Темные реки сердца Кунц Дин

* * *

– Рокки, прекрати! Отпусти его, Рокки. Отпусти!

Спенсер тащил собаку за ошейник и боролся с ней до тех пор, пока она не повиновалась ему.

Стивен сидел на полу. Он, защищаясь, подтянул колени и прикрыл руками лицо. Сквозь пальцы сочилась кровь.

Элли подняла «узи». Спенсер забрал у нее автомат.

Он увидел, что у нее кровоточит левое ухо.

– В тебя опять попали.

– Это рикошет, просто касательное ранение, – сказала она.

На этот раз она могла смотреть прямо в глаза собаке.

Опасный ублюдок отнял руки от лица. Он был раздражающе спокоен.

– Они расположили людей по всему периметру усадьбы. В здании нет никого, но как только вы выйдете наружу, вам далеко не уйти. Мики, тебе никуда не уйти отсюда.

Элли сказала:

– Они не слышали выстрелы. Если никто не слышал крики людей, погибавших здесь, значит, и выстрелов тоже не было слышно. У нас есть шанс.

Женоубийца покачал головой:

– Нет, если только вы не заберете с собой меня и удивительного мистера Миро тоже.

– Он – мертв, – сказала Элли.

– Не имеет никакого значения. Мертвый он сможет принести больше пользы, чем живой. Никогда не знаешь, что может сотворить человек вроде него. Я бы сильно волновался, если бы мы забрали его с собой живым. Мы понесем его вместе, мой малыш-мальчиш, ты и я. Они увидят, что он ранен, но не будут знать, насколько сильно. Может, они ценят его и не станут открывать огонь.

– Я не желаю твоей помощи, – сказал Спенсер.

– Конечно, нет, но она тебе понадобится, – ответил его отец. – Они не приближались к твоей машине. Им было приказано держаться подальше, просто наблюдать за вами, пока не поступит приказ от Роя. Таким образом, мы можем положить его в машину между нами. Они не поймут, что тут происходит.

Он с трудом поднялся на ноги.

Спенсер попятился от него, словно от чего-то, возникшего в центре мелового пятиугольника, где вызывают колдуна. Рокки тоже попятился, но продолжал грозно ворчать.

Элли стояла в дверях, держась за ручку. Она была в относительной безопасности.

У Спенсера была собака, что это была за собака! И у него было оружие. У отца не было оружия, и руки его были изранены. Но Спенсер все равно боялся его. Боялся так же сильно, как в ту июльскую ночь и последовавшие за ней.

– Нам он нужен? – спросил он Элли.

– Какого дьявола, конечно, нет!

– Ты уверена, все, что ты проделала с компьютером, поможет нам?

– Я в этом больше уверена, чем в нем.

Спенсер сказал отцу:

– Что случится с тобой, если мы оставим тебя здесь, в их руках?

Художник с интересом смотрел на свои израненные руки. Он не пытался определить, насколько опасны раны. Нет, он разглядывал руки, будто цветок или еще какую-нибудь прекрасную вещь, которую никогда не видел раньше.

– Что случится со мной, Мики? Ты имеешь в виду тот момент, когда я снова вернусь в тюрьму? Я читаю немного, чтобы как-то провести время. Я все еще рисую – ты об этом не знал? Я, наверное, напишу портрет твоей маленькой сучки в обрамлении этой дверной рамы. Я могу себе представить, как она выглядит без одежды. Я также знаю, как она бы выглядела, если бы у меня была возможность разложить ее здесь на столе и помочь ей понять ее настоящий потенциал. Я вижу, что тебе это противно, мой малыш. Но правда, это было бы такое небольшое удовольствие для меня, если учесть, что она будет прекрасна у меня на холсте. Таким образом, я смог бы разделить ее с тобой. – Он вздохнул и отвел взгляд от рук. Казалось, что его не волновала боль. – Что случится, если ты оставишь меня им, Мики? Ты приговоришь меня к существованию, которое будет зря расходовать мой талант и мою жажду и радость жизни. Это будет бесплодная и скучная жизнь, просто существование в окружении серых стен. Вот что случится со мной, ты, маленький неблагодарный сопляк!

