Ариссьель. Жизнь после смерти Бурбо Лиз

– 13 —

Открытое сердце

До чего же красиво в этом новом месте! Какое дивное умиротворение. Помню, МИШАЭЛЬ мне говорил, что в мире душ много прекрасных мест. И из всех других, где я уже побывал, это место мне подходит больше всего. Нет-нет, я не ошибся: вон там мои родители, и они наблюдают за мной! Как же я рад нашей встрече! Они знают все, что со мной происходит, ведь, наверное, они проживали такие же потрясения, когда попали сюда.

Утвердительно кивая, мои родители приближаются. У них такие лица, какими я их запомнил в мои пятнадцать лет. У папы волосы седые, у мамы – тусклые. На них, как всегда, вышедшая из моды одежда.

Но как же блестят их глаза! Постой, как я могу видеть все эти детали их внешнего облика, если мы все уже умерли? Любопытно. Этот вопрос нужно обязательно задать МИШАЭЛЮ.

Вот ко мне подходит мама:

– Здравствуй, Ариссьель. Как ты?

К разговору подключается папа:

– Здравствуй, Ари.

Интересно, что каждый из них называет меня по-своему, как и при жизни. Сердце бешено колотится у меня в груди. Можно даже сказать, что мою грудь распирает. Но это приятное чувство: так тепло, так спокойно. Если бы я не сдерживался, я бы обязательно заплакал. Сколько же любви в их взглядах! Неужели они любили меня вот так же, когда мы жили вместе на Земле? Нет, это невозможно. Неужели я был до такой степени слеп?

Они оба смотрят на меня с огромным состраданием, и мама отвечает:

– Мой дорогой Ариссьель, мы любили тебя всегда: и когда ты был малышом, и когда вырос. Очень часто мы не приветствовали твое поведение, но это не имеет ничего общего с тем, какой ты человек. Я всегда знала, что за твоим вызывающим поведением прячется необыкновенная натура. Ты изо всех сил старался казаться жестким и уверенным в себе, и часто даже переставал быть самим собой. Благодаря нашим проводникам мы смогли многое понять, и теперь нам проще принимать свое прошлое. Мы мечтаем лишь об одном: помнить обо всех уроках наших проводников, когда мы снова вернемся на Землю! Правда, наши проводники уверены, что если мы захотим, то рано или поздно сможем проживать все события в любви, научимся принимать других людей без осуждения и без малейшего желания изменить их. Как же это замечательно – когда-нибудь прийти к этому, правда?

Радуясь, что наш разговор не прерывается, я спрашиваю маму:

– А твой проводник уже рассказал тебе, как этого достичь? Тебе не кажется это утопией?

Как же мне не терпится узнать, такие ли у их проводника принципы, как и у моего, и одну ли мы осваиваем науку.

– Вот все, что мне известно: если мы перестанем осуждать и критиковать поведение других людей (и свое), просматривая сцены земной жизни, после нашего возвращения туда наша жизнь будет намного легче.

Да уж, сказать легко, но как это сделать? Видимо, у моих родителей это плохо получается. Помню, как они говорили мне при нашей прежней встрече, что чувствуют себя виноватыми передо мной. Боже мой, значит, я не один такой, кому трудно даются новые методы.

Папа легко читает мои мысли:

– Ты прав, Ари. Мы с твоей матерью должны вернуться на Землю, чтобы начать применять полученное учение на практике, но мы ждали тебя. Мы приняли решение воплотиться в новой жизни вместе как близнецы, чтобы помогать друг другу. Мы думаем над тем, как перестать осуждать себя, но мы намерены, как только понадобится, просить о помощи. И мы не хотим забывать о том, насколько важна любовь.

Неужели я слышу это от моих родителей? Кто бы мог подумать, что между нами возможны подобные разговоры? Честное слово, никогда не поздно совершать правильные поступки! А я-то считал их старомодными… Но, кажется, они легче, чем я, воспринимают свое возвращение на Землю, да еще и решили вернуться вместе как близнецы!

– Отлично! И раз уж можно самому принимать какое угодно решение, с этим у меня проблем не будет, идей у меня море, – говорю им я.

Отец хохочет во все горло:

– Нет, ты все неправильно понял, здесь все устроено по-другому! Тебе нужно поговорить об этом со своим проводником!

Когда он начинает смеяться, то молодеет на глазах. А его смех вызывает у меня море вопросов. Странно!

– Папа, а ведь ты никогда не рассказывал мне о себе, когда я был ребенком, почему? Мне всегда казалось, что я лишний, что ваша с мамой жизнь была бы намного счастливее без меня. И, знаешь, я никогда не слышал, чтобы ты вот так весело хохотал…

– Да, смеялся я редко, и только вместе с мамой. С тобой я почти всегда чувствовал себя скованно. Роль отца казалась мне такой ответственной, такой серьезной. Знаешь, мне и самому хотелось поговорить с тобой по душам, спросить, что ты чувствуешь, что происходит у тебя внутри, особенно когда ты вел себя нагло и невежливо. Нам казалось, что тебе наплевать на нас, что ты мечтаешь совсем о других родителях. Я не мог придумать, как мне правильно к тебе подступиться, я казался себе ужасно неловким, неумелым. А когда ты стал подростком, все стало еще хуже и сложнее. Мне очень хотелось общаться с тобой, но я слишком долго и тщательно подбирал повод для общения, набирался смелости для разговора по душам, и в какой-то момент стало уже поздно. Я понял, что опоздал: ты к тому времени покинул наш дом. А помнишь, как в те редкие моменты, когда я пробовал тебя о чем-то спросить, ты резко обрывал меня? Ты считал меня идиотом, и от этого у меня перехватывало дыхание. Какое уж тут стремление к общению и близости?

– Ты прав, я часто задавался вопросом: чем я так сильно прогневал Бога, что мне достались такие родители, как вы? Я стыдился вас до такой степени, что даже никогда не приглашал к нам домой своих друзей. Тебя, папа, я считал слишком старым, а тебя, мама, – слишком толстой. Но если бы мне дали шанс, хоть один шанс начать все сначала, я бы вел себя иначе. Но как иначе? Я чувствую себя в роли ребенка так же неуклюже и неловко, как вы себя в роли родителей.

Невероятно. Неужели это я говорю сейчас со своими родителями? Что со мной происходит? Возможно, именно это МИШАЭЛЬ называет быть «открытым»? Если да, то не так уж это и сложно. Ах, как же здорово вот так открываться, не злясь, без крика и не причиняя другим людям страдания! И они интуитивно знают все, что я думаю. Они уважительно относятся к молчанию, смотрят на меня проницательно, но с улыбкой, желая подбодрить. Нет, несомненно, в этом мире бывают приятные моменты.

После умиротворяющей паузы снова говорит папа:

– До чего же интересно узнать, что думают о нас другие! Подумать только: я думал, что кажусь лучше своего отца… Я хорошо чувствовал твое отвержение, но если бы я знал, что ты меня стыдишься, я бы поступал иначе. Ведь я тоже стыдился, особенно своего отца. Он был бедным, но одевался так, чтобы казаться совсем нищим. Представь себе, я никогда не видел на нем новой одежды. Да, мы же еще жили на ферме, и от него все время пахло конюшней. Постоянно! Мне казалось, что мы живем в сарае. И я тоже никогда не приглашал к себе друзей, и все из-за этого отвратительного запаха. Я только и мечтал, чтобы уйти из дому.

Когда находишь время, чтобы признаться в правде, вдруг понимаешь, что случайностей не бывает. Нужно побыть вместе, пообщаться по душам, чтобы познать, что скрывается за внешней оболочкой, правда? Моя мать тоже была полной, но благодаря твоей матери я научился любить тучных людей. С годами я перестал видеть полноту, я стал видеть лишь ее прекрасное сердце. Мы очень друг друга любим, и я могу лишь пожелать тебе, Ари, чтобы и ты когда-нибудь познал такую же любовь в своей семейной жизни.

