Postscript Ахерн Сесилия
Я подскакиваю, у меня прилив вдохновения.
– Раз уж вы не хотите громогласных изъяснений в любви, то, может быть, сделать ваши письма простыми, но эффективными? Пусть это будет руководство для Джо. Схема, где что лежит на кухне. Список того, что в каком ящике. Где, например, гладильная доска. И как гладить рубашки.
У Джой вспыхивают глаза.
– Какое блюдо у него самое любимое?
– Моя «пастушья запеканка».
«Моя»: все под контролем. Ее дом, ее кухня, ее место. Места для Джо нет.
– Как насчет рецепта и подробных инструкций, чтобы он сам справился с готовкой? И вообще, что вы думаете об этаком пособии по домоводству?
– Мне нравится! – хлопнув в ладоши, восклицает Джой. – Это именно то, без чего он никак не справится, и потом, получится и полезно, и весело. Джо умрет со смеху… нет, пусть просто хохочет… Холли, какая дивная, прекрасная мысль!
– Мне просто пришло в голову, что сама обрадовалась бы хоть одному такому письму от Джерри – прозаическому, про домашние мелочи, – улыбаюсь я. – Ну что? «Рецепты Джой»? Или «Подсказки Джой для Джо»?
Она раздумывает, по лицу ее блуждает улыбка, ей явно нравится там, где странствует ее мысль, и наконец принимает решение:
– «Секреты Джой».
– «Секреты Джой», – с удовольствием повторяю я. – Решено!
Начинаем набрасывать список подходящих идей. Сначала это делает Джой, но у нее сводит пальцы, ручка падает, она массирует запястье, а за ручку берусь я.
Потом я хожу по ее кухне, открываю дверцы и фотографирую содержимое ящиков, а Джой смирно сидит за столом, наблюдает за мной и только указывает на то и это, намечает подсказки, уловки, секреты. Она любит, чтобы у всего было свое, строго определенное место, и объясняет, почему это так, а не иначе. Если что-то не подходит – идет на выброс. Никакого хлама, ничего лишнего, все банки стоят так, чтобы этикетки легко читались. В нашей идее насчет «секретов Джой» нет ничего особо блестящего, но она в точности соответствует тому, как выстроена ее жизнь. Поскольку всякий союз двух людей уникален и неповторим, наша затея проявляет и отражает склад жизни именно этого мужа и этой жены.
Бродя по кухне и беря на заметку все подряд, невольно думаю о том, как вел себя Джерри, когда прикидывал, что мне напишет. Наблюдал за мной и пытался понять, что мне нужно? Обдумывал ли постоянно свой список, радовался ли своей тайне, в то время как я понятия не имела, что у него на уме? Мне хочется верить, что это его успокаивало, и когда ему было больно и тоскливо, он мог отвлечься на тонкости своего тайного плана.
Тут я замечаю, что Джой притихла, перестаю каталогизировать кухню и справляюсь, в порядке ли она.
– Да вот думаю, могу ли я еще кое о чем вас попросить, – отвечает она.
– Ну конечно.
Она лезет в карман кардигана и достает оттуда сложенный вдвое конверт.
– У меня тут список покупок. Вас не очень затруднит? В конверте деньги и список. – Она перехватывает конверт крепче. – Поверьте, мне очень совестно вас просить. Это, правда, очень обременительная просьба. Мои мальчики, их жены и наши внуки. У нас традиция на Рождество. Мы с Джо стоим у елки, а вся семья собирается вокруг нас. Джо вынимает карточку из шапки Санты и выкликает имя, и мы дарим подарки. Мы делаем так из года в год, это семейный обычай. – Джой говорит с закрытыми глазами, будто видит эту картину перед собой. – Малышам очень нравится. Не хочу, чтобы в этом году они остались без наших подарков. Джо не сумеет купить, что нужно, он не знает, чего хочется малышне.
Она открывает глаза и дрожащей рукой протягивает мне конверт.
Я подвигаю табурет и сажусь рядом.
– Джой, до Рождества еще целых полгода.
