Ариссьель. Жизнь после смерти Бурбо Лиз
– Нет, мы решили, что не хотим знать заранее. Мы не хотим делать УЗИ, нам кажется, что ультразвук очень вредит ребенку. У Дианы отличная интуиция, она уверена, что родится мальчик. При родах ей будет помогать знакомая акушерка.
Пока они мило беседуют, переключаясь с рождения ребенка на новую квартиру, не могу удержаться, чтобы не понаблюдать за Кариной. Как же она хороша и все так же элегантно одета! Сегодня на ней прелестное платье, дополненное длинным вязаным жилетом и пальто – все это в прекрасно сочетающихся между собой оттенках серого. Нотку свежести этому ансамблю добавляет шарф из желтого шелка. Бен – полная противоположность Карине. На нем потертые широкие джинсы. Он просто утопает в них. Он что, похудел? Или ему просто нравится такой стиль одежды? Да, что и говорить… Не в меня он пошел. Я ведь любил хороший крой, чтобы одежда сидела на мне как влитая. Прежде Мона постоянно твердила ему, что нужно одеваться лучше, приличнее, но теперь, кажется, вид сына ее совершенно не смущает. Наверное, уже привыкла. На ней самой – шикарный брючный костюм свободного кроя. Как же он ей идет!
Карине явно не терпится что-то сказать, и при первой же паузе она торопливо говорит:
– Нам еще нужно многое уладить с папиными делами. Вы не возражаете, если мы займемся этим прямо сейчас?
– Ты права, – отвечает Мона. – Предлагаю подняться в мой номер: нам там будет удобнее, да и чужие уши нам ни к чему…
Они располагаются в номере, и Карина сразу же предлагает:
– Во-первых, давайте решим вопрос с похоронами… Папа никогда не говорил тебе, что бы он предпочел: обычное погребение или кремацию?
Мона отвечает:
– Папа эти вопросы со мной никогда не обсуждал. Он уверял меня, что мы слишком молоды для таких разговоров. Давайте подумаем: он был единственным ребенком, родители его уже умерли, с двоюродными братьями и сестрами он никогда не встречался… Думаю, ничего не случится, если мы не будем выставлять его тело для прощания. Предлагаю кремацию с захоронением праха на кладбище. А вы что скажете?
Дети соглашаются.
Я избегал разговоров о собственных похоронах. А разве я был не прав? Кому придет в голову готовиться к смерти в 30 или 40 лет? Но не могу поверить! Они говорят обо мне как о какой-то старой мебели! Какие же они черствые и безразличные! Но что это со мной? Огромный комок в горле. И в животе тоже, словно кто-то узел завязал, такая боль. Не понимаю, что со мной? У меня больше нет тела, но я по-прежнему остро чувствую боль. НЕНАВИЖУ ЭТУ СЦЕНУ!!!
Я напрасно пытаюсь отвести от них свой взгляд, у меня ничего не выходит. Это сильнее меня, и это «что-то» заставляет меня остаться. МИШАЭЛЬ был прав, когда говорил, что ненависть – не причина для того, чтобы что-то исчезло.
– Завтра утром я поеду в морг, чтобы решить все формальности с телом вашего отца. Хочешь поехать со мной, Бен?
– Нет-нет, мама, извини, я не могу. Я уже был там один раз, мне и этого хватило. Больше я не поеду. Надеюсь, ты не очень огорчишься?
И вот у него уже на глазах слезы… Он делает огромное усилие над собой, чтобы не разрыдаться. Карина поспешно меняет тему разговора:
– Теперь, когда вопрос с похоронами решен, давайте поговорим о его имуществе. Мама, ты уже решила, что будешь делать с тем, что у него осталось?
Красавица Карина, все такая же прямолинейная и резкая, старается сохранить лицо и не расплакаться вместе с братом. Как же интересно знать, что люди чувствуют на самом деле, что они скрывают за внешним спокойствием!
– Карина, ПОЖАЛУЙСТА, не торопи меня, расслабься. Это же не горит! – просит мать. – Я еще не уладила, как ты говоришь, «все формальности» с твоим отцом. Например, прежде чем захоронить урну на кладбище, я бы хотела отнести прах в церковь, чтобы над ним прочитали молитву за упокой его души. Вы в это не верите, я знаю. Но если вы не хотите сделать это ради своего отца, пожалуйста, сделайте для меня. Хорошо?
– Да без проблем, – говорит Бен. – Я сам в церковь не хожу, у нас больше Диана любит святые места. Она говорит, что они ее успокаивают, там она чувствует умиротворение. И хоть она не была знакома с папой, не сомневаюсь, что она согласится пойти туда с нами.
– Ладно, я тоже пойду, – решает Карина, – но только чтобы доставить удовольствие маме. Хотя лично я убеждена: благословил священник или нет, прочитал молитву или нет, это уже ничего не изменит. Папа мертв, и его уже не вернуть.
Она встречается взглядом с братом. В этом взгляде к привычной боли и грусти теперь примешан гнев. Она вздыхает:
– Бен, ради всего святого, прекрати свои сантименты! Признай, что я говорю правду, черт возьми! Чем быстрее мы примем его смерть, А ОСОБЕННО ТЫ, тем быстрее мы сможем вернуться к нормальной жизни. Твое поведение называется отрицанием. Ты отказываешься признавать реальность.
И вдруг Бен взрывается:
– Знаешь что? Тебе так же больно, как и мне, но ты притворяешься, не хочешь даже виду подавать. Потому ты так жестко разговариваешь с нами! Это ты отказываешься признать очевидное, а не я. Ты отрицаешь свои собственные чувства и переживания. Я хотя бы проявляю свои чувства, и это лучше, чем твоя показная бесчувственность!
Мона и Карина застывают в изумлении. Обычно Бен не злится и не спорит, он просто прячется, закрываясь в своей раковине, или вообще уходит от разговора.
Браво, Бен, горжусь тобой! Наконец-то ты сказал все, что думал. Для меня это доказательство того, как сильно тебя огорчил мой уход. Чувствую, как по позвоночнику побежали мурашки, а затем теплая волна накрыла все мое тело. Странное ощущение. Честное слово, как же приятно…
Заметив, что Карина готовится ответить брату, Мона вмешивается:
– Давайте прекратим, ладно? Ситуация непростая, но, пожалуйста, успокойтесь и давайте постараемся сохранять здравый смысл. Спокойствие важнее всего. Не хочу вмешиваться в ваши споры, но очень бы вам советовала поговорить друг с другом, обсудить, что вам не нравится друг в друге. Иначе отношения между вами будут становиться все более натянутыми, и это ни к чему хорошему не приведет. Отца больше нет, а я живу в пяти тысячах километров от вас. Понимаете, насколько важно, чтобы вы не ссорились?
Дети согласны: она права. А я только удивляюсь, откуда в Моне взялось столько мудрости.
– Хотите кофе или травяного чаю? Здесь, на столике, все есть, берите, если хотите. А я тем временем позвоню в похоронное бюро, которое занималось погребением вашего дедушки. Узнаю насчет кремации Ари и договорюсь о встрече со священником.
Моя милая Мона, как же она старается выглядеть спокойной и непоколебимой! Но от меня не скроешь: она явно волнуется. Мне кажется занятным уметь читать чувства людей. Теперь я это умею, сам не знаю как. Да это и не важно. Может, это потому, что я вижу свечение и какие-то линии вокруг людей, как вот эти, которые прямо сейчас разлетаются от Моны?
Если бы я мог видеть такое при жизни, никто не смог бы обвести меня вокруг пальца. Как же люди легко лгут: внутри испытывают одно, а внешне демонстрируют совсем другое. Это невероятно! Больше всего это заметно в Карине. Странно! Цветные пятна вокруг нее не так стремительно перемещаются, как те, что движутся вокруг Моны. Они скорее похожи на огромные слезы. Внешне она выглядит спокойной, но внутри громко рыдает. Смотри-ка, ушла в ванную комнату покурить, пока мать разговаривает по телефону. Ах, вон оно что… Я еще ни разу не замечал: оказывается, как только дым попадает в легкие, цветные пятна вокруг Карины становятся размытыми, смешиваются и тускнеют. Я чувствую, что таю внутри, глядя на нее. Отчего мои чувства к ней намного сильнее, чем к Бену или Моне? Как хочется обнять ее и просто сказать, что ей можно расслабиться и поплакать. Черт побери! Я становлюсь сентиментальным. Хватит, довольно! Иначе я становлюсь таким же, как Бен. Разве может мужчина вот так расслабляться?