Ах, какое же замечательное, приятное общение! Это удивительно, что папа тоже смог как ни в чем не бывало поделиться своими переживаниями, своим ощущением стыда. Но здесь, в мире душ, все действительно намного проще. Меня бы очень удивило, если бы так же легко оказалось на Земле. А вот и МИШАЭЛЬ. Очень рад снова видеть тебя!

МИШАЭЛЬ призывает меня помнить о том, чему я здесь учусь и какие опыты проживаю, потому что со временем мне все это очень пригодится.

– Здесь, в мире душ, тебя учат принципам и истине, которую тебе нужно будет обязательно практиковать, когда ты снова вернешься к земной жизни. Это будет последнее испытание, которое покажет, смог ли ты усвоить полученные уроки. Помнишь, в школе учителя преподавали тебе разные науки? А как они проверяли, все ли ты усвоил? Правильно: вы сдавали экзамены. Для нас Земля – это место, где такие, как ты, души сдают экзамены. Если ты не сдаешь экзамены, тебе нужно снова проходить ту же программу, оставшись на второй год. Я тебя не пугаю: может быть, на Земле тебе будет так же легко, как и здесь. Все зависит от того, будет ли тобой руководить твое эго или ты станешь принимать решения сердцем. Хочу воспользоваться моментом, чтобы напомнить тебе, что сейчас ты говорил со своими родителями из сердца и поэтому у вас получился такой глубокий и искренний разговор.

И сразу отвечу на твой вопрос: да, это означает быть «открытым».

На этих словах МИШАЭЛЬ исчезает.

Мои родители находят моего проводника таким же милым и приятным, как и всех тех проводников, которых они здесь встречали с момента своего прибытия в мир душ. Я хочу узнать об этом подробнее:

– И что, у каждого из вас здесь свой проводник?

– Да, но поскольку мы хотим воплотиться вместе и наши проводники не возражают, мы часто встречаемся все вчетвером.

Мне любопытно узнать, все ли проводники преподают одинаковое учение, и я спрашиваю у них:

– А для вашего возвращения на Землю они не предлагали никакого специального курса исцеления? Например, не предлагали ли они вам возможность пройти путь быстрее, чем положено?

Они смотрят на меня удивленно: кажется, я спросил что-то лишнее и им такой привилегии не предлагали. Я прошу их забыть о моем вопросе и говорю, что, наверное, было бы разумнее не обсуждать личные отношения с проводником каждого из нас. Они соглашаются и говорят, что каждый проводник помогает нескольким душам и поступает согласно потребностям каждой души. Больше им об этом ничего не известно.

– Я очень удивлен, – признаюсь я им, – но в отличие от вас, которые, как мне кажется, очень жаждут вернуться на Землю, я не уверен, что хочу снова пройти тот же путь. Здесь ведь все понятно, но, боюсь, теперь, когда я узнал так много нового, на Земле мне все будет казаться запутанным и странным. Судя по тому, что происходит на Земле, многие души, возвращаясь туда, забывают полученные здесь знания. И, откровенно говоря, мне кажется несправедливой необходимость все начинать сначала. Тем более что новый способ восприятия вещей мне начинает нравиться. Если теперь мне придется все это снова забыть, то к чему все это, зачем я учился?

– Мой дорогой Ариссьель, – отвечает мне мама, – мы ведь знаем, что нас ждет там, на Земле, если только нам удастся поступать из любви. Именно это и побуждает нас вернуться туда и постараться сделать все от нас зависящее. Что успокаивает лично меня, так это то, что, переходя из жизни в жизнь, люди все больше и больше поступают по велению сердца. А значит, у нас тоже получится. Сколько на это уйдет времени? Никто тебе этого не скажет. Все зависит от того, насколько мы открыты, от нашей доброй воли. Поверь: очень скоро и ты станешь думать, как мы, и будешь торопиться вернуться назад. Но тебе еще предстоит увидеть несколько эпизодов из твоей жизни, которые помогут тебе развить сострадание к самому себе и к другим.

Сказав это, мама и отец исчезают.

А ко мне возвращается МИШАЭЛЬ. Он счастлив, он шепчет мне на ухо:

– Молодец! Я очень рад, что ты почувствовал, как открывается твое сердце!

– Да, ты прав, – отвечаю я ему, – это очень приятное ощущение. А как изменились мои отношения с родителями! Это так неожиданно и так приятно! Настоящий подарок! Вообще-то поговорить с ними по душам оказалось не такой уж сложной задачей. Не понимаю, почему на Земле мне это не удавалось.

МИШАЭЛЬ отвечает заговорщицким тоном:

– О, у тебя будет много поводов опробовать полученные здесь знания сразу после твоего возвращения на Землю, обещаю тебе!

Что он знает такого, о чем мне еще не известно? Его радостный взгляд вызывает у меня беспокойство. Сдам ли я экзамены? Получится ли у меня?

Конечно, он читает мои мысли. Он улыбается, но ничего не говорит.

– Недавно ты удивлялся, что видишь в деталях физический облик умерших людей. Порой случается, что ты также видишь людей или души, облаченные в их физические тела, а иногда физического образа ты не видишь, но все же точно знаешь, что происходит. В мире душ с тобой происходит именно то, в чем ты нуждаешься. И ты сам определяешь, что должно случиться. Например, твои родители: тебе нужно было встретиться с ними, увидеть их, чтобы осознать, что ты больше о них не судишь по их внешнему виду. Они даже могли появиться в облике молодых людей двадцати пяти лет, если бы тебе нужно было именно это. Ты даже мог бы увидеть их в телах, которые принадлежали им в одной из прошлых жизней; правда, такое встречается довольно редко. Ведь важно сейчас лишь то, что вы с ними проживали в твоей прошлой жизни.

И добавляет со смехом:

– В какой-то момент я узнал тебя прежнего: ты подумал, что можешь выбрать и решить, в каких именно обстоятельствах ты хочешь в следующий раз вернуться на Землю. Не строй нереальных планов, пожалуйста. Ни одной душе здесь не дано принимать решения, основываясь на своих желаниях или капризах. Когда настанет твой час и черед возвращаться на Землю, мы с тобой это вместе обсудим, но твое решение будет зависеть только от реальных, истинных потребностей твоей души.

Ну уж, от него не ускользнет ни одна мелочь. Постой, а какая разница между желаниями и потребностями? Когда я чего-то желаю, хочу, значит ли это, что я в этом нуждаюсь, что это и есть моя потребность?

Он тут же продолжает:

– Ты можешь желать того, в чем ты поистине нуждаешься, – например, в новых способах общения. И тогда это действительно соответствует глубинной потребности твоей души. Но может быть и иначе: когда ты хочешь вернуться на Землю только затем, чтобы вернуть нажитое тобой богатство, это не соответствует глубинной потребности твоей души. Твое желание скорее основано на многих страхах – например, ты боишься, что напрасно многие годы работал или что тебе необходимо все начинать сначала.

Я отвечаю, уверенный в своей правоте:

– Но это же нормально! Знаешь ли ты хоть одного человека, кто безропотно согласился бы все потерять без единого возражения, кто радостно воспринял бы свой крах, банкротство?

Мои слова кажутся ему забавными:

– Да, ты прав, сейчас таких немного. Но наступит время, и ты научишься проживать ситуации лишь как новый для себя опыт. Тебя больше всего будет интересовать, какие уроки ты вынес благодаря тому или иному опыту, что нового о себе узнал. В этом заключается мудрость.

Он уверен в том, что говорит. Я слушаю его, и его утверждения порой кажутся мне потрясающими, но мгновение спустя его уроки я уже считаю сказками. Достаточно; мне пока не хочется продолжать эти разговоры. Перейдем к другому.

Лишь подумав об этом, я вижу, как все меняется. Чувствую, как меня снова тянет куда-то в другое место, а МИШАЭЛЬ исчезает.

Я снова возвращаюсь в то место, откуда можно наблюдать за событиями на Земле.