– Ты сказал, что они еще хуже тебя.

– Ну, я знаю, кто я такой.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я прекрасно оцениваю себя, у них эта черта полностью отсутствует.

– Они выпустили тебя.

– Временно, я им был нужен в качестве консультанта.

– Они могут тебя снова выпустить, не так ли?

– Нужно надеяться, что для этого не потребуется еще шестнадцать лет. – Он улыбался, как будто на его окровавленных руках были всего лишь порезы от листа бумаги. – Мы живем в такое время, когда появляются новые поколения фашистов. Я надеюсь, что со временем им понадобятся мои услуги и мой опыт.

– Ты надеешься, что тебе не придется возвращаться в тюрьму, – сказал Спенсер. – Ты думаешь, что тебе сегодня удастся удрать от них. Ты так считаешь?

– Мики, их там слишком много. Большие люди с большими пистолетами и автоматами. Большой черный лимузин «Крайслер». Вертолеты у них тоже есть. Нет-нет, мне, видимо, придется подождать, пока им не понадобится еще одна моя консультация.

– Ты сучий сын, обманщик, убийца моей матери, – проговорил Спенсер.

– О, только не пытайся запугать меня, – ответил его отец. – Я помню эту комнату шестнадцать лет назад. Мики, ты был тогда маленький трусишка, и ты таким же трусишкой остался до сих пор. Малыш, этот шрам ты заработал здесь. Сколько времени он заживал, прежде чем ты смог есть нормальную пищу?

– Я видел, как ты ее избил до полусмерти у бассейна.

– Если тебе легче от признания, тогда – вперед, не останавливайся! Вперед, малыш!

– Я был в кухне. Пошел взять печенье и услышал ее крики.

– Ты взял печенье?

– Когда она упала, ты бил ее по голове ногами.

– Не будь таким нудным, Мики. Ты никогда не был таким сыном, которого я желал бы иметь, но раньше ты не был таким нудным.

Он прекрасно владел собой и был удивительно спокоен. От него исходила аура власти, которая давила на окружающих. В его глазах нельзя было различить признаки безумия. Читай он проповедь, его можно было бы принять за священника. Он сам сказал про себя, что не был сумасшедшим, только порочным.

Спенсер усомнился, так ли это на самом деле.

– Мики, за тобой должок, ты помнишь об этом? Если бы меня не было, ты бы не появился на свет Божий. Что бы ты ни думал обо мне, я – твой отец.

– Меня не существовало бы без тебя. Да. И все было бы прекрасно. Просто чудесно. Но без моей матери я был бы точной копией тебя. У меня долг перед нею. Только перед нею. Это она мое спасение.

– Мики, Мики, ты не должен внушать мне чувство вины! Ты хочешь, чтобы я смотрел на тебя грустными огромными глазами? Хорошо, я могу принять грустный вид. Но твоя мать ничего не значила для меня. Ничего, кроме прикрытия на некоторое время. С ее помощью можно было легко вводить в заблуждение всех остальных, и еще у нее были хорошие сиськи. Но она была слишком любопытной. Когда мне пришлось притащить ее сюда, как всех остальных, – в ней не было ничего возбуждающего. Все оказалось самым обычным.

– Ну и хорошо. Вот тебе за нее, – сказал Спенсер.

Он выпустил короткую очередь из «узи», разорвав отца на куски и отправив его прямиком в ад.

Ни одна из пуль не отрикошетила.

Каждая попала точно в цель. Мертвец потащил их все за собой, падая на пол в лужу крови, темнее которой Спенсер никогда не видел.

При звуках выстрелов Рокки от удивления взвился в воздух. Потом он наклонил голову набок и начал смотреть на Стивена Акблома. Он обнюхивал его, как будто его запах был необыкновенным. Спенсер глядел на мертвого отца и чувствовал, как Рокки с любопытством поглядывает на него. Потом собака пошла к Элли, стоявшей у двери.

– Я думала, сможешь ли ты сделать это, – произнесла Элли. – Если бы ты не смог, стрелять пришлось бы мне. С раненой рукой мне было бы так больно при отдаче.

Он посмотрел ей в глаза. Она не пыталась утешить его. Она сказала ему то, что думала и чувствовала.