– Да, конечно. Я же не говорю, что меня здесь не будет. Я просто не знаю, в каком состоянии я окажусь. Медики говорят, что мозг может так сдать, что я забуду, как делать глотательное движение. – Она кладет руку на горло и сжимает его, словно пытаясь это представить. – Паллиативная терапия готовит к концу, но меня ждет будущее с зондом для кормления, надо предусмотреть и как будет питаться моя семья.
Я смотрю на толстый конверт.
– Я понимаю, что моей наглости нет предела, но если бы вы еще завернули подарки и на каждый наклеили этикетку, кому какой, я бы отнесла их на чердак, чтобы Джо их нашел там, когда пойдет за коробкой с елочными украшениями. В порядке «секретов Джой», а? – браво говорит она, слишком браво, словно пытается показать, что ей ничего не стоит сказать это, хотя на самом деле понятно, насколько ей тяжко. То ли пытается замаскировать печаль, которая саднит внутри, то ли на самом деле ко всему себя подготовила. Я-то слышу об этой затее впервые, а она все продумала, представила. Может быть, тысячу раз вообразила себе, как Джо находит подарки на чердаке. А может, выдает этот приподнятый тон специально для меня.
– Хорошо, – почему-то шепотом произношу я, так что приходится кашлянуть. – Но давайте договоримся, Джой. Если здоровье позволит и вы сама сможете раздавать эти подарки, то они спустятся с чердака до того, как Джо их там обнаружит.
– Договорились, – кивает она. – Я очень хорошо понимаю масштаб своей просьбы и очень благодарна вам, Холли. – Она берет меня за руку. – Надеюсь, это не перебор.
Это перебор. Очень даже. Все перебор. Но в то же время почему-то наоборот. Зависит от той версии меня, что берет верх.
– Можно спросить? – Я смотрю на нее, прежде чем продолжить. – Почему вы это делаете?
Она озадачена.
– Теоретически я все понимаю, но хотелось бы знать точно. Потому ли, что вы боитесь, что они вас забудут? Потому ли, что не хотите чувствовать себя выключенной? Потому ли, что не хотите, чтобы они по вам скучали? – Я перевожу дыхание. – И для кого вы это делаете – для себя или для них? Я не только для себя спрашиваю.
Она понимающе улыбается.
– Все, что вы перечислили. И еще многое. Я могу подготовить себя к тому, что мне предстоит, но не могу сдаться до того, как это случится. Просто не могу. Я мать, я всегда думаю на два шага вперед о детях. И хотя у них теперь уже свои малыши, я не перестаю так мыслить – привыкла. Я хочу, чтобы они чувствовали меня рядом, и, наверное, потому, что я еще не сдалась. Я не сдамся. Это единственное, над чем я властна в своей жизни. Не знаю, когда мне выпадет последний нормальный день или последний день вообще, если на то пошло, но я позабочусь, чтобы присутствовать здесь дольше, чем выдержит мое тело. Я хочу жить и делаю для этого все, что можно: лекарства, процедуры, уход, а теперь еще письма и списки. Я могу утратить контроль над своим телом, но контролировать то, что случается в моей жизни, буду. И то, как сложится жизнь моих родных, когда я уйду. Это будет моя последняя победа.
По дороге домой повторяю про себя слова Джой.
Последняя победа.
Смерть не победит. Жизнь продолжается.
У жизни есть корни. Как дерево распространяет свои вширь и вглубь, чтобы добраться до воды и выжить, так же и они: их мощи хватает, чтобы взломать асфальт, выкорчевать все на своем пути. Предела им нет, и сами они неистребимы, в какой бы форме ни предстали. Дерево можно срубить, но нельзя убить то, что его породило, – и всю ту жизнь, которая в нем зародилась.
Для большинства смерть – враг, которого нужно бояться. Мы не видим в ней ни умиротворения, ни симпатии. Мы боимся ее, как судьбы, которой не избежать, и делаем все возможное, чтобы оттянуть конец. Минимизируем риски, следуя рекомендациям, как сохранить здоровье и соблюсти безопасность, чуть что – принимаем лекарства. Мы не смотрим смерти в лицо, не даем ей себя увидеть, прячемся; голова опущена, глаза смотрят в пол, не выбирай меня, только не меня, пройди мимо. По правилам, установленным природой, мы запрограммированы на то, чтобы укорениться, и тогда жизнь побеждает.