– 14 —

Карина и отец

Субботнее утро. Наступил день, когда мое тело должны кремировать. Карина дома, в своей квартире. Еще очень рано, но ей не спится. Она сидит за столом в кухне, торопливо глотает свой кофе. Моя дочь в своем естественном виде: ни макияжа, ни прически. С тех пор как она стала взрослой, в таком виде я вижу ее лишь второй раз. Впервые это было в нашем старом доме, где теперь живет Мона. Я тогда заехал к ней, чтобы подписать бумаги о разводе. Как и сегодня утром, тогда Карина только проснулась. Наши взгляды встретились, но я был в таком состоянии, что не решился даже попытаться поговорить с ней. Не знаю почему, но мне было неловко возвращаться в наш старый дом. Помню лишь, что тогда мне хотелось поскорее со всем покончить.

Сегодня она печальная, озадаченная, взволнованная. На взводе. Очень красивая, хотя и растрепанная. Ей очень одиноко. Я так хорошо чувствую, что с ней происходит, как будто я и есть она. Ей бы так хотелось поделиться всем, что она сейчас переживает, но она не может. Ей важно держать марку, демонстрировать брату и матери, что она сильная, – что же ей остается делать, как не играть комедию? Если бы они ее сейчас видели, им бы сразу стало понятно, что мой уход потряс ее намного больше, чем она показывает. Интересно, чувствует ли она, что я за ней наблюдаю? Она озирается вокруг, словно ищет кого-то. Черт! Можно подумать, что она вдруг посмотрела мне прямо в глаза. К счастью, она не может меня видеть, я знаю.

Затем она вскакивает, торопливо надевает джинсы, хватает сумочку, ключи от машины и быстро выбегает из квартиры. На часах всего шесть утра. Выглядит так, будто она хочет убежать как можно дальше и как можно скорее. Она украдкой выходит на безлюдную улицу и тут же закуривает сигарету, с удовольствием затягивается: поклялась себе больше никогда не курить в квартире. Покурив, Карина направляется к своей машине, садится за руль, трогается с места. Едет куда глаза глядят.

Эта бесцельная поездка неожиданно приводит ее на улицу Сен-Дени, прямо к тому месту напротив банка, где меня настиг мой злой рок. Что она там делает? Мне не хочется еще раз видеть это злосчастное место. Она останавливается совсем рядом с местом, где я лежал, растянувшись на тротуаре. Откуда она знает? Бен, конечно, рассказал ей все, но без подробностей. Она определила место интуитивно. Уже не впервые я наблюдаю, как она чувствует невидимое – например, мое присутствие. Как она может быть такой чувствительной при внешней холодности? Загадка. Я-то считал ее бесчувственной, и ошибся. Да уж, открытие за открытием.

Она останавливает машину, выходит из нее и делает несколько шагов. Озирается, крутится на месте моей гибели, словно ищет что-то или кого-то. Вдруг резко разворачивается и идет к машине. Пока идет, начинает рыдать, трясется, не может остановиться. Вынимает из сумочки одну бумажную салфетку за другой, утирается, но это не помогает. Постепенно она все же успокаивается и опять начинает озираться. Уф! Ей явно стало легче. Вокруг ни души, а те редкие автомобилисты, что проезжают мимо, не обращают на нее внимания. Она открывает дверцу автомобиля, откидывается в своем кресле и, оставшись наедине со своей болью, продолжает тихонько плакать. Сквозь слезы у нее вырывается безнадежный и глухой крик:

«Где ты, ПАПА? Я чувствую тебя так, как будто ты совсем рядом и одновременно очень далеко… Вот уже пять лет, как я жду твоего звонка. Я ведь уже даже была готова сделать первый шаг к примирению. Сколько раз я набирала твой номер и снова вешала трубку в страхе, что ты ответишь. А иногда я даже ждала твоего ответа, просто чтобы услышать твой голос. Как бы мне хотелось думать, что и ты хотел однажды позвонить мне, собирался снова увидеться со мной… ПАПА-А-А-А-А!!»

Она достает из своей сумочки фотографию, которую когда-то сделала Мона. Карине восемь лет, она сидит у меня на руках. Утро, мы еще в пижамах. Я сижу на диване, в руках у меня газета. Завидев дочку, я откладываю газету на журнальный столик, и Карина взбирается мне на колени, прижимается ко мне, обнимает за шею, целует в щеку. Мне кажется, что она меня обожает. Ее глаза полны любви и счастья, и эти несколько мгновений я принадлежу только ей.

В памяти всплывают и другие сцены из детства Карины. Когда она была еще совсем малышкой, мне нравилось называть ее Каки. На самом деле это было одно из первых сказанных ею слов. Указывая пальчиком на себя, она постоянно произносила: «Каки, Каки». Она была ужасно рада, что наконец умеет произносить свое имя. Мне это тоже доставляло море удовольствия; я, само собой, начал использовать это уменьшительное слово и очень долго называл дочку именно так.

А вот ей уже пять лет. Она цепляется за меня, едва завидев на пороге. Очень хорошенькая, такая милая, в прелестном платьице, на голове – светлые кудряшки. Меня не было дома около двух недель, и вот после долгого отсутствия я возвращаюсь домой. Едва я зашел, она напоминает мне, что я обещал привезти из поездки подарок. Точно, она права. Это было в тот день, когда она плакала из-за какой-то мелочи, а я не мог ее успокоить и злился из-за собственного бессилия перед маленькой девочкой. Чтобы как-то ее отвлечь, я пообещал обязательно что-то ей привезти. Оказывается, я забыл. Можно подумать, что мне в поездках больше нечем заняться, как думать о таких пустяках. Особенно в такой тяжелой командировке: столько неприятных сюрпризов, которые мне дались ох как непросто. Я в растерянности развожу руками (мол, прости, так вышло), но отныне и навсегда Карина помнит лишь одно: я не умею держать слово. Она начинает громко плакать, а я торопливо говорю ей:

– Каки, ради всего святого, прекрати. У тебя столько игрушек, что уже ставить некуда! Ты слишком избалована.

Карина возмущена. Она убегает к матери, которая испепеляет меня своим грозным взглядом. Дочь молчит, но я чувствую, что она злится на меня: «Зачем ты что-то обещаешь, если не собираешься выполнять обещанное? И это случается уже не впервые. Зачем только я опять тебе поверила? Но это сильнее меня, я продолжаю надеяться, что в следующий раз он поступит иначе. Он обязательно изменится. Неужели он не помнит, как я радовалась каждый раз, когда он обещал и делал? Разве он не видит разницы? Он не понимает, что на самом деле мне не игрушки нужны? Я плачу, потому что ему плевать на меня; он ведет себя так, будто хочет поскорее от меня избавиться. Может, именно в такие моменты он и забывает, что говорил? А в те моменты, когда он обещал и выполнял, был ли он искренним со мной? В будущем нужно быть внимательнее, чтобы понимать, когда он говорит правду, а когда лукавит».

Черт побери! Вот уж не думал, что дети бывают такими проницательными! Представь себе, она сама пришла к такому выводу. Я знаю многих взрослых, которым такие рассуждения не под силу. Что там говорить, я и сам не много-то трачу времени на раздумывания. Если что-то складывается не так, как я бы хотел, я переключаюсь на другое, ищу другие варианты. Я думал, что у меня в этом талант, даже гордился этим. Но благодаря знаниям, которые я получил от МИШАЭЛЯ, теперь мне понятно, что нужно больше думать. А главное, теперь мне понятны многие поступки Каки в последующие годы.

Теперь я вижу дочь подростком, ей около двенадцати. Всей семьей мы собрались на семейный ужин. Говорю в основном я. Учитывая, что дома я бываю очень редко, мне хочется многое им рассказать! Я делюсь своими мыслями по поводу покупки яхты, говорю, что хочу научиться самостоятельно ею управлять, мечтаю, как все вместе мы отправимся в плавание по островам во время школьных каникул.

– Представьте, зимой мы отправимся на юг, а летом исследуем Великие озера и реку Святого Лаврентия. Как вам такая идея?

Моя дочь пристально смотрит на меня и говорит:

– Поверю, когда увижу своими глазами. У тебя всегда такие чудесные мечты и ты так часто нам что-то обещал, но всегда находишь оправдание, почему не сдержал обещание или почему пришлось отложить на потом.