– Я сделал это без желания, – заметил Спенсер.

– А я бы с удовольствием!

– Я так не думаю.

– Я бы сделала это с огромным удовольствием!

– Но неприятно мне тоже не было.

– Почему бы тебе было неприятно? Когда ты видишь таракана, его следует растоптать!

– Как твое плечо?

– Жуткая боль, как будто тебя поджаривают в аду. Но кровотечение небольшое. – Она попыталась сжать правую руку и сморщилась от боли. – Я все равно смогу работать на компьютере. Бог мой, помоги мне успеть все сделать!

Втроем они поспешили по пустым катакомбам в сторону синей комнаты, потом желтой и в странный мир наверху.

* * *

Рой не чувствовал боли. На самом деле он вообще ничего не чувствовал. Ему так было легче притворяться мертвым. Он боялся, что они могут его прикончить, если поймут, что он все еще жив. Спенсер Грант, бывший Майкл Акблом, был явно таким же ненормальным, как и его отец, и способен на любое злодеяние. Поэтому Рой закрыл глаза и использовал свое состояние с пользой для себя.

Рой был разочарован в художнике. Он предоставил ему такую блестящую возможность, и что же? Обычная неблагодарность.

Но если честно, то Рой был недоволен и собой. Он неправильно оценил Стивена Акблома. Конечно, художник обладал удивительным талантом и чуткостью. Тут Рой в нем не ошибся. Но он поверил тому, что увидел на поверхности, решив, что это и есть сущность человека. Он не заметил в нем темные стороны.

Конечно, Рой всегда относился к людям с любовью, они ему нравились. Именно так и сказал о нем Стивен. Знакомясь с людьми, Рой сразу же понимал, как они страдали.

Это было его отличительной особенностью – Рой и не желал быть человеком с жестоким сердцем. Его тронула судьба Стивена Акблома. Такой остроумный и талантливый человек должен был оставаться в камере до конца жизни. Сочувствие к нему ослепило Роя, и он не понял его настоящей сущности. Он все еще надеялся, что выберется отсюда живым и снова увидит Еву. Он не чувствовал, что умирает. Конечно, сейчас он вообще не чувствовал своего тела ниже шеи.

Его успокаивало только одно. Если ему суждено умереть, то он попадет на большой космический прием, где его поприветствуют все его многочисленные друзья, которых он с такой нежностью посылал вперед, раньше себя. Он хотел бы продолжать жить ради Евы. Но наряду с этим существовало и желание проникнуть на более высокий уровень, где у всех единый пол и кожа сияющего голубого цвета, где каждая личность идеально прекрасна в образе лишенного пола синего существа. Там нет очень тупых или слишком умных существ. Там у всех одинаковые жилищные условия, одинаковые наряды и одинаковая обувь. Везде первоклассная минеральная вода и фрукты, только попроси! Его познакомят со всеми, с кем он сталкивался в этом мире, потому что он их не признает в их новых, идеальных, похожих друг на друга синих телах. Ему показалось грустным не увидеть людей такими, какими они были прежде. С другой стороны, ему бы не хотелось проводить вечность со своей дорогой мамочкой и смотреть на ее разбитое лицо и разможженную голову, как это было, когда он отправил ее в лучший из миров.

Он попытался что-то сказать и обнаружил, что у него это получается.

– Стивен, вы мертвы или только притворяетесь? – Художник, привалившийся к противоположной черной стене, не ответил. – Они ушли и, мне кажется, уже не вернутся назад. Если вы притворяетесь, то не бойтесь, их здесь нет. – Никакого ответа. – Ну, тогда с вами все кончено, и плохо, что у вас был такой конец. Я уверен, что вы теперь жалеете о том, что случилось. Вам бы следовало быть благодарным мне. Вы можете использовать немного вашей космической силы: пройдите через пространство и сотворите небольшое чудо, чтобы я мог снова ходить. Мне кажется, что это было бы нормальным жестом с вашей стороны. – В комнате стояла тишина. Рой не чувствовал своего тела. – Я надеюсь, что мне не придется прибегать к услугам вызывателя духов, чтобы привлечь ваше внимание, – продолжал Рой. – Это было бы весьма неудобно. – Молчание. Тишина. Покой. Холодный белый свет из ничем не прикрытой лампочки. Она светит прямо вниз, в центр всеобъемлющей темноты. – Ну что ж, я подожду. Я уверен, что вам потребуются усилия, чтобы дотянуться до меня оттуда.

