Терапия для одиноких сердец, или Охота на мужа-3 Шилова Юлия

– Это ее чулки.

– Кого ее?

– Это чулки моей жены. Красивые?!

– Чулки как чулки.

– Она танцевала мне в них стриптиз. Ну, сама понимаешь, иногда мы пытались разнообразить наши сексуальные игры и внести в нашу интимную жизнь что-нибудь новенькое. Жанна любила надеть дорогое белье и почему-то всегда надевала именно эти чулки. Она говорила, что буквально в них влюбилась. Они ее любимого цвета капучино с мелкими ярко-красными розами. Эти чулки действовали и на нее, и на меня возбуждающе.

– А ты уверен, что это ее чулки?

– А чьи?

– Ну, не знаю. Быть может, с горя ты хорошенько выпил и привел в этот дом другую женщину, которая танцевала тебе стриптиз точно в таких же чулках.

– Этого никогда не было. Эти чулки принадлежат Жанне. Они должны лежать в ее гардеробе в нашем доме. Ума не приложу, как они очутились здесь.

У Михаила были совсем больные глаза. Не лицо, не общий вид, а именно глаза… Такие красные и постоянно слезившиеся. Мне показалось, что сейчас у него не только больные глаза, но и больное воображение.

– Ты считаешь, что она была в этом доме?

– Да, и совсем недавно. Ведь постель была еще теплая. Она оставила свои чулки на кресле в моем рабочем кабинете. Наверное, она хотела показать, что она жива. Она хотела напомнить о себе и о том, что она знала об этом доме.

– Тогда где же она?

– Не знаю,– замотал головой Михаил и приложил чулки к своему носу.– Они даже пахнут ее телом. Вкусно и влажно. У нее было удивительное тело. Такое вкусное и такое влажное…

Михаил закрыл чулками лицо и вытер слезы. Затем сунул чулки в стол и постарался взять себя в руки.

– Извини. Больше ни слова о Жанне. Ни слова. Сначала я думал, что она умерла, и хотел похоронить ее по-человечески, но нигде не было ее останков. Затем я решил, что ее похитили, но никто не звонил мне и не требовал выкуп. Теперь я понял, что она была здесь. Но только зачем?! Где она и что с ней случилось? Если она была здесь, значит, она жива. Значит, с ней все в порядке, а может, и не в порядке.

– Хватит! – громко крикнула я и слегка топнула ногой.– Хватит! Я устала! Я от всего устала! Я устала бояться!

Я подошла к окну и посмотрела во двор.

– Дождь. Опять идет дождь. Господи, как я устала! Я устала находить, терять, бояться и ждать очередных неприятностей! Еще совсем недавно я была просто уверена в том, что встретила своего мужчину, а он, задница, оказался женат. Я думала, что встретила одного нормального мужчину! НОРМАЛЬНОГО… Но теперь мне кажется, что нормальных мужчин не бывает. А может быть, я сама ненормальная?! Я никогда не относилась к тем женщинам, которые находили забаву в многочисленных мужских связях, но все же у меня было много мужчин. Даже слишком много. Иногда оставались в одиночестве они, а иногда оставалась в одиночестве я. И каждый из нас справлялся со своим несчастьем по-своему. После своей последней связи я не хочу вновь испытать ту боль, которую испытываю в данный момент. Я больше не желаю ходить с разбитым сердцем, я хочу разбивать их сама. Даже в Ветхом Завете написано, что справедливость достигается местью. Око за око, зуб за зуб, кровь за кровь… Теперь я твердо знаю, что душа, наполненная воспоминаниями и страданиями, довольно тяжелая и утомительная штука. Ведь в любой, даже в самой, казалось бы, прочной связи с мужчиной, в моей душе теплилась мысль об измене. Признаться честно, она постоянно сидела у меня в голове. А теперь я хочу изменить не мужчине. Я хочу изменить самой себе. Давай проведем сеанс совместной ТЕРАПИИ ДЛЯ ОДИНОКИХ СЕРДЕЦ.

– Как?