И снова я возвращаюсь к Моне. Она кладет трубку и обращается к детям:
– Мсье Дюпон говорит, что у него осталось на завтра лишь одно место на кремацию. Мы условились с ним встретиться ровно в четыре. Он договорится о встрече со священником, который работает у него, и нам даже можно будет воспользоваться часовней, чтобы помолиться. Завтра суббота, значит, Диана тоже сможет поехать с нами? Как думаешь, Бенани?
Бен кивает: да, сможет. Он до сих пор не взял себя в руки после того, как Карина напала на него. Он думает: «Я не должен злиться на нее, но ничего не могу с собой поделать, это сильнее меня. Не понимаю, как она может так держаться, словно это ее вовсе не трогает. Да и мама тоже… Я думал, смерть папы огорчит ее куда сильнее. Ведь она прожила с ним 25 лет, а это срок! Она утверждает, что давно уже перевернула страницу, но правда ли это? Неужели женщины намного бесчувственнее мужчин? Хотя вот отца я же тоже считал черствым и холодным… Выходит, один я такой слишком чувствительный, и отец мне об этом всегда твердил. Хорошо, но как люди становятся бесчувственными, почему? Единственный человек, с кем можно обсуждать такие темы, – это Диана. Когда все проблемы будут решены и мама уедет, нужно будет исследовать это свое качество, разобраться в себе. А еще хочу поговорить об этом с Кариной. И мама советует, чтобы мы поговорили, но захочет ли она? Сомневаюсь».
Немного успокоившись, он возвращается к разговору с матерью и сестрой, которые уже обсуждают тему наследства. Мона говорит:
– Нужно составить полную опись его имущества. А потом решим, как мы это имущество разделим. Хотите помочь мне?
– Да не нужны мне его деньги! – мгновенно реагирует Бен. – Его деньги – причина моих несчастий. Пока он их копил, он отдалялся от меня. Даже если я приму их, это не скрасит отсутствия папы в моей жизни. Делите на двоих.
Мона смотрит на него спокойно и невозмутимо:
– Бенани, дорогой, сейчас ты слишком огорчен, чтобы принять взвешенное решение. ПОЖАЛУЙСТА, давай решать проблемы по мере их поступления. Все что требуется от тебя сейчас, – это помочь нам сделать опись. Поможешь?
– Не помогу, – отвечает он. – Я в этом ничего не понимаю, и к тому же меня это вовсе не интересует. Пойду прогуляюсь в парке, мне нужно подышать свежим воздухом. А потом дождусь Диану, и можем снова встретиться здесь около шести. Ты не возражаешь, мама?
Мать смотрит на него с жалостью. Ей бы очень хотелось помочь ему, но как? Она размышляет: «Что я могу сделать для него? Сейчас он взрослый человек. Как правильно к нему относиться? С одной стороны, это мой ребенок и он страдает. С другой стороны – он взрослый мужчина, способный взять себя в руки. Мне всегда казалось, что, когда мои дети станут взрослыми, мне больше не нужно будет играть роль заботливой мамочки… Выходит, я ошибалась. В душе они все те же дети, хотя внешне выглядят совсем взрослыми. Это напомнило мне тренинг, на котором я узнала о внутреннем ребенке. Ведущий тренинга говорил, что, независимо от нашего возраста, внутри нас всегда живет один или несколько страдающих детишек. Как только вопрос похорон будет решен, попробую поговорить об этом с Бенани. Надеюсь, это ему поможет!»
– Делай как знаешь, дорогой. Я не хочу давить на тебя и заставлять поступать против своей воли. Увидимся позже. Когда встретишь Диану, приходи в бар, что рядом с рестораном, где мы обедали. Мы с Кариной будем ждать вас там. Идет?
Собираясь уйти, Бен смотрит на сестру. В ее взгляде можно прочесть: «Какой же ты трус! Ты не способен справиться с жизненными трудностями и сваливаешь всю работу на нас. Ты уверяешь, что тебе ничего не нужно, но я очень удивлюсь, если ты по-прежнему будешь отказываться от своей доли, когда все будет закончено. Ведь вам с Дианой деньги очень пригодятся, особенно теперь, учитывая, что ты почти не работаешь. Лично я никогда бы не смогла жить с таким лентяем, как ты». Карина знала, что иногда у него появлялись небольшие заказы на иллюстрации, а еще время от времени он расписывал стены в квартирах, но платили за это жалкие гроши.
Я понимаю, что Карине сложно принять лень. Но, кажется, сейчас она все-таки преувеличивает. Странно это… Она всегда так сильно любила брата, но теперь все выглядит так, словно она в нем разочаровалась. Уверен, что такое же разочарование будет ждать ее с любым мужчиной, если только он по какой-то причине не будет работать. Как минимум, здесь-то я бы ее никогда не разочаровывал. Когда она осматривала мою квартиру, я же видел: она очень гордится моими успехами и достижениями. Бедняга, ее разрывает двоякое чувство – она и гордится мной, и одновременно разочарована. Но это ее проблемы, и выбраться из них может только она сама. Точно знаю одно: я делал все, что мог.
Бен опускает голову и отворачивается, боясь снова взорваться. Уж очень ему не хочется разочаровывать мать. Он глубоко ранен презрением, которое увидел в глазах своей сестры. До сих пор она никогда так открыто не выражала, как разочарована в нем. Она делала вид, что его образ жизни, который она отнюдь не разделяла, ее не касается. Выйдя на улицу, Бен «накручивает» себя: «Нужно было папе умереть, чтобы все стало ясно. Как же мне грустно… Я так сильно люблю Карину, а она совершенно холодна со мной. И мне очень сложно объяснить ей, что я чувствую. Кто знает, возможно, у этой смерти есть и хорошая сторона: например, она поможет нам наконец выяснить отношения. Ведь и у меня никогда не было времени поделиться с ней, как я ее воспринимаю. Встречаясь, мы почему-то всегда говорим о банальных вещах. У нас нет привычки говорить о важном – о наших истинных чувствах. Не знаю, захочет ли она когда-нибудь поговорить об этом».
Итак, назревает выяснение отношений. Здорово, что мне не придется в этом участвовать. Кажется, только Моне все это интересно, она чувствует себя в этом как рыба в воде.
Теперь, когда Бен ушел, Мона и Карина начинают говорить о том, что произошло:
– Знаешь, Карина, вам с Беном нужно поговорить искренне, по душам. Сейчас между вами чувствуется какая-то недоговоренность. Вам обоим это пойдет на пользу, иначе я бы тебе этого не говорила. И ничто не мешает тебе сделать первый шаг.
– Мама, пожалуйста, давай мы сами разберемся? Мы уже не дети. Неужели у тебя нет других дел, кроме как вникать в наши отношения? Мы очень любим друг друга, но мы очень разные – вот в чем дело. К этому нам просто нужно привыкнуть, и пока я не вижу, что должно для этого произойти. Не думаю, что Бен готов меня принять такой, какая я есть. Но ты за нас не беспокойся, мы вполне способны это пережить. Это ведь длится годами, и никто от этого еще не умер.
Когда она произносит слово «умер», ее щеки становятся пунцовыми. Ее переполняют эмоции: она сердится на себя за то, что сказала это роковое слово, от которого сама и вздрогнула. Как обычно, она быстро берет себя в руки и добавляет:
– Ладно, сейчас возьму блокнот, найду страницу, где записывала папино имущество, и мы всё подсчитаем. Вперед, за дело!
Карина встает, роется в своей красивой сумочке из черной кожи «под крокодила», достает оттуда блокнотик и изящную золотистую ручку. Какая же все-таки стильная у еня дочь! Она направляется к столу, на котором сотрудники отеля заботливо оставили гостям бумагу для записей, устраивается сама и зовет мать сесть рядом. Они принимаются записывать. Сначала квартира, затем мебель, коллекция картин, другие произведения искусства, яхта, самолет, деньги в банке и инвестиции. Составив список, они удивленно переглядываются. Они даже не догадывались о масштабах моего богатства.
