блестящей светской дамой в этом унылом путешествии. И все же загадка, как Элис может общаться с этим пожилым мужиком с моржовыми усами. Он не идет ни в какое сравнение с утонченным Гестом.

При мысли о Гесте Седрик снова сник. Где-то он сейчас, что делает? Кто сидит с ним за столом и смеется над его шутками? В каком он порту? Каких редких и невиданных товаров ему удалось закупить? Седрик прикрыл глаза и ясно представил Геста в превосходном расположении духа, набивающим трубку после обеда. Может ли Гест вообразить, каково Седрику тут, среди болот, на этой утлой посудине, идущей вверх по реке сквозь полчища комарья? Скорее всего, может, и каждый раз ухмыляется, вспоминая о нем. Больнее всего жалила мысль о том, что Гест, может статься, делится своими мыслями с Уолломом и Джеффом или с коварным Реддингом Коупом. Седрик живо представил, как Коуп изображает его: «Вот Седрик наслаждается обществом москитов». Потом хлопает себя по щеке, подпрыгивает — и Гест смеется. Даже думать об этом было невыносимо. Седрик поймал себя на том, что едва не скрипит зубами, и усилием воли вернул на лицо равнодушное спокойствие. Все это злосчастное путешествие — дело рук Геста, слишком жестокое наказание только за то, что Седрик высказал свое мнение. Он-то, Седрик, всего лишь хотел, чтобы Гест был немного добрее к Элис. И за это Гест отправил его в изгнание, а Элис теперь и вовсе закабалила, заставив сопровождать ее в эти дикие края.

Элис болтала с мужланом, не обращая внимания на недовольный вид Седрика. Он прислушался к ее словам.

— Только взгляните на нее! Как играет солнце на ее чешуе!

Седрик издал возглас одобрения, на самом деле не разделяя этого бурного восторга. Пляж даже не заслуживал такого названия. Просто склон, покрытый растоптанной и высохшей на солнце грязью. Уже скоро ему придется идти туда с Элис и делать для нее заметки. Бродить среди куч драконьего навоза и речного мусора. Сапоги, скорее всего, будут непоправимо испорчены. Как только баркас причалит, Элис захочет сойти на берег. Пора наведаться в свою так называемую каюту и отыскать инструменты.

— Да, да, я! Ты прекрасна, воистину прекрасна! — выкрикнула Элис.

Седрик открыл глаза. Элис, похоже, была вне себя от счастья. Ее лицо горело. Она прижимала руки к груди, словно в попытке унять неистово бьющееся сердце. Когда Элис повернулась к Седрику, стало ясно, что она и думать забыла об их размолвке.

— Седрик! Она заговорила со мной! Синяя драконица — она со мной заговорила!

Седрик скользнул взглядом по рептилиям, ползающим в грязи.

— Которая?

— Королева. Самая большая.

Она чуть ли не задыхалась.

— Можно мне сойти на берег и поговорить с тобой? — снова возвысила голос Элис.

— Королева? У драконов есть короли и королевы?

— Большая синяя самка, — нетерпеливо бросила Элис, — вон она, там. Где девушка с метлой.

— А-а… А откуда ты знаешь, что она их королева?

— Не их королева, а просто королева. Все драконицы — королевы. Точно так же как все кошки. А теперь помолчи, прошу тебя! Когда ты говоришь, я ее не слышу!

Создание на берегу издало звук — казалось, будто кто-то подул в испорченную дудку. Но для Элис это явно звучало волшебной песней. Вот дракон наконец прекратил мычать, и капитан Лефтрин просиял, как будто разделял восторг пассажирки.

— Ну, раз так, то здесь мы вас и высадим.

Элис уже сорвалась с места, торопясь на нос баркаса, и оглянулась на Седрика.

— Возьми блокнот, пожалуйста, и все, что нужно для записи нашего разговора. Скорее! Я иду.

— Хорошо.