– Это очень просто. Ты не думай о своей жене и о том, где она находится в данный момент. Признаться честно, твоя жена не вызвала у меня ничего, кроме раздражения и жалости. Хотя, возможно, я ошибаюсь. Возможно, я в свою очередь не думаю о том, кого ждала все эти томительные дни. Мы забудем даже про то, что все эти дни с нами творятся поистине невероятные вещи, от адского круговорота которых нам угрожает опасность. Я хочу быть такой, как была раньше. Я хочу быть смелой, дерзкой, страстной, холодной, неотразимой и… ни по ком не страдающей. Это очень важно – ни по ком не страдать. Нужно попытаться скрыть свои истинные чувства. Для меня это пара пустяков. Я же профессиональная актриса. И вообще, знаешь, я буду тебе очень признательна, если ты переспишь со мной.

Михаил не ждал такого поворота событий и покраснел как вареный рак. Он тяжело задышал и посмотрел на меня своими вытаращенными глазами. Его лицо словно окаменело, и по нему стало трудно определить, какие чувства одолевают его в данный момент. Хотя умом я понимала, что произнесенные мною слова должны повергнуть его в шок.

– Я буду тебе очень признательна, если ты меня хорошенько трахнешь,– подтвердила я и посмотрела на Михаила взглядом, полным вызова.

Лицо Михаила по-прежнему горело и он стоял в полном оцепенении.

– Я и мечтать об этом не мог…– растерянно пробормотал он и, сбросив с себя галстук, расстегнул пуговицы на рубашке.

– Ты хочешь посмотреть на мое тело?

– Я видел его один раз по телевизору. Помнишь, в одном фильме ты была обнаженной?

– По телевизору неинтересно. Хочешь увидеть его вживую?

– Хочу.

– Поверь, оно стоит того, чтобы им любоваться.

Я громко засмеялась,„и этот смех означал, что больше я не намерена смотреть на этот жестокий мир сквозь розовые очки. Не намерена и все тут! Я буду вытягивать жизненную силу из всех мужиков! Ведь все они не видят ничего дальше собственного носа, называемого членом. Они все будут падать на землю и поднимать лапки кверху, падать и сами собой в штабеля укладываться. Они хотят слышать только то, что им нужно, и искать правду там, где ее нет. Теперь я всегда буду выходить победительницей потому, что я готова к любой, даже самой яростной драке. Это будет мой сценарий! Мой собственный сценарий! И тут я буду выступать не только как актриса, но и как режиссер. Я скинула с себя платье и осталась в тоненьких, вызывающих трусиках.

– Терпеть не могу лифчики. У меня и так грудь прекрасно стоит! Тебе не кажется, что с того самого момента, как ты мне позвонил, мы очень много времени потеряли понапрасну.

Михаил по-прежнему стоял, словно окаменев. Я двинулась к нему, откровенно демонстрируя все достоинства своей шикарной фигуры. Во мне была грация, напрочь лишающая рассудка и подчиняющая любую, даже самую сильную волю. Глядя на мое тело, тут же хотелось им обладать.

– Бог мой, какое у тебя тело,– с трудом сказал Михаил и судорожно расстегнул рубашку.– Я и подумать никогда не мог, что на свете бывает подобное тело…

– Бывает, милый, на свете все бывает.

В моих глазах засверкал дьявольский огонь, который буквально гипнотизировал и не давал сдвинуться с места. Я знала, что так, как умею себя преподнести я, может себя преподнести далеко не каждая женщина, потому что искусство магнетизма дано не всем. Оно дано избранным.

Грациозно, по-кошачьи, я подошла к Михаилу, опустилась перед ним на колени и молниеносно расстегнула ему ширинку. Затем высунула кончик языка и продемонстрировала его Михаилу.

– Ты ведь этого хочешь? Скажи, этого?

– Хочу,– с трудом выдавил из себя обезумевший Михаил и трясущимися руками подтянул мою голову к своему набухшему естеству…

Я не знаю, сколько времени мы занимались любовью. Минуту, двадцать, час, три… Это не имело никакого значения, потому что с тех пор, когда с нами случилось ЭТО, время остановилось.