Долгое время, пока Джерри болел, смерть была врагом, но, как часто это бывает с теми, кто ухаживает за безнадежно больными, наступил переломный момент. Мое отношение изменилось, и смерть стала единственным средством принести любимому человеку покой, закончить его страдания. Когда надежда на излечение иссякла и неизбежное непременно произойдет, ты сидишь долгими ночами, прислушиваешься к тяжкому, мучительному дыханию – и зовешь смерть. Приходи. Забери его у этой боли, направь его, помоги ему, будь добра к нему, милосердна.
Джерри был слишком молод, чтобы умереть, и, пока мог, делал все, лишь бы этого не случилось. Но когда пришел его час, он повернулся лицом к смерти, увидел в ней друга и пошел ей навстречу. И я с облегчением и благодарностью смотрела, как смерть забирает его у страданий, как принимает в объятия. Странным и удивительным образом явление, которого ты избегаешь и страшишься, – перед тобой, и ты залита его светом. Смерть стала нашим спасением.
Жизнь – это свет, умирание – это тьма, смерть – это снова свет. Полный цикл.
Смерть всегда с нами, наш постоянный спутник. В партнерстве с жизнью наблюдает за нами со стороны. Пока мы живы, мы умираем; каждая прожитая секунда приближает нас к концу. Равновесие нарушается, от этого никуда не деться. Смерть рядом, только протяни руку, все это время, когда мы выбираем жизнь, а она выбирает не забирать нас. Смерть не подталкивает нас, а подхватывает, когда мы падаем.
Глава двадцать первая
– Я подумываю пригласить волонтеров, – на весь зал возвещает Киара.
– Зачем?
– Чтобы справляться. Пожалуй, нам нужна охрана, в последнее время мы многого недосчитываемся, невозможно присматривать за всем сразу, а платить кому-то еще я не могу. Меня вечно спрашивают, не нужна ли помощь, все ведь знают, что мы часть выручки передаем на благотворительность. И мне будет легче, когда ты ходишь к врачу или когда мы с Мэтью ездим за пополнениями.
Покупательница, стоя у кассы, берет с подноса, на котором выложены вещицы поломанные, поношенные и вообще слишком пожившие, чтобы продать их за полную цену, но все-таки слишком миленькие, чтобы выбросить, старый бумажник и вертит его в руке.
– Это кожа? – спрашивает она.
– Да, думаю, да.
– За два евро?
– Да, на этом подносе все по два евро, – говорю я, не глядя, все мое внимание обращено к Киаре. – Я пыталась записаться к врачу на понедельник, Киара, но прием только по пятницам. Извини.
– Я знаю, и я тебя не виню. Я просто думаю, это будет неплохо для всех, только и всего. Лишний глаз, приглядывать за товаром, лишние руки…
– Я это куплю, – радостно говорит женщина.
Я беру у нее монету, выбиваю чек. Она уходит.
– И потом, ты немного… рассеянна, из-за всего этого… из-за того, что не съезжаешься, а теперь еще и не разговариваешь с Гэбриелом, из-за того, что не продаешь дом, из-за того, что занимаешься клубом, и… о господи, мне нужно сесть, от одной мысли о том, что делается с твоей жизнью, меня покидают силы…
– И ничего я не рассеянна, – огрызаюсь я. – Все под контролем, Киара.
– Ври больше, – бурчит она.
Колокольчик над дверью звякает, к нам вбегает запыхавшаяся женщина. Решительно идет к кассе.
– Здравствуйте еще раз. Я была у вас пятнадцать минут назад и, кажется, забыла здесь свой бумажник.
У меня отвисает челюсть.
Киара зловеще на меня смотрит.
– Найди его. Быстро.
– Я сейчас, – говорю покупательнице вежливо, но внутри себя паникуя, хватаю костыли и выскакиваю из магазина. Смотрю направо, налево, вижу, как женщина, купившая бумажник, заворачивает за угол, и истошно кричу ей вслед.