– И это все, что ты хочешь мне сказать? Ты хотя бы понимаешь, что это наглость, Каки? Я встречал сотни детей, которые были бы счастливы, окажись они на вашем месте: иметь отца, который так много работает, чтобы оплачивать все их прихоти! А если мои планы меняются, это не значит, что я делаю это специально или плохо к вам отношусь. Ты сама знаешь хоть одного человека, кому бы никогда не пришлось на ходу хоть раз менять свои планы?

– Нет, не знаю. Но если бы ты хотя бы допускал, что иногда что-то обещаешь не подумав, или открыто признавался, что не можешь сдержать обещание, нам бы с этим было проще мириться. Но нет, ты так никогда не делаешь. Для тебя самое главное – быть правым, и ты всегда находишь себе оправдания. Именно это бесит больше всего. Не знаю, как остальные, но я уже давно тебе не верю. И, кстати, перестань называть меня Каки. Ты разве не заметил, что я уже выросла? Наверняка не заметил!

Этот ребенок удивляет меня все больше и больше. Какая наглость, какое неуважение! Честное слово, она считает себя такой взрослой, говорит со мной так, будто мы с ней ровня. В мое время с родителями так не разговаривали. Я никогда бы не решился так моим отвечать, хотя часто и хотелось. Я все проглатывал, молчал и своим мнением делился только с друзьями.

Теперь мне понятно, что МИШАЭЛЬ имел в виду, говоря об эго и об убеждениях, которые принимают решения за нас. И это еще один отличный пример закона сеяния и жатвы. Интересно, как моя дочь могла уважать меня, если очень часто я сам неуважительно относился к моим собственным обещаниям, данным ей. Ах, как же я обманывался! И мое поведение не менялось, несмотря на откровенные высказывания дочери. Как многому мне еще нужно научиться!

Проходит еще несколько мгновений, и я снова вижу Карину, в возрасте четырнадцати лет. Я вижу ее в тот момент, когда она узнает о моей интрижке, о том, что у меня, кроме ее мамы, есть другая женщина. И все по дурацкой, нелепой случайности! Тот день (прекрасный июльский день) я проводил в милой деревушке в Лорантидах, в сотне километров от нашего дома. Я назначил там свидание Марлен, убежденный, что о нашей встрече никто не узнает, ведь там у меня нет ни одного знакомого. Мы нашли очаровательный ресторанчик и только что устроились в нем за столиком на двоих. И вдруг кого, вы думаете, я вижу? Кто входит в ресторан с тремя другими девочками? КАРИНА! МОЯ Карина. Мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Карина с подружками усаживаются за столик, весело что-то обсуждают, смеются. Постой, а что Карина делает здесь сегодня, в субботу, в обеденное время? В голову не приходит ни одного ответа, поддающегося логике. В это время она должна быть дома, с мамой и братом. Ошеломленный, я вжимаюсь в кресло, пытаясь стать маленьким и незаметным. И я даже представляю худший исход событий. В голове крутится мысль: она сидит ко мне спиной, вдруг мне повезет и она меня не заметит? Господи, пожалуйста, пусть она меня не увидит, пожалуйста, – кричу, молю и повторяю про себя.

Я становлюсь белым как полотно. Понимая, что я больше ее не слушаю, Марлен пытается понять, что со мной стряслось, почему я резко переменился в лице. Шепотом, невпопад, пытаюсь объяснить ей свою трагедию, добавляя, что я не могу выйти из ресторана, не пройдя мимо Карины. Я все еще лихорадочно ищу подходящее решение, как вдруг моя дочь встает, чтобы сходить в туалет. Одним движением она резко поворачивается и идет в мою сторону. Мне никогда не забыть изумление на ее лице, когда она встретилась со мной взглядом. Она застывает на месте и бормочет под нос:

– Папа? А что ты здесь делаешь? Как ты сюда попал?

Она замечает Марлен и тоже, как и я, бледнеет и теряет дар речи. Я беру себя в руки и рискую произнести следующее:

– Пожалуйста, познакомься. Это Марлен Делорм. У нас есть общий бизнес, и мы встретились, чтобы обсудить детали договора.

Ее взгляд лишает меня всякой надежды: она мне не верит. Особенно учитывая, что на столе нет никаких бумаг, которые могли бы послужить доказательством моей честности. Удивленные поведением Карины, ее подружки не отрывая глаз наблюдают за сценой. В конце концов Карина поворачивается к ним и решительно командует: «Пойдем отсюда!» Девочки оплачивают счет и поспешно уходят. Уже на выходе моя дочь оборачивается и бросает на меня испепеляющий взгляд. Мне до такой степени плохо, что я буквально дрожу. Я не могу представить, насколько ей больно, грустно, как сильно она разочарована. То, что мне тогда показалось ненавистью, на самом деле было выражением огромной боли.

Я потрясен. А что я мог и должен был тогда ей сказать? «Дорогая, хочу познакомить тебя с Марлен, моей любовницей»? Она еще слишком мала, чтобы понимать, что мужчина так устроен: если жена часто отказывает ему в сексе, он должен удовлетворять свою физическую потребность с другой женщиной. Ведь это нормально, верно? Все бизнесмены, с которыми я знаком, имеют любовниц, я в этом просто убежден. Когда мужчина в самом расцвете сил много и подолгу путешествует, совершенно бесчеловечно требовать от него, чтобы он оставался целомудренным.

Это еще одно оправдание, которое дает основание считать себя правым. Я чувствовал себя виноватым, но не хотел этого признавать. Моя жена и мои дети были правы, когда говорили, что я постоянно ищу себе оправдания. Но теперь я вижу: мне было страшно, что моя дочь доложит обо всем матери. Боже, что тогда будет…

Марлен смотрит на меня и не решается произнести ни слова. Мы с Моной никогда на такие темы не говорили, но я уверен, что она догадывается о моих похождениях. Вот только Марлен, с которой мы знакомы многие годы, для меня намного больше чем простая интрижка. Мы встречаемся с ней один-два раза в месяц. Ладно, не проблема. Если моя дочь расскажет о случившемся Моне, я найду, что придумать, чтобы объяснить ей это неприятное происшествие.

Я сказал Карине, что у нас деловая встреча. Значит, мне ни в коем случае нельзя менять свой сценарий, нужно придерживаться этой версии. На этой мысли я беру себя в руки, ко мне возвращается мое привычное самообладание. Я улыбаюсь и успокаиваю Марлен: у моей дочери не выйдет испортить наше свидание. После обеда в ресторане мы занимаемся любовью в маленькой уютной гостинице на берегу озера, и я провожу день в полной уверенности, что ничего серьезного не произошло и что, как обычно, все как-то рано или поздно уладится.

Удивительно, как человеку удается обманывать самого себя, стоит лишь принять решение. В конце концов, это и хорошо. Это помогло мне не сойти с ума в тот день и сполна насладиться встречей с Марлен. По крайней мере, это то, во что я заставляю нас двоих верить: все в порядке. Но то, что я чувствую во время этой сцены в ресторане, доказывает, что мне совсем не все равно. У меня колотится сердце, я едва перевожу дыхание и даже вспотел. Удивительно, что в тот момент я не осознавал, что со мной творится. Но даже если бы и понимал, я бы и тогда нашел оправдание своему состоянию: мол, усталость, переутомление. На самом деле я и себе самому врал так же искусно, как обманывал Мону и детей.

Уф! Я слышу мамин голос. Она говорит мне: «Будь мягче с собой. Такие сцены вспоминаются, чтобы помочь тебе развить осознанность». Как же это непросто – «лишь наблюдать», как выражается МИШАЭЛЬ. Но ведь это очень мудрый совет; мне уже порядком надоело чувствовать свою вину за ошибки и испытывать неловкость. Я должен использовать увиденные сцены, только чтобы научиться поступать более «разумно» в будущем. Нужно просто не забывать об этом, но как? Интересно, когда это станет моей привычкой?

Надо продолжать слушать МИШАЭЛЯ. Возможно, когда-нибудь я смогу усвоить его мудрость, кто знает?

– 15 —

Новые осознания

От моих мыслей меня отвлекает сам МИШАЭЛЬ. Он гордится мной и подчеркивает, что у меня появился правильный настрой. Он добавляет, что, если бы я стал критиковать и обвинять себя, мое возвращение на Землю далось бы мне намного сложнее.