От перспективы прогуляться среди драконов сердце у него забилось сильнее. Он заторопился к своей временной каюте. По крайней мере одно дело уладилось. В этих четырех стенах он может уединиться, и у него есть доступ ко всему багажу. Седрик раскрыл свой одежный сундук и вытащил штаны. Он приготовился к путешествию так тщательно, как только мог, и надеялся, что предусмотрел все случайности. Взяв свой ящик с письменными принадлежностями, сел на кровать. Она представляла собой всего лишь дощатый помост, застеленный сомнительной чистоты матрасом, но вполне годилась, чтобы сидеть, — в отличие от гамаков, в которых спали матросы.

Седрик торопливо открыл ящик и проверил содержимое. Чернильницы для чернил разного цвета, некоторые полные, некоторые пустые, ручки с заостренными перьями и запасные перья, маленький острый перочинный нож, бумага разного размера и альбом для зарисовок. В пенале — угольные палочки и карандаши для эскизов. Седрик нажал две потайные кнопки, и дно ящика поднялось. В тайнике лежали бутылочки для образцов. Флаконы побольше и крупная соль были спрятаны в сундуке, а для первой вылазки хватит и этих. Если ему крупно повезет, то к возвращению на борт у него будет все, что нужно.

Когда Седрик вернулся на палубу, остальные уже ушли. Как мило! Он постарался справиться с раздражением и подошел к борту. Для спуска ему оставили грубую веревочную лестницу. Слезть по ней с письменным прибором под мышкой было нелегко, но он справился и не уронил свою ношу в грязь. Конечно же, никто даже не подумал ему помочь. Элис уже ушла по берегу довольно далеко, причем одна. Этот мошенник Лефтрин и не собирался сопровождать ее, просто высадил на берег, кишащий драконами. Как она только выносит этого человека!

До земли оставалось несколько футов, когда Седрик спрыгнул с лестницы, едва не выронив драгоценный ящик. Потом нагнулся, чтобы подвернуть брюки. Он подумал, что вид у него теперь сделался совершенно дурацкий, словно у аиста в сапогах. Впрочем, лучше уж так, чем потом остаток дня носить на штанинах зловонную тяжелую грязь.

А уж запах тут действительно был еще тот! Воняло испражнениями — не ошибешься. Эта вонь смешивалась с противными испарениями от реки и тухлым духом из чащоб, так что в воздухе стоял густой смрад. Хорошо еще, что сегодня ему не довелось поесть как следует, а то бы желудок взбунтовался.

— Какое прелестное место ты выбрала для прогулок, Элис, — саркастически пробормотал Седрик. — Что может быть лучше, чем пройтись среди куч драконьего навоза в компании речной крысы.

Он услышал что-то вроде низкого ворчания и тревожно оглянулся. Нет. Драконов поблизости не было. Однако Седрик был уверен: неизвестно откуда доносился угрожающий голос какого-то крупного создания. К тому же возникло неприятное чувство, что за ним следят. И не просто следят, а пристально, как кот за мышью. Седрик снова огляделся и замер — на него в упор глядели два больших ярких глаза. Сердце забилось сильнее. Мгновение спустя он понял свою ошибку. Глаза были нарисованы на носу баркаса. Прежде он их не замечал. Седрик вспомнил, что глаза на кораблях рисуют из суеверия — якобы они помогают находить путь. Глаза баркаса взирали на него с презрением и гневом. Он содрогнулся и отвернулся от корабля.

— Седрик! Быстрее! Пожалуйста!

Он отыскал взглядом Элис. Та оглядывалась, ища его. Оказывается, капитан Лефтрин тоже был здесь, он разговаривал с делегацией людей из чащоб. Один из них держал в руках толстый свиток и зачитывал из него пункт за пунктом. Капитан покивал и засмеялся. Но человеку со свитком было не до смеха.