Этим вечером мы с Джиникой сидим у меня за обеденным столом. У нас урок. Верная своему слову, она полностью погрузилась в учебу и готова брать уроки хоть каждый день. И хотя я никак не могу встречаться с ней ежедневно, она не устает об этом просить, и я под большим впечатлением от того, как она энергична и как горит желанием выучиться. Джиника говорит, что занимается, когда Джуэл спит днем, и когда Джуэл спит ночью, и когда сама она сидит в очереди, дожидаясь больничных процедур. Две недели она почти не включает телевизор, а когда включает, то смотрит передачи с субтитрами. Я должна соответствовать ее решимости.
Джуэл сидит на левой коленке Джиники – как можно дальше от стола – и жует зубное кольцо, время от времени дотягиваясь до карандаша. Эта штука отвлекает внимание матери от малышки. Джуэл решительно возненавидела эти карандаши и бумажки и знает, что если ухватиться за них и потянуть, то сразу двое, мама и тетя, оторвутся от дела, чтобы тебя отчитать.
Джиника учит сейчас гласную «О» по картинкам. Я быстро поняла, что ей для обучения нужны зрительные образы, они ей помогают. Разум ее устроен так, что лучше, чем слова, она воспринимает изображения, но вместе одно дополняется другим. Только и нужно было, что найти другой метод обучения и чуть больше времени. Больше времени. Как всегда.
В учебнике четыре слова, ей надо найти то, в котором нет «о», и обвести его. Выбирать надо между словами «клоун», «дом», «облако» и «сыр». «Сыр» написан желтыми буквами с дырками в них, а «о» в «клоуне» похоже на красный накладной нос. «О» и «дом» задевают меня за живое. О, дом! В самом деле, я еще не звонила риелторше, чтобы сообщить ей, что обстоятельства изменились. Сколько времени я решалась выставить его на продажу и столько же понадобится, чтобы с нее снять. Этот жест подталкивает меня к серьезным размышлениям о моей личной жизни, на что сейчас я совершенно не способна. Набегает слеза, я смотрю в сторону и отчаянно моргаю, чтобы ее смахнуть. Кое-как справившись с собой, возвращаюсь к работе.
Джиника и Джуэл очень внимательно на меня смотрят.
– Ну вот, умница! – весело говорю я и переворачиваю страницу.
Джиника смотрит на стену с дырками там, где висела свадебная фотография. Вопрос она еще не задала, но я знаю, что непременно задаст. Она не из тех, кто смолчит, всегда говорит то, что думает, и, похоже, не слишком заботится о том, какие чувства ее слова вызовут в собеседнике. Она считает, что те, кто сдерживает себя, – фальшивые, ненастоящие люди, и я уже имела случай указать ей, что на самом деле они – вежливые.
– Что случилось? – разумеется, спрашивает она.
– Упала.
Она вскидывает бровь. Не верит.
– Ты вот лучше скажи, что там у вас за приемная семья? – осторожно интересуюсь я, берясь за пяточку Джуэл.
Джиника стонет и ерзает на стуле.
– Женщина, зовут Бетти, забирает ее, когда мне нужно в больницу или когда у меня нет сил. У нее трое своих детей. И еще деревенский говор. Я не хочу, чтобы Джуэл выучилась говорить как она.
– Значит, ты не уверена? – улыбаюсь я. Она пожимает плечами. – Наверно, никто на свете не будет достаточно хорош для тебя.
– Кто-нибудь да будет. Я не умру, пока не буду уверена.
Звонок в дверь. Я никого не жду, а соседи у меня не такие, чтобы явиться без предупреждения. И надеюсь, это не Гэбриел. Я не отвечаю на его звонки – и не потому, что нагнетаю обстановку. Просто хочу понять, что я, собственно, чувствую. Иногда мне кажется, что рассудок – это бульон из попавшей туда информации, перемешанной как попало, и если оставить его потомиться подольше, то окажется, что то, что должно волновать, на самом деле совсем не трогает. Я жду, когда это произойдет. Но разговаривать с Гэбриелом сейчас, особенно на глазах у Джиники, не хочу. И также не хочу видеть его реакцию, когда он узнает, что в дополнение к тому, чтобы помогать людям с письмами, я еще и учу их писать. Одно дело помогать, другое – подчинить этому свою жизнь. Именно подчиненность моей жизни будет поводом к ссоре, она уже повод.