А затем мы пили шампанское и… смотрели на дождь. Он лил все сильнее и по-моему не хотел прекращаться. Мы были совершенно голые, но вовсе не стыдились своей наготы. Я сидела на подоконнике распахнутого окна с бутылкой шампанского в руках, пила прямо из горлышка и передавала ее сидящему в моих ногах точно такому же раздетому Михаилу. А перед глазами стояла одна и та же картина. Дождь как из ведра… Мокрый джип и унылый двор… Я думала о том, что эта зеленоглазая леди, сидящая на окне, когда-то была молоденькой, дерзкой девчонкой, приехавшей в Москву на заработки из далекой провинции. Прошло так много времени, а в моей голове прокручивалась одна и та же давняя сцена, да с такой ясностью, словно это было вчера. «Вокзал. Поезд. Общий вагон и я, в рваных джинсах и дешевой майке, купленной моей мамой в уцененке. Я выхожу из поезда и озираюсь по сторонам. Следом за мной выскакивает моя подруга Светка, весло бьет меня по плечу и громко кричит на весь перрон: "Держись, Москва белокаменная! Провинциалы приехали!!!" Я стараюсь заткнуть Светке рот, извиняюсь перед проходящими мимо нас людьми, но Светка заразительно смеется и говорит мне, что самое главное на свете это дружба. Она поможет нам выстоять и пронесет нас через все преграды и напасти».

А еще мне вспомнилась ночь, когда нам было просто некуда пойти ночевать. Некуда и не на что. Мы сидели на шумном вокзале, листали различные газеты, пестрящие многочисленными объявлениями о трудоустройстве и, искусывая губы до крови, строили самые нелепые планы грандиозного, по нашим меркам, штурма Москвы.

– О чем ты думаешь? – тихо спросил Михаил и отхлебнул из горлышка.

– О том, что когда мне было восемнадцать лет, я стыдилась раздеться перед мужчиной.

– Почему? У тебя же такое тело?

– У меня не было приличного белья. Дешевые, выцветшие трусы и точно такой же лифчик… А еще я думаю о том, что в те же восемнадцать лет я постоянно отказывала одному мужчине, который приглашал меня в ресторан.

– Почему?

– Потому что я не умела держать вилку с ножом. Один раз мужчина пригласил меня в ресторан, а я взяла вилку в правую руку, а нож в левую. Ему стало стыдно.

Я вновь отхлебнула шампанского и посмотрела на Михаила каким-то отрешенным взглядом.

– Послушай, а у тебя есть музыка?

– Музыка?!

– Музыка.

– Конечно, есть.

Михаил встал с пола и кинулся к музыкальному центру, но я отрицательно замотала головой, притормозив Михаила на полпути.

– Нет, я хотела не такую музыку. У тебя есть граммофон?

– Есть. Антиквариат. Я недавно прикупил на Арбате. Я то же люблю подобные вещи.

Когда в комнате появился граммофон и заиграла старая виниловая пластинка с задушевной мелодией, я спрыгнула с подоконника во двор и принялась танцевать. Под дождем… От удовольствия я даже закрыла глаза. Я опять вспомнила то время, когда я была слишком молода и слишком беспечна. От поистине захватывающего зрелища Михаил расплылся в улыбке и прислонился к оконному стеклу. А затем я забралась на крышу джипа и принялась танцевать дальше. Я закинула голову назад и восхитительно управляла своим обнаженным телом. Я танцевала вместе с дождем, жадно ловя крупные капли, которые уже окончательно перемешались с моими слезинками. Михаил устал стоять открыв рот и тоже перелез через подоконник. Этот обнаженный, хорошо сложенный мужчина встал рядом с джипом, громко захлопал и начал подпевать вместе со мной в такт музыке. Я танцевала и думала, как же я красива и как же красив и восхитителен мой танец. Я громко пела и думала о том, что я живу в центре Москвы, езжу на дорогой иномарке, играю самые лучшие роли в самых кассовых фильмах. Я ли это? Испуганная девчонка из далекой провинции, сидящая в старом, протертом кресле родительского дома, с жадностью смотрящая все подряд московские телевизионные каналы. Неужели это я?!

