Клим Ворошилов. Первый Маршал страны Советов. Друг Сталина, враг Хрущёва Балаев Петр

С трибуны XX съезда 25 февраля 1956 года «маленький Маркс» заявил: «В ходе войны и после нее Сталин выдвинул такой тезис, что трагедия, которую пережил наш народ в начальный период войны, является якобы результатом “внезапности” нападения немцев на Советский Союз. Но ведь это, товарищи, совершенно не соответствует действительности».

Вот в чем Никита прав был, так в том, что это действительности совершенно не соответствует. Поэтому, когда он эту дурь залепил делегатам съезда, то даже в той тщательно подобранной компании стали раздаваться щелкающие звуки отвалившихся от удивления челюстей.

Потому что в трактовке Хрущева «внезапность» стала выглядеть совершенно не в том свете, в каком ее видели советские военачальники в 1941 году:

«Из опубликованных теперь документов видно, что еще 3 апреля 1941 года Черчилль через английского посла в СССР Криппса сделал личное предупреждение Сталину о том, что германские войска начали совершать передислокацию, подготавливая нападение на Советский Союз. Само собой разумеется, что Черчилль делал это отнюдь не из-за добрых чувств к советскому народу. Он преследовал здесь свои империалистические интересы — стравить Германию и СССР в кровопролитной войне и укрепить позиции Британской империи. Тем не менее, Черчилль указывал в своем послании, что он просит “предостеречь Сталина с тем, чтобы обратить его внимание на угрожающую ему опасность”. Черчилль настойчиво подчеркивал это и в телеграммах от 18 апреля и в последующие дни. Однако эти предостережения Сталиным не принимались во внимание. Больше того, от Сталина шли указания не доверять информации подобного рода с тем, чтобы-де не спровоцировать начало военных действий.

Следует сказать, что такого рода информация о нависающей угрозе вторжения немецких войск на территорию Советского Союза шла и от наших армейских и дипломатических источников, но в силу сложившегося предвзятого отношения к такого рода информации в руководстве, она каждый раз направлялась с опаской и обставлялась оговорками.

Так, например, в донесении из Берлина от 6 мая 1941 года военно-морской атташе в Берлине капитан 1-го ранга Воронцов доносил: “Советский подданный Бозер… сообщил помощнику нашего морского атташе, что, со слов одного германского офицера из ставки Гитлера, немцы готовят к 14 мая вторжение в СССР через Финляндию, Прибалтику и Латвию. Одновременно намечены мощные налеты авиации на Москву и Ленинград и высадка парашютных десантов в приграничных центрах…”

В своем донесении от 22 мая 1941 года помощник военного атташе в Берлине Хлопов докладывал, что “…наступление немецких войск назначено якобы на 15.VI, а возможно, начнется и в первых числах июня…”.

В телеграмме нашего посольства из Лондона от 18 июня 1941 года докладывалось: “Что касается текущего момента, то Криппс твердо убежден в неизбежности военного столкновения Германии и СССР, — и притом не позже середины июня. По словам Криппса, на сегодня немцы сконцентрировали на советских границах (включая воздушные силы и вспомогательные силы частей) 147 дивизий…”.

Несмотря на все эти чрезвычайно важные сигналы, не были приняты достаточные меры, чтобы хорошо подготовить страну к обороне и исключить момент внезапности нападения».

У тех, кто готовил кукурузнику доклад, пока еще не было под рукой томов «исторических» исследований, поэтому они в этом отрывке речи лысого клоуна сами невольно и признались в том, что Сталин не реагировал на массу «разведывательной» информации, которая носила явно выраженный характер дезинформации и была направлена на попытки вынудить СССР объявить преждевременную мобилизацию и выдвижение войск к границе, а дальше…

Дальше достаточно вспомнить начало Первой мировой войны, когда Николай Второй получил от кайзера обвинение в фактическом вступлении России в войну, за вступление в войну кайзер признал начало мобилизации русской армии. Вот именно — с какого-то перепуга признаваемый за выдающуюся личность, Адик Шикльгрубер был всего лишь жалким плагиатором. Публичным лицом, выступающим на цирковой… т.е. на политической арене от имени германского финансово-промышленного капитала. Как только вы осознаете этот факт, так вам сразу станут понятны на первый взгляд нелогичные и странные зигзаги политики гитлеровской Германии, в основе которой лежала борьба круппов с немецким коммунизмом, пересекающиеся интересы с капиталом тех стран, которые вынуждено стали союзниками СССР во Второй мировой войне, одновременно и антагонистические противоречия между капиталистами Германии и «союзниками» СССР. Сложного в этом ничего нет. Сложнее представить правителем такого мощного государства как Германия почти явного психопата с повадками ковёрного. Но ведь представляют же!

Если Вильгельму не сошло с рук объявление России агрессором, потому что в этом не были заинтересованы страны Антанты, то в 1941 году Гитлеру наши будущие союзники по антигитлеровской коалиции подыграли бы. Им не нужна была и победа в войне СССР, и быстрый разгром СССР, после которого немецкие олигархи стали бы серьезными конкурентами англичанам и американцам. Вроде все просто и ясно, но только простое — самое сложное для понимания, как показывает практика.

Ждал ли И.В. Сталин нападения? Конечно, ждал, СССР даже скрытую мобилизацию провел, это мероприятие не проводят просто так.

Был ли Сталин абсолютно уверен, что нападение будет именно 22 июня? Нет, конечно. Сомнения до последнего мгновения оставались, потому что выгодных условий для начала войны германское правительство так и не смогло создать (только — внимание! — отсутствие абсолютной уверенности не означает, что никаких мер по отражению возможной агрессии не предпринималось). Оно не смогло спровоцировать Советский Союз ни на пограничные конфликты, которые можно было бы вменить нам, как агрессивные действия, и данных о полномасштабной мобилизации, которые могло представить в качестве доказательства агрессивных намерений СССР, не имело. При этом, что интересно, было абсолютно уверено, что СССР мобилизацию провел. Но доказать это не могло. В разрезе этого забавна трактовка А.Б. Мартиросяном известного заявления ТАСС от 14 июня 1941 года, как своеобразного разведывательного мероприятия: он утверждает, что посредством этого заявления советское правительство разведывало, будет ли война. Некоторые так увлекаются игрой в разведчиков, что потом на рецепте транквилизаторов, которые им выписывают в поликлинике, ищут шпионскую тайнопись. Хотя достаточно прочесть последние два пункта этого Заявления, чтобы понять — оно входило в комплекс мероприятий, направленных на недопущение возможности обвинения СССР в агрессивных намерениях со стороны Германии:

«3. СССР, как это вытекает из его мирной политики, соблюдал и намерен соблюдать условия советско-германского пакта о ненападении, ввиду чего слухи о том, что СССР готовится к войне с Германией, являются лживыми и провокационными;

4. Проводимые сейчас летние сборы запасных Красной армии и предстоящие маневры имеют своей целью не что иное, как обучение запасных и проверку работы железнодорожного аппарата, осуществляемые, как известно, каждый год, ввиду чего изображать эти мероприятия Красной армии как враждебные Германии по меньшей мере нелепо».

Если это понимать, то ничего загадочного в поведении Д. Павлова и остального командования Белорусского военного округа накануне войны вы не увидите. Ситуация элементарно простая в своей обыденности. Что же произошло с Западным фронтом? Почему так там преступно халатно встретили войну, зачем топливо с самолетов сливали и прицелы с пушек на склады сдавали? Да, на мой взгляд, дело обычное, житейское, ничего сложного. Попробую объяснить. Я не просто так указал, что подчиненные Павлова были военспецами из призыва Троцкого, это очень важно. Только, повторяю, никаких заговоров и измен в штабе Западного фронта и близко не было…

Юрий Игнатьевич Мухин в армии и в правоохранительных органах, служба в которых во многих аспектах похожа на армейскую, не служил, может, поэтому еще ему трудно разобраться в причинах раздолбайства со стороны Павлова. А вот Мартиросян заявляет, что служил в КГБ, но рисует из расстрелянного генерала шпиона, поэтому у меня очень большие сомнения насчет его места службы. Или был, действительно, каким-то аналитиком там. Среди аналитиков частенько встречаются такие «разведчики». Аналитики — самые оперские опера и самые разведчиские разведчики, особенно если они не очень умные. Умный аналитик такой ерунды придумывать не станет.

Всё очень просто. Такого раздолбайства, как в армии, на производстве не встретишь. Потому что на производстве план нужно выполнять ежедневно. Можно, конечно, построить дом так, что он через день после сдачи рухнет, но хоть видимость дома изобразить придется. А в армии некоторые крендели умудряются годами ничего не делать. Пока войны нет. А сразу после начала войны их, как Павлова, расстреливают.

И это было присуще не только Красной армии. Во всех армиях мира такое. Если результат наглядный не нужно выдавать каждый день, то найдутся желающие вообще не работать, на службу ходить будут без прогулов и опозданий, но работать не будут. Я еще удивляюсь, что в РККА их было так мало, потому что приучить военного каждый день работать, выдавая результат, может только война. Там каждый день нужно противника уничтожать, либо он тебя. Там не поволынишь внаглую.

В жизни у служивых ситуаций с «расстрелами» «шлангов» — масса даже в мирное время. Особенно если кандидат в «расстрелянные» получил самостоятельную должность далеко от начальства, и там у него подобралась подходящая компания подчиненных.

Выглядит это так примерно. Абстрактный товарищ Федя получил повышение и его направили командиром в часть. Был Федя отличным подчиненным, исполнительным и пугливым при виде начальства, хорошие показатели у него были, вот жизнь ему испытание в виде самостоятельной должности и всуропила.

Часть от начальства далеко. Федя там сам себе командир. Каждый день на доклад не ходит, и к нему не приходят проверять его ежедневную деятельность. По телефону доложил от балды, что всё у него в порядке и — в театр.

Далеко расположенный командир Феди предупреждает, что к Феде в часть через год приедет проверка из Москвы, чтобы к ней заранее начинал готовиться и в грязь лицом не ударил.

Федя прикинул, что год — это большой срок, в далеком гарнизоне пока можно отдохнуть душой и телом, останется до проверки полгодика, тогда можно и начинать готовиться, вполне успеть можно. А пока — в театр!

Тем более начальник штаба говорит, что этими проверками их уже три года пугают, а никто так и не приехал ни разу к ним из Москвы.

Проходит полгода, начальник Федин посылает к нему свою проверку с целью посмотреть, как в дальнем гарнизоне готовятся к московской. Выясняется — никак. Федя на службу болт забил. Получает он первый выговор, а уволить его можно только после третьего. Начальник еще раз предупреждает, чтобы готовился без дураков москвичей встречать, иначе башку ему оторвут. Федя обещает исправиться и устранить все недостатки.

Полгода — тоже срок большой. Если хорошо приналечь, то всю работу за месяц сделать можно, а пока — в театр! Тем более что Федин начальник штаба говорит, что и три, и два года назад такие же промежуточные проверки были, стращали московской, а ни разу из столицы никто не пожаловал. Пугают пуганных.

Год Фединой службы прошел. Пожаловали гости из Москвы. Ага, нежданно-негаданно. Федя сразу взял больничный и одновременно ушел в декретный отпуск. Не помогло, по итогам проверки ему влепили неполное служебное соответствие и выгнали в народное хозяйство.

Д.Г. Павлова проверял фон Бок, поэтому до народного хозяйства Дмитрия Григорьевича не довели, пристрелили по дороге.

Понятна ситуация? Кто служил, то поймёт. Кто не служил, тому труднее сразу понять.

Можно даже представить, какие в штабе Белорусского округа разговорчики между командующим и его окружением были:

— Дима, да не разводи ты паники! Какая там к черту война? Я же военспец, меня при царе учили еще, а не в ворошиловском училище! «Майн Кампф» читал? Нет? А я читал. Гитлер ясно написал — на два фронта войны не допустит, поэтому пока он с Англией не разберется — никакой войны с нами не будет. А все эти замуты Тимошенко с боеготовностью — так, политика какая-то, нас задрочить хотят, чтобы служба медом не казалась. Вот что самое опасное — не вляпаться с провокацией. Какой-нибудь дурак стрельнет в немцев, немцы скажут — мы агрессоры и тогда Англия им не будет мешать нас громить. Помнишь, как в Польше они начали с провокации? Вот за провокацию нам точно кирдык будет.

А чтобы не допустить провокации, это нужно в войсках жить, всё на контроле держать, постоянно самим с проверками ездить и нервы себе портить. А как же театр?

Поэтому, чтобы особо не напрягаться на службе и не нервничать в ожидании, что какой-то нервный подчиненный пульнет из пушки или из самолетного пулемета в сторону фашистов, топливо из самолетов слили, вооружение сняли, у пушкарей прицелы отобрали и, для верности, их самих с пушками подальше в тыл отогнали. А солдатам даже винтовки не выдали. И думали — теперь всё в ажуре. И — в театр!

В театре Д.Г. Павлова и нашли, когда С.К. Тимошенко, якобы, стал директиву о приведении войск в готовность рассылать. Там та еще директива, вообще-то…

Когда же танки фон Бока поперли на Брест, то у Павлова возможности уйти в декретный отпуск на время «проверки» не было, начались паника и метание. Результат через несколько дней обозначился в виде потери Минска.

Пишут еще Мухин с Мартиросяном, что Жуков и Тимошенко обязаны были проконтролировать исполнение их директив в округах… Так и контролировали. Каждый день звонили, требовали докладов. Им и докладывали: «Шеф, не беспокойтесь, всё в ажуре!». Нужно было комиссии посылать для контроля? Так времени в обрез было, работы и в Генштабе столько, что все в мыле. И Павлов же не ребенок, ему русским языком объясняли — война будет.

Но туда даже К.А. Мерецкова, тогда он был зам. наркома по боевой подготовке, в июне послали. И он увидел, что у Павлова никто всерьез к возможной войне не готовится. И Кирилл Афанасьевич потом написал: «Шло последнее предвоенное воскресенье. Выслушав утром доклады подчиненных, я объявил во второй половине дня тревогу авиации. Прошел какой-нибудь час, учение было в разгаре, как вдруг на аэродром, где мы находились, приземлился немецкий самолет. Все происходившее на аэродроме стало полем наблюдения для его экипажа.

Не веря своим глазам, я обратился с вопросом к командующему округом Д.Г. Павлову. Тот ответил, что по распоряжению начальника Гражданской авиации СССР на этом аэродроме велено принимать немецкие пассажирские самолеты. Это меня возмутило. Я приказал подготовить телеграмму на имя И.В. Сталина о неправильных действиях гражданского начальства и крепко поругал Павлова за то, что он о подобных распоряжениях не информировал наркома обороны. Затем я обратился к начальнику авиации округа Герою Советского Союза И.И. Копец:

— Что же это у вас творится? Если начнется война и авиация округа не сумеет выйти из-под удара противника, что тогда будете делать?

Копец совершенно спокойно ответил:

— Тогда буду стреляться!

Я хорошо помню нашу взволнованную беседу с ним. Разговор шел о долге перед Родиной. В конце концов, он признал, что сказал глупость. Но скоро выяснилось, что беседа не оказала должного воздействия».

Можно быть почти точно уверенным, что из-за этой проверки Кирилл Афанасьевич Мерецков летом 1941 года и попал под следствие, из-за нее и был арестован. Во всяком случае, будь я на месте следователя по делу Д.Г. Павлова, Мерецкова арестовал и стал бы выяснять степень проведенной им проверки округа и соответствия докладов Мерецкова реальному положению дел. Это обычная следственная рутина. Кирилл Афанасьевич, как человек, без всякого сомнения, умный, это понимал, а так как он еще был и человеком совестливым, то не стал свой арест с подачи Хрущева представлять репрессией в отношении себя.

Абстрактному Феде тоже русским языком объясняли — москвичи приедут. Ну нельзя некоторых служивых на самостоятельные должности назначать! Категорически нельзя. Только выявляются такие раздолбай именно тогда, когда на самостоятельную должность попадают. Больше никак их не выявишь…

Так что — халатность, как суд и установил. Измены там и в помине не было.

Но, разумеется, когда фашистские войска начали выдвигаться на рубежи развертывания, стало ясно, что война неминуема и до начала агрессии остались считанные дни, ровно столько дней, сколько нужно для развертывания. И то не все это поняли, несмотря на то, что приказ о приведении войск пограничных округов в боевую готовность из Наркомата обороны поступил своевременно.

После того, как при Хрущеве реабилитировали Павлова с компанией, нашим идеологам от истории ничего не оставалось делать, как представить Иосифа Виссарионовича наивно-доверчивым недотепой, верившим Гитлеру. И началась абракадабра в воспоминаниях и мемуарах маршалов и генералов, как кульминация этого — цирк с известными Директивой №1 и Директивой №2. С тем, как И.В. Сталин тянул время, не разрешая Тимошенко и Жукову передать их в войска, всё опасался провокаций: «Я прочитал проект директивы. И.В. Сталин заметил:

— Такую директиву сейчас давать преждевременно, может быть, вопрос еще уладится мирным путем. Надо дать короткую директиву, в которой указать, что нападение может начаться с провокационных действий немецких частей. Войска приграничных округов не должны поддаваться ни на какие провокации, чтобы не вызвать осложнений». (Г.К. Жуков. Воспоминания и размышления.)

Всю ночь Нарком и начальник Генштаба бегали с какими-то рукописными бумажками из своих кабинетов к Сталину и обратно, да истерики закатывали про какого-то немца-перебежчика, убеждая Иосифа Виссарионовича, что фельдфебель говорит чистую правду и война вот-вот начнется.

Всё это на полном серьёзе. Вдумайтесь сами: если бы фельдфебель не переплыл речку или немецкий пулеметчик его во время переправы стилем «кроль» застрелил бы, как это в фильмах показывали, то Тимошенко, Жуков и Сталин спали бы в ночь на 22 июня на мягких перинах, как младенцы. Я удивляюсь, почему на Поклонной горе не стоит гигантская скульптура-памятник этому фельдфебелю в немецкой каске?

А Жуков переживал, что написанная им на пару с Ватутиным на коленке Директива №i, «которую в тот момент передавал Генеральный штаб в округа, могла запоздать и даже не дойти до тех, кто завтра утром должен встретиться лицом к лицу с врагом».

Хорошо, что он еще не придумал, будто он сам, в одну харю, сочинил этот гениальный текст. Тем более, что Ватутин погиб в 1944-м, Сталина уже в живых не было, а Семен Константинович Тимошенко вообще воспоминания отказался оставлять, заявив, что то, что он написать может с официальной версией событий войны ничего общего иметь не будет, поэтому рукопись сразу сожгут, не дожидаясь приезда в Москву Воланда.

Зато у военных историков появилась масса возможностей писать диссертации и монографии, в которых они, кряхтя перегретым мозгом, пытаются присобачить эти фантастические Директивы к прошедшей реальности.

И, как кульминация, «внезапности»:

«В 4 часа 30 минут утра мы с С.К. Тимошенко приехали в Кремль. Все вызванные члены Политбюро были уже в сборе. Меня и наркома пригласили в кабинет.

И.В. Сталин был бледен и сидел за столом, держа в руках не набитую табаком трубку.

Мы доложили обстановку. И.В. Сталин недоумевающе сказал:

— Не провокация ли это немецких генералов?

— Немцы бомбят наши города на Украине, в Белоруссии и Прибалтике. Какая же это провокация… — ответил С.К. Тимошенко.

— Если нужно организовать провокацию, — сказал И.В. Сталин, — то немецкие генералы бомбят и свои города… — И, подумав немного, продолжал: — Гитлер наверняка не знает об этом.

— Надо срочно позвонить в германское посольство, — обратился он к В.М. Молотову.

В посольстве ответили, что посол граф фон Шуленбург просит принять его для срочного сообщения.

Принять посла было поручено В.М. Молотову.

Тем временем первый заместитель начальника Генерального штаба генерал Н.Ф. Ватутин передал, что сухопутные войска немцев после сильного артиллерийского огня на ряде участков северо-западного и западного направлений перешли в наступление.

Мы тут же просили И.В. Сталина дать войскам приказ немедля организовать ответные действия и нанести контрудары по противнику.

— Подождем возвращения Молотова, — ответил он. Через некоторое время в кабинет быстро вошел В.М. Молотов:

— Германское правительство объявило нам войну.

И.В. Сталин молча опустился на стул и глубоко задумался.

Наступила длительная, тягостная пауза.

Я рискнул нарушить затянувшееся молчание и предложил немедленно обрушиться всеми имеющимися в приграничных округах силами на прорвавшиеся части противника и задержать их дальнейшее продвижение.

— Не задержать, а уничтожить, — уточнил С.К. Тимошенко.

— Давайте директиву, — сказал И.В. Стадии. — Но чтобы наши войска, за исключением авиации, нигде пока не нарушали немецкую границу.

Трудно было понять И.В. Сталина. Видимо, он все еще надеялся как-то избежать войны».

Вот эта версия, которая больше похожа на описание финальной сцены комедии Н.В. Гоголя «Ревизор», и легла в основу официальной истории начала Великой Отечественной войны. И вокруг этой версии роятся все историки, пытаясь ее хоть как-то приспособить уже к тому, что Сталин все-таки нападение Германии ждал, а не вертел в руках трубку без табака.

Были основания у Сталина надеяться, что Германия не нападет в 1941 году? Естественно, были бы, если бы Иосиф Виссарионович не был руководителем государства. Но на своем посту он имел представление, что такое бюджет и сколько стоит содержание полностью отмобилизованной армии. Держать массу войск на границе целый год!!! Да это войско столько денег из бюджета сожрет, что потом на войну ничего не останется. Если же Гитлер решил бы отложить нападение до 1942 года, отмобилизованную армию распустить по домам, а на следующий год вновь ее собрать, то рейхсмарок в трубу улетело бы еще больше. Войны не было бы, потому что в Германии наступил бы бюджетный крах.

Заметьте, действующие лица той комедии к моменту ее написания: Молотов — вышвырнут из партии и находится, фактически, под домашним арестом; Тимошенко — послал всех к черту, Ватутин — мертв, Сталин — мертв. Дядя Жора Жуков мог у себя на даче, сидя на пенсии, какие угодно Директивы писать и отдавать их архивистам.

Хотя, он мог это сделать еще и потому, что был уже обозлен опалой на всех, на Хрущева, которому как верный пес служил, на Брежнева, который его в армию не вернул, и на Сталина, конечно, особенно… И плюнул этими Директивами в вечность, потешаясь над тем, сколько профессоров-баранов и писателей-идиотов будет водить хоровод вокруг них.

Когда в редакцию принесли рукопись книги К.К. Рокоссовского, то, несомненно, ее цензоры вычитывали очень внимательно. Но цензорами были идеологи из КПСС, а не маршалы, поэтому многое прошляпили. «Солдатский долг» написан в намеренно бесконфликтном ключе, поэтому цензура не насторожилась. Только в идеологи шли в те годы люди, которые, как правило, по своей тупости ни к какой другой деятельности не были приспособлены, нормальные люди города строили и в космос летали. Тупицы народу мозг выклевывали. И пропустили в «Солдатском долге» очень многое.

Думаю, что когда они вычитывали строки о начале войны, и не увидели там «Директив», не насторожились потому, что Константин Константинович не мог о них знать, так как всего лишь корпусом командовал. А в военном деле ни черта не соображали. В результате мы у Рокоссовского читаем:

«Около четырех часов утра 22 июня дежурный офицер принес мне телефонограмму из штаба 5-й армии: вскрыть особый секретный оперативный пакет.

Сделать это мы имели право только по распоряжению Председателя Совнаркома СССР или Народного комиссара обороны. А в телефонограмме стояла подпись заместителя начальника оперативного отдела пггарма. Приказав дежурному уточнить достоверность депеши в округе, в армии, в наркомате, я вызвал начальника штаба, моего заместителя по политчасти и начальника особого отдела, чтобы посоветоваться, как поступить в данном случае.

Вскоре дежурный доложил, что связь нарушена. Не отвечают ни Москва, ни Киев, ни Луцк.

Пришлось взять на себя ответственность и вскрыть пакет.

Директива указывала: немедленно привести корпус в боевую готовность и выступить в направлении Ровно, Луцк, Ковель. В четыре часа приказал объявить боевую тревогу, командирам дивизий Н.А. Новикову, Н.В. Калинину и В.М. Черняеву прибыть на мой КП.

Пока войска стягивались на исходное положение, комдивам были даны предварительные распоряжения о маршрутах и времени выступления. Штаб корпуса готовил общий приказ.

Вся подготовка шла в быстром темпе, но спокойно и планомерно. Каждый знал свое место и точно выполнял свое дело».

Ничего странного не видите? Оказывается, Директиву писали не Жуков с Ватутиным 21-го числа, она уже давно лежала в особом секретном оперативном пакете и ждала распоряжения Совнаркома или Наркома Обороны. Оставалось только при получении указания из штаба армии уточнить достоверность депеши. И никакой панической внезапности…

С мемуарами К.К. Рокоссовского после смерти автора случилось то же самое, что и с «Воспоминаниями и размышлениями» Г. К. Жукова. Маршалов уже давно в живых не было, а в их книгах, с каждым новым изданием, появлялись все новые и новые страницы. Потомки Жукова и Рокоссовского при наступлении Перестройки и Гласности нашли в архивах предков рукописи и восстановили «настоящую правду».

Только когда читаешь «восстановленные главы» в «Солдатском долге» и натыкаешься на такое: «Делалось все не так, как обучали нас военному делу в училищах, академиях, на военных играх и маневрах, в разрез с тем, что было приобретено опытом двух предыдущих войн», — становится очень неловко за внуков Константина Константиновича. Ребята, вы настолько корыстные, что пошли на то, что кому-то дали сфальсифицировать работу своего прославленного деда, сотворить из нее сенсацию и на этом бабосов нарубить?

Ладно, допустим то, что Константин Константинович ни в каких училищах не обучался, а при Академии только курсы закончил — оговорка.

Но как понимать вот это в «восстановленных» главах: «В пакете имелась директива, в которой указывалось о немедленном приведении корпуса в боевую готовность и выступлении в направлении Ровно, Луцк и далее» и здесь же — «Какой же план разработал и представил правительству наш Генеральный штаб? Да и имелся ли он вообще?.. Мне остро захотелось узнать, где намечался рубеж развертывания».

А что же тогда было в директиве, как не рубеж развертывания корпуса?

Так и этого мало. «Приходилось слышать и читать во многих трудах военного характера, издаваемых у нас в послеоктябрьский период, острую критику русского генералитета, в том числе и русского Генерального штаба, обвинявшегося в тупоумии, бездарности, самодурстве и пр. Но, вспоминая начало Первой мировой войны и изучая план русского Генерального штаба составленный до ее начала, я убедился в обратном.

Тот план был составлен именно с учетом всех реальных особенностей, могущих оказать то или иное влияние на сроки готовности, сосредоточения и развертывания главных сил. Им предусматривались сравнительные возможности России и Германии быстро отмобилизоваться и сосредоточить на границе свои главные силы. Из этого исходили при определении рубежа развертывания и его удаления от границы. В соответствии с этим определялись также силы и состав войск прикрытия развертывания. По тем временам рубежом развертывания являлся преимущественно рубеж приграничных крепостей. Вот такой план мне был понятен».

У меня неплохая память, поэтому я удивился утверждению Константина Константиновича о рубеже развертывания русской армии в 1914 году. У А.А. Брусилова совершенно другое в мемуарах написано: «Уничтожение крепостных районов на западной границе, стоивших столько денег, не было продумано и также сильно способствовало неудачам 1915 года. И это — тем более, что был разработан новый план войны, с легким сердцем сразу отдававший противнику весь наш Западный край; в действительности же мы его не могли покинуть и должны были выполнить план, совершенно непредвиденный и неподготовлявшийся».

Ну зачем понадобилось выдумывать за К.К. Рокоссовского отсутствие плана развертывания войск РККА и наличие такого плана развертывания войск РИ, который никак не соответствовал тому, с которым был знаком А.А. Брусилов?

«Солдатский долг» с «восстановленными» главами был переиздан в 1988 году, когда уже началась компания под названием «Россия, которую мы потеряли», вот и «восстановили». А советское прошлое активно обгаживалось.

Но что больше всего бросается в глаза в позднем издании книги, так это многочисленные вставки о роли Генерального Штаба. В первоначальном варианте Генштаб почти не упоминается. Он командарму и комфронтом Рокоссовскому сто лет никуда не упирался. Он его вообще не интересовал. У командующего армией есть начальник — командующий фронтом, а у командующего фронтом — Верховный и Ставка. Ему начальник Генштаба не нужен. С Генштабом взаимодействует начальник штаба фронта, а не командующий фронтом. Штаб не командует войсками — частями и соединениями.

Ну и о Жукове вставлено много грязи. Именно в конце 8о-х начались попытки представить его в качестве тупого кровавого мясника. На Георгии Константиновиче и так довольно грехов висит, так ему еще решили добавить. Конечно, не столько в личности Жукова там интерес, а в стремлении изобразить СССР, как кровавый режим, бездарно проведший войну.

Разве мог коммунист Климент Ефремович Ворошилов укомплектовать армию умными полководцами? Он сам дурак, одних дураков и набрал, на командные должности расставил, а всех умных они на пару со Сталиным приказали Ежову расстрелять.

И только во время войны, когда стали за свои шкуры дрожать, позволили командирами стать талантливым, но еще неопытным. И два года неопытные командиры РККА учились воевать у немцев. Вот вам причины неудач и поражений. А как научились — так и погнали супостата черенками от лопат. Ну, еще сильно помогли выпущенные из лагерей полководцы, которых не успели расстрелять, потому что в НКВД закончились патроны к наганам, а боезапас до 22 июня 1941 года пополнить не успели.

В «Солдатском долге» нет ни одного слова о том, что Константин Константинович увидел в действиях немецких войск какие-то неизвестные ему тактические новинки. Напротив, там есть утверждение, что вермахт позаимствовал у нас теорию «глубокого боя», а «глубокий бой» в 1940 году в наши Уставы был включен. Нечему нашим командирам было у гитлеровских вояк учиться, они сами их учили уже в 1941 году. А нынешние «патриоты-сталинисты» всякие берега потеряли, рисуя картины четкого взаимодействия немецких танкистов и летчиков, наших же командиров обзывают болванами, которые пехоту на неподавленные пулеметы гнали.

Вписав в свои мемуары фантазии о надеждах Сталина на мирный исход летом 1941 года, сам Георгий Константинович оказался в очень сложном положении и не заметил, что всё дальнейшее его повествование о начале войны в корне противоречит жонглированию Директивами. Если бы эти Директивы даже за год до перехода немцев в наступление они отправили, то результат был бы точно таким же.

Потому что ждали от вермахта совсем не то, что он стал творить. И в этом плане Сталин не противоречил себе, когда говорил в поздравительной речи 23 февраля 1942 года о неожиданном и внезапном нападении. Ошиблись не в дате нападения, а в том, как оно было совершенно.

Немцы напали неожиданно и внезапно… везде!

Арсен Беникович Мартиросян объяснил просчет советского командования предательством. Он утверждает, что план «Барбаросса» стал советской разведке и Сталину известен в подробностях еще до начала войны. И, согласно этому плану, главный удар вермахт наносил на Москву. В книге Мартиросяна есть еще забавное утверждение, что агрессор всегда стремится столицу своей жертвы захватить. Захватил столицу — уже практически победа. Жаль, у Наполеона такого советника как Мартиросян не было. А то бы он не лез на Москву. Но со столицами у него — это еще пустяки. А вот то, что Штирлицы в Генштабе немецком срисовывали карты и планы — это круто. Жаль, пока кина цветного про это нет.

Никто не знал планов немцев. Ни Сталин, ни Тимошенко. Ни Жуков, начальник Генштаба, лично по должности отвечающий за разведку. Поэтому планировали развертывание своих войск с расчетом на умного противника. Это было единственно правильным. В отсутствии реальных данных разведки — поставить себя на место противника и попробовать спрогнозировать его действия. И у них получался вывод, что задачей вермахта будет разгром основных сил РККА и захват важнейших районов с сырьем и промышленностью. Лишить СССР возможности сопротивления, уничтожив армию и основу промышленного потенциала. Вот именно то, что было проделано с Францией.

В конце концов, Гитлер не мог не интересоваться, да он и интересовался ходом войны с Наполеоном в 1812 году.

Главной причиной провала наполеоновского нашествия были неудавшиеся попытки разгромить у границы армии Барклая и Багратиона, которые потом соединились за Смоленском. В результате захваченная французами обширная территория стала могилой французской армии. Кто в здравом уме мог предполагать, что в 1941 году немцы наступят на те же грабли?

А для того, чтобы на эти грабли не наступить, немцы должны были дать противнику армию отмобилизовать и подтянуть ее к границе. Как с Францией было. Там же «странная война» сначала шла. А потом молниеносными ударами французская армия была рассечена на части. И всё. Французскому правительству оставалось только на освободительную борьбу поднимать весь народ, но оно испугалось, что коммунисты слишком большое влияние получат во время этой борьбы и сдало страну.

Но Францию Гитлер всерьез воспринимал. Это была мировая держава. СССР же не просто на словах называли «колоссом на глиняных ногах», его таким и считали. Успехи пятилеток списывались на коммунистическую пропаганду, победу над Финляндией представили поражением. Деятели из РОВС формировали европейское общественное мнение в ключе, что достаточно небольшого внешнего нажима и в Советском Союзе начнется всенародное восстание против жидов-большевиков…

План «Барбаросса» предусматривал выход на линию Архангельск-Волга-Астрахань за полтора-два месяца. Посмотрите на карту и прикиньте расстояние, поделите его на 30 км, пеший переход пехоты, и вы поймете, что воевать Гитлер на территории СССР не собирался. Он собирался маршировать по ней. Как на параде. Большая часть пехоты вермахта не на грузовиках перемещалась, а, как и в 1914 году — пёхом.

На предательство в Красной армии и советском правительстве надеялись? Нет. Ерунда это. На это рассчитывали как на сопутствующий фактор, который мог возникнуть при разгроме военной силы Советского Союза.

Это так они оценили военный и промышленный потенциал Советского Союза. Если Мартиросян разведчик и предполагает измену высших военных чинов Красной армии, то где в его трудах факты сотрудничества советских генералов и маршалов с абвером? Как только разведка с изменником устанавливает связь, так она сразу начинает требовать от него оперативную информацию. Это первое, что делает разведка. Потом проверяет эту информацию, если она достоверна, то завербованному дают задание на сбор новой информации и на совершение каких-то действий. Где всё это? Где у абвера информация от советских генералов? Про Тимошенко с Жуковым я даже не говорю — от Д.Г. Павлова где информация?

В своих книгах Ю.И. Мухин и А.Б. Мартиросян советским генералам приписали такой ход мыслей: откроем фронт Гитлеру, а когда он победит, то заявимся в рейхстаг на белых конях с белыми флагами и скажем, что это мы помогли немецкой армии одолеть Сталина и нам за это положено варенье и печенье.

Кому бы эти генералы, добровольные и тайные даже для абвера предатели, были нужны? Они не могли предполагать, что Гитлер их заявления об открытии фронта назовёт подлыми инсинуациями и заявит, что германская армия победила своей доблестью, а не изменой противника?

Так идиотски тупо изменить Родине могут только российские писатели-историки.

Откуда у меня сведения, что немцы от генералов не получали никакой оперативной информации? А какая оперативная информация должна была исходить от завербованного военачальника противника, что от него в первую очередь стали бы требовать? Конечно, данные о вооружении, численности и дислокации частей армии. Правильно? Не о любовницах же Сталина?

«Военный дневник» Франца Гальдера. Напоминаю, Гальдер — начальник германского Генштаба. Разведка — одна из важнейших функций Генштаба. Цитировать, что там он записал о имеющихся разведданных по РККА? Не смогу процитировать, потому что вообще ничего нет.

Там другое есть: неизвестные до войны артсистемы у русских, неизвестные типы самолетов, неизвестные танки. Все сведения о месте нахождения и передвижении советских войск — из данных авиаразведки.

Да вы прикиньте как бы это «предательство» выглядело после победы немцев? В штаб фон Бока привели бы пленного Дмитрия Павлова и он гордо заявил бы, что обеспечил группе армий «Центр» успех тем, что фронт открыл? Что бы вы ответили на это на месте фон Бока? Я бы: парни, эта гнида решила украсть нашу победу, она говорит, что это не мы противника разбили, а он нам его дал разбить своей подлой изменой. Отведите его за какой-нибудь сарай и там пристрелите, как собаку.

Даже Андрею Власову в голову не пришло заявлять в плену, что это не немцы разгромили 2-ю Ударную армию, а он ее подставил под поражение. Даже у этого изменника хватило ума не плести языком то, что немцев обозлить может…

Георгию Константиновичу Жукову очень хотелось остаться в истории самым великим полководцем всех времен и народов. Атакой полководец может разгромить только самого умного и коварного врага. Поэтому он и говорил, что нельзя немцев считать дурачками. А чтобы не рассказывать, как они с С.К. Тимошенко (да и со Сталиным тоже) опростоволосились с оценкой ума гитлеровских стратегов, он написал такое:

«Не раз возвращаясь мысленно к первым дням войны, я старался осмыслить и проанализировать ошибки оперативно-стратегического характера, допущенные собственно военными — наркомом, Генеральным штабом и командованием округов — накануне и в начале войны.

Внезапный переход в наступление в таких масштабах, притом сразу всеми имеющимися и заранее развернутыми на важнейших стратегических направлениях силами, то есть характер самого удара, во всем объеме нами не предполагался. Ни нарком, ни я, ни мои предшественники Б.М. Шапошников, К.А. Мерецков и руководящий состав Генерального штаба не рассчитывали, что противник сосредоточит такую массу бронетанковых и моторизованных войск и бросит их в первый же день мощными компактными группировками на всех стратегических направлениях с целью нанесения сокрушительных рассекающих ударов».

Но перед этим, он в «Воспоминаниях и размышлениях» пишет: «В последние годы принято обвинять И.В. Сталина в том, что он не дал указаний о подтягивании основных сил наших войск из глубины страны для встречи и отражения удара врага. Не берусь утверждать, что могло бы получиться в таком случае — хуже или лучше. Вполне возможно, что наши войска, будучи недостаточно обеспеченными противотанковыми и противовоздушными средствами обороны, обладая меньшей подвижностью, чем войска противника, не выдержали бы рассекающих мощных ударов бронетанковых сил врага и могли оказаться в таком же тяжелом положении, в каком оказались некоторые армии приграничных округов. И еще неизвестно, как тогда в последующем сложилась бы обстановка под Москвой, Ленинградом и на юге страны.

К этому следует добавить, что гитлеровское командование серьезно рассчитывало на то, что мы подтянем ближе к государственной границе главные силы фронтов, где противник предполагал их окружить и уничтожить. Это была главная цель плана «Барбаросса» в начале войны».

Да вот на это наше командование рассчитывало, что немцы будут ждать, когда наша армия сконцентрируется у границы, а потом одним ударом попытаются сразу уничтожить ее. Но Гитлер поступил совершенно иначе, его войска ВНЕЗАПНО стали наносить глубокие рассекающие удары по всей линии границы, по всем трем стратегическим направлением. Вот именно это И.В. Сталин имел в виду, когда говорил о внезапности!

Поэтому, уже зная о неизбежности начала войны, к подготовке к нападению Германии некоторое наши военачальники отнеслись безалаберно. А такие, как Павлов, вообще не верили в то, что Германия, ведя войну с Англией, решится открыть второй фронт, да еще и нападет в момент, когда на границе стоят только части первого эшелона, когда основные силы Красной армии еще не успели переодеться из цивильного платья в гимнастерки, и допустили преступную халатность.

И немцы получили вот такого противника:

«К началу войны 9-й мехкорпус был укомплектован личным составом почти полностью. Не хватало еще вооружения, и обучение людей не было завершено. Но в сложившейся обстановке воевать с этим составом было можно.

Несчастье заключалось в том, что корпус только назывался механизированным. С горечью смотрел я на походе на наши старенькие Т–26, БТ–5 и немногочисленные БТ–7, понимая, что длительных боевых действий они не выдержат. Не говорю уже о том, что и этих танков у нас было не больше трети положенного по штату. Пехота обеих танковых дивизий машин не имела, а поскольку она значилась моторизованной, не было у нее ни повозок, ни коней». (К.К. Рокоссовский)

Т.е., вместо того, чтобы встретить на границе этот 9-й корпус, полностью укомплектованный танками и транспортами, да уничтожить потом его вместе с техникой в приграничных сражениях, фашисты побежали вперед, растянув свои войска, и сами подставились под удары слабых частей Рокоссовского. А та техника, которую не успел получить 9-й корпус, осталась невредимой и пошла на комплектование войск второго стратегического эшелона.

Более «грамотно» войну начать было уже нельзя. Но и это еще не всё. Многие считают, что основной удар вермахт наносил в направлении на Москву, как это предусматривалось планом «Барбаросса». Мартиросян это утверждает прямо. Поэтому он обвиняет Тимошенко и Жукова в том, что они намеренно изменили план развертывания войск, отдав приоритет Юго-Западному направлению. Но только не было у немцев главных и второстепенных направлений.

Более того, захват Москвы не был приоритетом в планах Гитлера, 13 марта 1941 года Гальдер записывает его высказывание: «Группы армий «Север» и «Центр» должны продвинуться до р. Днепр, а затем под прикрытием Днепра развернуть свои силы на север. Захват Москвы не имеет никакого значения!»

Немцы никаких приоритетных стратегических направлений не планировали. Они планировали захапать всё и сразу. Во всю ширину тевтонского рта. Даже не подозревая, что во время проглатывания такого куска рот треснуть может…

Что интересно, не один дядя Жора Жуков признавался в том, что планировали начало войны не так, как она началась. Есть еще одна личность замечательная во всех отношениях: «недооцененный» Сталиным полководец из числа штабных, С.М. Штеменко: «Нельзя забывать и об ошибках в определении порядка действий и силы первоначальных ударов врага. Высшее советское командование предполагало, что противник не станет вводить сразу все силы на всем советско-германском фронте и это позволит сдержать агрессора, используя войска так называемого прикрытия. Но война развернулась не так: гитлеровские захватчики ринулись вперед ударными группировками войск на всем протяжении западной границы нашего государства. Отбить этот удар силами, расположенными в пограничной зоне, к тому же не вполне готовыми к немедленным действиям, мы не смогли».

И Штеменко не за Жуковым это повторил, мемуары Штеменко изданы были раньше, т.е. вероятность того, что именно так планировалось начало войны очень высока. И как только мы эту версию начнем рассматривать, как основную, то сразу становятся понятным многие «странности». Именно потому и базы снабжения советских войск были выдвинуты ближе к границе — они ждали части и соединения, которые там должны были быть сосредоточены после объявления немцами войны и начала приграничных боев. Наше высшее командование полагало, что Гитлер, как и в случае с Францией, объявит состояние войны или, хотя бы, захватив плацдармы на советской территории, не попрет дуром дальше, а даст русским армию отмобилизовать, выдвинуть ее к границе, а потом молниеносными ударами советские войска расчленит и уничтожит. И полагало разумно. Это был единственный реальный план, который мог обеспечить немцам победу, только после разгрома основных сил противника они могли беспрепятственно решать дальнейшие задачи по захвату важнейших промышленных районов СССР.

Поэтому на «Директиву» в округах отреагировали очень вяло даже те, кто войну ждал, а не так, как Павлов, в нее не верил.

Но не учли одного — у немцев не было нормальных разведданных по СССР. Они полагались не на точные сведения, а на расчеты. Гальдер писал, что по их предположениям развертывание РККА было завершено и в приграничных округах сосредоточены все основные силы. Вот вам и «наличие» предателей среди советских генералов! У немцев не было даже достоверного источника о количестве войск противника. Уж Тимошенко и Жуков точно знали эти данные.

Более того, никто из нашего высшего командования даже близко не предполагал, что вермахт начнет войну, не имея какого-нибудь одного приоритетного стратегического направления. Наши ставили себя на место немцев и прикидывали, что выгоднее захватить в первую очередь. Москву? А смысл? Да, крупный промышленный район, транспортный узел, но не более того. Источников сырья там нет, поэтому потерю московских предприятий можно компенсировать за счет производства в других областях. Столица? Захват столицы — это в большей степени политическая цель. Ленинград — тоже не фатально. Остается только одно направление — украинское. Донбасс и дальше открывается выход на Каспий. Вот это уже серьезней. И промышленность, и сырье.

Но когда был реабилитирован Павлов, а он был реабилитирован с целью переложить вину за поражение войск фронта с конкретных виновников на Сталина, то нужно было объяснить, почему именно в Белоруссии успехи немецкого наступления были особенно значительными, вот тогда и было придуман «главный удар» как объяснение успехов немцев на западном направлении:

«Начнем с оперативного плана. Наш оперативный план сосредоточения и развертывания Вооруженных Сил на случай войны, который в обиходе Генерального штаба именовали планом отражения агрессии, называл наиболее вероятным и главным противником именно гитлеровскую Германию. Предполагалось также, что на стороне Германии выступят против СССР Финляндия, Румыния, Венгрия и Италия. Под руководством Б.М. Шапошникова непосредственно работали над планом Н.Ф. Ватутин, Л.М. Василевский, В.Д. Иванов, А.Ф. Анисов, а впоследствии Г.К. Маландин.

5 октября 1940 года план докладывался И.В. Сталину наркомом С.К. Тимошенко и новым начальником Генштаба КА. Мерецковым. Имелось в виду, что будущая война с первого же дня примет характер очень напряженных и сложных операций всех видов Вооруженных Сил на суше, море и в воздухе. Ожидалось, что нападение мощных танковых и пехотных группировок противника будет сопровождаться авиационными ударами по советским войскам и объектам тыла, имеющим большое военное значение. План исходил из того, что советские войска полностью подготовятся к отражению противника и сумеют отбить его удары силами и средствами пограничных округов на территории, прилегающей к государственной границе. В последующем предусматривалось наше решительное наступление и войсками, выдвигаемыми из глубины страны.

Все составные части плана были тщательно увязаны между собой и с работой народного хозяйства, транспорта, связи. В последующем были созданы планы развертывания войск военных округов.

Таким образом, в оперативном плане верно определялся характер возможной войны, правильно решался вопрос о вероятном противнике и направлении его действий.

По свидетельству К.А. Мерецкова, И.В. Сталин высказал мнение, что Германия свои основные усилия направит не на западном направлении, как было записано в плане, а на юго-западном, с тем чтобы прежде всего захватить наиболее богатые промышленные, сельскохозяйственные и сырьевые районы Советского Союза. Нарком обороны, недавно прибывший с юго-западного направления, видимо, тоже придерживался этой точки зрения. Во всяком случае, ни он, ни Генштаб не возразили против этого заключения Сталина.

Генштабу было приказано исправить план, а это повлекло за собой сосредоточение главной группировки советских войск не на западном, как предусматривалось ранее, а на юго-западном направлении.

Как показали события Великой Отечественной войны, данный прогноз оказался ошибочным. Главный удар Гитлер нанес все-таки на западном направлении, и советскому командованию пришлось исправлять допущенный просчет и сосредоточивать главные силы на западное, смоленско-московское направление. Это привело к известному замешательству, так как некоторые войска уже выгрузились не там, где им впоследствии пришлось драться, и потере драгоценного времени» (С.М. Штеменко).

А.Б. Мартиросян утверждает, что это всё вранье. Что был план Шапошникова, который самовольно изменил Тимошенко. И многих убеждает это утверждение Мартиросяна. Как же — Генштаб! Слово какое значительное! А начальник Генштаба — ого-го! Важная птица.

В полку начальник штаба тоже важная птица. После командира полка. Командир решение принимает, вызывает штабного и дает ему указание оформить это решение в виде приказа. Подготовленный приказ подписывает и напоминает начальнику штаба, что контроль за исполнением приказа лежит на нем. Вот и вся важность «птицы».

Такой же «орел» — начальник Генштаба. Никакого плана Шапошникова быть не могло по определению. Был план наркома, который являлся главнокомандующим, составленный по его указанию Шапошниковым. Когда до Мартиросяна это дойдёт, тогда пусть и рассуждает о планах и предателях…

Но Штеменко, придумав, что единственной причиной поражения наших войск в Белоруссии стала ошибка в расчетах направления главного удара немцев, хотя бы с логикой дружил.

У Мартиросяна вообще ничего понять нельзя, у него и ошибка в ударе, и предательство Павлова и Тимошенко одновременно. Да только будь Тимошенко предателем, он именно на направлении главного удара немцев больше всего войск и выставил бы, чтобы немцы смогли больше войск и уничтожить в условиях, когда командование нашего Западного фронта этот фронт немцам и открывало. Это и было бы планом поражения. Тогда уж точно нечего было бы перебрасывать с других фронтов, «исправлять допущенный просчет и сосредоточивать главные силы на западное, смоленско-московское направление». Тогда точно была бы катастрофа.

Я не понимаю, что нужно иметь в голове, занимаясь историей начального периода войны, чтобы не увидеть явного: Сталин и наши военные, зная мобилизационный и промышленный потенциал СССР, рассчитывали, что и немцы будут этот потенциал оценивать трезво, поэтому постараются его максимально ослабить. Для этого они будут стремиться захватить самые значимые для промышленности Советского Союза районы — Украину и Кавказ. Именно поэтому Юго-Западное направление было прикрыто надежнее других.

Что интересно, наше командование и не ошибалось в главном, оцените эту запись, которую Франц Гальдер сделал в своем Дневнике после доклада Гитлеру 23 июля 1941 года: «Я доложил о положении противника и поставил вопрос о конечных целях операции. Фюрер ставит перед собой цели, которые были сформулированы во вчерашней директиве ОКВ, и продолжает упорно держаться их, не считаясь с противником и другими факторами. Таким образом, фон Бок должен будет отдать свои танковые группы и продолжать наступление на Москву одной пехотой. Вообще же в настоящий момент Москва фюрера совершенно не интересует, а все его внимание приковано к Ленинграду, что вызвало продолжительные прения по вопросу о том, каким образом вести операцию группы армий «Север» и почему фон Леебу следует передать 3-ю танковую группу для выполнения задачи по уничтожению противника в районе Ленинграда. Цель операции фюрер видит в уничтожении сил противника, что он считает возможным достигнуть еще до выхода в район Москвы.

Он полагает, что к периоду осенних дождей нашим подвижным соединениям удастся выйти к Волге и вступить на Кавказ».

Явно же из этого следует, что совсем не Москва была целью вермахта, а уничтожение «сил противника» и Кавказ. Каким-то образом получается, что нанося главный удар в московском направлении, гитлеровское командование забирало из группы армий «Центр» танковые части и перебрасывало их на второстепенные направления, вынуждая фон Бока вести наступление одной пехотой. Вот это направление главного удара!

Еще раз: проблема немцев была в том, что они оценили потенциал СССР неверно, они его существенно занизили, поэтому рассчитывали, что за Днепром они уже не встретят сопротивления, у СССР не хватит сил и средств восстановить обороноспособность после разгрома войск, сосредоточенных на границе. Поэтому и задача армиям группы «Центр» ставилась Гитлером — дойти до Днепра и развернуться на север, охватывая всю группировку советских войск. После уничтожения этих войск — победный марш в походных колонах до линии Архангельск — Астрахань.

И это еще не все. Сталин и наши военные понимали, что решить задачу захвата Украины и Кавказа германское командование сможет только при условии разгрома основных сил РККА на границе, идти вглубь страны, растягивая собственные коммуникации, преодолевая оборону отступающего противника и подставляя свои войска под встречные удары войск второго и третьего эшелона — безумие.

И немцы понимали, что это безумие. Потом, рассматривая записи Гальдера, мы и увидим, как у него стало портиться настроение, после осознания того, что удар 22 июня пришелся почти по пустому месту. Но германское командование допустило роковой для себя просчет, оно вообразило, что Сталин сосредоточил у границы еще до 22 июня всё, что смогла вооружить советская промышленность. То жидкое прикрытие границы они приняли за развернутые основные силы Красной Армии.

Наше командование даже представить себе не могло, что внешне выглядевшие умными немецкие фельдмаршалы допустят такой идиотский просчет, поэтому здраво предполагало, что военные действия начнутся, если не после официального объявления войны, то, наверняка, с небольших приграничных сражений, чтобы в состоянии войны СССР провел мобилизацию, подтянул войска к границе и потом по этим войскам гитлеровцы уже станут лупить всеми силами с расчетом их уничтожения.

Вот потому, что нападение немцев не ждали «неожиданным», в округах отнеслись к «Директиве» крайне безалаберно. Штеменко пишет, что так как «Директива» запоздала, то ее смогли получить и привести войска в боеготовность только на флотах и в Одесском округе. Тогда вопрос: а в Одессу почему она не запоздала? У одесситов были особо быстрые почтовые голуби, которые «Директиву» доставили?

Маршал Бирюзов вспоминал, что Матвея Васильевича Захарова, ученика К.Е. Ворошилова, возмущало то, что сделали с его мемуарами редакторы. Но кое-что они не досмотрели, пропустили. В июне 1941 года Захаров занимал должность начальника штаба Одесского особого военного округа. 20 июня штаб округа из Одессы был перемещен в Тирасполь, якобы для проведения учений, как написано у Захарова. В этот же день, в 22 часа с Захаровым связался командующий округом, который оставался в Одессе и спросил: может ли начштаба расшифровать телеграмму, если он получит ее из Москвы. Захаров заверил — сможет. Потом «Вновь последовал вопрос: «Вторично спрашивают, подтвердите свой ответ, можете ли расшифровать шифровку из Москвы?» Меня это крайне удивило. Я ответил: «Вторично докладываю, что любую шифровку из Москвы могу расшифровать». Последовало указание: «Ожидайте поступления из Москвы шифровки особой важности. Военный совет уполномочивает вас немедленно расшифровать ее и отдать соответствующие распоряжения. Я и член Военного совета будем в Тирасполе поездом 9.00 22 июня. Черевиченко».

А дальше генерал Захаров начинает вытворять нечто в армии немыслимое. Если верить мемуарам, конечно. Я уверен, что Матвей Васильевич и плевался в адрес редакторов, которые так его текст поправили, что там появился такой бред: «Немедленно после этого начальнику отдела было дано указание выделить опытного работника, способного быстро расшифровать телеграмму. Затем я вызвал к аппарату Бодо оперативного дежурного по Генеральному штабу и спросил, когда можно ожидать передачу шифровки особой важности. Дежурный ответил, что пока не знает. Оценив создавшееся положение, я около 23 часов решил вызвать командиров 14, 35 и 48-го стрелковых корпусов и начальника штаба 2-го кавалерийского корпуса.

Первым к аппарату СТ–35 подошел командир 14-го корпуса генерал-майор Д.Г. Егоров, вторым — командир 35-го корпуса тогда комбриг И.Ф. Дашичев, а затем — начальник штаба 2-го кавкорпуса полковник М.Д. Грецов. Командиру 48-го корпуса Р.Я. Малиновскому распоряжение передавалось по аппарату Морзе. Всем им были даны следующие указания: 1) штабы и войска поднять по боевой тревоге и вывести из населенных пунктов; 2) частям прикрытия занять свои районы; з) установить связь с пограничными частями.

К этому времени в штабе по срочному вызову собрались начальники отделов и родов войск, командующий ВВС округа. Тут же присутствовал командир 2-го механизированного корпуса генерал-лейтенант Т.В. Новосельский, прибывший из Тирасполя. Я информировал их о том, что ожидается телеграмма особой важности и что мною отданы соответствующие приказания командирам соединений. Командиру 2-го мехкорпуса также было дано указание привести части корпуса в боевую готовность и вывести их в намеченные выжидательные районы.

Таким образом, непосредственно в приграничной полосе Одесского военного округа по боевой тревоге были подняты 7 стрелковых, 2 кавалерийские, 2 танковые и механизированная дивизии и 2 укрепленных района. Во втором эшелоне округа оставались 150-я стрелковая дивизия и дивизии 7-го стрелкового корпуса (на третий день войны этот корпус был передан в состав Юго-Западного фронта).

Когда командующему ВВС округа было предложено к рассвету рассредоточить авиацию по оперативным аэродромам, он высказал возражения, мотивируя их тем, что при посадке на оперативные аэродромы будет повреждено много самолетов. Только после отдачи письменного приказания командующий ВВС приступил к его исполнению».

Поясняю. Начальник штаба округа ставится в известность своим командующим о том, что ему нужно ждать какую-то шифротелеграмму из Москвы. Почесав затылок, он делает из этого какие-то выводы, одному ему известные, и вызывает на связь командиров корпусов и дивизий. Через голову командующего округом он отдает им приказ поднять части по тревоге и бегом бежать занимать районы обороны.

Чего не хватает в мемуарах М.В. Захарова, так это ответов командиров частей: «Начштаба, иди в задницу!». И криков в телефонную трубку Черевиченко: «Берега попутал, штабной?! Округом командую я!», — после того как все командиры частей стали бы связываться с ним и докладывать о приказах начштаба.

Но нет, все всё послушно исполняют и округ приведен в боевую готовность. И, оказывается, что М.В. Захаров и все командиры частей округа, которые, чего-то испугавшись, стали исполнять приказы начштаба, который их командиром не являлся, угадали «политический момент», потому что:

«Примерно во втором часу ночи 22 июня дежурный по узлу связи штаба доложил, что меня вызывает оперативный дежурный Генерального штаба. Произошел следующий разговор: «У аппарата ответственный дежурный Генштаба. Примите телеграмму особой важности и немедленно доложите ее Военному совету». Я ответил: «У аппарата генерал Захаров. Предупреждение понял. Прошу передавать». В телеграмме за подписью Наркома обороны С.К. Тимошенко и начальника Генерального штаба Г.К. Жукова военным советам приграничных округов и Наркому ВМФ сообщалось, что в течение 22–23.6.41 г. возможно нападение немцев в полосах Ленинградского, Прибалтийского, Западного, Киевского и Одесского военных округов».

Я понимаю, что врать в унисон о том, чего не было очень трудно. А еще труднее редакторам-цензорам подгонять маршальские мемуары под «линию партии», поэтому получается какая-то белиберда: в одном округе комкор вскрывает секретный пакет по указанию армейского начальства, в другом кто-то сидит на телеграфе и ждёт «Директиву», командиры, по приказу штабных, части по тревоге поднимают, Жуков вообще не в курсе, что его Генштаб Одессу на уши уже 20 июня поставил и заставил ждать шифровку, потому что сам написал в «Воспоминаниях и размышлениях», как он с Тимошенко уговаривал Сталина поднять войска 22-го, да так и не уговорил.

Это что за бардак в войсках? Для тех, кто не в курсе, в армии всё везде одинаково. Устав общий для всех войск, а не в каждом округе свой, поэтому порядок приведения войск в боевую готовность везде должен был быть одним.

И в мемуарах должно быть у всех всё одинаково. Даже больше скажу: «Директива» — это фантастика. Штабные сидят в штабах не для того, чтобы в преферанс резаться, они там каждый день приказы пишут и эти приказы, если они срочные и несекретные в подразделения направляются, а если секретные и рассчитаны на предполагаемую войну — в пакеты пакуются и ждут сигнала тревоги. Командир части постоянно получает от вышестоящего командования приказы привести боеготовность вверенного ему подразделения в соответствие со складывающимися угрозами, он дает указание своему штабу переработать секретные приказы, они постоянно обновляются. Старые пакеты вскрываются, все из них сжигается и в новые пакеты запечатываются новые приказы. Это повседневная деятельность штабов всех уровней. И никаких «Директив». Сигнал из Генштаба «Гроза» дублируется по всем частям, там прибегают по тревоге в штабы командиры и получают пакет №1, который выдается по сигналу «Гроза» (гипотетическому, конечно), в этом пакете приказ на наступление. Сигнал из Генштаба «Загораем» — выдадут пакеты №2, где приказы на оборону. Поэтому у Рокоссовского хоть какое-то подобие правды осталось…

Я не хочу из себя строить полководца и стратега, ковырять в носу пальцем и рассуждать, как надо было воевать, чтобы ворога лютого не допустить до Москвы и Сталинграда. Семен Константинович Тимошенко поумнее и меня был, и всех писак, которые о войне рассуждают, посмотрев пару фильмов Озерова и прочитав книжки «полководца» Карпова. Но я в армии служил немного, поэтому знаю, какой колоссальный бардак начинается в начале любых учений, если во время них войска выводятся из казарм в поле.

Дело не в том, что военные по определению тупые, поэтому они любое дело превратят в бардак. Ничем военные не тупей шпаков. Почти любое дело начинается с бардака и у гражданских, если исполнителей там больше одного. Обязательно кто-то не так что-то поймет, недослышит, прошляпит, решит, что он умнее командира и сделает что-то по своему разумению… А если горит план или срок вывода полка, то начинаются крики и паника, кое-кто впадает в ступор и бедлам нарастает. Это абсолютно нормальная и абсолютно неизбежная ситуация в деле, где есть разветвленная цепочка из массы исполнителей. Это армия.

Грамотнейший, ответственнейший командир К.К. Рокоссовский войну начал с того, что не получил ни одной единицы автотранспорта по моб. плану из народного хозяйства. А ведь он всё до начала войны проверял и отрабатывал. Но на конкретных исполнителях оборвалось что-то и пришлось Константину Константиновичу весь день 22-го июня писать расписки и под свою ответственность вскрывать склады. Весь боезапас был нагружен на пехоту, вместо моторизованного корпуса оказался стрелковый с несколькими изношенными танками. Будь у Рокоссовского на раскачку хотя бы пара дней — совсем по другому его соединение выглядело бы.

И так было во всех частях РККА. Во многих — еще хуже. И это не признак бардачной армии, это неизбежные проблемы на стадии отмобилизования и развертывания. Те, кто думает, что этого можно избежать, 100% — придурки кабинетные.

Одну артиллерийскую батарею вывести даже не по тревоге, а на запланированные сборы!.. Я во время службы удивлялся спокойствию начальника артиллерии полка полковника Бережного, он уже к этому привык и знал, что нельзя избежать неизбежного, это я на своего СОБа орал матом. А тот от крика только еще больше терялся. А чем крупнее подразделение, тем ему времени для принятия стойки «боеготовность» нужно больше. Батарее — день. Дивизиону — сутки… Полку — двое…

Зато, когда подразделение уже стоит на полигоне… никакой нервотрепки, все делается с полпинка, всё отработали и механизм тикает, как швейцарские часы. Вот такой механизм стоял в июне 1941 года на границе СССР и назывался он вермахт. Германские войска уже были на «полигоне». Немцы ехали на «полигон» полгода, а наши, в лучшем случае, неделю.

Это и называется — отмобилизование. А не то, что штатские понимают под этим: наличие личного состава, техники и вооружения…

Связь. А теперь я выскажу абсолютно крамольную мысль. Хвалимые Жуковым умные немцы были редкостными идиотами. И Сталин в своих политических заявлениях на пленумах ЦК КПСС это почти открыто и говорил. Хвастливые придурки.

Имея под рукой ресурсы почти всей Европы не раздавить только начавшую развиваться страну — это нужно было исхитриться.

Именно в вопросах связи тупизна немецкого командования и проявилась. Нет, у них самих связь была отличная. Но я не в состоянии понять, зачем эти придурки после первых наметившихся успехов продолжали направлять свои бомбардировщики на бомбежку линий проводной связи?

В результате защитники Бреста сидели в крепости без сведений о состоянии фронта и продолжали оказывать сопротивление в надежде, что вот-вот к ним придет помощь. Немецкий Генштаб не понимал, что связь — это канал распространения паники.

И всё цепляется одно за другое: не имели точных разведданных о мобилизационном и промышленном потенциале СССР, не имели точных сведений о вооружении противника, не имели точных сведений о наличии войск на границе, не имели точных сведений о политической ситуации в стране противника… В основу плана «Барбаросса» легла оценка противника из пропагандистских материалов.

Гальдер: «Опыт прежних военных кампаний показывает, что наступление должно начинаться в соответствующий благоприятный момент. Выбор благоприятного времени зависит не только от погоды, но и от соотношения сил сторон, вооружения и т.д. Русские уступают нам в вооружении в той же мере, что и французы. Русские располагают небольшим количеством современных полевых артиллерийских батарей. Все остальное — модернизированная старая материальная часть; наш танк Т-III с 50-мм пушкой (весной их будет 1500 шт.), как нам представляется, явно превосходит русский танк. Основная масса русских танков имеет плохую броню.

Русский человек — неполноценен. Армия не имеет настоящих командиров. Смогли ли они за последнее время серьезно внедрить правильные принципы военного руководства в армии, более чем сомнительно. Начатая реорганизация русской армии к весне еще не сделает ее лучше.

Весной мы будем иметь явное превосходство в командном составе, материальной части, войсках. У русских все это будет, несомненно, более низкого качества. Если по такой армии нанести мощный удар, ее разгром неминуем.

Ведя наступление против русской армии, не следует теснить ее перед собой, так как это опасно. С самого начала наше наступление должно быть таким, чтобы раздробить русскую армию на отдельные группы и задушить их в «мешках». Группировка наших войск в исходном положении должна быть такой, чтобы они смогли осуществить широкие охватывающие операции.

Если русские понесут поражения в результате ряда наших ударов, то начиная с определенного момента, как это было в Польше, из строя выйдут транспорт, связь и тому подобное и наступит полная дезорганизация».

Это не идиот писал? А он был на должности начальника Генштаба. «Ведя наступление против русской армии, не следует теснить ее перед собой, так как это опасно» — чего они теснить перед собой собирались, если противнику отмобилизоваться не дали?

Именно то, что советское командование рассчитывало на умного противника, а столкнулось с идиотами, и объясняются гитлеровские успехи в 1941 году…

Самое занимательное чтиво о Великой Отечественной войне — это, несомненно, «Военный дневник» Франца Гальдера. Если читать вдумчиво. Там столько настоящего юмора, что ни один сборник фельетонов с творением этого генштабиста не сравнится.

Конечно, с творениями А.Б. Мартиросяна и тех, кто развивает его версию о предательстве высшего командования РККА, я «Военный дневник» не сравниваю. Записки сумасшедших — это совсем другой жанр.

Ф. Гальдер своим дневником, во-первых, сразу хоронит все резуноидные версии о намерении СССР первым начать войну, и приписанные в «восстановленных» главах К.К. Рокоссовскому слова «Довольно внимательно изучая характер действий немецких войск в операциях в Польше и во Франции, я не мог разобраться, каков план действий наших войск в данной обстановке на случай нападения немцев.