Я открываю дверь и вижу Дениз, а в руках у нее какой-то чехол.
– Привет, – нараспев говорит она. – Я пришла вернуть сумочку, которую ты мне одолжила.
Подает мне чехол и переступает порог.
Я смотрю внутрь.
– В прошлом году, что ли?
– Ты не понимаешь, как тебе повезло, – говорит она, прямиком направляясь в гостиную. – Я вообще-то подумывала оставить ее себе. О, привет! – перестраивается она при виде Джиники и Джуэл. – Не знала, что у тебя гости.
– Откуда ж тебе знать… Дениз, это Джиника. Джиника – это… – смотрю на Джинику, можно ли рассказать, и та кивает. – Эта девушка из клуба «P. S. Я люблю тебя».
Дениз успешно скрывает сочувствие, которое должна испытать при этом известии.
– Рада познакомиться, Джиника, – ласково улыбается она, подходит ближе и склоняется до уровня Джуэл. – И кто же эта красавица? Здравствуй, маленькая! – Она курлычет и издает всякие звуки, какими принято изъясняться с маленькими детьми. Джуэл улыбается во весь рот и протягивает Дениз свое зубное кольцо. – О, спасибо! – Дениз берет его и притворяется, что грызет.
Джуэл в восторге.
– Ну, забирай. – Дениз отдает кольцо Джуэл. Та сует его в рот и, пожевав немножко, снова возвращает Дениз. Дениз повторяет свой номер. И так раз за разом.
– А вы та Дениз, которую пришлось спасать из моря в Лансароте?
Дениз ухмыляется и поправляет прическу.
– Ну да. Я была топлес и в стрингах с леопардовым принтом. Мой звездный час.
– По-моему, в подкасте таких подробностей нет.
– Да Холли вообще пропустила все самое интересное!
Джиника улыбается. Редкое зрелище.
– Дениз…
– Расскажите про караоке, – продолжает расспросы Джиника. – Что, в самом деле это было так плохо, как говорит Холли?
– Плохо? Да хуже, чем плохо, потому что мне пришлось это выслушать. У Холли ведь вообще нет слуха.
– Ладно-ладно! – хлопаю я в ладоши, пытаясь привлечь их внимание. Но реагирует на меня только Джуэл, которая тоже принимается хлопать, это теперь ее любимое упражнение. – Простите, что прерываю, девушки, но у нас тут сейчас очень важное дело, Дениз, и Джинике через час пора уходить.
Дениз смотрит на свои часики.
– Очень хорошо. Я могу подождать. Может, сделать вам чаю? Или кофе? Тебе-то небось кофе, да, кукла? – Щекочет она Джуэл. Та самозабвенно хохочет. – Хотите, я поиграю с ней, пока вы работаете? – кивает она на бумаги, разложенные по столу.
– Ну, нет. – Джиника крепче хватается за дочку. – Она ни к кому, кроме меня, не пойдет.
– Точно, – подтверждаю я. – Она чистый солнечный свет, но стоит ссадить ее на пол, как является кромешная тьма.
– Да ну, я вам не верю. – Дениз снова опускается на колени. – Пойдешь к Дениз? А, маленькая? Пойдешь к Ди Ни?
– Ди Ни? – удивляюсь я.
– Нет, не стоит, правда. – И Джиника пересаживает Джуэл на другое колено, подальше.
– Ты уверена? – говорю я, подмигивая ей. – Послушай, Дениз и правда любит детей. – Выставить против моей подруги всю мощь Джуэл – единственный способ заставить Дениз замолчать, а мы пока поработаем.
– Ну… ладно. – И Джиника ослабляет свою хватку.
– Ура! – восклицает Дениз, вскидывая руки. Джуэл хохочет. – Ура Ди Ни!
Джуэл тоже поднимает ручки. Зубное кольцо хлопает Джинику по лицу.
– Ну иди же к Ди Ни.