Я танцевала и чувствовала себя удивительно раскованной и удивительно отрешенной. Сейчас я танцевала и пела не для избалованной, жестокой публики. Я делала это для себя. Я танцевала вместе с дождем на крыше крутого джипа… Где-то там остался мой город, который я никогда не любила и частенько заявляла об этом в прессе. Я никогда не любила свой серый город, но я всегда любила тех людей, что в нем жили, вернее, пытались выжить. Это были измученные люди, совсем забывшие нормальную жизнь или даже почти ее не знавшие, но они были такие добрые и такие родные… Там можно было смело одолжить соли, прийти на чашечку чая и рассказать о наболевшем. Они где-то там, и я их очень люблю. Вместе с ними моя душа и все, что я делаю, называемое моим творчеством, я делаю только для них. Ведь я одна из них, а может, я одна из немногих, кто просто устал так жить, бороться и выживать. Когда я была совсем маленькой девочкой, я мечтала о принце, вернее о московском принце, который обязательно за мной приедет и увезет в Москву. Он будет богат, ухожен и красив. Он будет такой, что за таким можно рвануть не только в Москву, но и в саму преисподнюю, если, конечно, он этого пожелает. Вот так он будет хорош. Но прошло время, и московский принц не приехал, наверное, потому, что в Москве своих невест девать некуда… И я сама поехала в Москву, но уже не в поисках принца, а в поисках лучшей жизни. На принцев мне никогда не везло, ну не везло мне на принцев!

А затем на крышу залез Михаил и жадно обняв меня за талию, закружил в такт легкой, опьяняющей музыке. Что ж неплохая ТЕРПИЯ ДЛЯ ОДИНОКИХ СЕРДЕЦ, подумала я и засветилась улыбкой…

Глава 11

…Утренний кофе оказался таким густым и таким ароматным, что я жадно повела носом и с удовольствием, несмотря на то, что я чуть была не обожгла губы, сделала приличный глоток. Михаил сидел рядом и не мог отвести от меня глаз. В его целенаправленном взгляде было столько обожания… и даже какого-то детского удивления.

– Ты восхитительная женщина,– отпив кофе из своей кружки, он наклонился и поцеловал мою, как всегда обнаженную грудь.– Знаешь, после твоей ТЕРАПИИ ДЛЯ ОДИНОКИХ СЕРДЕЦ у меня создалось впечатление, что меня хорошенько ударили коленкой под сердце.

– Как ты сказал? – я рассмеялась и чуть было не пролила на себя кофе.

– Сегодня ночью меня ударили коленкой под сердце.

– Ударили коленкой под сердце… Интересно сказано. Ну-ка, расшифруй то, что ты мне сейчас сказал.

– У меня еще так никогда не было…

– Ты хочешь сказать, что это было намного лучше, чем стриптиз в чулках цвета капучино?

Как небо и земля. Ты сравниваешь совершенно несравнимые вещи. Ты очень красива, Анна. Ты даже не представляешь, как ты красива. Наверное, и в правду говорят, что красивая женщина все делает очень красиво. Она красива не только в жизни. Она красива в своих движениях, в своих суждениях и даже в интиме. Я вновь улыбнулась, поставила чашку на стоявший неподалеку низкий столик и, встав с кровати, направилась за своей одеждой.

– Ты куда?

– Домой,– безразлично ответила я и достала из своей сумочки косметичку.– Ты должен отвезти меня домой.

Достав дорогую косметику я быстро, словно я опаздывала на очередные съемки, наложила ее на лицо и с профессиональной точностью оценила свой макияж. Отлично. Просто отлично. Если женщина знает в этом толк, то она это делает довольно быстро.

Михаил молчал и по-прежнему не сводил с меня глаз, следя за каждым моим движением. Надев свои вещи от Гуччи, я вновь покрутилась у зеркала и мысленно поставила себе отличную оценку. Сев в мягкое широкое кресло, я подвинулась к самому краю для того, чтобы не затеряться в его просторах, а наоборот, продемонстрировать свои достоинства.

– Ты знаешь как себя подать,– Михаил облизнулся как мартовский кот и потянулся к моим ногам.– Бог мой, у тебя столько достоинств.

– Мое самое главное достоинство это то, что я женщина.

– Неужели ты так относишься к мужчинам?

– Мужчины сами сделали все для того, чтобы я к ним так относилась.

Я убрала голову Михаила от своих ног и холодно посмотрела на часы.

– Мне пора.

– Куда?

– Туда, откуда ты меня привез. Если ты не в состоянии меня отвезти, то вызови мне такси.

– Почему ты считаешь, что я не в состоянии тебя отвезти?

– Потому, что ты лежишь голый и даже не думаешь поднять свою задницу.