– Мама, ты представляешь, сколько все это стоит? Думаю, здесь добра не меньше чем на несколько миллионов. Мне трудно оценить стоимость мебели и предметов искусства, яхты и самолета, но точно могу сказать, что только квартира стоит не меньше миллиона. А еще инвестиции – где-то тоже на миллион. Если все сложить, точно выйдет несколько миллионов долларов. Никогда бы не подумала, что папа станет таким богатым. Успел ли он попользоваться своим богатством? Конечно, он оплачивал себе роскошную жизнь, но действительно ли ему для этого нужно было так много работать? Стоило ли оно того?
– Да, он намного богаче, чем я думала, – замечает Мона. – Все, что ему принадлежит, скорее всего, накапливалось годами. Интересно, собирался ли он вскорости отойти от дел? Во всяком случае, он давно мог бы себе это позволить.
Что? Ну и как они себе представляют, чтобы такой человек, как я, в самом расцвете сил отправился на пенсию? Разве можно жить без целей и планов, не зная, чем заполнить свой день, чем себя занять? Конечно, если представить себя на их месте и посмотреть на все, чем я владею, то это действительно много. И разве нормально не помнить о реальной стоимости того, чем владеешь? Я привык составлять балансы и, конечно, давно знаю, что я – миллионер. И я привык к этой роли…
…Но, с другой стороны, для чего я это все накапливал? Жизнь действительно ужасно устроена: я работал день и ночь, чтобы обладать всем этим богатством, а теперь должен смириться с тем, что кто-то другой будет им распоряжаться, да еще и как заблагорассудится! Как же меня это бесит, вот прямо орал бы от ярости! Но что это даст? А больше всего меня злит то, что большую часть моего имущества прикарманит правительство. Это не считая того, что больше половины моих доходов и так уходило государству еще при моей жизни в виде налогов. Воры, настоящие грабители! Как же я ошибся: мне действительно нужно было прислушаться к советам моего нотариуса.
А деньги на Каймановых островах? Как они смогут узнать об их существовании? Я так боялся, что меня застукают с незадекларированными доходами, что мне пришлось разместить их там на имя акционерного общества. Невероятно! ПЯТЬ МИЛЛИОНОВ ДОЛЛАРОВ!!! Банки не зря поощряют нас делать такие денежные вклады. Что за мошенничество! Что за дикая несправедливость! Я света белого не видел за этими командировками, я не жил дома ради денег, в надежде воспользоваться своими миллионными сбережениями на старости лет. Думал, буду путешествовать в свое удовольствие… И вот теперь – конец! Никаких тебе круизов, никакой красивой жизни. Я умер, и всё тут. Умер ужасно дурацкой смертью. Подумать только, как много людей молят о смерти, а она все не приходит! Так почему я, а не они? Почему я?
В момент, когда я уже почти вижу, как разбазаривается мое состояние, появляется МИШАЭЛЬ:
– Тебя злят воры, не так ли? Скажи, а ты когда-нибудь слышал о законе причины и следствия? О том, что поступки человека всегда к нему возвращаются?
– Наверное, слышал. Ты имеешь в виду «что посеешь, то и пожнешь»?
– Совершенно верно, это непреложный закон. Если ты говоришь, что тебя обворовывают, как думаешь – почему это с тобой происходит? В чем причина?
– Даже не знаю, что тебе сказать: я никогда ни у кого ничего не украл! Чтобы сколотить состояние, я всю жизнь работал как проклятый.
– А что ты скажешь о припрятанных деньгах? Они же приносили тебе солидные проценты, ведь так? А сейчас ты считаешь, что банк, выплачивавший тебе проценты, обворовывает тебя. Давай разберемся. Банк соблюдал подписанный между вами договор и начислял тебе проценты. Разве это его проблемы, что ты за все это время не нашел никого, кому бы мог довериться и рассказать о своих заморских вложениях? А как насчет налогов на полученные тобой проценты? Что бы тебе сказал твой налоговый инспектор? Как думаешь, не посчитал бы он тебя вором? Вот это и называется «ТЫ ПОЖИНАЕШЬ ТО, ЧТО ПОСЕЯЛ».
– Нет, я так не считаю. Я не думаю, что кого-либо обворовал. Наоборот, я очень много помогал правительству Квебека, намного больше, чем половина моих сограждан. Ты хотя бы можешь представить себе, какие суммы я перечислял в бюджет ежегодно? Я как раз из тех, кто обеспечивает жизнь тысяч тунеядцев, которые и пальцем не пошевелят для собственного благополучия. Если бы мне пришлось все начать заново, я бы поступил точно так же.
– Это твоя жизнь, и только тебе решать, чего ты хочешь. Но закон сеяния и жатвы непреложен, и он может помочь тебе стать более осознанным, независимо от того, принимаешь ты его или нет. Это один из великих принципов, и его польза в том, что он учит жить в гармонии. Но по-настоящему принять его можно, лишь наблюдая за ситуацией или человеком без осуждения, без навешивания ярлыков «хорошо» или «плохо». Повторюсь: ты имеешь право делать все, что хочешь. Но если ты хочешь жить безмятежно и в гармонии, если ты хочешь создать для себя собственные небеса на Земле, ты должен принимать свои поступки.
– Правду сказать, я не очень понимаю смысл слова «принятие». Мне кажется, я полностью принимаю то, как я поступал, и если бы мне пришлось прожить жизнь заново, то поступал бы так же. Разве этого недостаточно?
– Но ведь ты не принимаешь то, как ты распорядился своими деньгами.
– Как это?
– Когда ты собираешь урожай, то есть когда другие платят тебе той же монетой, тебе это не нравится: тебя это злит и огорчает. Закон сеяния и жатвы помогает тебе осознать, насколько ты находишься в принятии. Если ты отвергаешь действия других, это помогает тебе обратить внимание на тот факт, что, когда ты поступаешь точно так же, в глубине души свои поступки ты тоже не принимаешь. Как узнать, принимаешь ли ты? Это просто: ты начнешь пожинать урожай – плоды своих поступков, – не испытывая гнева. Внутри тебя будут в этом случае приблизительно такие мысли и такой настрой: «Мне не нравится, что со мной происходит, но изменить я ничего не могу, ведь я пожинаю то, что посеял. Если я хочу, чтобы что-то изменилось, то есть получать другие результаты, мне нужно действовать по-другому, сеять какие-то другие семена». Вот это уже проявление МУДРОСТИ, и это выводит людей на новый уровень РАЗУМНОСТИ. Но я не хочу прямо сейчас обсуждать с тобой тему разумности, ведь тебе нужно продолжать наблюдать за тем, что происходит.
– МИШАЭЛЬ, объясни мне: почему я слышу все, что ты мне говоришь, но лично для меня в твоих словах нет никакого смысла? Жизнь остается для меня несправедливой. Что заставит меня думать иначе? Надо же, как ему удается сохранять спокойствие и непоколебимость! Моя реакция его совсем не смутила. Кажется, он даже не удивился моим словам. И вот он уже машет мне рукой на прощание и исчезает.
Все это мне не нравится: и то, что я вижу на планете, и то, что пытается мне донести МИШАЭЛЬ. Можно сказать, что все идет не по моему сценарию. Что тут, что там – свою жизнь я больше вообще не контролирую. Кто бы мог подумать, что я докачусь до такого? Мне кажется, что все перевернулось с ног на голову.
И вот я снова в номере отеля. Мона спрашивает у Карины, хочет ли та оставить себе некоторые картины или другие предметы искусства из моей квартиры. Карина отвечает:
– Мама, мне нужно подумать, не могу вот так с ходу решать. Конечно, дизайн его квартиры очень хорош, но, на мой вкус, там все слишком обезличено. Там нет души. А ты, мама, хочешь что-то оставить себе?
– Мой художественный вкус слишком отличается от его представлений о прекрасном. Я не увидела там ничего такого, что было бы уместным в моем доме. Ну а ты не торопись, у тебя есть время подумать. Скажи, сможешь ли ты взять на себя труд заняться распродажей его имущества?
Подумав мгновение, Карина соглашается:
– Хорошо, я сделаю это для тебя, мама. Не можешь же ты остаться здесь на неопределенное время, чтобы за всем этим присматривать. Муж одной моей коллеги работает в художественной галерее, попрошу его помочь мне с продажей. Скажи, ты не против заплатить ему процент от того, что ему удастся продать?
– Конечно, я не возражаю. Сама договорись с ним обо всем. Но не забудь: прежде чем что-то продать, убедись, что ты сама не хочешь оставить эту вещь себе. А если твой брат передумает, отдай ему все, что он захочет.