Элис остановилась рядом с драконами. Выглядела она как собачонка, рвущаяся на прогулку. В ее позе читалась тревога, смешанная с радостным возбуждением. Ничего удивительного. Драконица, которую она выбрала, поднялась на ноги, выказывая интерес. Она была намного крупнее, чем казалась с палубы баркаса. И синего цвета. В солнечном свете ее шкура сверкала и искрилась. Глаза существа выглядели непропорционально большими, они были медно-карими, с узким кошачьим зрачком. Только в отличие от кошачьих в глазах драконицы кружились водовороты более и менее глубокого карего цвета. От этого делалось не по себе. Тварь издала гортанный призыв.

Элис повернулась спиной к Седрику и поспешила к дракону.

— Да, конечно. Прошу прощения, что заставила тебя ждать, о великолепная.

Будь драконица пропорционально сложена, она была бы прекрасна, как бывает прекрасен племенной бык или олень. Однако хвост ее выглядел куцым по сравнению с длинной шеей, лапы тоже были коротки и неуклюжи. Крылья, которые драконица только что подняла и расправила, казались слишком маленькими для такого тела, к тому же были разными. Седрику они напомнили зонт, вывернутый ветром — те же неприглядные спицы и обвисшая ткань. Он выпрямился, подхватил ящик под мышку и пошел по грязи вслед за Элис.

Неподалеку послышался шум, и Седрик остановился. По берегу тяжело бежал небольшой красный дракон с мальчишкой на спине.

— Раскрой крылья! — кричал паренек. — Раскрой крылья и помаши ими. Нужно стараться, Хеби. По-настоящему стараться.

В ответ несчастная тварь распростерла крылья. Одно было больше другого, но дракон послушно хлопал ими на бегу. Этот «полет» закончился тем, что существо с разбегу влетело в реку. Мальчишка завопил от разочарования, потом заорал:

— Смотри, куда бежишь, Хеби! Но для первого раза хорошо. Просто не бросаем это дело, малышка.

Седрик не единственный заинтересовался зрелищем. Драконы и их хранители замерли. Одни подростки улыбались, другие были в ужасе. Что чувствовали драконы, Седрик определить не мог. Вот как понять, довольна корова или обижена? После минутного замешательства Элис поспешила к своей цели.

Длинноногий Седрик вскоре догнал ее. Похоже, она продолжала разговор с драконом.

— У меня нет слов, чтобы должным образом восхититься твоей красотой. Я так рада, что наконец я здесь, а говорить с тобой, как сейчас, я уж и вовсе не мечтала!

Дракон наклонил к ней голову.

Седрик только сейчас заметил рядом с драконом девушку. На плече она держала самодельную метлу. Вид у нее был недовольный. Она хмурилась, и в сочетании с суженными глазами и чешуей это придавало ей сходство с рептилией. Таково было первое впечатление — ящерица. Седрику сначала показалось, что у нее грязные руки, но потом он увидел: пальцы девчонки оканчиваются черными когтями. Ее косы казались клубком змей, глаза странно блестели.

— Элис, — окликнул Седрик. Элис не ответила. — Постой! Подожди меня.

— Хорошо, давай быстрее.

Она остановилась, но видно было, что долго ждать не будет. Седрик нагнал ее в два широких шага и взял под руку.

— Будь осторожна! — тихо предупредил он. — Ты ничего не знаешь об этом драконе. А у девицы крайне враждебный вид. Они могут быть опасны.

— Отпусти меня, Седрик! Ты что, не слышишь ее? Она сказала, что хочет говорить со мной. Я думаю, что оставить без внимания такую просьбу — самый верный способ ее оскорбить. Я приехала сюда как раз для того, чтобы разговаривать с драконами. И ты здесь за тем же самым! Так что иди за мной и, пожалуйста, будь готов записывать наш разговор.

Она попыталась вывернуться, он усилил хватку и наклонился к ее лицу.

— Элис, ты это серьезно?

— Разумеется! А зачем, по-твоему, я проделала такой путь?

— Но… Драконы не разговаривают. Разве ты слышишь что-то разумное в этом мычании и лае? Что я должен записывать?

Элис посмотрела на него со смятением и жалостью.