– Знал ли ты, что чем больше критикуешь себя, тем чаще похожие ситуации повторяются? – говорит он мне. – Что невозможно изменить настрой и поведение, продолжая критиковать себя?

– Пожалуй, я не согласен. Я совершал немало ошибок в жизни, и лишь благодаря самокритике мне удалось больше их не повторять. Еще пример: меня часто критиковали дома и в школе. Разве не благодаря этому я изменился и стал таким, каким стал, добился успеха?

– Хорошо, приведи мне хотя бы один пример поведения, которое тебе удалось изменить благодаря критике.

Немного поразмыслив, я отвечаю:

– В детстве я вел себя очень дерзко. Как только происходило что-то, что мне не нравилось, я оскорблял других, в том числе доставалось и взрослым. Однажды моя мама объяснила мне, что такое поведение отпугивает от меня людей. И она была права, ведь в конце концов даже близкие приятели переставали со мной общаться. И тогда я начал себя критиковать: каждый раз, когда у меня было желание на кого-то напасть, я повторял себе, что так делать нельзя, что нужно остановиться, особенно если я хочу иметь над кем-то контроль. Еще я научился не давать отпор мгновенно, как я это делал раньше. Но я был таким импульсивным, что мне приходилось много раз кусать губы, чтобы сдержаться, промолчать. С годами я стал настолько невозмутимым, что никто и догадаться не мог, о чем я на самом деле думаю.

– И это, по-твоему, означает «измениться»? На самом деле все, чему тебе удалось научиться, – это контролировать себя. А внутри ты по-прежнему продолжал возражать, осуждать и критиковать.

– Но об этом, по крайней мере, никто не догадывался!

– Изменить свое поведение и свои реакции – это не означает измениться на самом деле. Погоди минутку, сейчас ты все поймешь. А для начала напомни, зачем тебе нужно было научиться сдерживать себя.

– Чтобы не быть одиноким. Мне нравилось, что у меня есть друзья, а особенно мне нравилось быть лидером в компании.

– Ах, вот как! Значит, оскорбления приводили к неприятным последствиям! Скажи, а твое непроницаемое молчание давало тебе лучшие результаты? Много ли людей осталось рядом с тобой – в личной или профессиональной жизни? Смог ли ты взаимодействовать с ними?

Я оторопело смотрю на МИШАЭЛЯ. Как он это делает? Умеет же он заставить меня задуматься, не обвиняя меня и не заставляя чувствовать себя глупо. Ведь он прав, я заблуждался и столько лет обманывал себя. Подумать только, а ведь я гордился тем, что научился контролировать себя. Я никогда не задумывался над тем, стали ли на самом деле люди иначе на меня реагировать! Даже контролируя себя, я отстранялся от близких мне людей: для них я был слишком холодным. И это еще не все. Я также не смог повлиять ни на свою жену, ни на детей, ни на многих своих коллег. Что и говорить, зато на меня большое влияние оказывало мое эго, и из всего моего окружения больше всех я обманывал самого себя.

Как всегда, МИШАЭЛЬ рядом и чувствует все, что происходит внутри меня. Он кивает головой и с пониманием улыбается. Я искренне благодарен ему, ведь он помог мне осознать, как по-новому анализировать свое поведение.

– Скажи, почему нас не учат этим понятиям в детстве?

– Почему же не учат? Учат! Для начала – твои родители. С годами они усвоили многие понятия и передавали их тебе – конечно, на свой лад. Но только, не осознавая важности своих знаний, они чувствовали себя с тобой очень неловко. Впрочем, если бы они тебе все объясняли так же четко и доступно, как я, скажи, ты бы стал их слушать?

Он отлично меня знает, этот МИШАЭЛЬ. Какой смысл ломать перед ним комедию? Ведь он прав, безусловно прав, и я не могу с ним не согласиться.

Он продолжает:

– А ты помнишь месье Роже, твоего учителя в четвертом классе? Он так тебя любил, он видел твой огромный потенциал, он желал тебе только добра. Когда он оставлял тебя после уроков, он ведь и сам поздно возвращался домой. А что ты? Ты не прислушивался к его советам, постоянно критиковал его, тебе хотелось поскорее встретиться после уроков с друзьями. Ты удивишься, но он был одним из твоих проводников.

У каждого без исключения человека на Земле есть невидимые проводники. Одного из таких проводников называют ангелом-хранителем, и он сопровождает человека на протяжении всей его земной жизни. Есть и другие проводники, которые помогают человеку иногда, при необходимости. Всем этим проводникам помогают земные люди, в основном родственники человека. Невидимые проводники, как правило, для общения используют телепатию, а проводники земные – речь, письмо, взгляды, прикосновения, музыку, телевидение и любые другие доступные средства. К сожалению, люди так сильно заняты своими проблемами, что не чувствуют и не слышат своих проводников. Но даже вступая с ними в контакт, люди чаще всего игнорируют подсказки, потому что услышанное неожиданно или даже неприятно для их ушей.

Возьмем, к примеру, твою дочь. Ее слова в твой адрес были для тебя учением, подсказкой, помощью, наставлением. Но вместо того, чтобы услышать проводника, который говорил ее устами, ты обвинял ее в наглости и дерзости, потому что она говорила нечто такое, что тебе совсем не нравилось. То же самое происходило и с твоим сыном, и с Моной. Каждый из них хотел помочь тебе, хотя ты воспринимал их слова как критику. Да и ты сам, не ведая того, например в делах, часто выступал проводником для своих близких и тоже чувствовал себя неловко в этой роли.

Помни об этом, когда вернешься на Землю. Будь уверен, что тебя всегда будут окружать проводники, в том числе и я. Я очень надеюсь, что ты не забудешь об этом.

Сказав это, МИШАЭЛЬ исчезает. Он оставляет меня продолжать наблюдения за моей прошлой жизнью. Я прекрасно знаю, что он строит планы на меня и мою будущую жизнь на Земле. Но я пока еще не готов. Впрочем, я уверен, он и сам не говорит о своих планах именно по этой причине.

Я возвращаюсь домой после неприятного инцидента с участием Марлен и моей дочери. У меня непринужденный и беззаботный вид: я до сих пор надеюсь, что Карина ничего не рассказала матери. Ненавижу дрязги и споры.

Дом меня встречает гробовой тишиной, хотя еще не поздно, всего семь часов вечера. Я обхожу каждую комнату. Никого. На кухонном столе записка от Моны: пишет, что ждала меня до шести, чтобы вместе со мной пойти на день рождения одной из ее подруг. Но раз уж я не вспомнил об этом, несмотря на то что она сто раз мне напоминала, то лучше мне туда и не ходить.

Можно подумать, что, кроме меня, никто ничего не забывает! Часто Мона, когда хочет мне сказать что-то важное, выбирает самые неподходящие моменты. Это может быть за столом, когда все дружно что-то обсуждают, или, что меня бесит больше всего, в моем кабинете, куда она может нагрянуть без предупреждения, без извинения, когда я не могу головы поднять от своих бумажных дел. Как можно при этом ожидать, что я запомню все, о чем она мне говорит? Если бы она действительно хотела, чтобы я вник и запомнил, она бы мне это написала. Неужели не понятно, что моя голова и так забита под завязку другими вопросами?

Если бы я знал, что вернусь в пустой дом, особенно в субботу вечером, я бы все организовал так, чтобы подольше побыть с Марлен. Вообще-то я рад, что забыл про день рождения. У меня нет ни малейшего желания оказаться среди малознакомых женщин и еще менее знакомых сопровождающих их мужей и выслушивать их скучнейшие истории. Тогда я решаю сходить в кино и возвращаюсь домой раньше Моны. А когда она входит в дом, я притворяюсь, что сплю. Понятно зачем: чтобы избежать ее нытья и жалоб.

Назавтра она заводит разговор о том, как сильно зла на меня, но обсуждать это отказывается: «К чему все эти разговоры? Они ничего не изменят, – объясняет она. – Каким ты был эгоистом, эгоцентриком и бессердечным, таким и останешься…» Мона на секунду останавливается, чтобы перевести дыхание, и я пользуюсь моментом, чтобы спросить, где Карина. «Уехала к подружке на выходные в Лорантиды», – отвечает она.

