Сладости ада, или Роман обманутой женщины Шилова Юлия

Больше я не смогла произнести ни единого слова, а только нервно закашляла.

– У меня и не было никогда таких. Вон, Люська…

– Что Люська-то?

– Извини, что я опять про нее начал, но у нее были мужчины и до меня, а ты… У меня тогда от счастья голова улетела. Моя будущая жена оказалась девственницей! Милая, я так волновался, так боялся сделать тебе больно… Девочка моя, сколько же долгих лет ты себя берегла. Сколько лет… Мне особенно врезались в память твои слова, когда ты сказала, что у тебя слишком хорошее воспитание и что ты всегда знала, что первая ночь близости состоится у тебя только с будущим мужем. Знаешь, несмотря на то, что у тебя совершенно нет опыта, ты оказалась страстной партнершей, которая может вытворять такое, что впору позавидовать опытной женщине. Я поначалу и сам диву давался, а потом ты призналась, где всему научилась: ты просто смотрела эротические кассеты… А наутро мы купались в бассейне, в воде снова занимались сексом и пили шампанское. Помнишь, мы провели в постели целых три дня, даже ели тоже прямо в постели. Знаешь, Ника, это было самое чудесное время в моей жизни, и я благодарен тебе за те чудесные дни! Ты выжала меня, как лимон, и заявила, что будешь часто устраивать подобные выходные и выжимать меня, как лимон, чтобы у меня не оставалось сил на других женщин. Ника, ты сделала меня самым счастливым мужчиной на свете! До тебя я не знал, что такое счастье. Мои чувства исходят из самого сердца. Ты должна понять, что я не испытываю к тебе никакой корысти. Я просто тебя люблю. Я уважаю и боготворю твоего отца, и для меня великая честь войти в вашу семью и стать ее членом, но я женился бы на тебе даже в том случае, если бы твой отец не был президентом такой могущественной и влиятельной компании. Для меня это не важно. Для меня важна ты.

Я вновь отхлебнула виски из бутылки и улыбнулась. Игорь заливался соловьем, и от его «пения» на моей душе становилось еще тяжелее.

– Игорь, а как ты ведешь машину? Ты же, мягко говоря, не совсем трезв.

– Ника, да ты что? Я уже давно машину сам не вожу. Ты же выделила мне водителя.

– Ох, точно. Я, наверно, в самом деле плохо себя чувствую.

– Ну, ты даешь! Что-то с памятью твоей стало… Я от водителя категорически отмахивался, а ты мне, можно сказать, насильно его вручила. Еще пошутила, что если со мной будет ездить водитель, то он сможет контролировать каждый мой шаг и я уже никогда не смогу шагнуть налево. Хоть это ты помнишь?

– Помню.

– Ника, если быть откровенным, то мне ужасно жаль, что ты не оставила меня на ночь. Ты даже представить себе не можешь, как сильно я этого хотел. Ты бы легла ко мне на плечо, и мы бы провели восхитительную ночь. Ведь это же так здорово, когда не только занимаешься с любимым человеком сексом, но и просыпаешься с ним рядом утром. Открыть глаза и увидеть рядом с собой любимое лицо…

– Игорь, я же русским языком сказала, что плохо себя чувствую.

– Именно поэтому я и не стал настаивать. Но учти, в следующий раз ты от меня не отвертишься. А в принципе осталось ждать совсем немного. Скоро мы поженимся, и тогда все ночи наши. Да и вся жизнь – одна на двоих. Ника, ты на меня не сильно злишься, что я приперся к тебе пьяным?

– Сильно.

– Но я ж тебе пообещал, что больше такого не повторится.

– Будем надеяться. Игорь, я хочу пожелать тебе спокойной ночи, потому что плохо себя чувствую и хочу спать.

– А может, ты разрешишь мне вернуться?

– Куда?

– Обратно, к тебе. Сейчас скажу водителю, он тут же развернет машину, и я полечу к тебе на крыльях любви.

– Как-нибудь в другой раз. Только для того, чтобы лететь ко мне на крыльях любви, тебе придется купить самолет. Без этого никак.

– Хорошо, любимая. Как скажешь. Не буду настаивать. Для меня слово любимой женщины – закон. А что касается самолета, то за этим дело не встанет. У нас с тобой все будет, ведь я у тебя не лодырь, да и голова у меня на месте. Ника, послушай, а что у меня на лице?

– Откуда мне знать, что у тебя на лице?

– Я неправильно задал вопрос. Что у тебя на лице?

– У меня?

– То, что у тебя было на лице, перешло на мое. Я, когда от тебя вышел, непонятно на кого был похож. Лицо все белым выпачкано, то ли пудра, то ли краска какая. Меня даже водитель испугался, говорит: «Игорь, что с тобой случилось?» Я в зеркало посмотрел и рассмеялся. С таким лицом впору сниматься в фильме ужасов. Настоящий фантомас! Ты чем свое лицо намазала? Это штука вообще смывается? У меня сейчас лицо жжет, кожа горит и чешется. Жутко неприятно. Ника, что это было?

– Специальная маска для лица. Я же не думала, что ты ко мне приедешь. Я ее нанесла для того, чтобы у меня кожа была хорошей, – тут же соврала я.

– Ну, ты даешь! А я еще удивился – ты сегодня как-то не так выглядела. Сама на себя не похожа, лицо какое-то странное. Ника, обычно такие маски наносят женщины, которые мечтают помолодеть, а тебе зачем? У тебя кожа и так хорошая. Ты же у меня просто красавица. Да ладно, это твое дело. Ты мне только самое главное скажи.

– Что сказать-то?

– Как эта штука смывается? Ты меня так быстро из квартиры выставила, что я даже в зеркало не успел посмотреть.

– Нанесешь на лицо пенку, немного распаришь, затем умоешься теплой водой и протрешь кожу тоником.

– Только и всего?

– Только и всего.

– Отлично. Я так и сделаю.

Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы заставить Игоря закончить разговор и чтобы убедить его в том, что я очень его люблю. Не раз и не два мне пришлось повторить, что мне хочется побыть одной, так как я неважно себя чувствую, а раз мы близкие люди, то должны уважать желания друг друга и по возможности идти друг другу навстречу. Потом, сделав несколько внушительных глотков виски, я подошла к зеркалу и всмотрелась в собственное лицо с размазанным гримом. И чем дольше я смотрела на свое отражение, чем больше пила виски, тем все больше приходила к выводу: я себя ненавижу.

Последние глотки я делала уже лежа на полу, растянувшись на пушистом ковре рядом с симпатичным торшером. Голова была мутной, а перед глазами все расплывалось. Я думала о том, что всегда была женщиной с развитым чувством собственного достоинства, гордой. И вот эта женщина опустилась до того, что вступила в связь с человеком, который жестоко ее предал и унизил, посмеялся над ее чувствами. Я пыталась понять, чем был вызван подобный шаг, и пришла к неутешительному выводу: все это произошло исключительно из-за сексуального порыва. Когда-то у меня была любовь. Но ее растоптал мой бывший возлюбленный, а затем… затем я сама отдала ее на поругание. Я беззащитна в своей аморальности, а если честно, то у меня нет сил защищаться.

Не придумав ничего лучшего, я с трудом дотянулась о телефона и набрала номер Дарьи. Мне показалось, что она не отвечала целую вечность. Но наконец она все же взяла трубку и сказала сонным голосом:

– Алло…

– Дашка, это Люся.

– А ты что, не спишь-то? – удивилась подруга.

– Сна нет.

– Опять что-то сама себе надумываешь? Я думала, ты уже давно в постели.

– Дашка, мне жить не хочется! – неожиданно произнесла я и тихонько всхлипнула.

– Люсь, заканчивай дурить. Тебе нужно хорошенько выспаться. А ну-ка, быстро в постель!

– Даша, ты, наверно, меня просто не понимаешь. Или не хочешь понять то, о чем я говорю. Ты хоть немного меня слышишь?! Я жить не хочу! Я сейчас что-нибудь с собой сделаю.

– А ну, прекрати нести ерунду! – тут же изменился тон моей подруги. – В конце концов, когда эта закончится?! У меня будет когда-нибудь спокойная жизнь или нет?! Завела на свою голову подругу, которая просто не дает мне жить! Разве это нормально? Нужно слышать и видеть не только себя, но и прислушиваться к другим тоже! Люся, а я ведь по голосу определила, что ты хорошенько выпила. Точно?

– Да, я пьяная, – честно призналась я.

– Ты мне скажи, зачем ты набралась? Какого черта?! Ты же мне лечь спать обещала! Люся, ты думаешь, мне легко выносить твой депресняк? У меня ребенок маленький, мне на работу завтра идти! Ты хоть немного цени и береги тех, кому ты не безразлична. Ты живешь по принципу, что весь мир крутится только вокруг тебя и все обязательно должны жить твоими проблемами. Но ведь я тоже живой человек! Нужно иметь хоть кукую-нибудь совесть! Люся, я понимаю, что тебе сейчас не сладко, но это не означает, что сейчас нужно срываться и пускаться во все тяжкие.

Дашкины слова ранили меня в самое сердце. Я ждала от нее моральной поддержки, а быть может, и осуждения, но только не таких резких слов о том, что я зря ее побеспокоила и что она устала от моих выходок. Я не ждала такой реакции от своей подруги и совершенно не была к ней готова. Мне показалось, что от волнения я перестала даже дышать.

– Даша, ты извини за ночное беспокойство. Если хочешь, я больше никогда в жизни не стану тебе о себе напоминать! Ты просто вычеркни меня из памяти и забудь, что когда-то была у тебя такая случайная знакомая…

– Люся, подожди! – перебила меня Даша совсем другим тоном. – Ты извини, если я произнесла что-то резкое. Просто я так крепко спала, а ты меня разбудила… Сама знаешь, какими злыми люди становятся, когда их будят посреди ночи. Что случилось-то?

– Да так, ничего.

– Нет, я серьезно тебя спрашиваю. Что произошло? Ты зачем так набралась?

Собравшись с духом, я кинула пустую бутылку виски в дальний угол комнаты, вытерла локтем размазанный на лице грим и выкрикнула в сердцах:

– Я с Игорем переспала!

– Когда?

– Только что. Полчаса назад.

– Ты шутишь?

– Мне не до шуток.

– Люська, ты в своем уме?

– Нет у меня никакого ума и не было никогда! Или я сошла с ума! Даша, ну сходят же люди с ума… Сходят? Сходят! Вот и я сошла с ума… Вот и я…

– Прекрати катать истерику. Как это произошло?

– Даша, ну, ты вопросы детские задаешь, ей-богу! Как это обычно происходит? Ты что, сама не знаешь? Я в гостиной сидела, а тут раз – звонок в дверь. Я сразу к глазку кинулась. И увидела такой огромный букет роз, что не могу передать словами. Я таких букетов никогда в жизни не видела. Из-за двери мне сказали, что явился курьер из службы доставки цветов, вот я по дурости и открыла. А там Игорь стоит. Он в квартиру вошел, букет кинул и принялся мне рассказывать свои байки о вечной любви и преданности. У него это хорошо получается. Он так соловьем поет… ты бы слышала!

– Так он кому в любви и преданности клялся? Тебе или Веронике? – не поняла меня Даша.

– Даша, ну, конечно, не мне. Только он ее не Вероникой зовет, а Никой.

– Ну, да. Это сокращенное имя.

– Да мне разницы нет. Я ее ненавижу. И себя теперь заодно. Дашка, я по своей натуре человек добрый и ненавистью никогда ни к кому не полыхала. Но ее я ненавижу каждой клеточкой своего тела. Ненавижу! А что касается меня, то, Дашка, лучше бы я была глухой и слов Игоря не слышала. То, что он говорил, не для нормальных ушей.

– А что он говорил?

– Он сказал, что я для него была случайным эпизодом в жизни! Ты можешь себе представить? Даша, ты только представь, как мне было больно и тяжело слушать подобное! И это после того, что между нами было! После стольких признаний в любви и самых добрых, ласковых слов!

– Чтоб у него язык отсох! Такое сказать…

– Ничего у него не отсохнет.

– Люся, ну, что ты паникуешь, как маленькая? Ты что, мужиков, что ли, не знаешь? Они сгоряча наговорить могут все, что угодно! А особенно тошно, когда они со своей новой любовью старую обсуждают и грязью ее поливают. Это же хуже некуда! Я таких мужиков на дух не переношу. Это не мужики, а дерьмо! И что, ты хочешь сказать, что тебя это так затронуло, что ты напилась, как черт знает кто?

– Даша, хуже. Меня это так затронуло, что я с ним переспала, – произнесла я гробовым голосом.

– А зачем?

– Ну что ты за вопросы задаешь! Зачем люди друг с другом спят?

– Действительно, зачем люди друг с другом спят? – язвительно повторила мой вопрос Дарья.

– Наверно, затем, чтобы получить сексуальное удовлетворение.

– Надо же! Удовлетворение, говоришь?

– Удовлетворение.

– А тебе не стыдно?

– Стыдно, Дашенька. Ой, как стыдно… Ты даже представить себе не можешь, как же мне стыдно!

– Неужели нельзя было с собой совладеть? Что, так приперло?

– Приперло, – зарыдала я навзрыд. – Только, подруженька моя милая, не стоит говорить, что я сексуально озабоченная, что у меня ни гордости, ни достоинства, ни самолюбия нет. Я и сама все это знаю. Не хочу ничего слышать. Это было, это произошло, и от этого никуда не денешься. Знаешь, что самое страшное-то, Дашка?

Я резко замолчала, прекратила реветь и сморщилась от того, что грим попал мне в глаза и их защипало.

– Что? – усталым голосом спросила подруга.

– А самое страшное то, что даже после того, как этот подонок смешал меня с грязью и сказал мне подобную гадость, мне было с ним хорошо. Понимаешь? Хорошо!

– Не понимаю.

– Я получила громадное удовольствие!

– Поздравляю.

– С чем?

– С тем, что ты получила то, что хотела.

– Да я совсем этого не хотела! Правда не хотела! Я и сама не знаю, как это произошло. До сих пор не могу понять. И где в тот момент были мои мозги?

– Я думаю, они были где-то внизу.

– Что значит где-то внизу?

– Где-то в нижних органах… Как раз там, где ты ощущала приятную истому. Люся, ну, что истерику-то теперь катать? Ну, переспала и переспала. С кем не бывает. Что теперь из-за этого руки, что ли, на себя накладывать? Выкини из головы и забудь, как страшный или не совсем приятный сон. Ты так себя ведешь, как будто никогда в жизни не спала с мужиками. Как маленькая девочка, ей-богу. Я только одного не пойму…

– Что тебе не понятно?

– Люська, а как он тебя не опознал-то? Он же не просто с тобой общался, но и сексом занялся. Он что, совсем нюх потерял, не может черное от белого отличить?

– Да он пьяный был! Я думаю, что в тот момент он действительно ничего не мог отличить, потому что у него в глазах двоилось.

– Даже так… Значит, ты пьяного мужика совратила.

– Ага, – кивнула я головой, как будто подруга могла меня видеть.

– Ну, что мне тебе сказать, чтобы не обидеть…

– Можешь ничего не говорить.

– Да нет уж, подруженька, скажу. Что ж молчать-то? Тебе повезло.

– Повезло? В чем?!

– В том, что твой бывший бойфрэнд ничего не заметил. Можно сказать, что тебе подфартило, а то, если бы он заметил, что ты ненастоящая Вероника, неизвестно, что бы тогда произошло. В следующий раз будь осторожнее.

– Дашка, следующего раза не будет.

– Ой, кто бы говорил…

– Я тебе говорю. Дашка, а ведь Ника Игоря наколола.

– В чем?

– Она ему внушила, что она девственница.

– И он поверил?

– Поверил.

– Да такие, как Игорь, во что угодно поверят. У него же одни деньги перед глазами. Когда у мужика перед глазами доллары крутятся, он только о них и думает. Ради денег он схавает все, что угодно. Ему совершенно безразлично, что он рогами в потолок упирается, ему самое главное – войти в высшее общество и зажить светской жизнью.

– Слушай, а как она могла это сделать?

– Ты имеешь в виду девственность?

– Да.

– Сейчас сотни способов существует. Можно сделать все так, чтобы мужик ни о чем не догадался. Я только не понимаю, зачем ей это надо было. Старые времена прошли, и от этой девственности никому ни жарко, ни холодно. Бред какой-то.

– А Игорек сказал, что этим она его осчастливила.

– Да брешет твой Игорек. А с ее деньгами можно девственность хоть каждый день восстанавливать.

– Делать бабе, что ли, нечего? Я думаю, что он не единственный, кого она своей девственностью облапошила.

– Послушай, Люська, ложись-ка ты уже спать. Утро вечера мудренее. Ну, допустила ты ужасную глупость. Так что, теперь до конца жизни будешь себя казнить? Не все уж так плохо. Удовольствие получила, сама говоришь. А что касается души… Хотя знаешь, как говорят: было и было, что было – забыла. Давай, ложись спать.

– Даша, я себя ненавижу!

– И что теперь? Я тоже часто себя ненавижу. Это временное явление. Пройдет время, и ты обязательно себя снова полюбишь.

– Думаешь?

– Я просто уверена.

На этом мы с подругой и распрощались.

Я положила телефонную трубку на место и, повернувшись на бок, закрыла глаза. Я лежала в чужом доме, под чужим именем, совершенно пьяная и глотала слезы. Я пыталась разобраться в том, почему я такая несчастная, но у меня не получалось. Ничего не получалось! На минуту мне показалось, что я очень похожа на свою мать.

Моя замечательная, милая и добрая мама всегда была готова принести себя в жертву ради другого человека. Узнав, что отец ей изменяет, она молча терпела все его обиды и ждала, что когда-нибудь все это обязательно закончится. А однажды он ушел. Он просто собрал все свои вещи и ушел к другой женщине. Самое страшное то, что она никогда его не осуждала! Она замкнулась, много плакала, но никогда ни на ком не срывала своего горя. А когда отец вернулся домой с тем же чемоданом в руках, она его приняла – без единого упрека. Она приняла его молча, сказав лишь, что он похудел, устал, испачкался и что ему нужно хорошенько отдохнуть и обязательно выспаться. Она тут же наделала голубцов, сварила наваристый борщ и принялась стирать и утюжить его брюки. Спустя определенное время заметно поправившийся, посвежевший, похорошевший отец в хорошо отутюженных брюках опять собрал чемодан и вновь ушел к другой женщине. А спустя несколько месяцев пришел назад. И так было всю жизнь. Сколько я себя помню, так было всегда. Отец уходил, и мама плакала, замыкаясь в себе. Отец возвращался, и она прекращала плакать, с нескрываемой радостью принимая его обратно.

Мне всегда казалось, что отца подолгу нет дома, потому что он постоянно в командировках. Будучи ребенком, я не могла знать страшной правды и думала, что он у меня дальнобойщик. А когда я подросла и узнала всю правду, я тоже молча принимала возвращения отца, так как не могла и не хотела обидеть свою мать. Но лишь после того, как я выросла и стала оглядываться назад, я стала злиться на маму, потому что ее любовь была слишком слепа, потому что она любила человека, который вовсю пользовался ее чувствами, и она не могла за себя постоять. Я злилась за ее слабость, за ее малодушие и за ее терпение, которое просто не знало границ. «Любовь всепрощающа», – говорила мне моя мать и вновь принимала нагулявшегося отца…

А сейчас… Сейчас мне показалось, что я вылитая мать. В своих отношениях с Игорем я всегда боялась повысить голос или рассердить его, потому что считала, что, если я смогу обронить хотя бы одно неверное слово, мой любимый обязательно меня бросит. Подсознательно я всегда понимала, что нельзя быть такой безвольной и покорной, но ничего не могла с собой поделать. Я точно так же, как и моя мать, закрывала глаза на все шероховатости наших отношений, и даже если что-то случалось, делала вид, что ничего не случилось.

«Нет! Я не повторю судьбу матери! Нет! – прокричала я, не открывая глаз, и разразилась пьяным смехом. – Это все ерунда, что говорят, будто дети повторяют судьбу своих родителей. Это все ерунда! – заговорила я в пьяном бреду и облизала пересохшие губы. – Я докажу, что это не так… Я докажу… У моей матери слишком доброе, открытое и доверчивое сердце… Она не права. Как же она не права! Прощать не обязательно! Мама, слышишь меня, прощать не обязательно!»

Нет, нет, у меня все будет не так. Я возведу вокруг своего сердца очень высокие стены! Через эти мощные стены будет совершенно невозможно добраться до моего сердца, и никто и никогда не сможет узнать, как там вообще живется, за этими стенами, не одиноко ли… Сквозь эти стены будет невозможно до меня достучаться, через мои стены вообще будет невозможно передать хоть какие-нибудь чувства, потому что они будут высокие и прочные. И пусть кто-то попробует вытащить мое сердце из-за этих стен… Я уверена – у него ничего не получится. Как бы он ни кричал, как бы он ни топал ногами, мое сердце ничего не услышит. И тот, кто попытается убедить меня в своих чувствах, подумает, что я бессердечная, что у меня нет сердца, потому что он и представлять себе не будет, что там спрятано, за такими стенами и замками. Возможно, он уйдет, чувствуя себя обиженным и отвергнутым и потому, что не может общаться с бессердечными женщинами. А я скоро буду такой! И если люди будут спрашивать меня, почему мы расстались, я отвечу коротко: «Он просто не оправдал моих надежд. Он не смог достучаться до моего сердца…» Я так и сделаю. Я смогу, у меня получится. У моей матери слишком доброе сердце, и мой отец умело им всю жизнь пользовался. Я не позволю кому-то пользоваться своим сердцем! А если кому-то очень-очень захочется увидеть мое сердце, ему придется пробраться сквозь многие баррикады и заграждения, а это будет практически невозможно…

ГЛАВА 18

Я проснулась с больной головой, подошла к зеркалу и напугалась собственного отражения. Грим был размазан, и от вчерашнего аккуратного образа Вероники не осталось даже следа. Поняв, что в таком виде невозможно выйти на улицу, я попросила Павла приехать ко мне и привести мою внешность в порядок.

Зайдя в квартиру, Павел тут же присвистнул и покачал головой. Потом посадил он меня перед зеркалом и принялся колдовать над моим лицом. Работа над воссозданием образа Вероники снова заняла довольно продолжительное время, и я с трудом дождалась того момента, когда все будет готово.

– Ну вот, теперь другое дело. – Павел нанес последний штрих и удовлетворительно улыбнулся. – У меня убедительная просьба: относись к моей работе более бережно, ведь теперь мне приходится работать по памяти.

– Обещаю.

Закрыв за Павлом дверь, я тут же бросилась к звонящему телефону, сняла трубку и услышала:

– Люся, это Вероника. Но как тебе на новом месте?

– Спасибо. Неплохо.

– Я тоже думаю, что неплохо. Условия хорошие и комфортные. Привыкнешь к роскоши, что я потом с тобой делать-то буду? Приеду из Турции, а ты квартиру освобождать не захочешь…

– Как же ты любишь над людьми издеваться!

– Я не издеваюсь. Я всего лишь рассматриваю варианты и излагаю факты. Это тебе сейчас кажется, что все хорошо, но после моих хором тебе будет довольно тяжело возвращаться в свою трущобу.

– Не переживай. Это не должно тебя волновать. Моя трущоба, как ты говоришь, – вполне благоустроенная и очень даже хорошая квартира. Ты позвонила, потому что тебе свою желчь некуда деть?

– Нет. Я позвонила потому, что хочу продиктовать новый номер своего телефона.

– Ну тогда диктуй.

– Диктую.

Записав новый номер Вероники, я положила листок на тумбочку и ощутила какое-то чересчур сильное волнение. Я боялась самого главного – боялась того, что Вероника задаст вопрос, касающийся Игоря.

– Выход на международную связь я подключила, так что если будет что-то серьезное, то звони прямо в Турцию. Не стесняйся.

– Да я особо и не стесняюсь.

– Это я так, на всякий случай сказала. Кстати, Игорь звонил?

– Звонил, – невозмутимо ответила я, но в глубине души ощутила испуг.

– И что?

– Все нормально.

– Что значит нормально?

– Тебе весь разговор передать?

– Вкратце.

– Игорь спросил, как я… вернее, как ты себя чувствуешь, и пожелал скорейшего выздоровления.

– И все?

– А что ты еще хотела?

– И что, даже не сказал, что он меня любит? Да быть такого не может!

– Сказал, – буквально процедила я сквозь зубы.

– Тогда почему ты молчишь, если он это сказал?

– А что говорить, ты и сама все знаешь.

– Я хотела это от тебя услышать.

Я криво усмехнулась и выпалила:

– Послушай, Вероника, я не Игорь и не обязана терпеть все твои выходки. Подробности подобного плана я тебе передавать не буду. Это ты у него сама потом спросишь, по прилете. А со мной и таких вещах говорить нечего! Достаточно того, что я их от него выслушиваю.

– Тебе больно это слушать?

– Какая тебе разница?!

– Значит, ты еще его любишь.

– Тебя это не касается.

– Ладно, не нервничай, – тут же сменила гнев на милость Вероника.

– Ты хоть там, в моем доме, освоилась?

– Вполне.

– С Павлом виделась?

– Да, он мне сегодня подкорректировал грим.

– Замечательно. Ну тогда желаю тебе удачи.

– Тебе тоже. Ты когда вылетаешь?

– Сегодня вечером.

– Позвонишь мне перед вылетом?

– Ты все-таки боишься, что я не пройду паспортный контроль?

– Я просто хотела бы знать, что у тебя все в порядке.

– Зачем? Ты чего-то боишься?

– Чего боятся. Я лишь попросила тебя, если тебе несложно, чтобы ты мне позвонила. Если сложно, то извини.

– Люся, у меня всегда все в порядке. Можешь не сомневаться. Я тебе уже говорила, что Павел один из лучших стилистов, гримеров и парикмахеров Москвы. Он всегда творит такие вещи, что от его мастерства дух захватывает. Если он берется за дело, то гарантирует полный успех. С его способностями можно делать все, что угодно. Он из тебя Надежду Крупскую сделать сможет, если хочешь.

– Что?

– Что слышала. Он из тебя может вылепить кого угодно. Я у Игоря твою фотографию из бумажника вытащила под предлогом того, что хочу ее сжечь, а сама Павлу показала. Павел как фотку увидел, так сразу добро дал. Сказал, что сделает все в лучшем виде, даже мать родная не отличит.

– Ах, ты даже мою фотографию носила…

– А ты как думала? Прежде чем сделать тебе такое предложение, я должна была хорошенько все разузнать.

– И что, разузнала?

– Как видишь. Все в ажуре.

– Какая же ты практичная!

– Какая есть. Ладно, все. Заканчиваем разговор, а то мой любимый уже притомился ждать, когда я освобожусь и уделю ему как можно больше времени. – Вероника специально выделила слово «любимый», надеясь, что этим словом сможет хоть как-то меня задеть. Она просчиталась. От этого слова мне было ни жарко, ни холодно, и я не обратила на него никакого внимания. – Я тебе из аэропорта позвоню. И не забудь: сегодня вечером приезжает тетя.

– Я помню. Буду ждать твоего звонка.

Закончив разговор, я тут же подошла к объемному зеркальному шкафу и, открыв его дверцы, ахнула. Сейчас я была одна и могла не сдерживать свои эмоции. А начинка шкафа не могла не вызвать восторг женщины и не удивить таким количеством самых разнообразных великолепных вещей. Достав из шкафа лиловое платье, я приложила его к своей фигуре и посмотрелась в зеркало. Чем больше я смотрела на свое отражение, тем все больше приходила к мысли, что мне будет трудно с этим платьем расстаться – именно о таком платье я мечтала всю свою жизнь. Потом к лиловому платью я подобрала колготки в сеточку, лиловые туфли и белое легкое, воздушное, вязаное пальто со множеством рюшек и различных оборок. Тут мне вспомнились слова одного модельера, который говорил о том, что стиль и вкус женщины подчеркивают три вещи: солнцезащитные очки, сумка и обувь. Посмотрев на Вероникину сумку, я подумала, что она стоит немалых денег, и повесила ее на плечо. Затем надела туфли на достаточно высоких каблуках, в который раз поправила челку, к которой только начала привыкать, и выбрала красивые очки, отороченные ободками из стразов.

– Неужели это я? Как же все-таки меняется женщина, если ее одевают в одежды, которые стоят сумасшедших денег.

Позвонив по телефону водителю, я сказала, чтобы машина подъехала прямо к подъезду, и, посмотрев еще раз на свое отражение для того, чтобы убедиться, появилось ли на моем лице соответствующее Вероникиному образу высокомерное выражение, вполне уверенной походкой направилась к выходу, не забыв захватить с журнального столика пачку сигарет. Уж если я решила стать Вероникой, значит, все должно быть точно, и теперь эти тоненькие сигареты должны доставлять мне ничуть не меньшее удовольствие, чем они доставляли самой Веронике.

Открыв дверь квартиры, я улыбнулась ждущему меня за дверью охраннику и вместе с ним принялась спускаться вниз.

– Вероника, ты как-то изменилась, – преданным голосом заметил идущий рядом со мной довольно высокий и плотный мужчина.

– Что, на себя не похожа? – Я ощутила, как екнуло мое сердце.

– Похорошела. Расцвела, что ли. Распустилась, как свежая роза.

– Спасибо. Вот что, Боренька, с нами, женщинами, делает такая коварная штука, как любовь. Я просто вся в предвкушении своей свадьбы.