— Ох, Седрик, ты ее совсем не понимаешь? Ни единого слова?

— Если она и сказала хотя бы слово, я его не понял. Я слышу только драконьи завывания.

И тут, словно бы в ответ, дракон издал рокот. Элис подняла голову, обратив лицо к дракону.

— Прошу тебя, подожди, дай мне поговорить с другом! Он, похоже, не понимает тебя.

Элис снова повернулась к Седрику и горестно покачала головой.

— Я слышала, что многие не вполне разбирали, что говорит Тинталья, а некоторые не понимали ее речи вообще. Но никогда не думала, что ты окажешься так обделен. Что же нам теперь делать, Седрик? Как ты будешь записывать наши разговоры?

— Разговоры?

Его злила эта детская фантазия о разговорах с драконом. Примерно так же, как манера некоторых людей здороваться с собаками и спрашивать у них: «Ну как наши дела, дружок?» От женщин, разговаривающих со своими кошками, его и вовсе трясло. Элис, как правило, не делала ни того ни другого, и он думал, что ее реплики к дракону — новое нездоровое влияние Дождевых чащоб. Но настаивать на том, что дракон разговаривает, и жалеть Седрика — это было уже чересчур.

— Я все запишу — как записал бы разговор с коровой. Или с деревом. Элис, это смешно. Я признаю — должен признавать, — что драконица Тинталья умеет делать так, что ее понимают. Но это создание? Ты посмотри на него!

Дракон скривил губы и издал однотонный шипящий звук. Элис покраснела. Юная девушка из чащоб, стоявшая рядом с драконом, проговорила:

— Она просит передать тебе, что хоть ты и не понимаешь ее, она все равно понимает каждое твое слово. И что дело не в ее речи и не в твоем слухе, а в твоем разуме. Люди, не способные услышать драконов, были всегда. Обычно они оказывались самыми заносчивыми и невежественными.

Подумать только!

— Веди себя прилично, девочка, когда разговариваешь со старшими. Или в Дождевых чащобах этому уже не учат?

Драконица зашипела. Седрика обдало жаром и вонью полусгнившего мяса, которое она только что съела. Он с отвращением отвернулся.

Элис воскликнула:

— Он не понимает! Он не хотел оскорбить! Он никого не хотел оскорбить! — Она схватила его за руку. — Седрик, с тобой все в порядке?

— Эта тварь рыгнула мне в лицо!

Элис сдавленно хихикнула. Ее била дрожь.

— Рыгнула? Ты так думаешь? Ты даже не понял, как тебе повезло. Если бы ее ядовитые железы созрели, от тебя бы только лужица осталась. Ты вообще знаешь хоть что-нибудь о драконах? Не помнишь, что стало с калсидийцами, которые напали на Удачный? Тинталья всего лишь плюнула на них. Ее плевок разъедает броню. А уж кожу и кости — и подавно. — Элис перевела дух и добавила: — Ты нечаянно оскорбил ее. Думаю, тебе лучше прямо сейчас вернуться на корабль. Мне нужно время, чтобы объяснить это недоразумение.

Девочка из чащоб снова заговорила. Голос у нее был хрипловатый, на удивление богатое контральто. Взгляд серебряных глаз вселял беспокойство.

— Небозевница согласна с госпожой. Главнее ты здесь или нет, а она говорит, что ты должен уйти с драконьего поля. Немедленно.

Седрик почувствовал себя по-настоящему оскорбленным:

— Не думаю, что ты можешь указывать мне, что делать.

— Небозевница? — перебила его Элис. — Это ее имя?

— Это я ее так зову, — смущенно призналась девушка. — Она сказала мне, что истинное имя драконы так просто не выдают, надо заслужить.

— Да, я понимаю, — отозвалась Элис. — Истинное имя дракона — это особое дело. Ни один дракон так просто его не назовет.

Она обращалась с хранительницей, как с очаровательным ребенком, встрявшим в серьезный разговор взрослых. Девчонке, как заметил Седрик, это не нравилось.