Теперь в любой момент могло произойти чудо.

* * *

Открыв дверцу машины, Спенсер вдруг испугался, что потерял ключи. Однако они оказались у него в кармане куртки.

Когда он сел за руль и включил мотор, Рокки уже сидел сзади, а Элли рядом. Подушка из мотеля лежала у нее на коленях, а портативный компьютер сверху на подушке, и Элли ждала, когда заработает мотор машины и даст ток компьютеру.

Мотор заработал, и Элли включила компьютер. Она сказала Спенсеру:

– Пока не трогайся с места.

– Мы здесь на виду, как подсадные утки.

– Мне нужно добраться до «Годзиллы».

– "Годзиллы"?

– Это та система, с которой я связалась еще до того, как мы покинули машину.

– Что это за «Годзилла»?

– Пока мы здесь, они, видимо, не станут ничего делать. Просто будут наблюдать за нами. Но как только мы двинемся, им придется действовать. Я хочу, чтобы мы были готовы к отпору!

– Что такое «Годзилла»?

– Тихо, мне нужно сосредоточиться!

Спенсер посмотрел через боковое стекло на поля и холмы. Снег уже не блестел так ясно, как тогда, когда они приехали сюда. Луна уходила за облака. Спенсера учили обнаруживать тайное наблюдение в городе и на природе, но он не заметил ни одного агента, хотя знал, что они где-то здесь.

Пальцы Элли быстро бегали по клавиатуре. Клавиши компьютера тихонько щелкали. На экране возникали и исчезали данные и разные диаграммы.

Спенсер снова перевел взгляд на зимний пейзаж. Он вспоминал снежные крепости, замки, туннели и тщательно подготовленные дороги для катания на санях. Он также вспомнил радость, которую испытывал во время постройки замков и крепостей из снега, и счастье, когда он отправлялся в свои детские путешествия. Это были воспоминания о счастливых и чистых удовольствиях и временах. Детские фантазии и счастье. Это были давние воспоминания. Но их, видимо, можно было освежить при желании. В течение долгого времени он не мог вспоминать свое детство с радостью и удовольствием. Тот июль не только полностью изменил ожидавшую его жизнь, но и поменял воспоминания о жизни до этой страшной ночи – до сов, крыс, скальпеля и ножа.

Иногда его мать помогала ему строить эти снежные замки и крепости. Он вспомнил, что она тоже каталась на санках вместе с ним. Им больше всего нравилось кататься в сумерках. Вечера были такими чистыми, и мир казался таинственным в черных и белесых тенях. Над головой сияли миллионы звезд. Можно было представить, что санки – ракета, которая мчит в другие миры.

Он подумал о могиле матери в Денвере, и ему вдруг захотелось поехать туда впервые за все это время, после того как дедушка и бабушка увезли его в Сан-Франциско. Ему хотелось посидеть там на земле и вспомнить о ночах, когда они катались на санях под звездами и ее смех звучал, как музыка, над белыми полями.

Рокки стоял на заднем сиденье, крепко упершись лапами в спинку переднего. Он наклонил голову набок и ласково облизывал лицо Спенсера.

Спенсер повернулся к нему и пощекотал голову и шею Рокки.

– Мистер Рокки-собака, ты сильнее локомотива, быстрее, чем летящая пуля, ты можешь перескакивать через небоскребы одним махом. Тебя боятся все коты и доберманы. Откуда все это взялось, а? – Он почесал за ушами собаки. Потом осторожно кончиками пальцев прощупал раздробленный хрящ. Именно из-за него левое ухо Рокки всегда было опущено. – Тебя когда-то изуродовал какой-то плохой человек: это было очень давно. Он не был похож на того, оставшегося в черной комнате? Может, тебе о чем-то напомнил его запах? Или, может, зло и порок всегда пахнут одинаково? А, парень? – Рокки блаженствовал. – Мистер Рокки-собака, наш мохнатый герой, про тебя следует издать книгу комиксов. Покажи нам свои зубы, немного попугай нас. – Рокки страстно дышал. – Ну-ну, покажи нам свои зубы, – сказал хрипло Спенсер и оскалился. Рокки нравилась эта игра, он тоже оскалил клыки, и они рычали друг на друга и терлись носами.

– Готово, – сказала Элли.

– Слава Богу, – отозвался Спенсер. – У меня уже кончились все игры, с помощью которых я старался не свихнуться.

– Тебе придется помочь мне, чтобы обнаружить их, – сказала Элли. – Я тоже буду их искать, но, боюсь, одной мне не справиться.

Показав на экран, он опять спросил:

– Это и есть «Годзилла»?

– Нет. Это игровая площадка, на которой я и «Годзилла» собираемся играть. Это координатная сетка пяти акров вокруг дома и флигеля. Каждый из этих крохотных блоков сетки соответствует квадрату шесть на шесть метров. Молю Бога, чтобы все мои данные, карты поместья и записи в документах оказались достаточно верными и аккуратными. Я, конечно, понимаю, что они не идеальны, но дай Бог, чтобы они хоть приблизительно соответствовали действительности. Ты видишь этот зеленый контур? Это – дом. А это флигель. Здесь конюшни в конце дороги, ведущей к дому. Эта мерцающая точка – мы. А та линия – дорога, ведущая из поместья. Там мы должны очутиться.

– Это все подобие видеоигр, которые ты разрабатывала?

– Нет, это жуткая реальность, – ответила Элли. – Спенсер, что бы с нами ни случилось... я тебя люблю. Я не представляю ничего лучшего, чем провести с тобой всю оставшуюся жизнь. Я надеюсь, что нам достанется больше пяти минут этой жизни.

Он нажал на акселератор. Элли честно и открыто выразила свои чувства к нему, и ему хотелось поцеловать ее прямо сейчас в первый раз и, может быть, в последний.

Потом он замер и пораженно уставился на Элли. До него начала доходить суть ее работы с компьютером.

– "Годзилла" прямо сейчас смотрит на нас сверху, да?

– Угу.

– Это спутник? Тебе что, удалось добраться до спутника?

– Я хранила эти коды для того дня, когда меня совсем загонят в угол и я не сумею иначе выбраться. Мне больше никогда не удастся воспользоваться этими кодами. Когда мы выберемся отсюда и я выйду из этой программы, они ее прикроют и введут в спутник новую.

– Что он может выполнять, кроме наблюдений за поверхностью Земли?

– Ты помнишь эти фильмы?

– Фильмы о Годзилле?

– Ну да, его белое, горячее, сверкающее дыхание?

– Ты все сама придумала.

– Своим вонючим дыханием он может расплавлять танки.

– Боже мой!

– Сейчас или никогда, – сказала Элли.

– Сейчас, – ответил ей Спенсер и повел машину.

Ему хотелось покончить со всем поскорее, пока он не передумал.

Он включил передние фары и направился, огибая флигель, к дому, повторяя тот путь, которым они ехали сюда.

– Не так быстро, – подсказала ему Элли. – Нам лучше выбираться отсюда на цыпочках, поверь мне на слово.

Спенсер сбавил скорость.

Он медленно проехал мимо главной двери флигеля. Перед ним открылся следующий отрезок пути. Справа был задний двор, потом бассейн.

Яркий белый луч прожектора осветил их из открытого окна на втором этаже дома.

Спенсер на мгновение ослеп, когда посмотрел в ту сторону. Нельзя было разглядеть, есть ли в других окнах снайперы с оружием.

Элли не убирала рук с клавиатуры.

Он глянул на экран и увидел там желтую линию индикатора. Она обозначала пространство в два метра шириной и в двадцать четыре метра длиной, расположенное между ними и домом.

Элли нажала клавишу «Ввод».

Одновременно она сказала ему:

– Закрой глаза.

Спенсер крикнул:

– Рокки, вниз!

На небе среди звезд появилась раскаленная сине-белая точка. Она не была такой жгучей, как ожидал Спенсер, но все же гораздо ярче прожектора, слепящего глаза. Спенсер никогда не видел ничего подобного – точка двинулась к земле, превращаясь в луч света.

Луч имел четкие контуры. Казалось, что, излучая свет, он сдерживает атомный огонь под своей светящейся оболочкой, такой же тонкой, как поверхностный слой воды в пруду. Свет сопровождался гулом, от которого завибрировало все тело. Было похоже, что разносится электронное эхо от огромных колонок на стадионе. Кроме того, воздух вдруг стал вибрировать. Как только огонь и свет двинулись по курсу, который Элли проложила для них, в два метра шириной и двадцать четыре метра длиной, стена встала между ними и домом. Она не двигалась ни в одну, ни в другую сторону. Послышался грохот, похожий на предвестие землетрясений. Казалось, что под ними кто-то перемалывает землю. Спенсеру как-то пришлось слышать подобные звуки, но эти были гораздо громче и страшнее. Земля начала трястись так, что машина покачнулась. В этом пространстве двухметровой ширины земля и снег вдруг превратились в пламя и тут же расплавились. Но Спенсер не мог определить глубину воздействия луча. Луч продолжал свое движение, и большой платан исчез в этой вспышке. Дерево не сгорело, оно просто исчезло, как будто его вообще не существовало, и оно сразу превратилось в свет и жар, который чувствовался в машине при плотно закрытых окнах. Машина находилась в тридцати ярдах от луча.

Множество поломанных ветвей за пределами четко очерченного луча упали на землю по обе стороны от него и в ту же секунду вспыхнули. Сине-белое лезвие выжгло дорогу возле машины, через задний двор по диагонали от них к дому, захватив угол внутреннего дворика. Бетон тут же испарился. Луч четко продвинулся к концу пути, установленному для него Элли, и потом выключился.

Полоса двухметровой ширины, протянувшаяся на двадцать четыре метра, ослепляла жарким белым светом. Все кипело, подобно лаве, когда она начинала свой путь от вершины вулкана. Магма слегка переливалась через края канавы, в которой клубилась. Она кипела, пускала пузыри, и во все стороны от нее брызгали искры ярко-красного и белого цвета. Они с шумом летели в воздух. Жар ощущался и в машине, окрашивая сохранившийся снег в красно-оранжевый цвет.

Пока все это происходило, они были так поражены, что не могли разговаривать друг с другом. Но, если бы они захотели сделать это, им пришлось бы перекрикивать шум, чтобы услышать друг друга. Теперь наступившая тишина казалась такой абсолютной, как в вакууме глубокого космоса.

В доме люди из Агентства выключили прожектор.

– Поехали, – резко сказала Элли.

Спенсер только теперь обратил внимание, что нажимает на тормоз.

Они снова медленно двинулись вперед. Очень медленно и осторожно пробирались через логово льва. Спенсер рискнул немного прибавить скорость, полагая, что львы, наверное, обделались от страха.

– Господи, благослови Америку, – дрожащим голосом заявил Спенсер.

– О, «Годзилла» – это не наш спутник.

– Нет?

– Японский.

– У японцев есть спутники со смертоносными лучами?

– Да, это передовая лазерная технология. У них есть восемь подобных спутников.

– Я думал, они заняты тем, что собирают самые лучшие телевизоры.

Элли снова была поглощена работой с компьютером. Она готовилась к самому плохому.

– Черт побери, у меня сводит правую руку.

Спенсер увидел, что она выбрала целью дом.

Элли сказала:

– В США есть что-то наподобие этого, но я не знаю пароля, чтобы проникнуть в систему. Наши дураки называют это «Гиперкосмический молот». Конечно, по сути ничего похожего. Они просто содрали это название из видеоигры.

– Ты придумала эту игру?

– Да.

– Есть такой аттракцион в парке развлечений на основе этой игры, да?

– Да.

– Мне приходилось его видеть. – Они уже двигались мимо дома, но не смотрели в окна. Не хотели испытывать судьбу. – Ты можешь командовать секретным японским оборонительным спутником?

– Да, через ДО.

– Департамент обороны?!

– Японцы ничего об этом не знают, но ДО может манипулировать мозгом «Годзиллы», когда ему заблагорассудится. Сейчас я воспользовалась каналами, которые уже установил ДО.

Спенсер вспомнил то, что она сказала ему в пустыне сегодня утром, когда он удивился, узнав о возможности спутников следить за всем, что происходит на земле. Он повторил ее слова:

– "Вы бы удивились, если бы знали, что там вверху творится". «Удивиться» – это самое подходящее слово.

– У Израиля имеется собственная система.

– У Израиля?

– Да-да, у маленького Израиля. Но меня он волнует меньше остальных, обладающих подобными системами. Китай. Ты только представь себе это! Может, Франция. Никаких больше шуточек по поводу парижских шоферов. И только Бог знает, кто еще владеет подобными спутниками.

Они уже почти миновали дом.

Маленькая дырочка возникла на боковом стекле позади Элли. Эта круглая дырочка появилась одновременно со звуком выстрела, который взорвался в ночи. Спенсер почувствовал глухой удар в спинку своего сиденья. Скорость пули была такой, что «триплекс» покрылся сетью трещин, но не разлетелся на куски.

Слава Богу, Рокки громко лает, а не пищит от ужаса.

– Глупые ублюдки, – сказала Элли и снова нажала клавишу «Ввод».

Из безвоздушного пространства ринулась вниз сверкающая колонна сине-белого света. Она ударила в двухэтажный сельский дом в викторианском стиле. В нем сразу образовалась дыра диаметром два метра. Остатки здания взорвались. Ночь покраснела от языков пламени. Если даже кто-то остался живым в этом разваливающемся на куски доме, им следовало оттуда убираться как можно скорее. И конечно, им было не до оружия и не до стрельбы по машине.

Элли была потрясена:

– Нельзя допустить, чтобы удар пришелся сзади нас. Если это случится, мы попадем в беду.

– У русских есть подобное оружие?

– Такое же, и еще более страшное.

– Страшное?

– Именно поэтому все хотят иметь у себя новый вариант «Годзиллы». Жириновский. Ты когда-нибудь слышал о нем?

– Один из русских политиков.

Склонившись к компьютеру и давая ему новое задание, Элли сказала:

– Он сам и связанные с ним люди, и большая сеть, которая будет существовать, даже если его не станет – они все коммунисты старой формации, желающие править миром. Но на этот раз они действительно хотят все взорвать, если не добьются своей цели. Больше никаких поражений. И даже если найдется кто-то, кто сможет разгромить фракцию Жириновского, всегда может снова появиться новый маньяк, жаждущий власти. Он может появиться где угодно и называть себя политиком.

В сорока ярдах впереди из засады среди деревьев и кустов вырвался «Форд-Бронко». Он развернулся поперек дороги, блокируя выезд.

Спенсер резко затормозил.

Водитель «Бронко» оставался за рулем, но два человека с мощными ружьями выскочили из машины и, заняв боевые позиции, прицелились.

– Вниз! – скомандовал Спенсер, пригнул голову Элли, и сам тоже соскользнул вниз со своего места. – Не может этого быть, – пораженно проговорил он.

– И тем не менее.

– Они нам не дают проехать?

– Да, два снайпера и «Бронко».

– Они что, ничего не видели? Рокки, не смей подниматься, – сказал Спенсер. Собака снова стояла, положив лапы на спинку переднего сиденья, и взволнованно мотала головой. – Рокки, вниз! – резко приказал Спенсер.

Собака взвизгнула, как бы от обиды, но легла на пол сзади.

Элли спросила:

– На каком расстоянии они от нас?

Спенсер быстро глянул на машину и людей, потом снова скользнул вниз. Пуля попала в замок ветрового стекла. Само стекло не пострадало.

– Наверное, ярдов сорок.

Элли начала набирать программу. На экране появилась желтая полоса справа от дороги. Она была длиной в двенадцать метров и проходила по открытому месту, поворачивая к «Бронко», но заканчивалась за метр или два до края дороги.

– Я не хочу сжигать дорогу, – сказала Элли. – У нас могут расплавиться колеса, когда мы попытаемся проехать по горящей земле.

– Я могу нажать клавишу «Ввод»? – спросил Спенсер.

– Прошу.