И Джуэл в самом деле тянется к Дениз и идет к ней на руки, но едва это происходит, как она понимает, что сделала. Неуверенно смотрит на Джинику, хмурится, раздувает ноздри, выказывает все признаки недоверия и отвращения к каждому, кто не ее мама. Начинает недовольно подхныкивать. Дениз встает. Джуэл, визжа, бьется в руках, лупит ножками, носочки пулями летят в разные стороны.
– Посмотри-ка. Вот мама сидит. Мама никуда не ушла.
Визг приостанавливается, но личико все еще недовольно. Малышка пока не поняла, что тут делается, но уверена, что ей это не по нраву. Почти уверена.
– Привет, мама! – машет рукой Дениз и побуждает Джуэл поступить так же. Та машет. Дениз обносит ее по периметру комнаты. А потом по гостиной, где телевизор. Но когда они добираются до кухни, откуда Джиники не видно, кошмарный визг начинается снова. Джиника поднимается с места.
– Подожди немного, – говорю я. – Пусть Дениз с ней управится. – Джинике от этого не по себе, но я настаиваю. – Давай закончим сегодня этот раздел.
Пронзительный визг, рев и вопли разносятся по всему дому, перемежаемые ласковым голосом Дениз, песенками и уговорами, и видно, что Джиника едва в силах хотя бы слышать то, что я там ей втолковываю. Но я настаиваю, продолжаю сквозь шум, в надежде, что мы сумеем пробиться.
Я диктую, а Джиника за мной записывает.
– А куда вы с Джерри поехали на медовый месяц? – спрашивает она вдруг.
– Давай сосредоточимся на работе, – говорю я. Но она не может. Я отняла у нее дитя, и она злится, что не контролирует ситуацию. Я толкаю ее вперед. Она дает сдачи.
– В подкасте вы говорили, что Джерри послал вас с подружками в Лансароте, потому что вы собирались туда на медовый месяц.
– Да.
Она кладет карандаш на стол.
– Но почему не поехали? И куда поехали в самом деле?
– В другое место, – говорю я, возвращая ей карандаш.
Она странно на меня смотрит, недовольна моим ответом. В самом деле, вот она сидит передо мной, такая открытая и ранимая, а я не отвечаю на ее вопросы. Вздохнув, я пытаюсь объясниться, и вдруг она вскидывает ладонь, чтобы остановить меня, настораживается и прислушивается.
– Что случилось?
– Я их не слышу.
Тут и я понимаю, что Джуэл больше не плачет, что в доме вот уже несколько минут тишина. Джиника вскакивает со стула.
– Да ничего страшного, – говорю я, протягивая к ней руку, но она быстро, почти бегом несется на кухню и вверх по лестнице. Я пытаюсь поспеть за ней, цепляясь за поручень и подскакивая на здоровой ноге. Настигаю ее у входа в маленькую гостевую спальню. Она стоит в дверях, закрывая мне обзор. Едва дыша, я заглядываю в комнату. Дениз сидит на кровати, прислонясь к изголовью, ноги вытянуты, она смотрит в окно, а Джуэл спит у нее на груди, прикрытая одеялом. В комнате темно, только уличный фонарь сияет снаружи. Дениз оглядывается на нас, смущенная тем, как мы на нее смотрим.
– Простите, – шепчет она. – Что, не надо было укачивать? Уже поздно, девочка устала. – Она переводит взгляд с Джиники на меня, опасаясь, что перепугала мать.
– Да нет, все отлично, – улыбаюсь я. – Ты молодчина, Дениз.
Пытаюсь увести Джинику за собой, но та ни с места. Вид у нее недовольный.
– Нам надо домой, – говорит она во весь голос, и Джуэл шевелится во сне.
– Да? Но почему? – шепчу я. – Как раз сейчас можно и поработать.
– Нет, – отрезает она и идет к своему ребенку. – Нам надо домой.
Забирает девочку у Дениз и выходит из комнаты.