Элис снова повернулась к дракону. Тварь подошла совсем близко и нависала над ними. Ее глаза цвета полированной меди сверкали на солнечном свету. Драконица не отрывала взгляда от Седрика.

Элис снова заговорила с ней:

— О, великая и прекрасная, знать твое истинное имя — это честь, которую я надеюсь однажды заслужить. Но я буду рада назвать тебе мое. Я — Элис Кинкаррон Финбок. — И она — подумать только! — присела перед этой тварью в реверансе, да так низко, что едва не шлепнулась в грязь. — Я проделала долгий путь из Удачного, чтобы увидеть тебя, услышать и поговорить с тобой. Надеюсь, мы побеседуем подольше и я смогу много узнать о тебе и почтить мудрость твоего народа. Слишком много лет минуло с тех пор, как люди имели счастье жить подле драконов. Боюсь, то немногое, что мы знали о вас, забыто. Я бы хотела восполнить этот пробел.

Элис указала на Седрика.

— Я привела его с собой, чтобы он записывал все, чем ты пожелаешь поделиться со мной. Я прошу прощения, что он не может слышать тебя. Уверена, если бы он мог, то быстро бы понял, сколь ты мудра.

Дракон снова зарычал. Девчонка-хранительница посмотрела на Седрика и сказала:

— Небозевница говорит: даже если бы ты мог разбирать ее слова, то, по ее мнению, ты все равно не сумел бы понять, что она обладает разумом и мудростью. Потому что у тебя самого их попросту нет.

Этот «перевод» был сделан явно с намерением оскорбить. Девчонка стрельнула глазами в сторону Элис. Однако та если и поняла ее враждебность, то не обратила внимания и тихо, но твердо сказала Седрику:

— Поговорим, когда я вернусь на корабль, Седрик. Если можно, оставь мне свои письменные принадлежности. Я попробую записать хоть что-нибудь из нашего разговора.

— Разумеется.

Он постарался, чтобы в ответе не прозвучали горечь и разочарование. И подумал, что давным-давно научился разговаривать учтиво даже после того, как Гест прилюдно устраивал ему словесную порку. Это было не так уж трудно. Главное — отказаться от малейших проявлений гордости. Но Седрик никогда не думал, что это умение пригодится ему в общении с Элис. Он отдал ей ящик с письменным прибором и мысленно злорадно усмехнулся, когда Элис охнула от неожиданной тяжести своей ноши.

«Пусть потаскает, — мстительно подумал Седрик. — Пусть поймет, на что я был готов ради нее. Может, хоть поблагодарит».

Он развернулся, чтобы уйти.

И тут с замиранием сердца Седрик вспомнил, что в ящике лежит еще кое-что, чем ему совершенно не хотелось делиться с Элис. Он торопливо повернул обратно.

— Тебе будет тяжело носить все это. Может, оставить только бумагу, перо и чернила?

Элис не ожидала такой заботливости, и Седрик догадался, что от нее не укрылось его намерение насолить ей, вручив весь прибор целиком. Выглядела она до смешного растроганной. Седрик забрал у нее ящик и раскрыл его. Поднятая крышка заслоняла от Элис содержимое, но она и не заглядывала туда.

— Спасибо за понимание, Седрик, — тихо сказала она. — Я знаю, это нелегко — влезть в такую авантюру и вдруг обнаружить, что тебе недоступно лучшее в ней. Я хочу, чтобы ты знал: я не стала думать о тебе хуже. Такое могло случиться с кем угодно.

— Все хорошо, Элис. — Он постарался придать тону резкости.

Ну надо же! Ей показалось, что он расстроен из-за невозможности общаться с этим животным. И она жалела его. Седрик улыбнулся этой мысли и смягчился. Сколько лет он жалел ее? Странно было теперь оказаться в другой роли. Странно и трогательно, что ее волнует, не задеты ли его чувства.

— У меня полно дел на корабле. Надеюсь, ты вернешься к ужину?