День тянется целую вечность. Я не решаюсь выйти из дому. Но времени не теряю: делаю звонки, отправляю факсы. У меня есть секретари, но я пользуюсь их услугами только при крайней необходимости. Почти все, что касается работы, я делаю сам.

Как Мона? У нее проблемы с пищеварением. Видимо, переела или слишком много выпила накануне. У нее часто бывают проблемы с желудком, привычное дело, и меня это не очень беспокоит. В конце дня я вдруг вспоминаю, что сегодня ни разу не видел и даже не думал о своем сыне. Я даже забыл спросить, как он, как его дела. Разве это не нормально – не волноваться о семнадцатилетнем сыне? Парень уже взрослый, что удивительного? Когда я был в его возрасте, я терпеть не мог, когда мои родители приставали ко мне с расспросами о том, где я и что делаю.

Помимо моей воли мои мысли постоянно возвращаются к Карине. Я думаю о том, как будут разворачиваться события, когда она вернется домой. В пять вечера ее все еще нет. Мона начинает волноваться и все время повторяет, что за Кариной такого еще ни разу не замечала, не бывало такого, чтобы она не предупредила об опоздании, не в ее это привычках. Карина наконец является в девять вечера. С порога извиняется, говорит, что ей очень жаль, что она не смогла предупредить о своем опоздании. Рассказывает, что вместе с подружками они были на пляже, погода была отменная, и они так увлеклись, что забыли о времени. В результате дочь опоздала на автобус, пару раз пыталась дозвониться, но линия была постоянно занята. А ведь и правда, я много времени провел на телефоне. Проходя мимо меня, Карина почти не глядит в мою сторону, но не может сдержаться, чтобы не кинуть мне язвительное:

– А, ты дома? У тебя сегодня нет «деловой встречи»?

Я предусмотрительно молчу, что может помочь мне избежать выяснения отношений. Такое поведение дочери Мону не удивляет: Карина часто нападает на меня, и жена знает об этом. Но как только мы остались одни, она тут же замечает:

– Не понимаю, почему она так агрессивно ведет себя с тобой. Подумать только, были времена, когда ты для нее был героем. Тогда она была еще совсем малышкой. Вам нужно обязательно помириться, но без настоящего разговора по душам этого не выйдет. Что-то произошло между вами, что-то изменилось. Возможно, поговорив с ней, ты узнаешь причину! У меня, конечно, есть основания злиться на тебя, но у нее их быть не должно.

Меня такие разговоры раздражают, и я торопливо отвечаю:

– Вот и поговори с ней сама. Ты меня знаешь. Не люблю я таких деликатных разговоров. Вам, женщинам, наверное, будет проще разобраться между собой, разве я не прав? К тому же она и сама не согласится говорить со мной, я уверен в этом.

– Я пыталась, – отвечает Мона, – но она не хочет. Только и говорит мне, что ты сильно изменился. Вернее, она не знает, стал ли ты другим или это она смотрит на тебя другими глазами. Она так сильно злится на тебя, что не понимает, почему я до сих пор продолжаю жить с тобой.

– Ты что, хочешь развестись?

– Нет, я лишь говорю тебе, что Карина считает, что мы должны расстаться. Возможно, она права. Наш брак терпит крах, ты и сам это понимаешь. И нашу семью нельзя назвать дружной. Ты женат на своей работе, для тебя работа – это всё. Иногда я думаю о разводе, но не чувствую, что смогу найти в себе силы принять такое решение первой. Мне удается быть счастливой, только занимаясь фотографией или общаясь с детьми или с друзьями. С тобой же… Я уже даже не помню, когда мы в последний раз вместе смеялись.

Она замолкает, о чем-то думает некоторое время и тихо спрашивает: «Скажи, а ты сам счастлив?»

Не понимаю, как я мог ввязаться в такой разговор. Мне очень неловко, я напряжен, чувствую себя загнанным в угол. Зачем говорить о разводе, когда я оплачиваю все ее прихоти? Она живет как хочет, у нее прекрасный дом, у нее собственный автомобиль и работа, которую она обожает. А еще куча друзей. Ничего не понимаю!

– Послушай, я не хочу говорить сегодня вечером об этом. Я устал, завтра у меня тяжелый день и нужно будет рано вставать. И да, забыл тебе сказать, что в среду я снова уезжаю на десять дней. На следующих выходных меня дома не будет.

Она смотрит на меня, вздыхая, и заключает:

– Понятно: как всегда. Когда речь идет о чувствах и чем-то серьезном, ты увиливаешь. Пустая трата времени: все равно ты делаешь только так, как сам решил, все должно быть по-твоему, а все остальные вокруг должны прогнуться под твои требования, потому что ВАЖНЕЕ ТЕБЯ нет никого!

Удрученная, с грустью на лице, она уходит читать. Затем принимает душ и ложится спать, не говоря ни слова, повернувшись ко мне спиной.

В ту же минуту я вижу свою дочь. Она лежит в постели и еще не спит. Глаза заплаканные, красные, не моргая смотрят в потолок. Ее мысли блуждают во всех направлениях: «Что же мне делать, как поступить? Говорить маме или не стоит? Надо бы рассказать ей все – он этого заслуживает. Но я не хочу делать маме больно. Наверное, все-таки лучше промолчать. Мерзавец! Интересно, как давно он встречается с этой женщиной? И что он только в ней нашел? Она далеко не такая красивая, как мама. Сколько раз он изменял маме с другими женщинами? Неужели она ни о чем не догадывается? И почему мужчины такие? Моя подружка Франсина сказала мне по секрету, что ее папа такой же. Она застукала его, когда он назначал любовнице свидание по телефону. Точно знаю одно: когда я выйду замуж, уж я-то не буду такой слепой, не стану терпеть рядом мужчину, который обманывает меня за моей спиной.

После этой истории не стоит и надеяться, что когда-нибудь он станет отцом моей мечты. Нужно поставить крест на хороших отношениях с ним. Он никогда не изменится, это же понятно. Наоборот, он с каждым днем становится невыносимее. В любом случае у меня своя жизнь, друзья, учеба. Мне некогда отвлекаться на него. Но эта история – о том, что мне нужно быть очень осторожной. Мужчина, которого я полюблю, ни в коем случае не должен быть таким же упертым эгоистом, как папа».

Резким жестом Карина вытирает слезы так, словно они жгут ей лицо. Как же она умеет контролировать себя! Она глубоко вздыхает и почти приходит в норму. Теперь я знаю, что она делает, чтобы «поставить крест», как она точно выразилась. Могу ли я осуждать ее? Сколько раз мне самому удавалось сдержать слезы? Я продолжаю верить, что такая способность очень полезна для жизни. Но я и порядком удивлен: ведь тогда Карине было всего четырнадцать лет – и какое самообладание! Теперь я понимаю, почему сейчас она кажется такой холодной.

Теперь я возвращаюсь на место своей гибели, где Карина, уже успокоившись, продолжает сидеть в своем автомобиле. Она сморкается, освежает лицо водой прямо из бутылки, глубоко вздыхает. Она мысленно обращается ко мне: «Папа, дорогой, где бы ты сейчас ни находился, надеюсь, теперь ты более счастлив, чем раньше. Ведь, хотя ты выглядел таким уверенным в себе, таким успешным, лично мне ты всегда казался очень несчастным. Когда я думала о тебе, мне было очень тяжело и грустно, и я чувствовала, что тебе так же грустно, как и мне. Как бы я хотела хоть раз обнять тебя, прижаться к тебе, прежде чем ты уйдешь навсегда!

Вдруг подумалось: каждый раз, когда я думаю о тебе, папа, я представляю себе, как буду идти тебе навстречу с широкой улыбкой. Ты, конечно, тоже мне улыбнешься. Потом мы обнимемся крепко-крепко и будем стоять так долго-долго. От этого мне станет гораздо легче, и я перестану пережевывать свой гнев, как жвачку. Смогу ли я однажды простить тебя, как советует мне мама? Она выглядит такой счастливой от того, что ей это удалось. Хотя… я не очень ей верю. Мне кажется, она обманывает себя: я не верю, что такое в принципе возможно».