Как такое возможно, черт побери? Они обе не заинтересованы в том, чтобы оставить себе хотя бы по паре картин из моей коллекции, за которые я отвалил бешеные деньги? Они хотят все это продать! Да ведь их же при продаже любой надует в два счета!
Карина обещает подумать насчет себя самой и, конечно, поговорить с братом.
– Огромное спасибо, дочь, – говорит Мона. – Прямо гора с плеч. Я очень доверяю твоей интуиции, ты умеешь выгодно заключать сделки. Напомни мне оформить доверенность на твое имя. Чем быстрее мы со всем этим покончим, тем для всех будет лучше. Пока мы всё не продадим, я буду давать тебе деньги на оплату услуг домработницы. Уверена, что она с удовольствием согласится помогать нам, пока мы не продадим квартиру новым владельцам.
– Как думаешь, сколько времени уйдет на все это? Наверное, существует закон о наследстве? Ты еще не узнавала у нотариуса?
– Нет, я точно не знаю, как быстро смогу вступить в наследство, но уверена, что много времени это не займет: завещание очень простое, к тому же я единственная наследница. Как только я буду знать общую сумму состояния, половину я оставлю себе, а вторую половину разделю между тобой и твоим братом. Убеждена, что твой отец именно так бы и поступил. Если бы он хотел отдать все, чем владеет, другой женщине или кому-то другому, он бы наверняка нашел время, чтобы переписать свое завещание. Мне кажется, что подсознательно он хотел, чтобы все унаследовали именно мы.
– Но, мама, он все оставил именно тебе. Ты слишком щедра, честное слово! Я чувствую себя очень неловко. Я не могу взять деньги отца, не будучи уверенной, что он и сам бы хотел оставить их нам с братом.
– Слишком поздно, дорогая. Он все оставил мне. И теперь мне решать, что делать с его деньгами… Признаюсь тебе, мне это очень нравится. Твой отец всегда был уверен, что женщины и финансы – понятия несовместимые. Что они не способны управлять деньгами. И я всегда доверяла ему в этих вопросах: что и говорить, он был в этом силен, и это факт. Но с тех пор, как мы расстались, я вдруг поняла, что тоже умею управлять бюджетом и мне это даже доставляет удовольствие. Хотя мы с Петером живем вместе, у нас разные кошельки и никогда на этой почве разногласий не происходит. Вот это да! Как интересно – иметь на руках огромную сумму денег и иметь возможность распоряжаться ею! Конечно, лучше бы я унаследовала ее при других обстоятельствах, но что поделаешь… Это жизнь…
Но что такое происходит? Еще мгновение назад они совершенно непринужденно обсуждали мое имущество, как вдруг посмотрели друг на друга и расплакались… и плача, бросились обнимать друг друга. Что с Кариной? Не могу поверить: она просто рыдает! Она пытается глубоко дышать, но ей это, очевидно, не помогает. Надо же, а ведь она пыталась делать вид, что выше всего этого, выше человеческих чувств и страстей! Ну вот, гладя на них, я сейчас и сам расплачусь. Чувствую, как щиплет глаза, как что-то сжимает мне горло и грудь. Хотя нет, это же невозможно. У меня же нет тела! Сложно привыкнуть, что даже без физического тела здесь чувствуешь и переживаешь все, как и раньше. Такие ощущения у меня уже были прежде, когда мне доводилось смотреть сентиментальные фильмы. Если я не хотел признавать, что сцены меня трогают или ранят, ком в горле становился настолько большим, что я в прямом смысле задыхался. А теперь у меня те же ощущения, но без физического тела. Тот же ком в горле. Конечно, я понимаю, что это не настоящий ком, что на самом деле там ничего нет… Но тогда, что это? При жизни я никогда не задумывался над тем, откуда такое состояние и почему. Ах, сколько же осознаний, открытий, вопросов! Кажется, им нет конца.
Так проходит несколько минут. Карина смотрит на мать и, все еще рыдая, произносит:
– Я совсем не хотела плакать… Ох, как же я злюсь на папу! Может радоваться: до конца своих дней он умел позлить меня. Ну почему он ушел раньше, чем мы смогли помириться с ним? Когда мы с ним говорили в последний раз, я высказала ему все, чего мы с Беном хотим от него: чтобы он прислушивался к нам. Чтобы перестал требовать от нас соглашаться с ним во всем и думать как он. Разве я просила чего-то невозможного? Если бы он хоть немного любил нас, то попытался бы поговорить с нами, разве не так? Для любого отца это нормально! Но не для этого эгоиста! Нужно быть совсем бессердечным, чтобы устроить такое своим собственным детям.
Она вдруг застывает, перестает рыдать и добавляет:
– Знаешь, как бы там ни было, если у меня появятся дети, я никогда так не поступлю. А ты, мама? Неужели и тебе за все годы совместной жизни не удалось внушить ему, каким должен быть настоящий отец?
Мона смотрит на Карину взглядом, полным любви.
Странно: в словах Карины моя бывшая жена не чувствует обвинения! Может быть, потому что все матери такие? Моя мама тоже всегда все понимала, входила в мое положение, и это меня страшно бесило. Ей хотя бы иногда следовало пресекать некоторые мои поступки. Но в ней было столько терпения!
– Знаешь, Карина, я осталась без отца, когда мне было десять лет. Моя мама так и не вышла замуж второй раз. Откровенно говоря, откуда я могла знать, как должен вести себя хороший отец? Долгие годы я сердилась на Ари за то, что он так мало проявлял к вам отцовских чувств, так редко присутствовал в вашей жизни и интересовался вами. Я понимаю твои обиды на него. Но помнишь, я рассказывала тебе, как в Ванкувере встретила замечательных людей, благодаря которым сейчас я читаю много книг об искусстве любить. Эти книги помогли мне изменить мое восприятие прошлого. Я не говорю, что полностью согласна с тем, как он поступал, как он вел себя с вами, но сейчас я хотя бы признаю, что он делал все, что мог, и совсем не держу на него зла.
Я прошла много тренингов по саморазвитию и смогла примириться с твоим отцом. А знаешь, что мне больше всего помогло в этом? Оказывается, существует такое правило: когда мы в чем-либо обвиняем другого человека, этот человек обвиняет нас точно в том же. Давай объясню: если мы трое, я, ты и Бенани, обвиняем отца в том, что он был бессердечным эгоистом, значит, он тоже был убежден, что все мы трое – бессердечные эгоисты, если не видели, как много он для нас делал. Представляешь? Для меня это такое открытие! Если бы я узнала об этом раньше, то прожила бы жизнь иначе! Но сожалеть теперь нет смысла, это лишь усиливает чувство вины. Все, что я могу тебе посоветовать, дорогая, – это принять, что сейчас ты чувствуешь боль, злишься, но это временно. Когда-нибудь все изменится. Если будет интересно, я пришлю тебе несколько книг, которые мне лично очень понравились. Там ты точно найдешь ответы на все свои вопросы.
Карина удивлена. Она молча смотрит на мать. В ее взгляде читается: маме повезло, что она смогла примириться с ним. Да она просто счастливица. Смогла бы и она сама так? Наверное, нет. Она глубоко вздыхает и меняет тему:
– Ладно, хватит на сегодня эмоций. Ненавижу, когда не могу себя контролировать. Давай спланируем ближайшие дни, мне важно услышать твои рекомендации. Время до твоего отъезда пролетит слишком быстро. Конечно, обычно я очень занята клиентами, но пока ты здесь, я буду работать только до обеда, чтобы мы могли побыть вместе как можно дольше. Я знаю, что ты счастлива в Ванкувере, но мне здесь тебя очень не хватает.
Они продолжают оценку моего имущества. И я должен спокойно смотреть на это, смирившись с тем, что мое состояние исчезает в мгновение ока? А как же я гордился тем, что обладаю всем этим! Надо же, я и не догадывался, как сильно ко всему этому привязан. Ведь именно благодаря нажитому состоянию я очень гордился тем, что так много работаю. Я видел восхищенные взгляды, и это было для меня ценнее всего. Как же я мечтал, что Мона и дети оценят мой вкус, мне хотелось удивить их любой ценой… Но, увы, я ошибся: мне не удалось никого удивить. Никто из них троих не выразил ни капли восхищения, разве что я увидел нечто похожее на восторг в глазах Карины. Но это было так мимолетно: непроницаемая маска безразличия вернулась к ней в одно мгновение.
Я еще надеюсь, что Мона с Кариной передумают и не продадут все с молотка. Почему они не хотят оставить хоть что-то на память обо мне? Постой, а почему я так упрямо хочу, чтобы они что-нибудь себе оставили? А может, я боюсь, что они забудут обо мне? Боже, как бы мне хотелось сейчас поговорить с ними! Интересно, а телепатия из этого места, где я сейчас нахожусь, вообще возможна? Нам с Моной часто нечто подобное удавалось, особенно вначале, когда мы были слишком увлечены друг другом. Делали мы это так: один из нас начинал настойчиво думать о другом, мысленно приказывая, например, позвонить, а другой в то же самое время как бы получал сигнал и ему тут же приходила в голову мысль, что нужно позвонить. Это работало! Я даже часто использовал телепатию на работе, но, конечно, никому в этом не признавался. Если разобраться, это было что-то вроде мобильного телефона, хотя я давно уже не занимался этим.
А вдруг с Моной это сработает? Я сосредоточиваюсь что есть силы на ней и пытаюсь убедить ее не торопиться избавляться так поспешно от моего имущества. Пытаюсь донести до нее, что она рискует многое потерять, что мне будет грустно видеть, как все накопленное мною с таким трудом уходит в чужие руки. Я делаю попытку прикоснуться к ней, но все зря: я словно прохожу сквозь нее. Но что это? Вдруг она оглядывается вокруг, будто чувствует какое-то присутствие рядом. Неужели сработало? Неужели она меня услышала? О нет, она продолжает обсуждать с Кариной, что чем быстрее все будет закончено, тем быстрее она сможет вернуться к себе, к своей привычной жизни. Она еще не знает, что ее ждет: законы о наследстве здесь очень сложны. Все займет не меньше нескольких месяцев. Вообще-то я даже рад, что им придется приложить немало усилий, чтобы продвинуть дело с наследством. Это, думаю, более чем справедливо: как минимум, это соразмерно вложенным мною усилиям!
Хорошо, если это не сработало с Моной, кто знает, может, получится с Кариной? Вот я совсем рядом с ней и шепчу: «Карина, дорогая, пожалуйста, к чему эти поспешные решения? Ведь вас не только обведут вокруг пальца, если вы начнете избавляться от имущества слишком поспешно, вы еще и жалеть будете, что не оставили себе ничего на память обо мне. Это поможет тебе меньше злиться на меня. Как же я сожалею, что мне пришлось умереть, чтобы понять, насколько для меня важно, чтобы вы с братом помнили обо мне. ПОЖАЛУЙСТА, дорогая Карина, послушай меня». Неужели я сам произношу эти слова? Ничего не понимаю. Что происходит? То я злюсь на своих детей, то умоляю их не забывать обо мне и не обижаться на меня.
Карина внезапно замолкает и оглядывается по сторонам:
– Странное ощущение: я почувствовала легкое дуновение ветра. Не понимаю откуда? Окно, кажется, закрыто. Ты тоже почувствовала?
Моне тоже так показалось. Странно.
– Ты думаешь, твой отец здесь?
– Да ладно тебе, мама. Конечно, ты сейчас увлекаешься новыми знаниями у себя в Ванкувере, но нужно же меру знать. Папа ушел. Его нет. Он не может быть сейчас вместе с нами в этой комнате.
Мона не настаивает, но я вижу, что она признает мое присутствие здесь. Я знаю это! И вместе с тем она продолжает делать то, что запланировала.
Хватит, я больше не могу. Чем больше я смотрю на Землю, тем больше вижу того, о чем я прежде не догадывался. И вопросов становится больше, чем ответов.
– 9 —
Ответы на некоторые вопросы
Не успел я подумать об этом, как снова появляется МИШАЭЛЬ. Он решительно сообщает:
– Настало время тебе помочь. Я отвечу на некоторые твои вопросы, а ты тем временем сможешь передохнуть от своих наблюдений. Готов выслушать мои объяснения не перебивая, как и обещал?
– Да, конечно, ты как раз вовремя. Мне уже надоело наблюдать за всеми этими событиями. Смотреть-то я смотрю, а вмешаться не могу. Для начала скажи: сколько времени это еще будет продолжаться?
Он смотрит на меня с доброжелательной улыбкой:
– Все зависит от тебя самого. Но пока то, что происходит с тобой, в точности соответствует твоим глубинным желаниям. Поэтому ты не можешь удержаться и следишь за всем, что происходит на Земле. Тебе всегда нравилось все контролировать, и, как видишь, даже не имея физического тела, ты не изменился. Здесь все, как на Земле: с тобой происходит то, к чему ты сам стремишься. Иными словами, ты притягиваешь к себе то, о чем больше всего думаешь. Если это тебя устраивает, ты можешь убеждать себя в том, что хочешь покинуть свой наблюдательный пункт, но то, во что ты веришь, ничтожно мало по сравнению с тем, чего ты действительно хочешь. Твое эго настолько сильно, что может заставить тебя поверить в самые невероятные россказни. Твое желание увидеть, чем все закончится, намного сильнее, чем желание отказаться от наблюдения. Чем сильнее твое желание, тем больше оно создает энергии магнетизма, которая и привлечет к тебе предмет твоего желания.
– А откуда тебе известно, что происходит внутри меня?
– А ты не замечал, что люди излучают определенные цвета?
– Да, замечал. Но почему я их вижу? Они открывают мне происходящее внутри человека… Например, когда моя дочь говорит, что ей наплевать на меня, я знаю, что это неправда. Ах да, кажется, я понимаю… Ты тоже видишь мои цвета и поэтому все обо мне знаешь.
– Молодец, ты правильно догадался!
– Догадался, но все равно не понимаю, откуда эти цвета берутся.
– На Земле вы называет эти цвета «аурой». Они отражают истинные переживания человека. Например, когда человек злится, даже если внешне он выглядит спокойным, его аура становится красной. Если он испытывает нежные чувства, аура обретает прекрасный розовый цвет. А когда кто-то притворяется, что любит, но при этом затаил злобу, его аура будет серой. Однако цвета других людей может заметить только тот, кто открыт к чувствам других людей. Мой дорогой Ариссьель, сейчас ты развиваешь в себе способность, которой всегда обладал, но никогда даже и не думал воспользоваться. Сам по себе Человек – удивительное творение, не правда ли? Но, увы, ему намного проще понять, что происходит вокруг него, чем то, что происходит внутри. Я открыт к твоим чувствам, а значит, я могу знать, что происходит внутри тебя. Что касается тебя, чем больше ты будешь открываться, тем больше ты будешь понимать чувства других.
– А как получилось, что я узнал о переменах в жизни моих детей? Например, откуда я знал, что Бен и Диана создали семью и Диана ждет ребенка? Ведь я никогда не слышал, чтобы они об этом говорили.
– Эта способность называется астральным видением. Ты можешь это видеть, но не на физическом уровне. Такое общение происходит на уровне душ. Когда ты знаешь, что человек улыбается или раздражен, это то, что ты считываешь на уровне его души. Видишь, сколько у людей нераскрытых талантов, возможностей и способностей!
– Как много открытий! Но почему люди не могут видеть эти цвета, когда они находятся на Земле? Это было бы так полезно! Например, в бизнесе никто не мог бы обмануть партнера!
МИШАЭЛЬ перебивает меня:
– Я так и знал! Твоя первая реакция – как бы использовать эти сверхспособности с пользой для дела: например, чтобы тебя не одурачили. Но так это не работает. Люди не смогут развить способность видеть цвета, если не научатся распознавать эмоции и чувства без вмешательства мозга. Это дается с трудом, потому что большинство людей сосредоточены на своих верованиях и мыслях больше, чем на желании услышать и понять других людей. Если бы у тебя была такая возможность при жизни, ты бы захотел использовать ее с корыстью для себя во вред другим, но это лишь причинило бы немалый вред тебе самому.
Ты только вдумайся: сейчас тебе даже не пришла в голову мысль, что такая способность могла бы помочь тебе улучшить отношения с семьей, любовные отношения! Выходит, это даже хорошо, лучше уж и не развивать их вовсе, такие способности. Человек должен использовать свои способности и таланты для того, чтобы улучшать свою собственную жизнь и помогать другим людям, не руководствуясь при этом страхами перед кем-то или чем-то. К сожалению, многие люди, развив свои таланты, используют их не во благо, позволяя своему эго перехватить управление ими. Когда такое случается, человек либо начинает болеть, либо начинают страдать его отношения.
При этом я рад поделиться с тобой тем, что очень скоро многие люди на Земле будут становиться более осознанными и смогут разумно использовать свою способность видеть ауру. Например, врачи смогут задолго до появления видимых симптомов рака распознавать развитие злокачественных клеток в организме человека, лишь просматривая глазами, что происходит у него внутри. Так люди смогут избежать развития многих опасных заболеваний, и разве это не прекрасно?
Заметив, как в моем взгляде появились сомнения и вопросы, МИШАЭЛЬ замолкает: он знает, что пока мне этой информации достаточно, больше мне просто не переварить.
Интересно, смогу я когда-нибудь все это понять? Как же мне хорошо в присутствии МИШАЭЛЯ и как же мне нравится его слушать! Он действительно хочет мне помочь, хотя я пока не знаю, смогу ли воспользоваться всеми этими знаниями. И действительно, почему, находясь здесь, я способен видеть цвета людей, а на Земле я ничего подобного не испытывал?
Прочитав мои мысли, он немедленно отвечает:
– Потому что в мире душ ты связан с людьми только через эмоциональное и ментальное тела. А на Земле физический мир имеет настолько большое значение, что вы, люди, слишком часто полагаетесь лишь на свои физические возможности. Осознав свои способности здесь, ты сможешь развить их и там, когда придет черед снова вернуться на Землю. Земля – это место чудес. Там ты можешь осознанно жить во всех измерениях. Но сегодня люди еще слишком мало знают о своем потенциале, поэтому им нужно постоянно возвращаться сюда, чтобы развивать свои способности.
Давай вернемся к твоему первому вопросу: сколько времени тебе еще нужно пробыть здесь, наблюдая и обучаясь? Все зависит от твоего желания вернуться на Землю. Не беспокойся. Когда твое желание будет сильнее твоего страха вернуться, чтобы встретиться с определенными ситуациями, ты почувствуешь сильное притяжение к тому, в чем нуждается твоя душа. Это может случиться скоро или через очень долгое время – все зависит только от твоего выбора. Могу сказать одно: души, которые работают над расширением своей осознанности, быстро возвращаются на Землю. Они знают, что такая осознанность – лучший способ создать свои собственные небеса. Конечно, здесь ты получаешь знания, но, чтобы твоя жизнь менялась к лучшему, тебе нужно практиковаться на Земле.
– И чему же я здесь учусь? Я всего лишь испытываю ужасные эмоции, наблюдая за последствиями своей кончины, а еще за некоторыми сценами из прошлого, и всё. Зачем мне все это?
С огромным терпением МИШАЭЛЬ отвечает:
– Когда-нибудь тебе все станет понятно. Когда ты жил на Земле, приходилось ли тебе встречаться с препятствиями, преодолевать трудности? Думаю, у тебя это бывало часто. И что происходило? А происходило вот что: через несколько лет ты замечал, что благодаря таким испытаниям смог принять полезные решения или как-то улучшить свое будущее.
А ведь он прав! Мне вспоминается одна неприятная история. Мне чуть больше тридцати лет, я женат, и у меня двое маленьких детей. Я совсем недавно начал работать на себя, открыл свое дело. Я храбр, мне не страшно рисковать, я слишком уверен в себе. Из-за своей самоуверенности я заключаю несколько неудачных сделок и теряю все, что мне удалось скопить для открытия собственной фирмы. Меня накрывает животный страх. К счастью, Мона ничего не знала об этом, иначе мне бы не уйти от ее критики! Она меня и так постоянно пилила за то, что пропадаю на работе, а когда прихожу домой, продолжаю висеть на телефоне или заниматься документами. Она думала, что я получаю от этого удовольствие. Да я просто вынужден был делать все сам, даже печатать документы на пишущей машинке!
Теперь я понимаю, на что намекал МИШАЭЛЬ. Мне нужен был этот урок: я изменил свой подход к работе и впоследствии стал толковым бизнесменом. Но то, о чем он мне говорит, и то, что я сейчас переживаю, – разные вещи. Как мне это может помочь? Больше всего мне бы хотелось продолжать дело, которым я занимался на Земле.
Странно, но как раз в тот момент, когда я размышляю об этом, что-то подсказывает мне, что я не могу больше продолжать жить как раньше. Ага, знаю. Может ли быть так, что мое пребывание здесь начинает давать плоды?
МИШАЭЛЬ, конечно, знает о моих размышлениях. Он смотрит на меня, улыбаясь и приглашая меня продолжать наблюдения, а главное – без колебаний задавать ему вопросы. Он объясняет мне, что его помощь станет намного более эффективной, если я сам начну обращаться за ней. Тогда я говорю:
– Тебя не смущает, что я наблюдаю за тем, что делается на Земле? Для тебя это нормально? Лично мне бы не понравилось, если бы каждый желающий без моего ведома копался в моем грязном белье.
МИШАЭЛЮ эта мысль кажется забавной, он улыбается:
– Знаешь, когда-нибудь человек станет таким честным и открытым, что перестанет волноваться по поводу того, что кто-то увидит его настоящим, что кто-то будет думать о нем или все знать о нем. Вот к чему нужно стремиться. От всего сердца надеюсь, что для достижения такой открытости вам не придется прожить еще тысячи жизней. Я рад, что уже сейчас появляется очень много честных людей, особенно среди детей. Как бы мне хотелось, чтобы взрослые осознавали это и перестали учить детей бояться чужих взглядов!
– Скажи, а когда ты жил на Земле, неужели тебя не смущало, что кто-то может прочитать твои мысли или узнать о тебе буквально все? Кстати, ты вообще-то раньше жил на Земле, был человеком, или ты ангел?
На этот раз он отвечает очень серьезно:
– Я прожил на Земле несколько тысяч жизней. Мне повезло встретиться с чудесными личностями, которые помогли мне достичь полного отделения. И теперь мне больше не нужно возвращаться на Землю. Тем не менее я решил помочь как можно большему числу людей тоже достичь этого состояния. Люди вынуждены возвращаться на Землю, пока их туда тянет безудержное желание. Значит, и ты будешь возвращаться на Землю до тех пор, пока у тебя остаются неудовлетворенные желания, скрывающие страх и чувство вины. Если бы я вернулся на Землю, то мог бы жить там, не испытывая ни малейшего чувства вины. А значит, у меня не было бы и ни малейшего опасения, что другие узнают обо мне – кто я и какой я. Если бы у меня сохранялись какие-то страхи, я бы мог наблюдать за ними как за частью человеческого бытия.
– Ух, это для меня уже чересчур! Неужели когда-нибудь люди смогут освободиться от всех своих страхов? Не утопия ли это?
– Я не говорю, что люди должны победить свои страхи. Я лишь говорю, что они не должны страхами руководствоваться. Вместо этого они должны использовать страхи, чтобы осознавать свои желания или потребности, которые за ними скрываются. Тогда страхи будут полезны людям. Конечно, со временем люди будут становиться более осознанными, а значит, страхи они будут испытывать все реже и реже. У тебя ведь были страхи, которые однажды исчезли сами по себе?
– Ну конечно, – отвечаю я. – Когда я был маленьким, я боялся грозы, а затем в один прекрасный день заметил, что этот страх исчез.
– Я говорю не о физических страхах. С ними легко разобраться. Я имею в виду более тонкие страхи – такие, как страх ошибиться, например, или страх насмешек, страх проявить свою уязвимость, страх потерять любовь других…
– Нет, я всегда был смелым и ничего подобного не боялся.
Слегка насмешливо МИШАЭЛЬ возражает мне:
– Ты говоришь о смелости, но отказываешься признать, что ты боишься. Зачем тебе смелость, если ты не можешь признаться в страхах? Смелость может быть полезной человеку, но если она мешает признать свой страх, то теряет всякую пользу. Пока ты не признаешь свои страхи, ты не сможешь их принять. Именно твоя склонность отрицать вынуждает тебя снова и снова возвращаться на Землю. Ты не сможешь справиться со своим страхом, не сможешь оценить его пользу, пока не примешь его, пока не дашь ему право жить в тебе. Ладно, давай пока на этом остановимся. Продолжай наблюдать дальше.