– Я не могу от тебя оторваться. Ты врываешься в мою жизнь с фантастической быстротой и с точно такой же быстротой хочешь из нее исчезнуть. Ты всегда подчиняешься только слепому желанию, а не разуму?

– Я всегда подчиняюсь разуму, а не слепому желанию.

– Ни дать ни взять сказка про Золушку. Только в моих руках от Золушки не останется даже хрустальной туфельки.

– Зато у меня от тебя остался твой «Мерседес». Ты его сейчас заберешь? – осторожно спросила я и посмотрела на реакцию Михаила.

– Он и вправду тебе мешает?

– Хотелось бы очистить двор. Тем более у тебя там лежит какая-то мелочевка. Пропадет, и ты с меня начнешь спрашивать.

– Не говори ерунды. Еще не хватало, чтобы я выяснял с тобой отношения из-за какой то мелочевки. Неужели ты думаешь, что я настолько мелочный мужчина?!

– Нет, ты далеко не мелочный мужчина,– ответила я и пристально посмотрела на своего собеседника.

Несколько минут мы смотрели друг на друга, не говоря ни слова. Под моим внимательным взглядом Михаил заметно нервничал, и как бы он ни пытался это скрыть, у него ничего не получалось. Мы упорно молчали, но мне почему-то показалось, что каждый из нас ведет свой внутренний монолог. «Если ты хочешь получить свои денежки обратно и уповаешь на мою честность, то выброси это из головы и не строй на этот счет никаких планов. Твои денежки в надежном месте и уж, поверь, я найду им достойное применение. А у тебя и так денег куры не клюют, миллионом больше, миллионом меньше… И уж если ты почти миллион долларов называешь мелочевкой…»

– Знаешь, чего мне сейчас хочется больше всего?

Михаил сея на краешек кровати и принялся надевать свои шелковые трусы.

– И чего же тебе сейчас хочется?

– Напиться.

– Мне кажется, что тебе уже достаточно. Предлагаю начать трезвый образ жизни.

– И все же мне дико хочется напиться.

– С чего бы это?

– С того, что противно чувствовать себя дураком. Я бы сейчас нализался до чертиков. Вдрызг. Так, чтобы в глазах показались искры.

– Это слишком банально.

– Когда пьешь, все проблемы кажутся такими мелкими и ничего не значащими. Напиться и заснуть тяжелым пьяным сном, в которым ко мне опять явишься ты. Зеленоглазая танцующая Леди с большими печальными глазами и дождь.

– Михаил, давай без сентиментальностей. Одевайся, нам пора.

– И все?

– А что ты хочешь еще?.

– Ты сказала так просто: «Одевайся, нам пора». И все. Терапия закончилась.

В глазах Михаила читалась пустота одиночества и какая-то безысходность. Он быстро оделся и сел передо мною на корточки. Взяв меня за руки, он с нескрываемым интересом заглянул в мои глаза, словно пытался прочитать то, что я хранила в глубине своей души.

– Ань, а ты когда-нибудь любила?

– Да, и не раз.

– Я не могу поверить в то, что кто-то мог тебя бросить.

– Это было давно и неправда,– попыталась уйти я от разговора.

– А ты когда-нибудь бываешь искренней?

– Бываю.

– А что ты ценишь больше всего?

– Успех.

– А как ты его добилась?

– Неважно. Главное, что он у меня есть. Человек никогда не достигнет успеха, если у него нет нескольких важных вещей: звериной хитрости, крепких кулаков, острых зубов и большого терпения.

– Слушай, Ань, я не знаю, что со мной происходит…

– В смысле?

– Чем больше я на тебя смотрю, тем больше понимаю, что хочу видеть тебя вновь и вновь. Я ничего не могу с собою поделать.

– Нам пора,– вновь повторила я и встала со своего места. Мы вышли на веранду и остановились прямо в распахнутых дверях.

– Опять идет дождь,– тихо сказала я и посмотрела на сильный, непрекращающийся ливень.

– Ты любишь дождь?

– Очень. Я люблю сильный, порывистый ливень и маленький летний дождик. Я просто люблю дождь. Я люблю рисовать дождь. Он всегда разный, от прозрачного до стального. Как ты думаешь, на что похож дождь?

– Не знаю. Дождь, как дождь.