Черт побери! Это совсем другая Карина. Очень трогательная и еще более красивая. Она вся светится! И излучает розовое сияние во всех его оттенках! Я никогда не встречался с ангелами, но они, должно быть, выглядят именно так. Странно! С нее словно смахнули слой пыли: вокруг все стало таким светлым, ясным, лучистым.

Раньше я считал ее эгоисткой из-за того, что она так сильно злится и обижается на меня. Но теперь я очень хорошо понимаю, что этот ребенок нуждался в моем внимании, заботе, утешении. Насколько сильно я был на нее озлоблен за то, что она не допускала, что у меня могут быть проблемы, мешающие мне удовлетворять ее потребности, – настолько же и она, в свою очередь, была зла на меня по тем же причинам. Какие прекрасные уроки! Почему раньше я никогда не смотрел на Карину под таким углом зрения? Смогу ли я вот так же проследить за всеми перипетиями своей жизни со всеми моими близкими?

И снова появляется МИШАЭЛЬ со словами ободрения. Я сияю прекрасными цветами. Кажется, это произошло в момент, когда мое сердце открылось.

– Ты оценил, каково это – чувствовать боль своей дочери? Прямо сейчас, в эту минуту ты испытываешь радость, ощутив на себе, что значит истинная любовь, и ты бы хотел продлить этот момент истинного счастья… Будь терпеливым. Дай себе столько времени, сколько нужно, чтобы прийти к этому. Вы, люди, как только о чем-то узнаёте, хотите получить это всё и сразу. Тебе никогда не приходило в голову, что нетерпение сродни сопротивлению? Чем больше ты выражаешь нетерпения, тем больше теряешь времени!

– Ты уверен в этом? А мне кажется, что именно нетерпение помогало мне поскорее осуществлять свои проекты.

Его эта мысль развлекает, и он объясняет:

– Ах, каким же сильным бывает человеческое эго! Сейчас ведь ты говоришь не из сердца, а основываясь на убеждениях своего эго. Ох и любит эго управлять твоей жизнью! Ему нравится нетерпение и беспокойство, ведь лишь благодаря этим сильным для него инструментам оно может манипулировать тобой, сколько захочет. Когда ты нетерпелив, ты полагаешься только на свои знания. А когда я говорю, что нетерпение сродни сопротивлению, я имею в виду сопротивление твоему внутреннему Богу, этой высшей силе, которая точно знает, как и когда можно достигнуть того, к чему ты стремишься. Она не мешает тебе продолжать совершать действия, которые ты считаешь лучшими для достижения твоей цели, но ты должен принимать, что твои поступки могут иметь совершенно иные последствия, чем ты предполагал. Быть терпеливым не означает, что ты должен прекратить любые действия и позволить жизни пройти мимо тебя. Это лишь значит, что, встречаясь с непредвиденными обстоятельствами, ты будешь оставаться спокойным, не ощущая давления и не нервничая понапрасну. Наверное, ты и сам замечал, что, когда что-то складывается не так, как ты хотел, ты становишься напряженным, разочарованным, агрессивным и нетерпимым…

– Разве это нормально, когда все идет медленно? Наверное, я не единственный, кому больше нравится скорость, быстрое достижение результатов? Особенно когда я убежден, что это приведет меня к чему-то лучшему.

С показным терпением МИШАЭЛЬ добавляет:

– Внутри тебя соседствуют персонажи, которые хотят тебя защитить, но готовы для этого использовать только известные им методы. Мгновение назад, в сцене с твоей дочерью, ты узнал нечто важное для себя, и ты захотел применить это в своей жизни немедленно! К сожалению, так не бывает. Ты должен дать персонажам внутри тебя время, чтобы они успели подстроиться к твоим новым знаниям. Ведь они уверены, что то, как ты поступал в прошлом, – это лучшее из того, как ты мог поступить. Они не согласны на быстрые перемены, как ты этого хочешь, им нужно время. Почему так устроено? Потому что эти персонажи, эти части тебя – творение твоего ментального тела, они не что иное, как память. И они не знают ничего другого, кроме знаний, усвоенных тобой в прошлом.

Когда ты торопишься, стремясь продвигаться на полной скорости в любой сфере, ты поступаешь так лишь потому, что твои персонажи считают это лучшим способом. Вот только очень часто они не знают, что твоя внутренняя сила знакома и с другими, более полезными для тебя способами действия. Когда ты усвоишь, что такое терпение и терпимость, ты можешь в полной мере оценить этот наш разговор и твоя жизнь станет намного приятнее. Продолжай помнить о своих целях и дай себе время. Это поможет тебе выбрать лучший путь для достижения своей мечты.

– 16 —

Сцены из семейной жизни

Я снова думаю о доме и опять оказываюсь там со своей семьей. Дело происходит на следующий день после того злосчастного уикенда, когда Карина застукала меня с Марлен. День выдался тяжелый, говорить нет настроения, и мы отправляемся спать сразу после ужина.

Мона лежит в одной постели со мной, но на самом краю кровати, чтобы быть подальше от меня. Она не спит, все думает и думает: «Как мы дошли до такого лицемерия? Но могла ли я поступать иначе? Ари все чаще отсутствует, мы с ним совсем отдалились друг от друга. Любит ли он меня, как раньше? Не удивлюсь, если у него появилась любовница: его так часто не бывает дома! Но лучше этого не знать. Нам нужно серьезно поговорить о наших отношениях. Раньше я думала, что лучше жить вместе, хотя бы ради детей. Но ведь сейчас дети сами настаивают, чтобы я с ним рассталась. От этой мысли мне становится легче, хотя, с другой стороны, страшно. Вдруг он оставит мне дом… Своих денег содержать его у меня нет, я не справлюсь с этим. А если съехать мне, я неминуемо встречусь с нищетой…

Он, конечно, выглядит эгоистичным и холодным, это правда. Но вместе с тем ничего для нас не жалеет. Он щедро платит за все, и мы никогда не нуждались. Если я подам на развод, станет ли он мстить мне? С моей крошечной зарплатой – прощай, мой привычный образ жизни! Нет, за детей я не переживаю: он будет оплачивать их учебу столько, сколько они захотят учиться, это для него очень важно. Хотя и непонятно: если это для него важно, почему он никогда не интересуется ни их работами, ни оценками? К тому же сам он в университетах не учился, но ведь это не помешало ему стать успешным. Нет, я его просто не понимаю.

Как же сложно с ним говорить и не знать наверняка, о чем он думает и что чувствует! Стоит мне поднять какую-то тему, которая затрагивает его чувства или которая предполагает, что ему нужно поинтересоваться, что чувствую я или дети, он захлопывается, как устрица, и поспешно меняет тему. Я уверена, что он страдает, но он, конечно, этого никогда не покажет. Я начинаю верить, что возврат к прежним отношениям невозможен. Уж очень долго наши отношения идут под откос, и мне так грустно от этого! Как бы мне хотелось прижаться к нему, сказать, что я все еще люблю его, что он по-прежнему привлекает меня как мужчина. Но я слишком боюсь, что он оттолкнет меня, отвергнет. Он утверждает, что это я отказываюсь заниматься с ним любовью. Но ведь это не так: он хочет меня, лишь когда ему нужно попросить у меня прощения, а я не могу изображать любовь и страсть, когда сержусь на него. Правда, нам стало так трудно находиться вместе…

Ладно, хватит думать обо всем этом – от таких мыслей становится только хуже. Наверное, лучше подумать о том, как наш брак спасти. Когда дети окончательно вырастут и устроят свою жизнь и если ничего не изменится к лучшему, вот тогда и подумаю о разводе. Не раньше. Живется мне неплохо, он позволяет мне заниматься, чем я хочу. Я знаю многих женщин, которые с радостью поменялись бы со мной местами. А еще я могу найти себе работу с более высокой зарплатой, постоянную работу. Начну откладывать деньги, и в случае развода хотя бы финансово буду к нему готова».