Я тотчас возвращаюсь к своей семье, собравшейся за ужином в ресторане. Мона отчитывается Бену, какие решения они с Кариной приняли. Слушая мать, Бен становится все более молчаливым, все больше замыкается в себе, все глубже погружается в свои грустные размышления: «Они с Кариной думают только о наследстве и о папиных деньгах! Почему бы не подождать хотя бы несколько недель, куда так спешить? Ведь нет же никакой срочности! Почему бы вместо этого не поинтересоваться друг другом, не поговорить о наших чувствах, о том, какие эмоции каждый переживает после смерти папы?
И вообще, сколько раз мне нужно еще повторить, что мне не нужны его деньги! Деньги – это единственное, что он давал мне с тех пор, как я появился на свет! Хотя именно деньги мне были нужны от него меньше всего. Из-за этих проклятых денег он так и не потрудился стать настоящим отцом. А теперь мама и Карина поступают в точности как он. Как же я зол! Кажется, я сейчас опять взорвусь».
Меня поражает его глупость. Он упрямо отказывается признать, что мои деньги могли бы помочь ему в осуществлении планов. Главное – благодаря моим деньгам он мог бы жить в своем собственном доме со своей любимой семьей, вместо того чтобы ютиться в старой маленькой квартирке. Единственное, в чем он прав, – так это в том, что Мона слишком торопится все уладить. Действительно, она могла бы хоть немного поговорить о чувствах. Что? И это говорю я? Неужели? Ведь, будь я сам на месте Моны, мне бы тоже не терпелось поскорее все закончить, чтобы узнать точную сумму моего наследства. Надо же, я совсем запутался: что правильно, что неправильно? Черт побери! Что хорошего в том, чтобы знать, о чем думают и что чувствуют другие люди? Узнавать это не всегда приятно!
И именно в этот момент Мона решает спросить, как дети планируют распорядиться своим наследством. Бен продолжает молчать, ковыряя еду на тарелке. Он ждет не дождется, когда Карина с матерью заметят, что ему неловко от таких разговоров, и когда они сменят тему. Что угодно, но только не деньги! Только вот Диане тема разговора как раз интересна. Слушает она внимательно, хотя чувствует грусть и внутреннюю тревогу мужа. Она берет его за руку и легким нажатием на ладонь просит его постараться понять других и довериться им. Это раздражает его еще больше. Он освобождает руку и окончательно замыкается в своей раковине.
– Первое, что я сделаю, и это действительно доставит мне огромное удовольствие, – признается Карина, – куплю себе маленькое шале в Лорантидах. С тех пор как я занимаюсь недвижимостью, хочу купить себе домик именно там. Боже, как же это здорово – жить на берегу прекрасного озера! К тому же сейчас многие мои клиенты хотят обосноваться в горах, а значит, мои дела идут в гору. И раз уж я осталась одна, я воспользуюсь моментом, чтобы перебраться в свое гнездышко как можно скорее… Начну новую жизнь…
Карина чувствует, как к горлу подкатывает комок: ей трудно глотать и даже дышать.
Мать от неожиданности подпрыгивает в своем кресле:
– Вы расстались с Кристианом? Не может быть! А я-то была уверена, что вы планируете переезд вместе! Надо же! Как мне жаль! Как обидно за тебя! Но что же случилось?
Карина понимает, что удивлена не только мать, приехавшая издалека, но даже и Бен с Дианой. Для всех это неожиданная новость. С Кристианом они встречались целых два года, намного дольше, чем с другими парнями. Поэтому все были убеждены, что она наконец нашла мужчину своей мечты. Но сейчас ей меньше всего хочется рассказывать свою историю, что-то объяснять, и она на ходу придумывает что-то, чтобы поскорее завершить разговор. Она говорит так, будто наконец поняла, что все мужчины одинаковы и больше не может им доверять:
– Клянусь, мне понадобится немало времени, прежде чем я решусь завести новые отношения. Только оставаясь одинокой и независимой, можно избежать отношений, которые все равно закончатся катастрофой. Что я ненавижу больше всего – так это потерять уйму времени и сил на построение длительных отношений, а в конце понять, что все это было впустую.
Мона и Диана чувствуют боль и грусть Карины как свою собственную. Они не настаивают, понимая, как ей тяжело говорить, и зная, что рано или поздно они обо всем узнают. Бен же думает: «А я не удивлен. Я знал, что так и будет. Когда я видел их вместе, видел их отношения, я был убежден, что все именно так и закончится. Карина очень непостоянна: от нежности к агрессии она переходит буквально за несколько мгновений и без всякого предупреждения. Я бы ни дня не смог прожить с такой непредсказуемой женщиной. К тому же она нечестная и неискренняя. Она слишком привязана к внешнему: казаться, а не быть – вот что для нее важно. А еще постоянно требует от партнера доказательств его любви. Но какой был смысл заводить с ней разговор об этом? Она никогда не спрашивала моего мнения насчет ее поведения с мужчинами. В этом она в точности как папа: она бы просто не стала меня слушать. К счастью, Диана совсем не такая».
Несмотря на эту грустную новость, женщины продолжают есть с аппетитом, не то что Бен: за это время он почти не прикоснулся к своему салату. Забыв о своем вчерашнем зверском аппетите, Бен недоумевает: как в таких обстоятельствах у женщин сохраняется интерес к пище? Что ты говоришь, Бен? Реакция женщин тебя удивляет? Ты начинаешь обращать внимание на их стороны, которые раньше отказывался видеть? Готовься, это еще не все сюрпризы. Внезапно ты узнаешь, что идеальных женщин не существует. До сих пор ты лишь критиковал свою сестру, да это и понятно: она такая же, как и ты. Остальных же ты возводил на пьедестал. Наконец пришла пора тебе пробудиться и увидеть реальность. Тебе будет больно, но ты научишься видеть правду и никому не будешь позволять собой манипулировать. Я бы хотел научить тебя этому до моего ухода, но, увы…
Тут снова начинает говорить Мона в надежде хоть как-то отвлечь Карину:
– А вот я хочу объехать весь мир! Вот уж Петер удивится, когда я сообщу ему эту прекрасную новость. Мы с ним обожаем путешествовать, и поскольку теперь я смогу себе это позволить, мы осуществим наши планы.
Слышала бы она себя. Болтает как девочка-подросток, восхищенная своим первым свиданием. Вот уж верно: какими же глупыми и слепыми может сделать нас любовь! Что и говорить, моей жене неплохо бы помнить, что она уже не девочка, ей уже пятьдесят два… Все-таки правильно я сделал, что не поддался воле чувств после расставания с Моной! Лучше уж оставаться одиноким, чем вести себя вот так смешно, как престарелый подросток. Готов поспорить, что этот ее любимый Петер воспользуется ее богатством, поможет ей все быстренько промотать, а потом просто исчезнет из ее жизни. Какие же эти женщины наивные!
Помню, когда я встречался с Луизой, она реагировала на меня, как и Мона, а ее лицо в моем присутствии прямо светилось от счастья. Я тогда не понимал, что так она мною манипулирует, я попадал в ловушку ее искрящихся бархатных глаз и такой милой улыбки. Не знаю, может, она и правда была искренне счастлива. Если быть честным до конца, должен признаться, что мне тоже не терпелось ее увидеть снова. Да и Мона, видимо, действительно счастлива со своим Петером… Всё, достаточно! Я принял решение положить конец этим отношениям и всё сделал правильно! К чему эти сожаления? К счастью, мужчины эмоционально более сдержанны, а то бы, беря пример с женщин, мы позволяли этим сантиментам влиять даже на нашу работу!
А Мона продолжает, мечты уносят ее далеко в будущее:
– А еще хочу поделиться с вами идеей, которая пришла мне в голову вчера перед сном. Я буквально видела себя создателем центра, в котором проводятся всевозможные тренинги. У меня даже есть на примете одно помещение, совсем рядом с домом, где я живу. Это будет место, посвященное творческому развитию. Вы даже не представляете, как сильно живопись, музыка, танцы, пение, написание художественных произведений – одним словом, любая форма творчества позволяет людям понимать и познавать себя! Но самое интересное – это связь между искусством и человеческими эмоциями… Не так давно я начала всем этим интересоваться, и меня очень удивляет все, что я узнаю о самой себе, и, знаете, я не одна такая. Я бы очень хотела запустить такой центр, который давал бы людям именно такую возможность саморазвития, и я проводила бы там свои курсы по развитию творческих способностей.
