Брак на выживание Орлова Анна

Эклеры поблескивали глазурью и так одуряюще пахли шоколадом, что захотелось немедленно попробовать.

Ричард лукаво улыбнулся.

– Помнишь?

Щекам стало горячо.

– Такое не забывается…

На балу у миссис Уайтчер он столь откровенно выделял меня среди прочих дам, что поползли завистливые шепотки. Потанцевав со мной два танца – больше не позволяли приличия – Ричард остался рядом и развлекал меня приятной беседой. Когда он на минуту отошел, мама прочитала мне целую лекцию, требуя вести себя идеально и не упустить свой шанс. К возвращению кавалера я уже изнывала от маминых нотаций и охотно согласилась выпить с ним пунша.

– Хотите пирожных? – предложил Ричард, заметив мой тоскливый взгляд на столы со сладостями.

– Нет, благодарю, – скрепя сердце отказалась я.

Эклеры ужасно неудобно есть ножом и вилкой, а взять их пальцами совершенно недопустимо. Крем и растаявший шоколад безнадежно испортят перчатки.

– Вам же хочется, – шепнул он, склонившись к самому моему уху, отчего по спине у меня пробежали мурашки.

– Мама не разрешает, – так же заговорщицки ответила я. – Их совершенно невозможно есть на публике.

Ричард удивленно приподнял брови и предложил немного подышать воздухом на балконе. Я согласилась, хоть и понимала, что балансирую на самом краю приличий…

Не знаю, как он умудрился раздобыть по дороге эклер – магия, не иначе! – но стоило нам скрыться от посторонних глаз, как на ладони Ричарда будто материализовалось пирожное.

– Иногда стоит нарушить запреты, – шепнул Ричард, поднося эклер к моим губам.

Я смотрела на лакомство и, что скрывать, на мужчину, чуть дыша от сладкой запретности происходящего. Он кормил меня сам, чтобы я не запачкала платье, а потом впервые меня поцеловал….

Ричард помнил тоже. Глаза его потемнели, а голос внезапно сел:

– Позволишь?

Я кивнула. Воспоминания туманили голову и будоражили кровь. Я словно вернулась в тот вечер со вкусом шампанского, шоколада и счастья…

Муж подался вперед и поднес к моим губам пирожное. Я откусила и прожевала, не чувствуя вкуса.

– Шоколад, – шепнул Ричард и протянул руку. – У тебя на губе.

Совсем как тогда.

Он вытер прилипшую крошку… и властно притянул меня к себе.

Мы целовались до умопомрачения, до пелены перед глазами. Я позабыла обо всем. Подозрения, страхи, даже возможные свидетели вдруг показались мне ничего не стоящей ерундой. Значение имели лишь губы, руки, шепот. Туман в голове. Почти лихорадочные ласки.

Пуговицы корсажа брызнули в стороны, но даже это меня не отрезвило. Я словно со стороны услышала свой тихий смех и бесстыдно подставила шею под жадный поцелуй. Ричард приник губами к моей груди… Но вместо сладкой истомы низ живота вдруг скрутила боль.

До мужа не сразу дошло, что я уже не отвечаю, а напротив, выдираюсь из его объятий.

– Эмма? Любимая, что?.. – хриплым от страсти голосом спросил он, глядя на меня затуманенными глазами.

– Болит, – прохныкала я, пытаясь свернуться калачиком. – Ребенок…

Ричард побелел, подхватил меня на руки и почти побежал к дому, приговаривая:

– Сейчас, сейчас… Потерпи… Эмма, держись!

Боль отступила почти сразу, оставив неприятное тянущее ощущение внизу живота. Я кусала губы, перед глазами плыло от слез. Как же так?! Неужели я потеряю ребенка? Из-за своей дурости, из-за побега и скитания по улицам!

Я стиснула руки так, что ногти впились в ладони, и попыталась успокоиться. Нельзя паниковать!

Ричард едва не смел с пути открывшую дверь экономку.

– Доктора, быстро! – отрывисто велел он и взбежал по лестнице со мной на руках.

Выглянувшая на шум Мэгги остолбенела с одежной щеткой в руке.

– Что с миледи? – спросила она тоненьким от испуга голоском.

– Помоги ее раздеть! – рявкнул Ричард, сгружая меня на кровать поверх покрывала, и принялся кое-как сдирать жалобно затрещавшее платье, которое теперь наверняка превратится в годные лишь на выброс лохмотья.

В четыре руки меня вытряхнули из платья и уложили в постель, подсунули под спину валик. Расторопная (и деликатная!) горничная умчалась за чаем и ароматическим уксусом, дав нам с мужем поговорить наедине.

Ричард присел на край постели и напряженно спросил:

– Эмма, ты как?

Он был встревожен не на шутку: на лбу выступил пот, руки заметно подрагивали.

– Лучше. – Я попыталась улыбнуться, в самом деле почувствовав облегчение.

Приятно, когда о тебе переживают! И вряд ли обо мне стал бы беспокоиться мой будущий убийца, ведь так?

Муж осторожно погладил меня по волосам. Кажется, он распустил их еще там, на берегу. Какое бесстыдство! Показываться вне дома простоволосой, в кое-как застегнутом платье…

Я зажмурилась, пытаясь совладать с эмоциями. Видимо, Ричард понял меня превратно.

– Отдохни. – Он целомудренно поцеловал меня в щеку и поднялся. – С тобой посидит горничная.

Я послушно смежила веки…

Разбудил меня до отвращения бодрый голос:

– Ну-с, где тут моя пациентка?

Он немного тянул гласные, особенно «е», отчего речь его звучала протяжно и странно.

Я нехотя открыла глаза. Внешность у доктора была примечательная. Продолговатую физиономию украшали жидкая козлиная бородка и усики невнятного пегого оттенка, а недостаток растительности внизу лица сполна компенсировали пышные седые брови, жирными гусеницами нависавшие над глазками доктора. Ростом он был даже ниже меня, и на фоне рослого Ричарда казался чуть ли не ребенком. Зато на лацкане пиджака гордо посверкивал золотой значок целителя высшего ранга.

– Доброго вечерочка вам! – Доктор потер ладони и простер их надо мной. – Так-с, посмотрим.

За его спиной маячили все еще бледный и напряженный Ричард и Мэгги с тазом и полотенцем.

– Здравствуйте, доктор, – вежливо пролепетала я, борясь с желанием накрыться одеялом с головой.

Милейший доктор смотрел на меня как на интереснейший механизм, который было бы любопытно разобрать на части, а после собрать… если получится.

– Да-да, – отозвался доктор рассеянно, делая руками загадочные пассы над моим животом. От рук его тянулось слабое золотистое свечение и исходило приятное тепло. – Ну-с, чудненько!

Он деловито ополоснул кисти в поданном Мэгги тазу и вытер белоснежным полотенцем.

– Доктор… простите, не знаю вашего имени, – не выдержала я, от волнения вцепившись пальцами в край одеяла. – Что с ребенком? Он в порядке?

– Разве я не представился? – огорчился доктор. – Склероз, склероз… Доктор Уайтрейн, к вашим услугам, дорогая леди!

– Очень приятно, – пробормотала я, с трудом выдерживая неизвестность.

По счастью, доктор Уайтрейн долго мучить меня не стал.

– Все с вами в порядке, дорогая моя леди. Ребеночек жив-здоров, и никаких серьезных проблем я не нахожу, хотя поберечься будет нелишне.

Облегчение было таким огромным, что я чуть не лишилась чувств.

– Спасибо, доктор! Но откуда тогда эта боль?

Доктор пожал плечами и принялся рыться в своем чемоданчике.

– Причин может быть несколько. Да-да, несколько. Матка увеличивается, мышцы растягиваются, такое бывает на ранних сроках. Хотя может быть и магическое воздействие, кое-какие эликсиры… Вы ведь ничего не принимали, леди Блэкмор?

Я замотала головой:

– Что вы, доктор, я бы побоялась навредить ребенку.

– М-да? – Он подергал себя за бороденку. – А я бы сказал… Впрочем, не важно. Милочка, – обратился он к Мэгги, – принесите-ка кипяточку.

– Да, сэр! – Горничная бросилась выполнять поручение, а целитель, присев у окна, принялся что-то черкать в блокноте.

– Доктор, можно вас на минуту? – кашлянув, позвал Ричард.

– А? – Доктор удивленно на него покосился, но послушно засеменил вслед за Ричардом в коридор.

Что это значит? От меня опять что-то скрывают?!

Разволновавшись, я отбросила одеяло и на цыпочках выбралась из постели, молясь, чтобы не скрипнула половица. Прижалась ухом к двери и поежилась на сквозняке. Светлые боги, я же умру со стыда, если меня застанут за этим неблаговидным занятием! Но и оставаться в неведении я не могла. Из-под двери немилосердно дуло, зато удалось кое-что расслышать.

Ричард говорил так тихо, что ни слова не разобрать, зато фальцет доктора нет-нет да и прорывался.

До меня доносились отдельные реплики доктора, что-то втолковывающего Ричарду.

«Поберечься… воздержаться… супружеский долг… опасность…»

Неясные ответы Ричарда. И снова – звонкий голос доктора: «Никаких зелий!»

Что?! Я вцепилась пальцами в дверной косяк, не желая верить услышанному. Почему Ричард не рассказал обо всем открыто, зачем отозвал доктора? А главное, я не помню, чтобы мне давали какие-то лекарства! Выходит, Ричард подсунул мне какое-то зелье? Тайком?

Муж был так нежен, так заботлив, что к концу ужина все подозрения в его адрес стали казаться сущей нелепицей. Или это тоже действие зелья?! Эклеры! Должно быть, эта гадость была в них. Ричард отлично знал, что я не удержусь и попробую.

Меня вдруг сильно затошнило. Прижав руку ко рту, я бросилась в уборную. Там меня и застала вернувшаяся Мэгги.

– Миледи, да что же это такое?! – всплеснула руками она. – Милорд! Доктор! Сюда! Миледи, миледи, как вы?

Ответить я не могла. Обессилев от скручивающих желудок спазмов, я судорожно сжимала край умывальника, пока горничная вытирала мое лицо смоченным в прохладной воде полотенцем.

Муж ворвался в уборную, едва не снеся дверь с петель.

– Эмма, любимая, что случилось?

От притворного «любимая» к горлу вновь подступил ком. Должно быть, я сильно побледнела. Ричард без слов подхватил меня на руки и отнес в постель, рядом с которой уже приплясывал доктор, тряся козлиной бородкой.

– Ну-ка, ну-ка… – Он потер руки и принялся рисовать в воздухе непонятные символы. Знаки вспыхивали то зеленым, то золотым и медленно таяли, как сахар в остывшем чае. – Так я и думал. Вы просто переволновались. Нельзя же так, милая моя леди!

Я проглотила горький смешок, не глядя на хмурого мужа. Нельзя, кто бы спорил.

– Вам, леди Блэкмор, нужен покой. Понимаете, полнейший покой! – приговаривал доктор, сердито щелкая застежками портфеля. – Никаких волнений. Прогулки на свежем воздухе. Здоровая пища. Побольше фруктов, свежее молоко, яйца.

Ричард сосредоточенно кивал в такт его словам. И тут тираду разошедшегося доктора прервал тихий звон.

– Извините, – произнес Ричард, обращаясь ко всем сразу. – Я на минутку, срочный вызов.

Он широкими шагами устремился к двери, на ходу вынимая из кармана кристалл дальней связи. С помощью таких можно переговариваться с людьми в разных концах страны. Вещь редкостная и дорогая, не всякому лорду по карману. Блэкморы могли себе это позволить, а Ричард не считался с затратами ради связи с дорогой мамочкой.

Я прикусила губу, сдерживая злость, и обратилась к доктору, который как раз держал меня за руку и считал пульс:

– Доктор, какое зелье дал мне муж?

Поскольку времени в обрез, приходилось действовать в лоб.

Он вздрогнул и высоко задрал седые брови.

– Милая моя леди Блэкмор, с чего…

– Ваша пациентка – я, доктор. И я хочу знать!

Доктор пожевал губами, глядя на меня с сомнением.

Пришлось поднапрячься и выдавить слезу, хотя такие дамские приемы всегда казались мне недостойными.

– Доктор, вы же сами говорили, что мне нельзя волноваться! Как я могу быть спокойна, если не знаю, в чем дело?! Буду гадать, сомневаться… Вдруг это повлияет на ребенка?

Я очень натурально всхлипнула, глядя на целителя с надеждой. Во всяком случае, я очень надеялась, что взгляд мой отражает именно мольбу, а не желание вцепиться в его бороденку.

– Что вы, дорогая моя леди! – Он покровительственно похлопал меня по плечу. – Средство исключительно натуральное. Уверяю вас, никаких последствий.

Я капризно оттопырила губу и пролепетала звенящим от слез голосом:

– Тогда почему мне стало после него плохо?! Доктор, вы что-то от меня скрываете!

Доктор вздохнул. Нет ничего хуже воображения скучающей дамы! Она такого себе насочиняет, такие болячки обнаружит, что потом целый консилиум не разберется.

– Нет-нет. Безобидное слабенькое зелье, совсем слабенькое! Весьма полезное для… э-э-э… супружеских отношений. При беременности оно не противопоказано. Ваш супруг соскучился, вот и потерял голову… Пожелал, так сказать, скорее с вами помириться.

Ричард – и потерял голову?! Такого не бывает.

– Но ведь боли… – Я картинно прижала руку к животу.

Доктор снова вздохнул, явно не чая от меня вырваться.

– Милая моя леди, в вашем положении такое бывает. Возможно, реакция на, кхм, плотское желание. Возможно, магическая непереносимость. Усталость. Сложно судить. Одно я заявляю вам со всей ответственностью: вы и ваш малыш в полном порядке и нуждаетесь лишь в покое и отдыхе.

Последние слова услышал вернувшийся Ричард.

– Не беспокойтесь, покой и отдых я жене обеспечу. – Он попытался улыбнуться, но вышло как-то криво. – И очень прошу вас, доктор, подобрать для Эммы двух надежных девушек, которые могли бы дежурить посменно.

Осознала я не сразу. Доктор успел заверить «дорогого лорда Блэкмора», что завтра же пришлет лучших своих медсестер, но все же счел нужным добавить:

– Это необязательно. Милая леди здорова, да-да.

Я с ужасом поняла, что вскоре круглосуточно буду под надзором, и запротестовала:

– Дорогой, мне вовсе не нужны сиделки!

– Эмма, милая, – несмотря на ласковое обращение, тон Ричарда звучал жестко. Муж присел рядом и взял меня за руку холодными пальцами. – Маме стало хуже. Мне придется уехать, но я не могу оставить тебя тут без присмотра.

«Так не уезжай! – хотелось крикнуть мне. – Мне тоже нужна твоя поддержка!»

Или наоборот, пусть уезжает поскорей? Ох, я совсем запуталась.

Что же делать? Пытаться сбежать? Устроить скандал? Но что я могла предъявить Ричарду, кроме смутных сомнений и – о ужас! – подслушанных разговоров? Даже если Ричард признает, что подмешал мне какое-то зелье, что с того? Он мой муж перед богами и людьми, зелье же, по свидетельству доктора, безвредно. Ричард заявит, что сделал это ради меня и ради нашего супружеского согласия. Так зачем задавать вопрос, ответ на который известен заранее?

Бежать. Немедленно бежать!

По-видимому, Ричард счел мое молчание обиженным и натянуто улыбнулся.

– Дорогая, не дуйся. На доме защита, так что здесь ты в полной безопасности. Я постараюсь вернуться как можно скорее.

Не скажу, что это меня утешило.

– Но сиделки мне ни к чему! Со мной будут Мэгги и миссис Поуп…

– Ты же сама жаловалась на экономку, а горничная не сможет быть с тобой днем и ночью, – напомнил Ричард, хмурясь, и коротко поцеловал меня в щеку. – Не спорь, я уже решил. Кстати, я тебе кое-какие статьи привез, почитай, если хочешь.

Я прикусила язык, по опыту зная, что спорить с его «я решил» бесполезно, и покосилась на несколько журналов с закладками.

– Я оставлю рецепты, – вмешался в наш милый разговор доктор. – Ничего такого, травки. Повторяю: вам показан здоровый сон, покой и прогулки на свежем воздухе. Медсестер я прямо с утра и пришлю. Наилучших, да-да!

– Спасибо, доктор. – Ричард с чувством пожал ему руку. – Мы вам очень благодарны.

Как только доктор уехал, Ричард торопливо чмокнул меня в лоб и умчался к мамочке, оставив меня в полнейшей растерянности. Я лежала в постели и, морщась, листала роман о любви. Теперь эти бурные страсти казались мне надуманными, а развязка – излишне оптимистичной. Заглянув в конец, я обнаружила ожидаемое «они жили долго, счастливо и родили двенадцать детей» и в раздражении захлопнула книгу. Ужасное чтиво! Что я раньше в нем находила?

Оставленные Ричардом журналы порадовали меня еще меньше. В предусмотрительно заложенных статьях шла речь о синдроме Бриггса – Фаулера, но ничего мало-мальски полезного оттуда почерпнуть не удалось. Один журнал был настолько заумный, что я понимала одно слово из трех, во втором этот синдром был только мельком упомянут, третий упирал на какие-то непонятные схемы аур и узкоспециальные подробности…

Я выбралась из постели и велела Мэгги помочь мне одеться. Хочу на свежий воздух! Мне жизненно необходима долгая-долгая неторопливая прогулка. Хотя насчет долгой я, пожалуй, погорячилась. В конце мая темнеет поздно, но солнце уже коснулось краем горизонта. Так что в моем распоряжении от силы час.

Горничная открыла было рот… и благоразумно закрыла. Вот и чудесно, потому что срывать злость на слугах, конечно, нехорошо. Но иногда так сложно удержаться!

Миссис Поуп благоразумия не хватило. Должно быть, когда боги наделяли им людей, она как раз стояла в очереди за наглостью.

– Куда это вы собрались, миледи? – поинтересовалась она едко, застигнув меня на выходе из дома.

Еще и дорогу заступила, нахалка! Зря Ричард ее лишь пожурил, на таких укоры не действуют.

– На прогулку! – отчеканила я, вздернув подбородок. – Хотя это не ваше дело. Пропустите.

– Не велено. – Она ухмыльнулась мне в лицо. Экономка своих замашек не оставила.

За моей спиной приглушенно ахнула Мэгги, которая несла шаль и ридикюль с дамскими мелочами.

Я глубоко вздохнула и промолвила мягко:

– Подумайте, как лорд Блэкмор отнесется к тому, что вы мешаете мне исполнять предписания врача? Могу вас уверить, дорогая миссис Поуп, что прогулки мне назначил доктор Уайтрейн.

– На ночь глядя?! – не желала сдаваться экономка, но в ее глазах мелькнуло сомнение.

– Перед сном, – парировала я.

Экономка пожевала губами.

– Одну я вас не пущу! И ей, – кивок в сторону покрасневшей Мэгги, – не доверю. Я с вами пойду.

От такой наглости я оторопела. Ничего себе замашки!

Впрочем… Если удастся сбежать, пусть в этом обвинят милейшую экономку, а не горничную, которая ничего дурного мне не сделала. Хотя отвлечь Мэгги, конечно, было бы проще.

– Хорошо, миссис Поуп, можете меня сопровождать, – смилостивилась я, забирая у горничной свои вещи. – Мэгги, приготовь мне ванну через час.

– Да, миледи, – сделала книксен она, помогая мне набросить на плечи шаль.

Сумочку я повесила на сгиб локтя. Начисто игнорируя насупленную экономку, я вышла из дома и быстрым шагом направилась к реке.

Миссис Поуп громко топала сзади, не давая мне позабыть о конвое.

Я крутила головой, делая вид, будто восхищаюсь птичками и цветочками. Ахала при виде ярких бабочек, вдумчиво любовалась водой, походя касалась ветвей… и напряженно искала пути к бегству.

Вряд ли помянутая Ричардом защита простиралась до самой реки, иначе вон те рыбаки не смогли бы устроить пикник на берегу. Значит, нужно хоть на несколько минут скрыться от бдительного ока экономки и попытаться вновь позвать Барта. Быть может, тут он меня услышит? До заката осталось совсем немного, так что он точно сможет появиться.

Экономка хмурилась все сильней и кружила, как ястреб над цыпленком. По-видимому, искала подвох… и не находила. Какое счастье, что Ричард о призраке не знал!

О, вот здесь мы сегодня ужинали. Ковер с остатками снеди убрали, но трава примята так, что ошибиться невозможно. Укромное местечко как нельзя лучше подходило для моих нужд. В густом ивняке, в сумерках, даже с пяти шагов не различишь, чем именно я занята.

Я красноречиво положила руку на живот и прикусила губу, старательно играя на публику. Публика в лице экономки насторожилась и подобралась ближе.

– Миссис Поуп, – шепнула я, стараясь выглядеть донельзя смущенной. – Побудьте тут немного, я сейчас вернусь.

Экономка преисполнилась подозрительности:

– Куда это вы собрались… миледи?

Я стыдливо опустила глаза и пролепетала совсем уж тихо:

– В кустики. Мне надо, понимаете?

Придраться не к чему, в моем положении такое бывает, а домой возвращаться далеко, как бы не случилось конфуза.

– Хорошо, – выговорила миссис Поуп с усилием. – Я подожду тут.

«Посторожу», – хотела сказать она.

Сторожите, сторожите, дорогая. Главное, чтобы у меня все получилось, а уж там мы что-нибудь придумаем. Может, Барт сумеет в нее вселиться или выкинет другой фокус. Мысли о том, что призрак может и не появиться, я старательно гнала прочь. Надо же делать хоть что-то!

Забравшись в самую гущу – разумеется, только из стыдливости! – я приподняла юбки, зная, что экономка буравит меня взглядом. Толку от этого чуть, но присевший на корточки силуэт она может и рассмотреть.

Я облизнула пересохшие губы и вытащила из ридикюля гребень. Не без труда расстегнула пуговку на рукаве, которая норовила выскользнуть из влажных пальцев, и от души царапнула себя зубцами по запястью.

«Кровь на платье останется», – мелькнула отстраненная мысль.

Ну и пусть. Если понадобится, совру, что зацепилась за ветку.

– Барт! Бартоломью Крэддок! – шепнула я почти беззвучно. – Где же ты?

– Тут я, тут, – проворчал такой знакомый голос, что я едва не расплакалась от облегчения. Сработало!

Я ахнула, начала поворачиваться к нему… и лишь потом спохватилась. Миссис Поуп! Нельзя раньше времени ее спугнуть.

Скосив глаза, я обнаружила призрака, который выглядывал из-за ближайшего дерева и, сдается мне, бесстыдно пялился на мои панталоны!

– За мной следят, – выговорила я, едва шевеля губами, и поспешно одернула юбку. – Та женщина.

И чуть заметным кивком указала на зловещую фигуру экономки.

– Не переживай, – отозвался Барт легкомысленно. – Сейчас.

Он сунул два пальца в рот и пронзительно свистнул. Обернулась я как раз вовремя, чтобы увидеть, как темный силуэт, подобравшийся к экономке со спины, опускает на ее голову сучковатую палку.

Застигнутая врасплох миссис Поуп без звука повалилась на траву.

– Линяем! – скомандовал призрак сосредоточенно и махнул своему загадочному сообщнику.

Что за манеры! Впрочем, рыцаря за масть коня не критикуют. Пусть Барт хоть ругается, как сапожник, лишь бы спас меня из этого заколдованного… замка? Я оглянулась на темный силуэт дома. Признаться, на замок особняк не походил, даже на башню не тянул.

Таинственный сообщник тем временем отбросил палку и переминался с ноги на ногу рядом со своей жертвой. Его крупная зловещая фигура внушала страх, лицо скрывали низко надвинутая кепка и поднятый воротник.

– Ты там чего, в носу ковыряешься? – сердито окликнули его из кустов смутно знакомым голосом. – Помогай давай!

– А вдруг я ее того, убил? – тоже подозрительно знакомо пробасил «убийца».

– Так проверь! – потерял терпение тот, что сидел в кустах. – Если что, в речку бросим.

– Как… в речку?! – испугался «убийца».

– Рыбам тоже надо есть, – наставительно сообщил ему второй, выдираясь из кустов. – Эта… зоология, вот! Или ты хочешь, чтоб тебя повесили?

– И тебя заодно, – огрызнулся «убийца» дрожащим голосом. – Мы того, подельники.

Они, что же, до рассвета переругиваться собираются? Кажется, «подельникам» здорово не по себе, так что вряд ли они такие уж закоренелые злодеи.

Вздохнув, я вызвалась побыть сестрой милосердия:

– Позвольте, я проверю.

Миссис Поуп, конечно, особа пренеприятная, но все же смерти не заслуживала.

Я присела на корточки возле беспамятной экономки. «Убийца» испуганно подался назад.

– Я, это… не хотел!

Барт хрюкнул и подлетел ближе. Рядом жались друг к дружке «сообщники».

– Можно подумать, ей от этого легче! – Он завис над жертвой, разгоняя сгущающиеся сумерки призрачным сиянием.

Зловещие декорации, ничего не скажешь. В серебристо-синем свете лицо экономки выглядело мертвенно-бледным, но сердце билось, а с губ срывалось слабое дыхание.

– Жива, – с облегчением констатировала я.

Крови не было, только небольшая шишка.

– Эй. – Подельник толкнул «убийцу» в бок. – Ты ее ударил или приласкал?

И громко заржал.