Мона совершенно подавлена. Слезы медленно стекают на подушку. Я лежу на своей стороне кровати и не знаю, что происходит: Мона плачет тихо, совсем беззвучно.

А что бы я сделал, знай я о том, что она думает и что чувствует? Я бы продолжал притворяться, что сплю, потому что говорить с ней было выше моих сил. Как говорит МИШАЭЛЬ, если я хочу жить в гармоничных отношениях с людьми, мне нужно научиться общению. Но как этому научиться? Я даже и не знаю, что такое гармоничные отношения.

Я думал, что у нас гармоничные и близкие отношения с Марлен, но я ошибался. Мы с ней лишь обменивались информацией о событиях, которые успели произойти с момента нашей последней встречи. Я рассказывал ей о своих успехах в бизнесе, а она все жаловалась на своего требовательного начальника. Мне нравилось давать ей советы по поводу того, что следует делать, чтобы изменить ситуацию. Мы просто говорили с ней, и все. Но, думаю, есть разница между «говорить» и «общаться». Мои родители не показали мне примера истинного общения. Если они и общались между собой, то делали это тайком. Интересно, когда я вернусь на Землю, может быть, к тому времени там уже создадут школы, которые учат искусству общения?

Стоит лишь подумать о родителях, как вдруг я вижу, как они приближаются ко мне. В их взглядах столько нежности, столько любви! Любопытно: я больше не воспринимаю их как «своих родителей», я отношусь к ним как к людям, с которыми я нахожусь рядом и с кем мне очень хочется пообщаться.

Они по очереди объясняют мне, что мое чувство связано с тем, что мы принадлежим к одной и той же семье душ. И, кстати, именно поэтому мы встретились здесь. По мере того как я буду открываться к миру душ, я начну осознавать присутствие огромной семьи, к которой я и принадлежу. Кажется, все мои родственники там, на Земле, тоже являются ее частью. Пройдет немного времени, и я смогу познакомиться с другими родственными душами здесь, в этом измерении, и пойму, что каждый из нас стремится лишь к развитию своей души. Мои родители добавляют, что, к сожалению, на Земле мы об этом не помним. Поэтому вместо того, чтобы учиться испытывать и практиковать истинную любовь, часто мы ведем себя так, словно мы враги друг другу.

Вот это да! Как же интересно учиться! Почему интуитивно я верю этому? Я просто уверен, что все это правда. Обычно, встречаясь с чем-то новым, я какое-то время остаюсь настороженным. А вот сейчас не становлюсь ли я, наоборот, слишком доверчивым? Голос МИШАЭЛЯ звучит внутри меня: «Не волнуйся, дорогой Ариссьель. Точно знать, правдива эта информация или нет, помогают тебе твои чувства. Теперь ты умеешь чувствовать. Так начинается цепная реакция: чем больше ты осознаёшь происходящее внутри тебя и чем больше ты соприкасаешься с эмоциями, видя сцены прошлого или настоящего, тем сильнее становится твоя интуиция. Именно так ты точно ЗНАЕШЬ, не задавая вопросов и не сопротивляясь тому, чему учишься».

Слово берет мой отец:

– Ты хотел знать, было ли нам с твоей мамой известно, что такое истинное общение, общались ли мы так… К сожалению, нет, и оба от этого страдали. Мы очень этого хотели, но вообще ничего не знали о близком общении, мы не знали, каково это. Но когда мы в следующий раз вернемся на Землю, нам предстоит этому научиться. Кто знает, может, ты захочешь составить нам компанию?

Я потрясен этим разговором. Но вместе с тем все происходящее здесь кажется таким естественным! Я не знаю ничего, что ждет меня в будущем, и я, конечно, не знаю, буду ли я осваивать эту науку в их компании. МИШАЭЛЬ считает, что это возможно. Но как? Загадка. Я делюсь своими сомнениями с родителями. Они меня понимают, улыбаются мне и медленно удаляются, мило болтая друг с другом.

Я без промедления возвращаюсь к своим наблюдениям за событиями на Земле. После той злосчастной встречи с Кариной, когда она увидела меня с Марлен, я некоторое время провел в Европе. И вот я возвращаюсь домой – и, боже, какой сюрприз! Мона ждет меня дома элегантно одетая, красиво причесанная. Она по-прежнему хорошо выглядит, хотя с момента нашей свадьбы набрала несколько килограммов. Ну, в конце концов, ей скоро сорок, – объясняю я себе. Но… что же в ней изменилось? Прическа? Ах да! Она подстриглась короче, высветлила несколько прядей. Мне всегда нравился цвет ее волос – красивый и богатый, насыщенный каштановый цвет с рыжеватым оттенком. Однако не могу не отметить, что эти светлые пряди делают ее лицо моложе. Или, может, дело в ее улыбке и в том, что она сейчас излучает? Может, именно это сияние придает ее облику особенной молодости? Не пойму что, но что-то в ней изменилось.

Она понимает, что мне нравится ее красота, и улыбается от этого еще радостнее. Я начинаю говорить первым:

– Ты выглядишь так, будто собираешься сообщить мне замечательную новость. Ты выиграла в лотерею?

Она искренне смеется, а затем отвечает:

– Да нет, просто, пока тебя не было, я думала о нас, наших отношениях. И решила заказать столик на двоих сегодня в ресторане «ВЗДОХ». Тебе ведь там нравится? Вчера ты говорил мне, что у тебя на сегодня ничего не запланировано. Скажи, ты еще свободен сегодня вечером? Я хочу поделиться с тобой своими размышлениями. Мы проведем вечер вместе, как влюбленные, целую вечность такого не случалось… Мне так этого не хватает!

Сначала идея ужина на двоих настолько испугала меня, что у меня просто ноги подкосились. Но затем слово «влюбленные», произнесенное с огромной нежностью, сняло напряжение. Хотя две последние недели я был очень занят, мысли об этом ужасном приключении с Кариной и Марлен не покидали меня ни на минуту. Я постоянно мучился вопросом, расскажет ли Карина обо всем матери или нет. И вот, кажется, Мона далека от того, чтобы выяснять отношения, а значит, я могу расслабиться. Отвечаю немедленно, что ее идея мне очень нравится.

– Только дай мне немного времени прийти в себя и выпить мартини…

Она тут же отправляется готовить мой любимый коктейль, а себе наливает бокал вина. А пока я принимаю душ, она готовит какие-то закуски и приносит все это в гостиную. Как же давно у нас не было вот таких приятных моментов, как жаль… С удивлением восхищаюсь комнатой, в которой мы находимся, а еще видом на наш прекрасный сад, который открывается из французского окна. Цветами занимается Мона. Однажды она призналась, что возиться с садом для нее огромное удовольствие, это как медитация. Уж не знаю, что она понимает под «медитацией», но наш сад, которым у меня нет времени любоваться, у соседей вызывает восторг.

Почему бы не проводить больше времени вместе, здесь, дома, или где-то еще? Сложно это, ведь у меня все время какие-то срочные дела, плотный график… Ладно, посмотрим. Я предлагаю Моне открыть французские окна: хочется насладиться ароматами ее сада, который год от года все красивее. От этого предложения она становится еще более радостной, счастливой; она не может припомнить, когда я в последний раз хвалил ЕЕ сад.

Не успеваем мы выпить по глотку, как в дом, как ветер, врывается Карина и от двери кричит:

– А что-то на ужин есть?

На ней джинсы и короткая светло-голубая курточка. Ее глаза искрятся от радости, щеки раскраснелись, будто она только что пробежала марафон. Я могу наблюдать за ней, сколько захочу, ведь она еще не заметила, что я дома. Она снимает свою курточку, остается в облегающем свитере, и я про себя отмечаю, что она все больше превращается в женщину. Уверен, что вокруг нее крутится много парней. Странно, что же у меня так покалывает сердце? «Ты не догадывался, что ревнуешь, правда?» – насмешливо отзывается внутри меня тихий голосок.

Еще несколько шагов – и она замечает, как мы с Моной устроились в гостиной, отдыхаем, пьем вино. Ошеломленная, она останавливается и смотрит на нас в полном недоумении:

– Я что, забыла о чьем-то дне рождения?