Возвращение Крысы из Нержавеющей Стали Гаррисон Гарри

Глава 26

Первое припухание началось, и терзаемая планета Спасения затерялась вдали. После изнурительных приключений в этом несчастном мире вояж на космоплавающем свинарнике теперь казался увеселительным круизом. Боль в мышцах и синяки понемногу проходили, и я нашел, что неспешный, расслабленный ритм жизни мне по душе. Посмотрел античный фильм-другой, почитал книги из многомиллионной базы данных и с радостью предвкушал послеобеденное возлияние в баре.

Получившие свободу узники расцвели под материнской опекой сударыни Джулии и ее товарок. С громадным энтузиазмом смаковали сублимированные и свежемороженые продукты – сущее объедение после баланды, которой пичкали их зеленые угнетатели. Я блаженно благоволил к ним; хоть какая-то польза от нашего душераздирающего визита. В следующий час коктейля я повторил свой обет, подняв бокал и поклявшись когда-нибудь как-нибудь принести мир этой отчаянно бедствующей планете.

– За это я выпью, – поддержала Анжелина, и мы чокнулись. – А еще за погибель и разорение злодея Рифути.

За суматохой последних событий я напрочь позабыл о капитане-уголовнике. А вот она – нет. И ему не уйти. Справедливость восторжествует; если понадобится, она позаботится об этом лично.

Приглушенный интерком был едва слышен на фоне негромкой мелодии сонаты Моцарта:

– Босс, на мостик.

– Идешь со мной?

– Позже. Сегодня у Розочки банный день. Она обожает ароматизированный скраб.

– Лучше ты, чем я, – с чувством произнес я. В самом верху списка дел, от которых я предпочитаю уклониться, стояло мытье игл свинобразихи Розочки. Совещание на мостике привлекало меня куда больше.

– Момент решения по следующему припуханию. – Капитан указал на черный обзорный экран. – Впереди лишь одна звезда. – Наклонившись, я разглядел крохотную сияющую точку. – Снова припухаем в этом направлении?

– А больше ничего в округе? – с надеждой поинтересовался я.

– Нет. На оставшихся гравитонах нам больше никуда не добраться. Даже так мы израсходуем почти все запасы.

Пора решать.

– А у нас есть выбор?

– Вообще-то, нет.

– Тогда поехали!

Он угрюмо кивнул. И занялся припухательным двигателем.

Я же занялся баром. Малость взбодриться очень не помешает. Анжелина была уже там, наводя глянец на иглы Розочки с помощью бархотки. Вопросительное похрюкивание провозгласило, что свинобразка всегда готова перекусить. Я выставил блюдо претцелей-пирри, чтобы мы могли составить ей компанию.

– Выпьем? – спросил я.

– Почему бы и нет? – Пока я наливал, Анжелина угощала лакомством Розочку.

Я задумался над бокалом, и Анжелина тут же уловила мое настроение.

– Встревожен?

– Вообще-то, нет. Просто озабочен. Пошло последнее припухание. Еще дня два, и узнаем, насколько нам не повезло…

– Или повезло – у всякой медали две стороны.

– Верно. Может, просто не оклемался от тоски зеленой. Но…

– Да все мы. Планетенка не из курортных.

После этого я стал держать свои тревоги при себе. Так и так скоро все будет ясно. И я вздохнул с облегчением, когда голос капитана по интеркому сказал:

– Припухание заканчивается через два часа.

Анжелина отправилась на мостик вместе со мной. А вскоре подоспел и Штрамм.

– Скоро все будет ясно.

Наш инженер – просто кладезь банальностей! И ответа не заслуживает.

К добру оно или к худу, но порывистый хлопок поля припухания я встретил с радостью.

И едва в центре экрана засияла звезда, радио с треском очнулось.

– Добро пожаловать в звездную систему альфы Адониса…

– Удалось! – возликовал Штрамм.

– …говорит навигационный роботизированный маяк.

По мере продолжения записи нас захлестывало все большее уныние.

– …в систему входят три планеты и пояс астероидов. Колоний ни на одной из планет не имеется…

– Внимание, маяк, – сказал капитан в микрофон. – Оборудован ли маяк аппаратурой связи?

– …координаты планет следующие… скррк… Данный маяк оборудован аппаратурой только для ближней радиосвязи. Ближайшие средства всесторонней связи находятся в звездной системе один дефис тридцать…

Отключив связь, капитан обернулся к нам.

– И что теперь? – безмерно устало проронил он.

Ответом ему было гробовое молчание, которое в конце концов нарушила Анжелина:

– Включите-ка снова. Давайте послушаем про эти планеты.

Если отбросить всяческие излишества роботизированной велеречивости, ответ сводился к следующему.

– Один газовый гигант, – резюмировал капитан. – Кольцо впечатляющее, но лун нет. Две планеты в обитаемой зоне. На одной есть атмосфера, чуть менее одного «жэ», и впечатление, что пригодна для обитания, хоть и жарковата. На другой сносная атмосфера, но…

Последний гвоздь вогнал я:

– Но это большая и тяжелая планета с силой тяжести почти три жэ. И парциальное давление кислорода почти на треть меньше нормального.

Молчание было хоть топор вешай, уныние колыхалось в воздухе черной пеленой. Куда отсюда податься? Признаки жизни выказывал лишь Штрамм, постукивавший себя по подбородку и что-то бормотавший. Потом, ни слова не говоря, повернулся к панели управления и начал выстукивать цифры. По экрану побежали уравнения. Снова обработав челюсть, он ввел еще несколько цифр, кивнул и обернулся к нам:

– Есть одна возможность.

– Возможность чего? – уточнил я.

– Ускользнуть из этой звездной системы.

– Как? – вскинулся капитан.

– Для начала надо сесть на тяжелую планету. При такой гравитации человеческий организм может функционировать, хоть и недолго.

– И что сделать? – высказала Анжелина вопрос, вертевшийся на языке у каждого.

– Выгрузить конденсатор гравитонов на поверхность планеты. Как только он заработает при три жэ, потребуется… – он обернулся к своим расчетам и указал на экран, – …ровно три месяца, чтобы собрать достаточно гравитонов для длинного припухания, будем надеяться, в другую звездную систему.

В воцарившемся молчании все обдумывали это неуютное решение так и эдак.

– Это невозможно, – заявила Анжелина. – При таком тяготении мы долго не протянем.

– Нам и не придется. – Ответ Штрамма оказался полнейшим сюрпризом. – Мы сядем, вытолкнем конденсатор гравитонов, а затем взлетим. Единственная проблема, да и то ерундовая, что нам понадобится загрузить побольше реактивной массы, чтобы взлететь при такой гравитации. Затем выйдем на орбиту…

– Невозможно, – отрезал капитан. – На борту не хватит пищи и воды на трехмесячное пребывание на орбите. Этот корабль не предназначен для долгих плаваний.

Настала моя очередь подкинуть нотку надежды в эту крайне гнетущую беседу.

– А нам вовсе незачем торчать на орбите, – лучезарно улыбнулся я остальным. – Почему бы нам не провести это время на соседней планете? Теплой, пригодной для обитания, но пока необитаемой. Мы станем отцами-основателями – и матерью, конечно. – Я сделал полупоклон в сторону Анжелины.

– Замечательная идея, – одобрила она. – Я и не осознавала до сих пор, но всегда хотела открыть планету. И как же эта планета называется?

Капитан сверился с экраном.

– Названия нет, только идентификационный номер. Один, икс, семь…

– Не пойдет, – тряхнула она головой. – Нам нужно название.

– А почему бы тебе не назвать ее? – предложил я.

Капитан кивком выразил согласие:

– Капитальная идея. Вы первой ступите на поверхность нового света.

– Тогда я и права на нее предъявлю! – рассмеялась Анжелина.

Эта минутка веселья пришлась не по вкусу Штрамму, сидевшему мрачнее тучи.

– Мы еще не знаем, можно ли там оставаться. Не следует ли прежде провести разведку?

Хладный глас рассудка подействовал на наш энтузиазм как ледяной душ – на пьяного.

– Есть предложение, – произнес я. – Прежде чем принимать решение, не следует ли посоветоваться с остальными? Оно повлияет на всех – и на жизнь, и на будущее.

– Отличная мысль, – одобрил капитан. – У наших пассажиров-аграриев есть лидер?

– Есть, – отозвался я. – К сожалению, это мой многоюродный родственничек по имени Эльмо. А еще я предлагаю пригласить делегата освобожденных узников. Беседуя с ними, я обнаружил, что Томас на самом деле капитан Томас Шлейк, командир одного из захваченных судов.

– Блестящая идея, – встрепенулся капитан Сингх, наверняка преданный член профсоюза капитанов. – Я спишу характеристики обеих планет. Предлагаю провести общее собрание через два часа в столовой. Договорились?

– Предложение принято, – подытожила Анжелина. – Сделайте объявление, и встречаемся там. – Бросив взгляд на меня, она указала на дверь. – Тебе не кажется, что пора слегка освежиться?

Меня дважды просить не пришлось. Вернувшись в бар, я наполнил бокалы и погрузился в недра кресла. А заодно в хляби хандры.

– Погляди на Розочку, – призвала Анжелина. – Эта жемчужина в куче свиней отлично чувствует наши эмоции. – Поглядев, я увидел лишь кончики налощенных черных игл, скрывающихся за дверью. Глядя на меня, Анжелина только головой покачала. – И это бесстрашная и нержавеющая Крыса, не терпящая никаких препон?

– Ни препон, ни терпежу. Но малость заржавела…

– Чушь! У меня такое ощущение, что последняя тягостная планета все еще давит на тебя. Не поддавайся.

– Не поддамся! – вскричал я, подскакивая на ноги. А раз уж встал, заодно освежил наши напитки. – Очищаю мозги и строю планы нашего спасения с этого космического «Летучего голландца». Информация, а затем действия.

Преисполнившись новообретенной энергией, я влез в архив и распечатал характеристики нашего грядущего планетарного, как я надеялся, приюта.

Мы с Анжелиной передавали листки туда-сюда.

– Теплая и уютная, – заметил я.

– Кто-то сказал бы: жаркая и сырая.

– Но сносно. Куда важнее, что разведка не обнаружила ни в атмосфере, ни в почве патогенных микроорганизмов. Во всяком случае, способных повлиять на наш метаболизм. Не говоря уже о визуальном контакте с иными формами жизни.

– Но образчиков-то нет, – приподняла брови Анжелина.

– Запрещено. Роботам-разведчикам разрешается смотреть, но не трогать. Давай-ка поглядим сканы, которые они передали!

Во всепланетном океане обнаружился один-единственный большой материк. Точка съемки снизилась и остановилась над просторным песчаным пляжем. Некоторое время она следовала вдоль линии прибоя, показывая лишь пустой пляж и волны. Ничегошеньки. Потом углубилась на сушу, оказавшуюся всепланетным девственным лесом.

– Ни в океане, ни на берегу никого. Остается только приземлиться и провести изыскания. – Я выключил экран.

– Пора на собрание. – Анжелина сложила раскиданные распечатки в аккуратную стопочку.

Помещение было набито до отказа – впервые мы собрали всех своих пассажиров в одном месте в одно время. На подиуме в дальнем конце комнаты установили стол. Мы присоединились к уже сидевшим за ним инженеру и двум капитанам.

– Спасибо, что пригласили, – вполголоса сказал Томас, когда я уселся.

– Это ваше право как старшего офицера среди освобожденных военнопленных.

– И эта свобода не будет забыта никогда.

Капитан Сингх резко постучал костяшками по столу.

– Собрание считаю открытым. – И постучал перед собой стопкой бумаг, чтобы подровнять ее. – Сир ди Гриз, владелец этого судна, просил меня созвать это чрезвычайное собрание для обсуждения нашего текущего положения. Когда я закончу, будут открыты общие прения.

Далее он зачитал сведения о двух планетах, которые мы наметили посетить. Свиноводы продемонстрировали уйму разинутых ртов и остекленевших глаз, и вполне понимаю почему. Нас занесло черт-те куда от простых радостей свинобразоводства. Когда капитан закончил, последовала пара-тройка вопросов о климате и экологии – в частности, об источниках пропитания. Затем Эльмо, успевший прочесать на затылке и подбородке проплешины, неуверенно поднял руку.

– Наскока я разумею, у нас на все про все пара варьянтов… Так оно, капитан?

– Так.

– Допрежь надоть сесть на эту большую планету, где всем нам потяжелеет, так оно? – Получив подтверждение, он продолжал: – Ежели вещи тяжельше, то и скотина будет еще тяжельше. А хряки-то и нонча нелегонькие!

Послышались крики одобрения. Капитан громко застучал по столу. Ободренный поддержкой, Эльмо продолжал:

– Таперича возьмем одного с хряков. Все они твари аграмадные! Возьмем Скрежетуна – в ем, надо быть, цельная тонна. Скока ж ен будет весить?

– Я бы сказал, в районе трех тонн.

– Тре-о-ох?.. Ну, я б сказал, тежелехонький район!

Он клюнул головой и расплылся в ухмылке, когда его собратья захохотали над этой незатейливой шуткой. Капитан снова громко застучал. Эльмо уныло затарахтел дальше, ввергнув всех в зевоту. Моему терпению было далеко до капитанского, и в конце концов я оборвал его пасторальное словоблудие.

– Регламент, капитан! Не могли бы вы избавить нас от дальнейших комментариев на эту тему и сообщить, какой у нас есть выбор?

– Это просто. Два варианта…

Тут же воцарилась тишина.

– Первый я вам только что изложил. Сесть на планете с высокой гравитацией и оставить конденсатор гравитонов там на три месяца. Пока он будет работать, мы высадимся на пригодной для обитания планете и… как-нибудь уцелеем. – Надо отдать должное, он постарался убрать из голоса нотки сомнения.

– Или шо? – встрял Эльмо, и тут же его зашикали.

– Или другой вариант: самое долгое возможное припухание в сторону центра Галактики, где наблюдается наибольшая концентрация звезд. И обитаемых планет. На припухание мы израсходуем все наши гравитоны. А когда они кончатся, застрянем.

Воцарившуюся тишину нарушил голос Томаса:

– А каковы шансы, что это произойдет поблизости от звезд и планет?

Капитан расправил плечи:

– Вообще-то, крайне ничтожные. По грубой прикидке… я бы сказал, сто к одному.

– Тогда никакого выбора у нас нет, – подытожил Томас. – Все, кто за план конденсации гравитонов, говорят «да».

Мало-помалу собравшиеся неохотно бормотали свои «да», пока не пришли к подавляющему большинству.

Должно быть, даже Эльмо осознал, что выбора нет ни малейшего.

Глава 27

– Все надо спланировать тщательно, как военную операцию, – изрек я, оглядев свое войско. К нашей компании на мостике присоединился Томас, став хорошим пополнением нашей команды. – Инженер Штрамм, насколько велик прибор, который нам надо выгрузить?

– Вместе с контейнером гравитонов, я бы сказал, не больше капитанского кресла.

Все развернулись и уставились на кресло.

– Такой маленький?

– Конечно, ведь это электроника. И работает на молекулярном уровне.

– А сколько весит? – осведомился Томас.

– На первый прикид кило двадцать. Взвешу, скажу поточнее.

– А сколько он будет весить с полным грузом гравитонов? – поинтересовался я, щегольнув своей технической компетенцией.

– Да ровно столько же, конечно, – отрезал Штрамм, блеснув своими познаниями. – Ведь гравитоны не имеют массы. – Намекая, что этого не знает только полный дебил.

– Но на планете аппарат все равно весит шестьдесят кило, – молниеносно парировал я. – Поднять его не так-то просто.

– Нет проблем, – не уступал Штрамм и вроде бы даже вздернул губу. – Я прилажу к нему колесики.

Я мысленным взором увидел нижний шлюз – и очередную проблему.

– Значит, вы приладите колесики, и мы скатим его через открытый шлюз на пандус. Который, насколько помню, идет сверху вниз под углом. И как нам удержать его, чтобы он не укатился?

– Наклон пандуса около пятнадцати градусов. Я прилажу блоки, чтобы получилась тормозная система. С мономолекулярным тросом. Прочность на разрыв свыше тысячи кило.

Прежде чем протрубить отход, я двинул в бой последний вопрос.

– А реактивная масса?! Для приземления вам ее потребуется ужасно много, а потом еще и для взлета, преодолевая тяготение в три жэ!

– У нас ее более чем достаточно. Свинобразы переполнили бак.

Остался лишь один последний вопрос Томаса.

– В атмосфере недостаточно кислорода для поддержания жизни…

– У нас есть кислородные аппараты. Вам придется их надеть, – парировал Штрамм.

– Тогда можно садиться. Я и мои люди идем на эту операцию добровольцами, – с улыбкой сказал Томас. – Полагаю, их технические познания предпочтительней фермерских.

– Еще бы! – откликнулся я. – Я содрогаюсь при одной мысли…

Еще один чрезвычайно важный вопрос поднял капитан Сингх:

– А по окончании трех месяцев, когда вернемся, как мы найдем машину?

– Я прилажу к ней транспондер, – самодовольно бросил Штрамм, одержав окончательную техническую победу.

– Мы пойдем подготовим конденсатор, – сказал Томас. – Я пособлю инженеру.

После их ухода капитан Сингх поставил в списке галочку. Я же подумал о другой проблеме.

– А вас не тревожит утечка воздуха через наружный люк нижнего шлюза? Когда мы впервые сели на ту взбаламученную планету, его пришлось резать горелкой.

– Нет. Пока мы стояли в космопорту, Штрамм установил на люке новый уплотнитель, так что целостности атмосферы корабля ничего не грозит. Сейчас мы легли на курс к этой грузной планете…

– Вот! Планета Грузная. Нам как раз требовалось название.

– Мы выйдем на орбиту вокруг Грузной часа через три.

Что-то грызло меня на периферии сознания, что-то важное. Вот мы сели. И что потом?

На планете мы все будем весить втрое больше.

Пассажиры перед посадкой улягутся в противоперегрузочные кресла. Пусть там и остаются. Неудобно, но необходимо. Но животные-то! Перед моим мысленным взором нарисовалась чудовищная картина…

– А как насчет свинобразов, когда мы сядем? Кабаны будут весить по три тонны! Если они попытаются пройтись… переломанные ноги… скрежет клыковный… ни за что! – Я включил интерком. – Эльмо, на мостик незамедлительно. Эльмо, на мостик…

Когда я изложил ему грядущую проблему, Эльмо побледнел.

– Божечки… это вовсе скверно… вообще скверно. С матками-то проблемов не будет. Будут лежавши, жуть ленивые. И поросенки, с которыми они нянчатся…

– Но кабаны…

– Угу, кабаны… – эхом отозвался он, побледнев еще больше.

Я лихорадочно выуживал основательно забытые воспоминания о моем прискорбном прошлом житье на ферме, нашаривая среди обрывков… Смутные видения больных свинобразов… есть!

– Свиная лихорадка… у нас однажды была эпидемия!

– По счастью, те дни давно прошедши, кузен Джим. Прививка новорожденным напрочь ее стерши и…

– Заткнись, – порекомендовал я. – Теперь помню, нам приходилось колоть их в рыло, где нет игл. И матки-то были не сахар, но…

– Уж хряки-то навряд порадуются, скажу я тебе! Надоть их сперва вырубить.

– Как?

– Ну, известно как. Транкером.

– Это еще что?

– Малехонькая машинка. Навряд уразумеешь, как она работает, но распрекрасно работает что ни раз. Токмо поднеси к загривку и нажми крохотулечную кнопочку. Бам! Какое излучение или чего, и старина хряк бряк и дает храпака!

– А у тебя этот транкер с собой? – Я скрипнул зубами, подавляя желание удушить его.

– Кто его знает… – Скрючившись, мои пальцы потянулись к глотке родственничка. – Должон быть, в ветаптечке. Ежли мы не выкинули…

Схватив Эльмо за плечо, я чуть не волоком погнал его на свинарную палубу, не слушая писклявых протестов, мимо дремлющих свиноматок к складу в дальнем конце. Сорвал крышку с ветаптечки… заглянул…

– Толком не уверен, но вон та штукенция смахивает на его.

Я благоговейно извлек сверкающий металлический аппаратик и взялся за рукоятку.

– Угу, ен самый, будь спок!

Я едва удержался, чтобы не испытать его на загривке Эльмо…

От свинского хрюканья и поросячьего визга я сбежал в мир и покой машинного отделения. Работники как раз заканчивали свои труды над конденсатором гравитонов. С прикрепленными теперь крепкими колесами он очень смахивал на мобильный картотечный шкаф, привязанный к крепким талям. И с металлической коробкой для завтрака, прилаженной сверху.

– Валяй, – сказал Штрамм, и Томас нажал кнопку на небольшом радио, которое держал в руке. На коробке для завтрака мигнула лампочка, и она издала гудок.

– Транспондер работает отлично, – заключил Томас.

– Готов в путь, как только капитан скажет, – сказал Штрамм. – После того, как мы откатим его в шлюз и закрепим снаружи.

Вскарабкавшись по лестницам на мостик, я доложил капитану:

– Конденсатор готов в путь. Когда прикажут, пассажиры улягутся в противоперегрузочные кресла. Эльмо и его фермеры улягутся на свинарной палубе. Он сказал, что ему понадобится около часа, чтобы утихомирить животных.

– А вы?

– Я буду с командой конденсатора на нижней палубе. Для посадки мы приготовили там матрасы. Чем быстрей будет покончено с делом, тем раньше мы сможем взлететь.

Я не стал уточнять, что Анжелина, неохотно признав, что ей в предстоящей операции роли не найдется, останется в противоперегрузочном кресле.

– Отлично. Велите начинать готовить животных. Как только они закончат, садимся.

Дело с кабанами прошло куда более гладко, чем мы ожидали. Поглядев на меня, Скрежетун хрюкнул свой свинский привет и грохнулся на палубу, когда Эльмо оглушил его транкером, включив у загривка великана. Просто рухнул – и захрапел. Остальные не обратили на него ни малейшего внимания и быстро последовали его примеру, сонным хором выводя булькающие трели.

Я присоединился к добровольцам на нижней палубе, где те лежали на матрасах у внутреннего люка. Конденсатор был прикреплен к переборке. Трос уже был прицеплен одним концом к нему, а вторым – к скобе на полу. На стене повыше были смонтированы полдюжины кислородных баллонов. Я активировал радио.

– Все готовы, капитан. Настенные громкоговорители ожили.

– Начинаю заход на посадку. Занять противоперегрузочные кресла. Начинаю торможение.

Посадка тянулась нескончаемо. Когда ракетные двигатели наконец смолкли, мы поняли, что находимся на Грузной. Вот только чувства этому противоречили: при тройной силе тяжести казалось, что ускорение продолжается и продолжается.

– Поехали. – Томас с трудом поднялся на ноги, доковылял до кнопки люка и нажал ее. Покачнулся, чуть не упал, затем нажал и кнопку пандуса, как только – с ужасающим протестующим скрежетом – внутренний люк распахнулся. Придавленный тяготением к переборке, Томас вдруг рухнул на колени, взахлеб втягивая воздух в легкие. Я добрел до переборки, отцепил кислородную маску и протянул ему. И сграбастал еще одну для себя: дыхание тут требовало немалых усилий.