– Он похож на слезы.

– На слезы?!

Да, на слезы. Слезы бывают добрые, а бывают злые. А еще они соленые. Дождевая вода соленая на вкус, точно такая же, как и слезы. Знаешь, ведь именно в дождь я очень много думаю и анализирую. Именно в дождь. Когда идет дождь, я учусь отстаивать каждую минуту своего существования в такой тяжелой игре без правил, как жизнь. Я учусь просчитывать свои шаги на пять ходов вперед, искать любые неожиданности и стараться их избегать. Я терпеть не могу неожиданностей, и уж если они появляются, то стараюсь обратить их на пользу себе. Именно в дождь я репетирую свои роли и учусь быть великой актрисой. Я учусь тщательно скрывать свои чувства, эмоции и умело заменяю их на фальшивые, вызываю у окружающих веру в мою искренность.

Как только я закончила цитировать вслух свои мысли, Михаил обнял меня за плечи и довольно взволнованно произнес:

– Анна, я еще никогда не встречал такую женщину. Такая, как ты, никогда не затеряется даже в самой огромной толпе. Ты всегда будешь выделяться. Наверное, поэтому ты и стала звездой. Я представляю, как в твою сторону поворачивают голову сотни мужчин, засматривающихся на твое совершенное, гибкое тело.

– Я никогда не старалась специально подняться над толпой, но я всегда была над ней,– я убрала руки Михаила со своих плеч и бросилась в дождь…

Пока мы ехали в направлении моего дома, Михаил позвонил своему водителю и назвал мой адрес, для того, чтобы тот приехал в мой двор забрать «Мерседес». Сунув телефонную трубку в карман, он растерянно пожал плечами и как-то грустно сказал:

– Я не хочу, чтобы эта сказка закончилась. Золушка не оставила принцу даже хрустальной туфельки, а принц забрал свою золотую карету. Ты говорила, что то, что произошло сегодня ночью, называется терапией. Терапия должна излечивать, а мое сердце заболело еще больше.

До самого моего дома Михаил одной рукой держал руль, а другой крепко сжимал мою руку.

– Анна, у меня никогда не было такой женщины,– повторил он и практически не находил себе места.– В последнее время столько всего творится. Будь осторожна. Я начинаю за тебя переживать. Какой-то непонятный следователь… Кто-то предупреждает тебя о взрыве…

– Не надо. Я привыкла переживать за себя сама.

– Очень тяжело бороться с обстоятельствами в одиночку. Нужно, чтобы в этом помогали друзья. Скажи, ты веришь в дружбу?

– Я верю в отношения между людьми.

– У тебя были настоящие друзья?

– У меня была настоящая подруга.

– Ты ее очень любила?

– Она была для меня как сестра. Я была к ней так сильно привязана, что если бы мне понадобилось отдать за нее свою жизнь, я бы сделала это не задумываясь ни на минуту.

– А где она теперь?

– Она украла все мои деньги и моего любимого мужчину.

– Возможно, сейчас она раскаивается…

– Не думаю.

– Почему?

– Потому, что для того, чтобы такое сделать, нужно очень сильно ненавидеть.

– Но ведь когда-то она тебя любила…

– Когда-то любила. Может, и правду говорят, что от любви до ненависти один шаг.

– Мне кажется, что тебе нужно ее простить.

– Простить?!

– Ну, да. В любви нужно уметь прощать.

– Простить за то, что она украла у меня все, что у меня было? За то, что она не успела украсть у меня мою собственную жизнь?! Ты считаешь, что я должна ее за это простить?! Для меня она умерла. И она и он. Есть вещи, которые не прощаются.

– Ань, ты можешь пообещать мне, что будешь предельно осторожна?

– Я постараюсь.

– Нет. Так не пойдет. Скажи, я буду предельно осторожна.

– Я буду предельно осторожна.

– Я буду звонить тебе каждый день. И ты тоже звони. Господи, а я и подумать не мог, что ты совсем одна.

– Я привыкла быть одна,– сказала я безразличным голосом и грустно отметила про себя то, что дождь кончился.

Во дворе нас уже ждал водитель Михаила, который стоял у «Мерседеса» и заглядывал внутрь.

– Это мой новый водитель,– подтвердил мои подозрения Михаил и подъехал прямо к своей машине.

Открыв «Мерседес», Михаил протянул ключи от джипа водителю и посмотрел на мои окна.

– Ты точно не боишься? – на всякий случай спросил он меня.

– Я же тебе сказала, что я устала бояться.

– Ты очень странная… Ты могла бы пока пожить у меня.

– Зачем?

– Для собственного успокоения.

– Хорошенькое успокоение – жить в доме, где иногда появляется твоя исчезнувшая жена!

– Может, мне только показалось, что она там появляется. Только вот откуда там взялись ее чулки? А запах духов? Я с этим обязательно разберусь.

Раздался пронзительный сигнал, и джип выехал со двора. Михаил помахал рукой отъезжающему джипу и переключил все внимание на меня.

– Ты уверена, что тебе нужно домой?

– Вполне. А почему ты не посадил в свой «Мерседес» водителя, а сам не уехал на джипе?

– Будем считать, что я по нему соскучился.

Как только Михаил сел на водительское место он, довольно сильно занервничал, мельком посмотрел на бардачок, и мне почему-то показалось, что сейчас он его откроет. Но он его не открыл… Он просто на него посмотрел…

– Спасибо,– ни с того ни с сего сказал он, выражая совершенно непонятную благодарность.

– За что?

– За то, что благодаря тебе моя машина в целости и сохранности. Я надеюсь, тут ничего не пропало…

– Хочется верить, что вся твоя «мелочевка» на месте.

Мы опять пристально посмотрели друг другу в глаза, и я в который раз ощутила, что мое терпение на исходе.

– Дождь кончился. Мне пора…

Я шла в свой подъезд, а «Мерседес» все не отъезжал. Мою спину сверлил пронзительный взгляд, который был слишком настойчив и ощутим даже затылком. Я шла и знала, что сейчас он не выдержит и заглянет в бардачок. А может, и не сейчас. Может, он сделает это сразу, как только отъедет…

Глава 12

Странно, но мои телефоны молчали даже после того, как Михаил заглянул в бардачок. Наверное, ему надо подумать… Подумать о том, как ему это сказать…

Я подошла к окну и увидела, что небо прояснилось. На кухне еще витал неприятный сигаретный дым лжеследователя Голубева, того типа, что непонятно зачем пожаловал в мою квартиру. И это наводило на самые грустные мысли. А затем я зашла в спальню и почувствовала знакомый запах духов, тот самый, который я почувствовала у Михаила… Я тут же вылетела из спальни и подумала, что я окончательно сошла с ума. Как только я зашла в свой кабинет, где довольно часто возилась с компьютером, я встала как вкопанная и увидела, что на спинке моего кресла висят чулки цвета капучино…

Издав пронзительный крик, я мигом выскочила из спальни и позвонила Михаилу.

– Михаил, ты где?!

– Еду в направлении своего дома. Ты хочешь, чтобы я развернул машину и поехал к тебе?

– Я хочу, чтобы ты доехал до своего дома и посмотрел, на месте ли те самые чулки.

– Какие чулки?

– Те, в которых танцевала твоя жена.

– Если тебе это нужно, то я посмотрю. По-моему, я сунул их в шкаф или в комод.

– Посмотри и перезвони.

Я ждала чуть больше часа. Я не сомневалась, что в квартире в мое отсутствие кто-то был, только вот кто? Жанна?! Но она не знала, где я живу. А может, тот, кто ее похитил?! Но я не вижу в этом никакого смысла. И все же нужно смотреть правде в глаза. Кто-то тщательно надушил мою спальню совершенно чужими духами и этот кто-то подкинул мне чулки…

Как только раздался телефонный звонок, я тут же схватила трубку и услышала голос Михаила.

– Ань, этих чулок нигде нет. Или это мистика, или кто-то держит меня за лоха. Я вообще уже перестаю что-либо понимать.

– Дело в том, что эти чулки у меня.

– Как у тебя?!

– Так. Теперь они висят в моем кабинете на спинке моего кресла.

– Ты уверена?

– Более глупого вопроса мне еще никто не задавал. Я держу их в руках.

– А это точно Жаннины чулки?

– Я такие не ношу. Хотя это мой цвет, но я ношу чулки только со стрелками сзади. Это подчеркивает мою индивидуальность.