Глядя на Бена, она говорит:
– Бенани, ты же художник, это тебе должно быть интересно.
Вдруг она понимает, что с самого начала их встречи он не проронил ни слова и почти ничего не съел. Она всматривается в Бена:
– Что с тобой, мой мальчик? Тебе плохо? У тебя такой грустный взгляд…
А Бен больше не в состоянии сдержать ярости, он кричит:
– Да я просто не верю своим ушам! Я-то всегда думал, что только папа всю жизнь жил ради денег, но вдруг понимаю, что нет. Вы все трое – да-да, ты тоже, Диана, – и он бросает на жену сердитый взгляд, – вы еще хуже, чем он! Все эти дни я только и слышу: деньги, деньги, деньги. Вы только и думаете про то, как распорядиться ими! У вас вообще есть сердце? Вы не можете подождать хотя бы несколько месяцев, прежде чем начинать тратить ЕГО деньги? Ладно, – он бросает взгляд на Карину, – возможно, он и не был для нас идеальным отцом. Но неужели у вас нет и капли сожаления, хоть капли боли о том, что он умер вот так внезапно? Вам вообще не приходит в голову, что там, в потустороннем мире, он очень сожалеет о том, что не успел попрощаться со всеми нами? Он был суров? Возможно! Но это не оправдывает того, что мы сейчас думаем лишь о его деньгах!
Он замолкает. Три женщины, которых он любит больше всего на свете, смотрят на него, совершенно потрясенные. Мона делает ему знак говорить потише, но он все кричит, и это уже явно мешает людям за соседними столами.
Дойдя до предела, Бен начинает громко рыдать. Диана, которая еще ни разу не видела мужа в таком состоянии, в таком гневе, пытается успокоить его, похлопывая по плечу. Но он очень раздражен и резким жестом отбрасывает ее руку. Карина смотрит на него совершенно нейтральным взглядом: она снова надела свою маску, и теперь никто в мире не сможет догадаться, о чем она думает и что чувствует. Но вместе с тем она потрясена поведением брата. Первой берет себя в руки мать: она поспешно просит официанта принести счет. Бен продолжает плакать, вскакивает, переворачивая стул, и торопливо, чуть ли не бегом, устремляется к выходу.
Диана смотрит, как он выскакивает на улицу, и с неловкостью в голосе говорит:
– Давайте оставим его ненадолго одного. Мне кажется, если он прогуляется, это поможет ему прийти в себя.
Дамы расплачиваются и покидают ресторан. Они думают, что обнаружат Бена на выходе из заведения, но его нет. Поспешно посовещавшись, они решают, что Бен нуждается в помощи, и договариваются продолжить этот разговор в другое время и в другом месте.
Что до Бена, то он бродит по улице по другую сторону от парковки. Он глубоко дышит и постепенно успокаивается. Сморкается, вытирает глаза рукавом куртки. Вдруг он понимает, что произошло: «Боже, что со мной? Надо же, кажется, я сорвался с катушек. На меня это совсем не похоже. Осуждая папу, когда он кричал и обвинял других, я называл его сумасшедшим. Если бы только он меня сейчас увидел… Он, конечно, не преминул бы ткнуть меня в это носом. Боже, как стыдно!»
Его взгляд переключается на трех женщин, которые ожидают его у входа в ресторан. «Что сказать им? Извиняться я не буду, они сами во всем виноваты. Если бы они не были такими бессердечными, этого бы не произошло. Но я больше не мог. Мне не стоило так долго сдерживаться».
Бен поднимает глаза к небу и добавляет: «Наверное, и ты, папа, терял самообладание только потому, что тебе приходилось сдерживаться? Если бы я мог снова встретиться с тобой, хоть разок, хоть ненадолго, я бы обязательно у тебя обо всем расспросил. Мне кажется, что мне начала открываться какая-то совершенно новая реальность. И я не уверен, нравится ли мне это новое состояние. Что со мной будет? Я и далее буду терять самообладание? Стану теперь все время видеть в Диане и в маме неприятные качества, на которые буду вот так реагировать? Не могу поверить, что ни одна, ни вторая не обратили внимания на мои переживания, на мое состояние. Ну а Карина… Что Карина? Это и не удивительно, она всегда думает только о себе. Пожалуй, пойду к ним. Соберу волю в кулак и не буду ни на что реагировать. И извиняться тоже не буду, даже не подумаю!»
Как же я горжусь тобой! Мне бы тоже очень хотелось поговорить. Я-то всегда считал тебя тряпкой, а теперь вижу: за этой внешней мягкостью – огромная сила характера. Надеюсь, ты не остановишься, будешь продолжать развивать эту силу, стойкость, эту устойчивость к женским манипуляциям.
Он возвращается на парковку, со стороны наблюдая за тремя главными женщинами его жизни, которые пытаются найти его среди прохожих. Первым его замечает Диана. Она машет рукой и торопливо идет ему навстречу. Карина и Мона догоняют. Молча они встречаются у машины. Даже Карина тяжело дышит.
Первой молчание нарушает Мона. Она спрашивает у Бена, не хочет ли он продолжить разговор, так неудачно начатый в отеле.
Кажется, теперь Бен готов продолжить. Он не извиняется, отлично! Горжусь своим сыном! Все четверо садятся в машину, и Карина угрюмо трогается с места. Она злится на брата, которого так понесло. А Бен с женой молча сидят на заднем сиденье. Молчат. Им явно неловко.
Мона не может удержаться, чтобы украдкой не взглянуть на сидящую рядом дочь и на сына – через зеркало заднего вида. И вот о чем она думает: «Как вести себя с Бенани? Оставаться твердой и не поощрять его поведение жертвы – или же, наоборот, проявить мягкость, утешить его, успокоить, постараться понять? Как же сложно быть матерью! Дети ожидают, что наше поведение всегда будет идеальным, как будто мы где-то учились и сдавали экзамены на диплом родителя!» И вздыхает: «Для мамы дети всегда остаются детьми, независимо от их возраста. Роль мамы – это навсегда! Хорошо, отпускаю ситуацию; время покажет, как мне себя с ним вести».
Нет, Мона, ты меня удивляешь. Интересно, как бы я вел себя, окажись я на твоем месте. Как бы реагировал? Я до сих пор считаю себя отцом этих детей, и меня очень трогает все, что там у них происходит. Скорей бы закончился этот этап, чтобы можно было идти дальше, продолжая свой путь. Жизнь полна чудесных открытий. Подумать только, а ведь раньше я никогда не любил сюрпризов! Интересно, что еще для меня подготовил мой дорогой МИШАЭЛЬ?
И вновь, не успеваю о нем подумать, он оказывается рядом.
– Слушай, – говорю я ему, – ты прямо с точностью до секунды знаешь, когда понадобишься мне! У меня к тебе появились новые вопросы… Сколько времени еще продлится моя роль отца? И скоро ли ты мне расскажешь, какое будущее меня ждет?
Как и прежде, МИШАЭЛЬ отвечает мне с обезоруживающим спокойствием:
– Я ничего не могу сказать тебе ни по поводу твоего будущего, ни по поводу того, как долго ты еще будешь считать себя отцом твоих детей, ведь это решать только тебе. По мере роста осознанности ты сможешь отличать полезное для тебя от неполезного. Чтобы облегчить себе задачу, ты должен отпустить ситуацию, как это сделала Мона. Это единственный способ испытывать меньше эмоций, отделиться от обстоятельств и перейти к чему-то другому.
– А что значит «отпустить ситуацию»?
– Я нисколько не удивлен твоим вопросом: это никогда не было твоей сильной стороной, а особенно в личной жизни. Но не огорчайся. Ты один из миллионов людей, эго которых раздуто до такой степени, что они разучились доверять своей внутренней силе. Однако тебе неоднократно удавалось отпускать ситуацию в делах, в твоей профессиональной жизни.
– Наконец-то! Оказывается, у меня было хоть одно достоинство! А то я уже начал сомневаться в себе, полагая, что состою лишь из недостатков! – насмешливо замечаю я.
– У тебя много достоинств, но как часто в жизни ты признавал свои достоинства – например, в конце дня, перед сном?
– Думаешь, мне больше не о чем было подумать? Кто думает о таких вещах?
– А сколько раз в неделю ты хвалил других людей за их достоинства?
Читать бесплатно другие книги:
