Сладости ада, или Роман обманутой женщины Шилова Юлия

– Чего? – спросила я без всякого любопытства.

– Я испугался за тебя.

– За меня? А что за меня бояться?

– Все эти звонки, угрозы, письма…. Тогда я не до конца верил в то, что это Люськина работа, а теперь точно знаю, что ее. Пойми, все ее угрозы и письма были не так безобидны. Женщина, способная на преступление, способна на все. Она могла где-нибудь тебя подкараулить и… Вдруг бы я не смог тебя защитить? Я с ужасом об этом думаю.

– А что меня подкарауливать, я везде хожу с охраной.

– Да ты просто не знаешь Люську.

– А ты ее знаешь?

– Ника, я знаю, что она способна на все. Она способна на все, что угодно. Именно поэтому я отдал им письмо и рассказал про телефонные угрозы моей невесте.

– Какое письмо?

– Ну, то, которое она написала.

– Ты отдал это письмо милиции?

– Да. А что тебя так удивляет?

– Я не могу понять, зачем тебе это надо?

– Как зачем? Ника, после того как я узнал, что натворила эта мерзавка, я не имею права молчать. Я должен был тебя защитить. Когда я передал это письмо милиции, они там были крайне удивлены, почему я столько времени молчал и не писал на нее заявление. Я тебе сейчас звоню, потому что хочу знать, где ты, и сказать тебе, чтобы ты была осторожной. Негодяйка Люська способна на все. Особенно сейчас, когда она находится в бегах. Ей уже нечего терять, и напоследок она может навредить нам с тобой. Жаль, что ты не хочешь, чтобы я был рядом с тобой, пока ее не найдут. Очень жаль. Твоя безопасность для меня важнее всего.

Не став дослушивать тот бред, который нес Игорь, я отключила телефон и сделала несколько жадных глотков виски. Мне очень сильно запали в душу слова Игоря о том, что я всегда была очень падкой на деньги, потому что он сказал их безосновательно. Это совсем не так! Я никогда не была падкой на деньги! Я лишь всегда много работала и хотела заработать как можно больше. Я никогда не искала финансовую выгоду в своих друзьях и не умела дружить за деньги. А еще… Еще мне было нестерпимо больно от того, что Игорь в который раз доказал свою подлость и ущербность своей души. Человек, на которого я делала ставку, которого когда-то любила и даже боготворила, оказался настоящим негодяем, не стоящим не то что моей любви, но даже и моего внимания. Вместо того чтобы всерьез обеспокоиться за мою жизнь, он стал втаптывать меня туда, откуда я тщетно пыталась выбраться. Ему не важно, что в любой момент его любимую когда-то женщину могут посадить за решетку за двойное убийство. Он не может себе представить, как это страшно – жить и оглядываться, как страшно платить по чужим счетам, платить за предательство.

Теперь мне самой предстоит думать о том, как мне строить свою дальнейшую жизнь, как доказать, что я невиновна. Теперь о тихой и спокойной жизни осталось только мечтать, потому что моя жизнь стала не только неприятной, но и чудовищной. Мне необъяснимо страшно, и даже очередной глоток виски не разогнал этот страх. Видно, такая у меня судьба – стать наследницей больших денег и вместо получения этих больших денег угодить за решетку в тюрьму. Позади оставался очередной этап моего прошлого, кусок жизни, которую уже никогда не вернуть, хотя в ней было много хорошего. А впереди пустота и мучительные размышления о том, какой выход можно найти там, где его практически нет.

Посмотрев на звонящий телефон, я нехотя взяла трубку и снова услышала голос Игоря.

– Ника, ты что трубку кидаешь? Ты обиделась, что ли?

– За что?

– Тебе виднее, за что, но мне показалось, за то, что я Люськино письмо ментам отдал. Я и подумать не мог, что ты так отреагируешь. Если бы я знал… Я хочу, чтобы ты знала: я сделал это только потому, что очень сильно за тебя боюсь.

– А почему ты за меня боишься?

– Если бы я тебя не любил, я бы совершенно за тебя не боялся. Все, что могла, Люська уже потеряла. Она совершила двойное преступление, пойми. Она очень опасна. Ей уже терять нечего.

– Какое еще двойное убийство?

– Она грохнула не только своего любовника, но еще и сторожа.

– Надо же, как ты осведомлен.

– Теперь ты понимаешь, что подтолкнуло меня на такой поступок? Я сам в шоке. Я сегодня весь день не могу работать. Мысли всякие в голову лезут, того и гляди, голова лопнет. Ника, ну скажи же, что ты меня понимаешь…

– Я тебя понимаю. Я понимаю то, что ты меня уже достал. Понимаешь, достал?!

– Ника, ты чего? – В голосе Игоря было и удивление, граничащее с беспомощностью, и испуг.

– Ничего! Если ты хочешь богатую жену, роскошную жизнь, светское общество, расположение моего отца и целую кучу денег, то будь другом – заткнись и некоторое время не доставай меня своими звонками, а то в последнее время тебя слушать тошно.

– Ника, может, мне письмо у ментов забрать? – совсем растерялся обиженный Игорь.

– Я уже сказала, что тебе нужно сделать, и два раза одно и то же повторять не буду. Как ты позвонишь, так меня мутить начинает. Сделай одолжение, исчезни на какое-то время. А если не выполнишь мою просьбу, то навсегда исчезнешь из моей жизни.

ГЛАВА 21

Отключившись и посмотрев на телефон негодующим взглядом, я положила его рядом с собой на сиденье и принялась ждать. Но Игорь не перезвонил, и этому можно было не удивляться. Он не перезвонил, потому что боялся тех перспектив, которые я ему только что нарисовала. Распрощаться с теми радужными мечтами, которые он нарисовал сам для себя в своем воображении, для него было уже невозможно, потому что, потеряв перспективу роскошной жизни, Игорь уничтожил бы сам себя. Ему ничего не оставалось делать, как играть по моим правилам.

Постоянно косящийся на меня охранник сидел, не говоря ни единого слова, но он понял, что сейчас я разговаривала со своим женихом. Что он мог обо мне думать? Скорее всего то, что я встала не с той ноги и что у богатых свои причуды. Взбалмошная богатая девица, славящаяся своим скверным характером, устала от собственных денег, навалившегося на нее безделья и развлекает сама себя тем, что ссорится со своими близкими…

– Останови машину.

– Где?

– Прямо здесь.

Водитель послушно остановил машину на одной из тихих улочек старой Москвы и галантно распахнул передо мной дверцу. Посмотрев на вышедшего из машины охранника, я жестом показала ему, чтобы он сел обратно, и произнесла безразличным тоном:

– Останься в машине.

– Ника, а ты уверена?

– В чем?

– В том, что я должен остаться?

– Да. Я хочу прогуляться. Пусть машина едет следом за мной, а я буду идти прогулочным шагом. Ты можешь открыть окно и следить за окружающим, охраняя меня, прямо из машины.

– Ты хочешь прогуляться одна?

– Мне нужно побыть одной и хорошенько подумать.

– Как скажешь.

Я медленно двинулась вперед по тихой улочке, а мой автомобиль стал сопровождать меня, двигаясь так же медленно с включенными аварийными мигалками и стараясь не отставать от меня даже на метр. Недолго думая, я тут же набрала телефон Дарьи и с трудом дождалась того момента, когда она снимет трубку.

– Даша, ты где?

– На работу еду. Я в такси.

– Даша, я хочу тебе сказать, что мои дела совсем плохи. Меня ищут.

– Откуда ты знаешь?

– Я ездила к себе домой.

– Какого черта?

– Не переживай. Меня никто не узнал. Я поднялась этажом выше. Никто даже не понял, что это я. У меня был обыск. Соседи – понятые. В общем – кошмар!