Глава двадцать вторая
Как бы нелюбезно ни выхватила Джиника дочку из рук Дениз, заявив, что пора прощаться, та все-таки предложила отвезти их домой, и Джиника согласилась. Или она хочет прочнее утвердить свой материнский авторитет, или ей неловко, что она снова меня ослушалась. Оставшись одна, сижу в тишине на диване. Голова гудит. Вопрос Джиники про медовый месяц пробуждает воспоминания.
– Я хочу туда, где можно расслабиться, Джерри, – говорю я, растирая виски, в то время как он листает очередную брошюру, рекламирующую путешествия. – После всей суеты со свадьбой, после великого дня все, чего я хочу, – это лежать тюленем на пляже, пить коктейли и вообще не шевелиться.
Он кисло на меня смотрит.
– Нет, валяться весь день на пляже совсем не по мне, Холли. Ну, несколько дней еще туда-сюда, но потом мы куда-нибудь съездим. Я хочу повидать мир.
– Но вот же он, мы прямо сейчас его видим, – говорю я, шурша страницами. – Привет, Исландия. Привет, Аргентина. Привет, Бразилия. Привет, Таиланд. О, как поживаешь, гора Эверест? Не думаю, что у твоего подножия есть пляж.
– Я и не говорил, что хочу подняться на Эверест. – Джерри закрывает брошюру, прихлопнув мне палец.
– Ой!
Он встает из-за стола, но пойти ему некуда. Мы в нашей маленькой первой квартире. Вообще, квартира – громко сказано, это скорее так – съемная комнатка на двоих. В спальне стена, отделяющая ее от гостиной, не доходит до потолка. Джерри, словно лев в клетке, меряет ногами расстояние между диваном и телевизором. Видно, что он вот-вот взорвется.
– Почему ты такая лентяйка, Холли?
– Прости, пожалуйста?
– Ты – лентяйка, – говорит он погромче.
– То, что я хочу отлежаться на пляже, вовсе не значит, что я лентяйка. Мне просто нужно передохнуть. Разрядиться. То есть то, чего ты, например, совсем не умеешь.
– Мы с тобой на такие разрядки ездили уже пять раз. Пять разных отелей на пяти разных островах, но все абсолютно одинаковые. Никакой культуры.
Я смеюсь, отчего он только сильнее злится.
– Мне очень жаль, что я не такая культурная, как ты, Джерри. – Я снова открываю брошюру. – Ладно, давай отправимся в Эфиопию, будем жить, как кочевники, в пустыне. Вольемся в местное племя.
– Замолчи! – рявкает он.
Жду, когда перестанет биться вена на его шее, и тихонько так говорю:
– Послушай, вот есть такое местечко – Лансароте. На Канарах. Пляжный курорт, но в море выходят катера, и можно увидеть китов и дельфинов. И даже вулкан есть, туда возят экскурсии.
– Да я еще в десять лет это все видел, – бурчит он, уже поспокойнее. – Но, если хочешь дельфинов с китами, я покажу тебе, где они есть, дельфины и киты. – Перегнувшись над диваном, он роется в рекламных изданиях, которые кипой лежат на кухонном столе, и достает приличного вида альбом «Путешествия по Аляске».
– Да плевать мне на китов и дельфинов! – ною я. – Это я для тебя стараюсь. На Аляске негде загорать.
Он швыряет альбом на стол, да так, что я подскакиваю от неожиданности. Но этого мало: он снова хватается за этот несчастный альбом и бухает его на наш покрытый линолеумом пол, весь в ожогах и шрамах от кулинарных экспериментов прошлых жильцов. Альбом падает с впечатляющим шумом.
– Джерри!
– Давай-ка взглянем на то, что ты делать не хочешь, и вычеркнем это вон, ладно?
Он бросает на пол другое издание, с еще большим ожесточением.
– Исландия. Скукотища, да? Ледники, горячие источники, прочая ерунда. Никаких пляжей. Перу. – Еще одна туристическая приманка летит на пол. – Кому нужны какие-то инки и самое высокогорное озеро в мире? Уж не тебе точно. Куба? Ну, Куба – уж совсем дыра. – И Куба тоже оказывается на полу.
При каждом швырянии я думаю о супружеской паре, которая живет под нами.
И теперь он ухает вниз целую стопку, разом. Пол сотрясается. На кухонной плите дребезжит сковородка.
– Вот мы куда поедем. – Эту брошюру он поднимает высоко, как трофей. – Две недели будем пить без просыпу и поджариваться на солнце, развлекаться на девичниках и мальчишниках с людьми, которые говорят по-английски, и есть картошку фри и бургеры! Вот такое будет у нас приключение.
И бросает брошюру на стол. Я смотрю на него во все глаза. Сердце стучит. Таким я его еще не видела.
– Я хочу чего-то другого, Холли. Тебе придется выйти из своей скорлупы. Из зоны комфорта. Наберись драйва! Оживи! Откройся миру!
И я уже до того вымотана организацией свадьбы, приглашениями, депозитами, этой идиотской квартирой, получением кредита на покупку нового дома, – в общем, всем вымотана, включая самого Джерри, – что не в состоянии придержать язык. И с какой это стати его мне придерживать, когда мой будущий муж только что обвинил меня в том, что я ленивая, скучная и полудохлая!
– Но я уже вышла из своей зоны комфорта, Джерри. Я ведь замуж за тебя выхожу, психопат ты несчастный!
– Вот это мило, – отшатывается он.
Хлопает дверью, и целых два дня я его не вижу.
Я еще сижу на диване, вся в прошлом, когда звонит телефон, и на экране вспыхивает профиль Дениз: таращась на меня, она запихивает в рот шоколадный профитроль.
– Посылка доставлена, – рапортует она.
– Благодарю за службу, Ди Ни. Надеюсь, Джиника тебя не покусала. Ей некомфортно ни с кем, кроме Джуэл. Никак не может смириться с мыслью о приемной семье. Что более чем понятно.
– Помоги ей Господь. Это разрывает мне сердце. Впрочем, она с энтузиазмом отозвалась о твоих уроках.
– Правда? Это хорошо, но, знаешь, я совсем не уверена в том, что мы делаем… ну, потому что не уверена в том, что делаю я. Я следую за учебником, но, конечно, лучше бы ей взять опытного преподавателя.
– Почему ты не поможешь ей просто написать те слова, которые будут в письме? Зачем учить с самого нуля?
– Затем, что это то, чего она сама хочет. Она не хочет, чтобы кто-то знал, что будет в этом письме, а хочет сама его написать.
– Знаешь, эта ваша учеба, сам процесс – он так же важен, как и само письмо. Это значит, что в кои-то веки девочка сама рулит ситуацией, и пускай. И если, когда придет время, она не сможет написать все письмо целиком сама, ты всегда ей поможешь. Не думай, что у ваших занятий только одна цель.
– Да, ты права.
Молчание, слышны только звуки, указывающие, что она за рулем.
– Дениз?
– Да.
– Знаешь, почему Джерри послал нас в Лансароте?
– С чего это ты вдруг?
– Это Джиника задала мне вопрос, и я развспоминалась.
– Ну, тут надо подумать. – Она прокашливается.
Это было июльское письмо. Пятое. Просто: «Веселого Холли-дня! P. S. Я люблю тебя» – и указание пойти в бюро путешествий на такой-то улице. Он оплатил поездку для меня, Шэрон и Дениз, и сделал это 28 ноября, когда вставать с постели ему уже не рекомендовали. Добрался туда на такси, и машина дожидалась его, чтобы отвезти назад. Мне сказала об этом Барбара, сотрудница бюро. Ей, бедняге, пришлось раз двадцать это мне повторить, так я на нее давила.
– Ты ведь, кажется, говорила, что это туда вы собирались после свадьбы? Он словно устроил тебе второй медовый месяц. Я права?
– Ну, это я хотела туда после свадьбы.
– Ну да. И отлично.
Молчание.
– И дельфины. Следующее письмо было про дельфинов.
Августовское письмо. Он привел меня в место, откуда дельфинов можно увидеть с пляжа.
– Не помню, в чем там было дело. Ты что, всегда хотела увидеть дельфинов?
– Нет. Вовсе нет. Мне вообще эти дельфины были до лампочки. Это он хотел.
– Ну, ты и в караоке петь не хотела, я помню.
Читать бесплатно другие книги:
