Джаханнам, или До встречи в Аду Латынина Юлия

– Вы уверены, Артем Иванович, что сможете договориться?

Суриков хрипло засмеялся.

– Это же Халид. Халид по кличке Пегий. У парня один вопрос – бабки. Из Халида такой же борец за свободу, как из меня – японский шпион. Он за деньги сделает что угодно.

– А вы? – сухо спросил молодой директор. – Вы тоже из-за денег сделаете что угодно?

Суриков поглядел на него неприязненно.

– Ах вот оно как… Ты меня уже сдал, да, Сережа? Списал? Давно? Давно ты на Барова работаешь, сука?

– Опомнитесь, Артем Иванович. Сейчас не время…

– Ты думаешь, Савка меня не вытащит? Да Баров твой уже покойник, понял? Покойник и пособник террористов!

Один из боевиков щелкнул пультом, и плазменный экран на стене ожил. Над заложниками вспыхнул силуэт популярного ведущего государственного телеканала.

– В результате оперативных действий ФСБ, МВД и армии террористы отрезаны и блокированы на заводе. Разрешение кризиса ожидается в ближайшее время, – сказал светящийся человек на стене.

Молоденький боевик, лет восемнадцати, со смуглым ясным лицом и юношеским пушком над губой, переступил через заложников и ткнул в Карневича автоматом.

– Мобильник, – сказал он.

– Нету. Честное слово, нету.

Боевик велел ему снять пиджак и даже вывернуть бумажник с кредитками. Американский паспорт не вызвал у него никаких эмоций, зато он с любопытством уставился на часы:

– Дорогие?

– Сто десять тысяч долларов, – с вызовом ответил Карневич, снимая с себя «Константин Вашерон» и протягивая автоматчику. Но тот покачал головой.

– Оставь их себе, – сказал чеченец, – по ним опознают твой труп.

* * *

Еврей был еще жив. Две пули попали ему в живот, третья размозжила колено, но он был еще жив и даже один раз пришел в сознание. Черные, как маслины, глаза уставились в душу лейтенанта внутренних войск Святослава Семенова, и израильтянин что-то тихо проговорил.

– Сейчас, браток, – заторопился Семенов, – тихо, тихо, сейчас мы тебе поможем.

Но помогать было совершенно нечем; они сидели в той же переговорной, где устроили столовую, и в этой переговорной не было ничего, кроме составленных овалом столов да разлетевшейся по полу жратвы. И раздетых и раненых солдат.

Лейтенант Семенов никогда не был в бою, но он оказался одним из немногих, кто сообразил, что дело пахнет чем-то посерьезней разборки за собственность. Он занырнул в какую-то кладовку, сдернул предохранитель и приготовился стрелять в первого, кто влетит. Однако первой влетела граната, следом вторая, а третьей прозвучала автоматная очередь. Лейтенант сам не понял, как остался жив. Очнулся он уже в переговорной и даже успел наложить на раненую ногу турникет, прежде чем им всем приказали раздеться.

А потом принесли баровского охранника.

Израильтянин снова пошевелился и застонал, и Семенов не выдержал. Наклонившись, он стал развязывать собственную повязку.

– Зря, – сказал его сослуживец Валера Мишин, – все равно не выживет.

Семенов подполз к двери и стал стучать.

– Суки, – орал он, – дайте хоть лекарства!

Дверь распахнулась. На пороге стоял невысокий смуглый чеченец с автоматом. Повинуясь его жесту, Семенов отполз назад.

– Что ты хочешь?

– Бинты и промедол, – сказал Семенов.

– Зачем?

– Для раненых.

Губы Висхана Талатова изогнулись в усмешке.

– Твои люди обойдутся без бинтов. Они не так серьезно ранены.

– Жидок ранен.

– Добей его, – приказал чеченец. Семенов молчал.

Автомат в руках Висхана судорожно дернулся.

– Ты, собака! Я тебе приказал – добей его!

Лейтенант Семенов неловко заелозил по полу. Раздетый, он совсем не походил на солдата: рыхлое белое тело, половинка очков на носу.

– Как же я его добью? – рассудительно сказал Семенов. – Дай хоть нож.

Висхан улыбнулся. Тяжелый нож с залитой в свинец рукоятью воткнулся в серый ковролин. Лейтенант выдернул нож – и бросился на Висхана. Через мгновение он дергался на полу с позвоночником, перебитым автоматной очередью.

Висхан перевел автомат на следующего раненого. Губы чеченца слегка приоткрылись. В глазах плясали сумасшедшие зайчики.

– Ты следующий, – сказал Висхан. – Если хочешь жить, добей своего товарища.

Дверь распахнулась, и на пороге появился Халид.

– Прекрати! – приказал он.

– Их слишком много. Мы брали завод, а не казарму внутренних войск. Они должны умереть.

Глаза цвета вакуума глянули на Висхана безо всякого, казалось, интереса, и перед этим взглядом Висхан внезапно смутился и сник, как полугодовалый щенок перед волком.

Халид наклонился над хрипящим старлеем. Тот был в сознании, веки его слабо подергивались, и ногти скребли по серому ковролину. Безо всякого врача Халиду было ясно, что этот человек умрет через полчаса в страшных мучениях. Молниеносным движением Халид полоснул умирающего по горлу. Кровь русского брызнула вверх. Халид неторопливо поднялся, вытирая рукавом попавшую на лицо кровь, и воткнул нож за пояс.

– Когда ты в следующий раз без моего приказа застрелишь неверного, – сказал Халид, – ты отправишься в ад вместе с ним. Не попадет в рай тот, кто не слушает командира.

* * *

Штаб операции спешно размещался в здании Кесаревского мореходного училища, в полутора километрах от завода. Столь же спешно отселяли жителей из соседних с заводоуправлением пятиэтажек.

Здание мореходки было выстроено в пятидесятые годы в лучших традициях сталинского зодчества: с серыми гранитными колоннами и лестницей, уходящей в небеса. Половина фасада была затянута белой простыней, возвещавшей о скорых гастролях Алсу. Площадь перед училищем была занята рынком, и половина здания была сдана фирмочкам и фирмам.

Савелий Рыдник как раз выходил в коридор после первого совещания, когда его окликнули:

– Товарищ Рыдник!

Рыдник обернулся. За его спиной стоял невысокий, крепко сбитый человек в черной, облегающей тело форме и с вдумчивыми глазами убийцы. Рядом, к неудовольствию Рыдника, обнаружился Никита Травкин.

– Майор Яковенко. Управление «С». Вы начальник штаба?

– Да.

– Моя группа готова выдвинуться на завод и провести операцию по уничтожению установок первичной очистки и нефтехранилищ. Прошу вашей санкции на операцию.

– С чего вы взяли, что я дам такую санкцию, майор?

– Мне звонил Данила Баров. Заявил, что необходимо перекрыть подачу нефти на завод и уничтожить установки по первичной переработке сырья. Он сказал, что иначе террористы отравят город.

– Чем? Бензином?

– Он не уточнил. Связь прервалась.

– Вы как здесь оказались, майор?

– Мы были на заводе с Баровым.

Яковенко помолчал и, видимо, чувствуя необходимость что-то объяснить, добавил:

– Мы не сошлись характерами. Я увел своих людей.

– Кто-то из группы остался на заводе?

– Нет.

Генерал Рыдник колебался несколько секунд.

– Я приму информацию Барова к сведению.

– Вы дадите нам «добро» и перекроете подачу нефти, – резко сказал Яковенко.

Рыдник молчал несколько секунд.

– Послушай, майор, ты в крае два часа, а я здесь всю жизнь. Если завод остановится сегодня, город замерзнет завтра. Я договорился о том, что завод продолжит работу. Я договорился о том, что они выпустят раненых. Если мы сейчас отрежем поставки сырья, они воспримут это, как сигнал близкого штурма.

Яковенко молчал.

– Что у вас не сложилось с Баровым, майор?

– Там был чеченец. В галстуке-бабочке. Я ему помял бабочку. Баров распереживался.

Глаза Рыдника на секунду расширились.

– Майор, – сказал он, – я приму к сведению слова Барова. Однако вы не могли не заметить, что Данила Александрович – очень упорный и очень неприятный человек. Он хотел отобрать завод у Артема Сурикова. В дело вмешалась третья сила. У Данилы Александровича достанет хитрости и наглости использовать федералов, чтобы уничтожить завод, который ему не удалось захватить.

Яковенко отдал честь и вышел. Он знал, что на войне не бывает «если бы». Его командиры десять лет выбивали из него привычку думать в сослагательном наклонении. Но Яковенко знал также, что всю свою оставшуюся жизнь он будет задавать себе вопрос: что было б, если б он и его люди остались на заводе?

* * *

Ольга Николаевна Бабец приехала к захваченному НПЗ в половине первого ночи. Ее сопровождал замгубернатора Николай Бородовиченко. Николаю Ивановичу было сорок два года, он был высок, светловолос и хорош собой. Николай Иванович исполнял за губернатора бюджет и супружеские обязанности.

Первым, кто встретил Ольгу Николаевну, был Рыдник – помятый и небритый. Он подхватил ее за руку и увлек в кабинет. Замгубернатора Бородовиченко благоразумно отстал. Все, что происходило сейчас, не имело отношения ни к рыбным квотам, ни к супружеским обязанностям, а стало быть, не входило в его сферу компетенции.

– В связи с захватом Кесаревского НПЗ, – сказал Рыдник, – сформирован оперативный штаб. Через час из Москвы вылетает замглавы ФСБ Вячеслав Плотников в сопровождении сводного отряда ФСБ. Штабом руковожу я. Плотников будет руководителем операции. На меня было оказано серьезное давление из Москвы с тем, чтобы я назначил своим заместителем по части гражданской обороны полпреда президента или мэра Кесарева.

Ольга Николаевна вспомнила разговор мужа по телефону и потупилась.

– Я назначаю своим заместителем губернатора Озерова, – веско мазал Рыдник.

Ольга Николаевна вздохнула с некоторым облегчением.

– Это непростое решение, – сказал Рыдник, – и оно связано с тем, что мы, представители края, должны быть полностью едины в своих действиях и высказываниях. Еще до прилета москвичей мы должны показать, что контролируем ситуацию. Как вы знаете, Ольга Николаевна, террористы настроены крайне решительно и не остановились перед тем, чтобы устроить при захвате целую бойню. Тем не менее, мне удалось вступить с ними в переговоры. Более того, я добился беспрецедентного успеха. Террористы пообещали, что отпустят раненых и возобновят отгрузку мазута для городских котелен, если мы заплатим им к утру пять миллионов долларов.

– А Баров? – неожиданно спросила Ольга Николаевна.

– Что – Баров?

– Мне сказали, что он звонил. Требовал взорвать завод.

Савелий Рыдник молчал несколько секунд. Прыть московского майора неприятно удивила его. Ах ну да, рядом же стоял Травкин.

– Ольга Николаевна, – сказал Рыдник, наклоняясь к женщине и говоря как можно тише, – вы понимаете, что в заложниках содержится пятьсот двадцать человек? И вы-то, как опытный человек, отдаете себе отчет, что любые переговоры есть только способ обмануть террористов и подготовить штурм?

– Конечно, – сказала губернаторша, которая в военных делах ничего не понимала и была очень польщена доверительным тоном генерала.

– Будем откровенны, – продолжал Рыдник, – в этих условиях нам куда важней уничтожить террористов, чем сохранить всех заложников. И при любом раскладе потери среди заложников будут очень велики.

– Что значит – очень? – вскинулась губернаторша. – Почему очень? Если очень, то кто же утвердит Мишу губернатором?

– Ольга Николаевна, – усмехаясь, сказал Рыдник, – если Баров и Суриков погибнут во время штурма, то единственными акционерами завода станете вы и я.

Губернаторша открыла рот и закрыла его.

– Баров покойник, – продолжал Рыдник, – и он это знает. И он цинично манипулирует нами, стоя одной ногой в могиле и пытаясь забрать с собой на тот свет то, что иначе достанется другим людям.

– Господи, какой негодяй! – прошептала губернаторша.

– Через два часа я собираю в штабе бизнесменов. Я надеюсь, что вы со своей стороны объясните им ситуацию.

– Конечно, объясню, – всплеснула руками Ольга Николаевна, – и им, и журналистам этим, вон уже скачут как оглашенные, словно ничего важней нет! Вы только подумайте, мой завтра школу собирался открывать, я звоню на ТКТ, говорю, чтоб две камеры прислали, а они мне: «Какая школа!» Как какая? Школа им не важна, положительный пример им не важен, их только кровь и грязь интересует…

– Совершенно точно, – встрял в разговор прислушавшийся Бородовиченко, – эти люди абсолютно игнорируют реальную жизнь. Им лишь жареное подавай, про НЛО да теракты…

Генерал-майор ФСБ Рыдник с полным сочувствием выслушал жалобы вице-губернатора на распоясавшихся журналистов.

* * *

Группа спецназа ФСБ «Восход» во главе с майором Зареевым материализовалась в казино «Коралл» через сорок минут после того, как по ТКТ прошло интервью с Халидом Хасаевым.

Многие из гостей еще не успели разойтись: теракт терактом, но не бросать же удачную партию! Бойцы обрушились на зеленое сукно столов, как цунами на рыбацкую деревушку. Волна поднялась до кабинета Руслана, задержалась там и схлынула, оставляя после себя побитую посуду, вскрытые сейфы и людей, старательно лежащих на полу с заложенными за затылок руками.

Все записи камер видеонаблюдения – тезаурус компромата на краевую элиту – были изъяты. Красные надписи на стеклянном фасаде казино горели как «Мене, текел, фарес» на стене дворца Навуходоносора. К ночи многие из охранников казино, даже те, что не были чеченцами, пожалели, что они не оказались вместе с хозяином на захваченном заводе.

Спустя полчаса спецназ взял дачу Руслана в Макеевке.

* * *

Начальник особого отдела 136-й дивизии майор ФСБ Николай Морозов был уже мертв, но он еще не знал об этом, так же, как не знал он о том, что Халид Хасаев и есть Александр Колокольцев.

В двенадцать часов ночи его отряд взломал дверь квартиры номер сорок три в доме по Ботаническому проезду. Адрес квартиры ему дал лично Савелий Рыдник. Он потребовал арестовать всех, кто есть в квартире, и устроить там засаду, если в ней никого нет.

Хлипкую дверь вынесли за минуту. Соседи, не ложившиеся спать из-за новостей, выглядывали на лестничную клетку.

– Правильно ломают, – донеслось до Морозова, – здесь черные жили…

Морозов вошел в загаженную прихожую и повернул выключатель, замкнув тем самым взрывной механизм, соединенный с килограммом тротила, начиненного стальными шариками.

Взрыв полностью разрушил квартиру и разворотил пол и потолок. Из соседних домов повылетали стекла. Морозов и его люди погибли на месте.

* * *

В отличие от губернатора Озерова, полпред Федоровский не был пьян выше глаз. Зато находился в стратегически невыгодной позиции: за триста километров от Кесарева, на рыболовецкой базе «Благословенное», принадлежавшей помощнику губернатора Мише Горину.

База давно представляла собой нечто среднее между рабовладельческим хозяйством и концлагерем. Единственная дорога из поселка была наглухо перекрыта братками Горина; жители поселка бесплатно работали на консервном заводе и жили на верхних этажах промерзших пятиэтажек, используя нижние в качестве сортира. Свет в поселке был только в личной усадьбе Горина, огражденной пятиметровым забором с железными воротами. Иногда эти ворота распахивались, и из них выезжали джипы – ловить местных девок.

Несмотря на такую халяву, а может, благодаря ей (все-таки рабовладельческое хозяйство редко является конкурентоспособным), финансовые дела у Горина шли неважно, и полпред и Миша решали на базе важный вопрос – о назначении Горина губернатором соседнего региона. Вопрос был решен положительно, потому что набор развлечений, которые предлагались за глухим забором базы «Благословенное», превосходил все, что можно было опробовать в ночных клубах Москвы и Кесарева.

Словом, когда в час ночи вертолет с полпредом сел на площади перед штабом, позиция губернаторской стороны была уже сформулирована. И полпреду Федоровскому ничего не осталось, как занять прямо противоположную.

– Никаких переговоров с террористами, – заявил он. – Мы их били в Чечне, бьем и будем бить! Это абсолютно капитулянтская, предательская позиция импотентов, относящихся к прошлой эпохе! Неужели наши доблестные спецназовцы не могут очистить от этих черномазых какой-то заводишко!

Полпреда спросили о возможности химической атаки на город.

– Я только что говорил с президентом, – сказал полпред, – президент полностью в курсе всей ситуации. Президент поручил мне контролировать процесс. И вот что я вам скажу: эти люди могут произвести на заводе фосген, иприт, что угодно! Будет как в токийском метро! Это информация, которую прогнившая местная власть подло скрывает, но нам, в Кремле, известно все!

Полпред Федоровский вообще не был пьян. Он всегда пребывал в перманентном опьянении от собственного величия и света телекамер.

Чечня. Май 1996 года

Выезд назначили на семь утра, но Данила проснулся гораздо раньше. За ночь Рыднику не стало лучше. Он по-прежнему ничего не слышал, хотя зрачки его реагировали на свет. Не могло быть и речи о его участии в операции.

– Данила, отложи обмен, – попросил Рыдник.

– Мы справимся, – ответил Милетич, как можно громче выговаривая слова.

Комбат Синицын отправился с ними. Он взял с собой пятерых контрактников. Кесаревских чекистов на операции представлял майор Егорка Осокин, и еще с ними были трое охранников Милетича. Когда Данила уже сидел на броне, Егор подошел к нему с каким-то тяжелым свертком в руках.

– Держи, – сказал Осокин,

– Это что?

– Бронежилет.

Данила оглядел чекиста. На том поверх камуфляжа, такого засаленного, что можно было б мыло варить, болталась «разгрузка».

– А ты?

– А все равно не защищает.

Ехали двумя «бэшками» – у одной ствол развернут вправо на 45 градусов, у другой влево на 45. Дорога шла вдоль ущелья. Весь лес вокруг села был давно вырублен, и на выгоревшей горе паслось стадо овец. С другой стороны ущелья шла зеленка, и снизу от деревьев и скал поднимался переходящий в облака туман.

Время от времени попадались воронки от фугасов, и внизу ущелья Данила заметил скелет БТРа. Разговор зашел о воде. Вода была главной проблемой подразделения. Лагерь был вверху, а вода была внизу, и каждый раз, чтобы добыть воду, приходилось снаряжать колонну. Каждая вторая колонна нарывалась на фугас.

– Халид, урод, их в аренду сдает, – беззлобно сказал комбат.

– Как в аренду?

– А так. Он, допустим, продает противотанковую мину за сто долларов кому-нибудь в селе, и покупатель, поскольку он деньги заплатил, очень за ней ухаживает. Ставит ее в правильном месте. Потому что если на мине подорвались, то за каждого покойника он получит тысячу. У соседей недели две назад БТР подорвался так, что его взрывам перевернуло, а на броне чечен сидел. Из ментов местных. Его даже вытащить не смогли, он так и сгорел с боезапасом. А так получилось, что чечен-то сам милиционер, а остальные мужчины ушли в горы. И вот приходит на блокпост через неделю отец и спрашивает, мол, на какой дороге его Саламбек подорвался и где это было. Потому что, по их понятиям, если человек не похоронен, это большой позор. И за него обязательно надо отомстить.

– Отомстил? – лениво спросил Осокин.

– Не знаю. Это его мина была. Отца.

Все помолчали. На той стороне ущелья между деревьев показалась группа людей.

– А мы на мину не наскочим? – сказал один из охранников Данилы, по фамилии Баров.

– Чтобы мы с деньгами сгорели? Да ни за что. Тут те, кому не надо, не подрываются.

Ущелье резко повернуло – до места обмена оставалось еще три километра, и после речки надо было идти пешком. Синицын с биноклем у глаз внимательно рассматривал зеленку. Егорка Осокин сняв автомат с плеча, обматывал изолентой карабин у ремня, чтобы не клацало. На броне пахло потом и керосином. Солнце, несмотря на раннюю жару, по-прежнему сидело за облаками.

– Не повезло вашему чекисту, – добавил комбат. – И зачем он к блокпосту пошел? Он вообще начтеха искал.

В следующую секунду под днищем передней «бэшки» сработал фугас. Данила увидел, как из люка вместе с дымом вываливаются фигурки. С брони кто спрыгнул, кто слетел. И тут же последовал второй взрыв: броня под Данилой вздыбилась, земля и небо поменялись местами, и Милетич полетел рыбкой на размолотую в пыль обочину.

* * *

Данила больно ударился о камни и открыл глаза. Откос дороги под ним сползал в ущелье, рядом, под прикрытием пыльного колеса, лежал Егор Осокин и аккуратными выстрелами высаживал магазин в кого-то, находящегося с той стороны. В следующую секунду он коротко вскрикнул, выпустил оружие и затих.

Из-за «бэшки» выскочил чернобородый человек. Конец зеленой повязки свисал с его головы заячьим ухом. Чернобородый еще раз выстрелил в неподвижное тело. Дуло автомата уставилось в лоб Даниле, и из отверстия в вороненой стали глянула вечность. Боевик ударил коммерсанта под ребра и заорал:

– Лежать! Лежать, сука, мордой вниз!

Сзади раздался одиночный выстрел, потом еще один. Данила понял, что провалялся без сознания те пять или шесть минут, пока шел бой. И что бой уже кончился.

Данилу швырнули ничком, и жесткие чужие руки стали мять его тело. Потом его заставили встать на колени. Поднимаясь, Данила заметил сбоку еще одного чернобородого: тот сидел над трупом Осокина и что-то делал с его лицом. Чуть дальше от Данилы лежал комбат. Его сломало так, что из спины торчало ребро. Далеко в зеленке раздался чей-то отчаянный вопль, крик: «Я сдаюсь», и следом – очередь из трех выстрелов. Криков больше не было.

Потом перед Данилой появился Халид. Он заметно похудел, и камуфляж сидел на нем лучше, чем костюм от Армани. Зеленая повязка скрывала белую прядь в волосах. Халид пнул труп Синицына ногой и сказал по-русски:

– Совсем как дети. Воевать не умеют.

Дуло автомата уперлось в грудь Даниле.

– Это очень здорово, Данила, что на тебе бронежилет, – сказал Халид. – Это чудная штука, знаешь, как она работает? Пуля пробивает грудную пластину, а тыльную пробить не может. Она рикошетирует от тыльной, а потом снова рикошетирует от грудной. Отличное средство для изготовления фарша. Я бы продавал их русским домохозяйкам вместо кухонных комбайнов, а ваша армия носит их на себе.

Данила не глядел на Халида. Данила глядел вперед, туда, где возле первой сожженной «бэшки» остановился «уазик». Шофер «уазика» выпрыгнул из машины, отворил заднюю дверь и достал оттуда девочку, похожую на букет белых роз. Чеченец одной рукой держал девочку, а другой нес автомат.

– Даша, – закричал Данила, – Даша!

Один из боевиков тестировал чемоданчик со спутниковой связью. Над трупом Осокина сидели уже двое. Они спустили с него штаны и трудились ножом внизу живота.

Высокий чеченец с Дашей на руках остановился около Халида.

– Даша! – снова закричал Данила.

Даша молчала. Внезапно Милетич понял, что она просто не может говорить. Что-то такое они сделали с его дочерью, отчего она перестала разговаривать.

Халид швырнул Даниле спутниковый телефон.

– У тебя есть минута, – сказал Халид, – чтобы позвонить в Москву. Скажи им, что все хорошо и что они могут отдать деньги.

– Кто меня заказал?

– Минута, Данила. Или ты звонишь, или я убиваю твою дочку. После звонка я отпускаю вас обоих. Я не убиваю мальков. Я питаюсь рыбой крупнее.

Данила покачал головой.

– Нет, – сказал Данила, – все будет по-другому. Ты отпустишь мою дочь. Она дойдет…

Милетич оглянулся кругом, ища хоть одного живого русского, и, когда он продолжил, голос его на секунду дрогнул.

– Она дойдет с одним из твоих людей до блокпоста. Потом они свяжутся по рации со мной.

Уже произнося эти слова, Данила понимал, что ничего у него не выйдет. Кто-нибудь да успел передать по рации о нападении, а даже если не успел – стрельба в горном воздухе слышна далеко. В расположении батальона наверняка уже поняли, что произошло.

Халид пожал плечами. Боевик, стоявший рядом с Дашей, вынул из-за пояса нож и приставил его к горлу девочки. Даша протяжно замычала. Она не заплакала, не вскрикнула «папа», она именно замычала, как мычат глухонемые или дети, разучившиеся говорить после нервного шока. "Она же улыбалась. Господи, на фотографии она же улыбалась».

– Делай, как я сказал, – приказал Хасаев.

Трубку на том конце взяли мгновенно.

– Данила?

– Да. Это я, – сказал Данила, – у нас все нормально. Можешь отдавать деньги.

– Вот видишь, – проговорил москвич, – а ты боялся. Я знаю, как с ними договариваться. Я послал в Моздок свой самолет. Данила, мы сегодня будем вместе покупать твоей дочке игрушки.

Халид отобрал у Данилы трубку, сказал в нее несколько слов и перешел на чеченский. Боевик, улыбаясь, отнял нож от горла девочки.

– Ты свободен, Данила. – сказал Халид. – Иди.

Данила с трудом поднялся с колен и шагнул к дочери. Ствол автомата неторопливо повернулся и уставился ему в грудь.

– Иди, – повторил Халид, – один.

– А Даша?

– Я передумал. Мне нужно еще пять миллионов.

Чеченцы смотрели на Данилу и улыбались. Краем глаза Данила заметил, как на первом, курящемся, словно жерло вулкана, БТРе внезапно зашевелился ствол пулемета. Казалось невероятным, что внутри остался кто-то живой. Движение ствола напоминало конвульсии раненого животного.

– Ты не можешь этого сделать, – сказал Данила. – Ты кинул москвичей. Ты…

И в этот момент заработал КПВТ. Данила увидел, как тело стоящего справа боевика разлетается, как треснувший арбуз. Тут же очередь накрыла чеченца, державшего Дашу. Боевики брызнули кто куда, в раскрытый люк «бэшки» полетела граната, запрыгала безобидно по броне и взорвалась уже на земле, добавив переполоха.

Тяжелый пулемет калибра четырнадцать с половиной миллиметров был заряжен зажигательными пулями мгновенного действия, пластавшими людей не на клочья, а на куски ДНК. Данила никогда не видел ничего подобного даже в кино. Халид рыбкой нырнул с дороги туда, где размолотая пыль колеи переходила в отвесную осыпь, носком ботинка подцепив Дашу, и Данила с ужасом увидел, что Даша упала и осталась лежать на дороге, не шевелясь, видимо, только перепуганная, еще не раненная.

Пулеметная очередь распахала камень рядом с Дашиной головой и повернула обратно. Вряд ли пулеметчик сознательно не задел девочку: скорее всего, ему было уже все равно. Со штанов Данилы сползали чьи-то мозги.

– Даша! – закричал Милетич, бросаясь к гранитным валунам.

Беспорядочный автоматный огонь не мог причинить вреда засевшему в БТРе стрелку. Из-за края ущелья взмыл Халид. На плече его лежала широкая водосточная труба одноразового гранатомета, и черные глаза чеченца отрешенно-спокойно выцеливали топливный бак машины. «Господи, да он же прикрывается моей дочерью!» – полоснула мысль, и в следующую секунду что-то тупое толкнуло Данилу в спину. Данила пошатнулся, не добежав двух метров до Халида.

Чеченец нажал на спуск. Его и Дашу заволокло дымом. Автоматная очередь хлестнула по ногам, и Данила, теряя сознание, успел понять, что падает с черно-рыжих камней далеко вниз, к зеленым деревьям и серым скалам.

* * *

Данила Баров очнулся около одиннадцати. Он лежал на сером дешевом ковролине в ряд с другими ранеными. В углу работал телевизор, и картинка на экране показывала формирующееся кольцо оцепления. Кольцо состояло из мужественных бойцов, обвешанных оружием.

В глубине комнаты Данила заметил несколько черноволосых людей в камуфляже и решил сначала, что это боевики. Потом Данила увидел расшитые стразами босоножки и испуганное лицо девушки, кутающейся в слишком длинный для нее смокинг; из-под смокинга мерцал зеленый шелк вечернего платья. Только тут Данила сообразил, что это разоруженные охранники Руслана. Их было четверо или пятеро, Данила не видел точно. Сам Руслан сидел рядом с девушкой: рука его прижимала к себе Милу, а глаза глядели сквозь потолок.

Рядом с Баровым легкораненый вэвэшник с сержантскими нашивками перебинтовывал руку товарищу. Заметил, что глаза Данилы раскрыты, и мрачно ему улыбнулся.

– Много жертв? – спросил Данила.

– Да, – ответил сержант, – это плохо.

Баров молчал, и боец пояснил:

– Чем больше крови, тем ближе штурм. Террористы обычно не убивают вначале. Они ведь тоже жить хотят.

Войска на экране сменились холеной мордочкой вице-губернатора Бородовиченко. Вице-губернатор Бородовиченко рассказал присутствующим, что совместные действия армии и ФСБ предотвратили вылазку чеченских террористов, пытавшихся захватить важные городские объекты. Что сейчас эти террористы укрылись на нефтеперерабатывающем заводе и что, судя по развитию событий, кризис на заводе будет разрешен еще до прибытия московского начальства. В качестве примера вице-губернатор привел тот факт, что руководству края удалось достичь договоренности о том, что отгрузка мазута для городских котелен не будет прекращена.

– Насколько опасно оставаться в городе? – спросил вице-губернатора кто-то из журналистов. – Ходят слухи, что террористы собираются воспользоваться заводом, как фабрикой для производства химического оружия.

– Это слухи, распускаемые недобросовестными претендентами на завод, – сказал вице-губернатор. – Мы провели консультации со специалистами, и должен вас заверить, что ни при каких условиях установки обычного нефтеперерабатывающего завода не могут быть использованы для производства какого-нибудь там иприта или фосгена.

– А где губернатор, – закричал кто-то, – почему его нет?

– Губернатор полностью в курсе ситуации, – заверил публику Николай Бородовиченко, – но он в Москве. Точнее, он уже в воздухе.

Данила закрыл глаза. Ему было трудно дышать: при каждом вдохе в легкие словно вбивали россыпь игл.

Они даже не отрезали завод от нефти. Халиду каким-то образом удалось представить это кошмарное условие, как уступку со своей стороны.

Иприт или фосген.