– Этого и следовало ожидать. Самое главное, чтобы Вероника улетела и ее не задержали. Будем надеяться на лучшее.

– Что-то от нее ничего не слышно.

– Ты говоришь, что она должна улететь вечером?

– Да.

– Значит, вечером надо ждать звонка.

– Дашка, а если ее возьмут? – Мой голос свидетельствовал, что я была близка к истерике.

– Где?

– Прямо в аэропорту. Что тогда?

– Не каркай! Еще пока никто никого не взял. Если возьмут, тогда и будем думать, что делать дальше.

– Знаешь, а меня, как я об этом подумаю, мелкой дрожью трясти начинает.

– Я думаю, что все пройдет нормально и Вероника совершенно спокойно вылетит в Турцию. Не такая уж ты отъявленная преступница, чтобы из-за твоей личности международный аэропорт стали перекрывать. Таких, как ты, знаешь сколько?

– Сколько?

– Полно. Так что невелика персона, чтобы из-за тебя аэропорты и железные дороги перекрывать. Тебя только-только искать начали. Чтобы менты стали работать в полную силу, им нужно хорошо раскачаться, а для этого требуется определенное время. Сама знаешь, как в нашей стране все делается и как кого-то находят.

– Да меня уже везде ищут! Даже на работе!

– Ты что, туда тоже ездила?

– Не ездила, а звонила. Там полный ужас. И еще. Дашка, я сейчас тебе скажу одну вещь… Ты мне вряд ли сразу поверишь, потому что и я сама с трудом верю.

– Ты про что?

– Перед тем как отойти в мир иной, мой шеф оставил мне полтора миллиона долларов.

– Что?!

– Что слышала.

Я вкратце рассказала подруге про разговор с водителем Олега Глебовича и, вспомнив про Вероникину привычку, которая уже стала моей, достала тоненькую сигарету, закурила.

– Вот это да! – присвистнула Дарья. – Эти бы деньги в другое время и в другой ситуации… А теперь ты их вряд ли получишь. Все улики против тебя. Сейчас попробуй, отмажься, докажи, что ты никогда не была его любовницей. Ой, Люська, у тебя жизнь, как в сказке!

– Хорошая сказка, ничего не скажешь.

– Вот если бы можно было и от тюрьмы избавиться, и получить положенные тебе по наследству деньги… Вот это бы жизнь была! Не жизнь, а одно загляденье!

– Уж точно. Только это, увы, неосуществимо. Даша, я совсем запуталась и не знаю, что мне делать. Скажи, ну почему моему шефу вдруг пришло в голову наказать свою семью и переписать все деньги в завещании на мое имя? За какие заслуги? Ты-то хоть веришь мне по поводу того, что я с ним не спала? Веришь или нет?

– Люська, я тебе верю, потому что точно знаю одно: никакой мужик полтора миллиона баксов за секс не отвалит. Даже надеяться не стоит. Штуки баксов не даст, а о такой значительной сумме даже говорить не имеет смысла. Тут что-то другое. Может, он что-нибудь к тебе чувствовал?

– Не замечала.

– Но зачем-то же он тебя позвал на дачу!

– Я до сих пор не могу понять зачем. Он в последнее время странный был и даже, я бы сказала, порой почти невменяемый. Совершал какие-то неадекватные поступки. Иногда мне казалось, что он меня ненавидит. В последнее время придирался ко мне часто, даже просил охрану засечь по времени, во сколько я на работу прихожу. Я один раз на пять минут опоздала, и охрана ему доложила, так он орал, словно резаный. Я думала, точно уволит. Постоянно до всего докапывался, и если замечал, что с кем-то из своих знакомых я говорю по городскому телефону, приходил в ярость. Он любил повторять, что я для него незаменимая, а затем тут же придирался по любой мелочи, грозя увольнением и не забывая напомнить, что на мое место на улице полно молодых девчонок, готовых работать на этом же месте за зарплату намного меньшую, чем моя. Странно все это как-то. А тут – бац и оставил мне по завещанию полтора лимона. Семью кинул, а мне завещал.

– Люська, и он что, тебе об этом даже ни разу не намекал?

– Даша, ну о чем ты говоришь? У нас с ним вообще никаких подобных разговоров не было. Если мы с ним и говорили, то только по работе. Иногда, когда он сильно выпивши был, он кидал на меня похотливые взгляды, но дальше этого дело не заходило. Да я бы и сама ему ничего не позволила. Даже если я ему как женщина нравилась, то это не повод для того, чтобы завещать мне все деньги.

– А может, попробуем эти деньги отыграть?

– Каким образом, если мне в моем обличии даже на улицу выйти нельзя? Вместо денег я тут же схлопочу тюрьму.

– Попробовать бы найти адвоката…

– Даша, пустое это все, – тут же перебила я подругу. – Его семья все равно деньги отсудит и себе вернет. Можешь не сомневаться.

– Значит, ты предлагаешь забыть о полутора миллионах баксов и даже не попытаться за них побороться? Просто раз, отказаться, и все? Но ведь это же не три рубля! – возбужденно крикнула Дашка.

– Да кто же убийце-то деньги даст? Меня ведь абсолютно все убийцей считают. Тем более завещание вступит в законную силу только через полгода, а тому времени я уже буду сидеть за решеткой.

– Но ведь ты своего шефа не убивала!

– А как я смогу это доказать? Я сторожа убила! Ты хоть понимаешь, что я собственноручно убила человека?!

– Понимаю. Только не нужно кричать об этом на всю улицу. У меня ухо заболело.

– Извини. Но я же не виновата, что ты не хочешь меня слушать. А сторожа я все-таки хоть и невольно, но убила.

– Но ведь ты убила его случайно!

– Да какая разница!

– Большая.

– Хорошо, но как я смогу это доказать?

– Будем думать. Вот Вероника сегодня улетит, и мы будем думать.

Поговорив с Дарьей, я посмотрела на ехавший за мной автомобиль и, достав листок с номером телефона Вероники, попыталась ей дозвониться. Но связи не было.

– Только бы она улетела. Только бы…

Проходившие мимо меня люди смотрели в мою сторону с нескрываемым интересом, наблюдая за тем, как за мной едет роскошный автомобиль, из окна которого высунулся довольно внушительный мужчина, который сверлит меня взглядом и контролирует каждый мой шаг.

– Девушка, за вами машина едет, – осторожно сказал, вдруг остановившись рядом со мной, какой-то молодой человек.

– Спасибо. Я знаю.

– Может, милицию вызвать?

– Зачем? – Я вскрикнула и посмотрела на молодого человека глазами, полными ужаса.

– Я не хотел вас напугать… Я думал, вас преследуют. Я давно за вами наблюдаю. Мне показалось, что вам нужна помощь.

– Какая, к черту, милиция? Я не хочу милицию! Не говорите мне про милицию! – закричала я и что было сил стала отмахиваться от незнакомца руками.

Перепуганный парень бросился прочь, а ничего не понимающий охранник выскочил из машины и попытался посадить меня внутрь.

– Ника, что он сказал?

– Кто?

– Парень, который только что убежал!

– Ах, парень…

– Его поймать?

– Зачем?

– Как зачем? – растерялся охранник. – Для того, чтобы его наказать.

– Наказать?!

– Ну, да, наказать.

– А что он сделал?

– Мне показалось, что он сказал тебе что-то оскорбительное.

– Он хотел вызвать милицию.

– Для чего?

– Я не хочу милицию, – нервно замотала я головой. – Не хочу… Пусть только попробует ее вызвать! Пусть только посмеет…

– Ника, успокойся, пожалуйста. Никто не собирается вызывать никакую милицию. Тебе ничто не угрожает. У тебя нервный срыв. Пойдем в машину.

В этот момент заморосил дождь, и я постаралась улыбнуться Борису, который по-прежнему уговаривал меня сесть в машину. Но эта моя улыбка вышла, наверно, какой-то трагичной и глубоко несчастной, потому что Борис заговорил со мной, совсем как с больной:

– Ника, все хорошо… Тебе нечего бояться… Вот увидишь, все будет хорошо…

– А может быть, действительно не все так плохо? – задала я сама себе вопрос и поплелась к машине.

Не стоит паниковать, мысленно приказала я сама себе и постаралась взять себя в руки. Все равно найдется какой-нибудь выход, и в моей или в Дашкиной голове сверкнет какая-нибудь светлая мысль, которая и подскажет мне спасительное решение…

ГЛАВА 22

Сев в машину, я рассеянно посмотрела на фотографию с вечным летом в Лос-Анджелесе и подумала о том, что от этой фотографии исходит какое-то тепло и даже надежда на то, что в перспективе все должно быть обязательно хорошо. Очень хотелось верить, что ситуация разрешится, причем разрешится в мою пользу. Нужно только не раскисать, держать себя в руках и трезво оценивать пусть и крайне неприятную ситуацию, сложившуюся вокруг меня. Самое главное, чтобы Вероника улетела. В конце концов, не все уж так плохо. Вечером Вероники уже не будет в Москве, и я какое-то время буду в безопасности.

– Ника, это пройдет, – тихо сказал охранник после того, как машина тронулась, и положил свою руку на мою.

Выдернув руку, я вновь скользнула взглядом по фотографии и еле слышно спросила:

– Что пройдет?

– Такое состояние. У всех невест так бывает перед свадьбой. У моей жены точно такое же было.

– Что было-то? Ты о чем?

– Такой депресняк и постоянные нервные срывы. Что она только не вытворяла! Ее родители не знали, что с ней делать. То плакала, то смеялась, то начинала такие истерики закатывать, что страшно становилось, и даже посуду била. Мне грубить начала. У нас отношения сошли почти на нет. Я, если честно признаться, даже подумал, что она замуж за меня не пойдет. Уже руки опустил и ни на что не надеялся. Единственное, так это перед родней неудобно было. Думал, что люди подумают, да ведь и судачить начнут. В общем, намучился со своей невестой перед свадьбой – страшное дело. Смотрел на нее и думал: боже мой, на ком я собрался жениться? Она ведь какая-то капризная истеричка! То это ей не так, другое тоже не так… Только свадьба прошла, все капризы и истерики как рукой сняло. Все встало на свои места. Я потом у одного психолога спросил, что это такое было, и он сказал мне, что это называется синдром невесты.

– Как?

– Синдром невесты.

– А что это такое?

– Это состояние девушки, когда она прощается с прошлой жизнью и встает на семейный путь. Девушка понимает, что ей придется расстаться со своей свободой, и начинает чудить. То же самое происходит с тобой. Это нормальное состояние. Ты сама не знаешь, чего хочешь. На любимого накричала, ничто тебя не радует… Я тебе точно говорю, что это синдром невесты. Как только свадьбу сыграете, все пройдет. Прилетишь в свой любимый Лос-Анджелес и почувствуешь себя легко и свободно.

– Ника, может, домой поедем? – поддержал охранника водитель. – Хорошенько выспишься, отдохнешь. А вечером можешь поехать в бассейн. Он успокаивает нервную систему. А еще сногсшибательная банька с чаем и медом и, конечно же, расслабляющий массаж. Вот увидишь, все плохое отойдет на задний план, и останется только хорошее.

– Ладно, уговорили, – натянуто улыбнулась я и закинула ногу на ногу.

– Вот это другой разговор. Так, может, все-таки позвонить и арендовать баньку, сказать, чтобы все подготовили в лучшем виде? Вечером хорошенько попаришься.

– Нет, подожди пока звонить. Я посмотрю, как буду чувствовать себя вечером.

Закрыв глаза, я подумала о том, что мне и в самом деле не помешало бы попариться в бане, поплавать в бассейне и сделать хороший массаж. Но мне нельзя было ни в баню, ни тем более плавать в бассейне по той причине, что на мое лицо был нанесен грим, который в воде сразу растечется, отчего моя внешность резко изменится.

– Значит, едем домой? – почему-то обрадовался охранник. Мне показалось, что он обрадовался тому, что я успокоилась и стала более смиренной.

– Домой так домой.

Как только у меня вновь зазвонил мобильный и я, достав его из сумочки, увидела, что номер телефона звонившего не определился, я ощутила нахлынувшее на меня волнение.

– Выключила бы ты его… – посоветовал охранник.

– Зачем?

– Потому что разговоры по телефону сейчас тебя только раздражают. Попробуй хотя бы какое-то время обойтись без телефона. Я уверен, что ты сразу почувствуешь себя легче.

– Номер не определен… – произнесла я задумчиво.

– Тем более лучше не брать. Когда впадаешь в депресняк, телефон лишь усугубляет плохое настроение.

– Если номер не пределен, то это может быть и международный звонок, – посмотрел в зеркало заднего вида водитель.

– Международный?!

– Ну, да. Может, папа из Штатов звонит или кто из родственников.

– Папа?

– Необязательно папа, может, и из родственников кто-то.

– У Дарьи два телефона, – начала разговаривать я сама с собой. – Один определяется, а другой нет. Она мне всегда звонит с того, который определяется. Значит, это не она.

Кто-то был очень настойчив и звонил без перерыва.

– Ника, это, наверно, отец, – вновь посмотрел в зеркало водитель. – Надо бы взять, а то еще он подумает чего.

– Что он может подумать?

Меньше всего на свете мне сейчас хотелось разговаривать со своим так называемым американским отцом, потому что я очень сильно боялась, что он сможет задать мне вопрос, на который я не смогу ответить.

– Подумать, что с тобой могло что-то случиться. Ты же сама знаешь, как отец всегда за тебя трясется и как сильно переживает.

– Ладно, была не была.

Для того чтобы мой охранник и водитель не подумали лишнего, я поднесла трубку к уху и приготовилась к разговору со «своим» американским папой. Единственное, за что я больше всего переживала, так это за то, что папа вдруг начнет говорить со своей дочерью на английском языке, хотя по идее этого не должно было случиться, ведь у папы русские корни. Если папа общается со своей дочерью на английском, то я пропала, потому что мой английский оставлял желать лучшего. Данную деталь общения отца и дочери я, к сожалению, не уточнила у Вероники, Ну, ладно, если все-таки это произойдет не в лучшем для меня варианте, то мне придется сделать вид, что соединение неважное и слышимость плохая, несколько раз повторив банальное «Алло», прервать связь. По крайне мере, папа услышит мой голос и поймет, что если я в состоянии снять трубку, значит, не все так плохо, просто сегодня очень плохая связь.

Сняв трубку, я закричала «Алло» и стала прислушиваться к незнакомому мужскому голосу.

– Люся, ты?

От того, что совершенно незнакомый мужской голос назвал мое имя, я ощутила, как по моей спине заструился холодный пот.

– Это Вероника, – едва дрогнувшим голосом сказала я и стала ждать, что будет дальше.

– Люся, это Роберт.

– Простите, кто?

– Роберт. – Мужчина заметно волновался и то ли от волнения, то ли от того, что он так всегда разговаривает, очень сильно заикался.

– Роберт?

– Да, Роберт. Я, конечно, понимаю, что мое имя тебе ничего не говорит, но я любимый человек Вероники. Я тот Роберт, с кем она должна была вылететь в Турцию.

– Да, теперь поняла. – Я постаралась наладить сбившееся дыхание, но у меня ничего не получалось. Так у меня всегда: когда я начинаю жутко нервничать, мне тут же перестает хватать воздуха. – А почему она сама не позвонила? Вы уже где, в аэропорту? Я пыталась до нее дозвониться, но у нее телефон недоступен.

– Веронику убили. Вернее, она жива, но надеяться можно только на чудо.

– Как? Кто? Почему? Зачем? Это шутка?! Ну скажи, пожалуйста, что это глупая и неудачная шутка.

После затянувшегося молчания в трубке вновь послышался сбивчивый голос:

– Мне кажется, что такими вещами не шутят. Ты сейчас где?

– Еду на Арбат.

– Срочно разворачивай машину и несись в институт Склифосовского. Я уже здесь. Ника в реанимации. Если чудеса случаются, то она останется жива. Она лежит там по твоим документам.

– Я… я… Я еду!

Выронив мобильный прямо на пол, я положила руку на сердце и сказала, словно в бреду:

– Едем в институт Склифосовского.

– Куда?

– Еще спроси зачем! – прокричала я в полном отчаянии. – Разворачивай машину и лети, куда я сказала!

– Хорошо, хорошо, – пробурчал напуганный водитель и принялся искать разворот.

Покосившись на внимательно рассматривающего на меня охранника, я слегка затряслась и процедила сквозь зубы:

– Ну что ты на меня так смотришь?

– Как? – не сразу понял меня тот.

– Будто вещь на рынке покупаешь. Завязывай на меня так смотреть, не по ярмарке ходишь. Отвернись к окну, чтобы я тебя не видела, а еще лучше – пересядь на переднее сиденье, а то ты ко мне так и липнешь!

– Я?!

– Ты!

Машина тут же остановилась, и раскрасневшийся охранник пересел на переднее сиденье.

– Не обращайте на меня внимания, – произнесла я уже тихим усталым голосом. – У меня просто синдром невесты. Обыкновенный синдром невесты.

Пока мы ехали до больницы, у меня было такое ощущение, словно в голове что-то взорвалось. В моем взгляде наверняка сейчас читались боль и страх. Я тупо глядела перед собой, ничего не видела и ничего не слышала. Шестеренки в моих мозгах как-то вяло шевелились в попытке найти ответ на вопрос: Веронику хотели убить, потому что спутали ее со мной? И если бы мы с ней не поменялись местами, то сейчас в реанимации лежала бы я, а не она?

В голове у меня жутко шумело, и она отказывалась приходить хоть к каким-то разумным выводам. Господи, и зачем мне нужно было пить виски днем? И все же если бы я не выпила виски, то чувствовала бы себя еще более паршиво. Моя шея взмокла, а холодный пот струился по спине прямо ручьями. Больше всего на свете мне сейчас хотелось, чтобы рядом со мной очутилась Дарья. Она всегда действовала на меня успокаивающе и помогала не терять самообладание.

Если Вероника, не дай бог, умрет, значит, она умрет как Людмила. Сейчас у нее мои документы и мой внешний вид. Значит, меня больше не будет, потому что меня похоронят. Меня похоронят вместе с моими проблемами, и уже никто не сможет меня посадить меня за решетку за убийство человека, потому что когда человек умирает, его уже никто не в силах наказать. Разве что только уже на том свете. Но ведь этого просто нельзя допускать, потому что я не протяну в образе Вероники долгое время. От постоянного грима у меня уже начинает чесаться кожа, и родные и близкие Вероники могут нагрянуть в любой момент, и тогда… Тогда уже никак не миновать беды. Да и Игорь не каждый день выпивает, а это значит, что, даже если произойдет наша случайная встреча, он всегда сможет меня узнать.

Нет, Вероника, не должна умереть. Роберт сказал, что остается надеяться только на чудо… Чудо должно произойти!

Как только машина остановилась возле института Склифосовского, я оставила своего охранника в машине и побежала в больницу. Найдя реанимационное отделение, я хотела было зайти внутрь, но меня не пустили. Рядом с реанимационным отделением стоял высокий худой мужчина, который был очень бледен, и его сильно трясло. Я сразу опознала в нем Роберта.