Джаханнам, или До встречи в Аду Латынина Юлия

Глава шестая,

в которой русские клиенты ставят корейского банкира в крайне затруднительное положение и в которой читатель знакомится со славной карьерой полпреда Федоровского

Прошла неделя с того момента, когда Савелий Рыдник и Артем Суриков побывали в Корее.

Было около одиннадцати часов утра, когда Леночка Кроу, прекрасная в своих оранжевых сапожках и белом жакетике, внесла в кабинет господина Пака на лакированном подносе крошечную фарфоровую чашку с кофе. Чашечка была куплена господином Паком на аукционе за сумму, вдесятеро превышающую стоимость сапожек Леночки.

Господин Пак пил кофе и любовался экзотической фигуркой русской девушки, облитой лучами хлещущего в панорамное окно солнца. Леночка подождала, пока господин Пак допьет кофе, и на своем очаровательном английском перечислила ему звонки российских друзей. Господин Пак сделал себе пометки в блокноте и отослал жестом Леночку, но та не уходила. Склонившись в глубоком поклоне, она протянула господину Паку несколько страниц убористого заявления.

Господин Пак взял бумаги и начал читать, и по мере того, как он читал, с лицом его происходило примечательное превращение. Оно оставалось бесстрастным, как лицо спартанца, который невозмутимо отчитывался перед старшими, пока лисенок прогрызал ему живот. Но по мере чтения оно приобрело цвет вареной свеклы.

– Что это? – спросил Пак, дочитав бумагу.

Леночка Кроу поклонилась еще глубже. Большой бант позади ее пиджачка делал ее похожей на гейшу.

– Это мое заявление полиции, – ответила Леночка.

Лицо банкира по-прежнему оставалось бесстрастным, только пальцы все крепче сжимали ручку чашечки.

– Я все время подписывала все эти бумаги, которые вы просили меня подписывать, – сказала Леночка, – и я никогда не интересовалась, не делаю ли я чего-нибудь противозаконного. Но недавно у меня появился парень, который… в общем, который стал меня расспрашивать, чем я занимаюсь в банке, и он очень встревожился, когда узнал об этих подписях. Он сказал, что мы должны проконсультироваться с адвокатом. Я сняла копии со всех бумаг, которые проходили через мои руки, и мы вдвоем обратились к одному адвокату. Адвокату эти бумаги очень не понравились. Он сказал, что если эти бумаги попадут в руки полиции, то меня могут обвинить в том, что я отмываю деньги русской мафии. А еще меня могут обвинить в неуплате налогов, поскольку со всех тех фирм, где я числюсь директором, я должна была платить налоги, а я ничего не платила. И адвокат посоветовал мне написать заявление в полицию и приложить к ним копии бумаг, чтобы меня не считали соучастницей преступления.

– И куда ты отнесла это заявление? – спросил господин Пак.

В голове его витала мысль о неизбежном позоре и самоубийстве.

– Я поговорила с моим парнем, – сказала Леночка, – и я решила пойти вам навстречу. Зачем же я буду сажать вас в тюрьму, если я не видела от вас ничего плохого? Поэтому мы решили спрятать копии этих бумаг в надежном месте, а вас я прошу тоже пойти мне навстречу. Я прошу вас перевести деньги, которые я якобы перевела две недели назад на счет фирмы «Сайон», вот по этому адресу. Мой парень сказал, что это будет только справедливо, потому что если бы вместо меня вы использовали все эти годы человека, понимавшего, о чем идет речь, то причитающееся ему вознаграждение было б не меньше. Это черные деньги, и как только они поступят на этот счет, я уеду. Вы больше никогда о нас не услышите.

Господин Пак удивленно смотрел на Леночку Кроу. Она стояла перед ним, похожая на статуэтку нэцке в своем белом шелковом пиджачке и оранжевых сапожках. Она улыбалась невинной улыбкой Евы, которая еще не вкусила от древа познания и не научилась отличать сальдо от бульдо.

Господин Пак перевел взгляд на свои руки и внезапно заметил, что он сжал старинную чашечку так сильно, что отломал от нее ручку.

– Хорошо, – сказал Пак Вон У. – Но если эти документы когда-нибудь окажутся в полиции, тебя найдут и убьют.

* * *

Номинальным владельцем земли на территории бывшей ракетной базы в Челокове значилось некое ООО «Бавана», выкупившее ее всего за тридцать тысяч долларов у дочери покойного начальника части.

Замдиректора ООО «Бавана» по фамилии Александр Боренбойм обживал территорию быстро и энергично.

В течение двух недель строительные войска, нанятые чернокудрым и чернобородым г-ном Боренбоймом, восстановили бетонный забор, нацепили над ним колючую проволоку и обустроили караульную вышку.

Бывшую генеральскую дачу снесли. Старые казармы подлатали и починили – новые владельцы сказали, что в них будут жить рабочие. Площадку за караульным домиком залили свежим асфальтом. В дома подали свет от дизельного генератора, возле скал закопали бочки с соляркой, обветшавший пирс привели в порядок.

После этого Александр Боренбойм расплатился с командиром строительной части, сдававшим в аренду солдат, и вверенные тому войска убыли к месту следующей работы.

Командир стройбата знал, что работы они производят для коммерческой организации. По брошенным вскользь намекам г-на Боренбойма он предположил, что земли бывшей ракетной части выкупил какой-то московский банк.

Поэтому командир не увидел ничего необычного в том, что периметр, возведенный вокруг будущей базы отдыха, по степени защищенности не уступает периметру строго охраняемого военного объекта. Все фазенды местных бандитов были защищены не хуже, а в поселке Благодатное, что в ста десяти километрах к северу, покойник Есаул вообще выстроил бетонный бункер и весь поселок обнес колючкой: жители, работавшие там на рыбоконсервном заводе, содержались на положении рабов. Уж если Есаул так изгалялся над народом, то что же должны делать грозные москвичи?

Так или иначе, стройчасть возвела периметр, починила казармы и уехала.

Не ее беда, что в ближайшей деревне, расположенной в пяти километрах от базы, жители, внимательно смотревшие за тем, как строительные войска возводят охранный периметр вокруг бывшей секретной части, решили, что армия вернулась в эти края.

* * *

На следующую ночь после того, как строители покинули часть, к восстановленному пирсу подошли два низких, с хищными обводами катера, спущенные на воду с транспортного судна «Капитан Касаткин». Несмотря на свое русское название, «Касаткин» вот уже пять лет ходил под либерийским флагом и возил в Корею и Японию ворованный российский гребешок.

На этот раз у него был другой груз и другая команда. Именно на «Касаткине», болтавшемся за пределами территориальных вод, было перевезено якобы проданное в Китай оружие.

Сейчас это оружие возвращалось обратно. Первая партия катеров доставила на базу тридцать человек; следующая – еще тридцать. Все были настороже на случай внезапной атаки; но край спал.

С первой же партией на песок выпрыгнул кудрявый парень лет двадцати, в камуфляже, армейских берцах и со снайперской винтовкой в правой руке. Это был младший брат Халида, Ваха Хасаев.

Когда часовые заняли свое место на вышках, а отряд собрался на плацу, было уже шесть утра. Халид скинул армейские ботинки, подвернул штаны и зашел в море, совершая омовение. Его люди последовали его примеру. Только часовые на вышках терпеливо ждали своей очереди к Аллаху.

Выйдя из моря, Халид бросил под ноги чистую камуфляжную куртку. Потом он опустился на колени, спиной к солнцу и лицом к Мекке.

Стоял почти полный штиль: море едва целовало песок прозрачными губами волн. Над белой полосой облаков восходило ослепительно красное солнце, освещая свежепокрашенные казармы и босых людей в камуфляже, поклоняющихся то ли Мекке, то ли лежащим перед ними «Калашниковым».

Закончив намаз, Халид встал, повернулся к своим людям и сказал:

– Однажды к пророку пришел человек и спросил: один сражается ради военной добычи, другой ради славы, третий сражается напоказ – кто же из них сражается на пути Аллаха? И пророк сказал: на пути Аллаха сражается человек, сражающийся ради того, чтобы превыше всего было слово Аллаха. Братья! Мы пришли не ради денег и славы. Мы пришли ради Аллаха. На пути, которым мы идем, не бойтесь людей, а бойтесь одного Аллаха. И знайте, что двери рая открыты для павших за родину.

Продумывая план захвата Кесаревского НПЗ, Халид Хасаев столкнулся с серьезной проблемой. Ему надо было разместить на враждебной территории восемьдесят бойцов, которые должны были привести выданное им оружие к нормальному бою, отработать тактику захвата объекта и пройти боевое слаживание. Как это сделать, если большая часть этих людей имела ярко выраженную кавказскую внешность и говорила по-русски с отчетливым чеченским акцентом?

Он решил этот вопрос просто и элегантно.

* * *

Артем Суриков провел в Москве неделю в бесполезных переговорах. Скандал за это время ничуть не уменьшился. Даже наоборот: чем бы ни руководствовался Андриенко при первом обыске, сейчас прокуратура беспощадно гвоздила по заводу ковровыми проверками, явно следуя простому правилу, чем больше я накопаю, тем дороже это вам будет стоить.

Суриков приземлился в Кесареве на следующий день после того, как прокурор Андриенко объявил о выделении в отдельное производство дела о неуплате Кесаревским НПЗ налогов за 2003-й год.

Следователей в предбаннике не было. Вместо следователей был главный инженер, зам по производству и еще какой-то полный человек со ступнями, длинными как ласты, и лимонным галстуком под полосатым пиджаком.

– Вы кто такой? – хмуро спросил человека Суриков.

– Я, – сказал с достоинством полный человек, – представляю комиссию по экологическому надзору при Министерстве природы Российской Федерации. Дело в том, что жители окрестных домов неоднократно жалуются на боль и удушье в том случае, если ветер дует с завода. Мы бы хотели проверить уровень выброса вредных веществ в атмосферу.

Суриков молча глядел на полного человека.

Еще в сентябре он даже не подозревал о существовании комиссии по экологическому надзору. И буде такая явилась бы к нему, ее бы вышибло с завода одним звонком губернаторше, и комиссия бы летела глубоко и далеко, а там, куда бы она прилетела, ее бы ждал спецназ ФСБ под руководством товарища Рыдника.

Суриков громко хмыкнул себе под нос и, отстранив полного человека, прошел в кабинет. На столе лежал отпечатанный список звонков и посетителей. Сегодня на заводе уже успели побывать: пожарная инспекция, горводоканал, санэпидстанция, имевшая претензии к заводской столовой, а также представители сельской администрации деревни Коршино, вдруг резко обеспокоившиеся возведением новых заводских установок почти под самыми их окнами.

«Пираньи, – подумал Суриков, – чисто пираньи. Стоит кому-то пустить тебе кровь, и вся стая тут как тут».

Среди звонков первым значился звонок вице-премьера по природным ресурсам. Суриков положил руку на трубку, чтобы набрать московский номер, – и тут аппарат сам разразился ему в лицо оглушительной трелью.

– Господин Суриков? Это приемная Федоровского. Господин полпред хотел бы видеть вас в пятнадцать ноль-ноль.

* * *

Александр Михайлович Федоровский, полномочный представитель президента Российской Федерации, опоздал на встречу совсем немного: на сорок три минуты.

Он вкатился в предбанник, радостный и румяный, обнял Сурикова, закричал:

– Артем Иванович! Рад, рад познакомиться! Что ж не заходили? Я давно вас ждал, – легонько подтолкнул к открытой двери, подмигнул шальным глазком пышнотелой секретарше – и ворвался в свой кабинет так, будто брал его с ОМОНом.

Суриков с любопытством глядел на полпреда. Он появился в крае недавно.

Четыре года назад полпред Федоровский был губернатором соседнего края, одного из богатейших в России. За семь лет правления Федоровский разорил край дотла. Мазут для отопительного сезона закупался только через его фирмы; уголь, обходившийся по двадцать долларов тонна, бюджет покупал по шестьдесят; четырехкратные скидки на электроэнергию, установленные для любимых предприятий Федоровского, компенсировались трехкратным ростом тарифов для всех остальных предприятий; краевая казна текла, как ржавое решето. Через три года в столице края кончились не только электричество, но и вода, и тогда губернатор вывел население на улицы – вместе с ними он протестовал против грабительской политики Москвы, урезающей дотации региону.

Отчаянному положению края способствовала еще и политическая проницательность губернатора Федоровского. Он был наблюдательный человек и видел, как олигархи отворяют двери в Кремле ногой. Он не мог допустить, чтобы двери в его собственный кабинет кто-либо отворял ногой, и он не допустил в край олигархов. Более того – он не позволил завестись доморощенным предпринимателям. Всякого бизнесмена, который не приходил к нему на поклон или вырастал выше обычного уровня, губернатор Федоровский сшибал с точностью стрелка, стреляющего по тарелочкам на соревнованиях. Единственные, кто выживал рядом с Федоровским, были бандиты и красные директора, расклевавшие собственные предприятия, как вороны раздавленную на шоссе собаку.

Иностранный капитал единственный раз появился в вотчине Федоровского, в лице известнейшего американского корпоративного налетчика по имени Мартин Лэмб. Мартин Лэмб в своей собственной стране имел титул консула Коста-Рики, шесть месяцев в году, чтобы не платить американских налогов, проживал на яхте с вертолетной площадкой и противоракетной установкой и специализировался на захватах предприятий, недооцененных фондовым рынком из-за плохого менеджмента. Глянув наметанным глазом на финансовые показатели одного из тихоокеанских пароходств России, Мартин Лэмб понял, что не видел предприятия с более плохим менеджментом и более недооцененными активами.

Ведомый блестящей интуицией, Лэмб скупил на чековых аукционах контрольный пакет акций пароходства и назначил дату собрания акционеров, на которой он был намерен поменять руководство. На собрание акционеров господин Лэмб прибыл лично.

Поздним вечером, накануне собрания акционеров, когда господин Лэмб скучал в жуткой тихоокеанской гостинице, в дверь постучали. Ничего не подозревающий Лэмб повернул ключ в замке и оказался лицом к лицу с двумя гражданами, выглядевшими так, будто они только что сбежали из клетки в зоопарке. Их причастность к человеческому роду выдавали только автоматы Калашникова в волосатых лапах.

Вооруженные бабуины отвели господина Лэмба вниз и запихнули в дожидавшийся у служебного входа черный джип. Цивилизованный американец был слишком изумлен, чтобы протестовать. Через десять минут бабуины выгрузили господина Лэмба у здания администрации края, и сверкающий серебром лифт вознес его на двенадцатый этаж, в кабинет губернатора.

В кабинете губернатора сидели: прокурор края, начальник милиции, начальник краевого ГУИНа, начальник УФСБ по краю и еще один человек, не имевший отношения к официальным структурам, но явно имевший отношение к бабуинам. Кроме того, в кабинете был сам губернатор. Губернатор по очереди представил Лэмбу присутствующих (всех, кроме человека, командовавшего бабуинами) и в свою очередь спросил Лэмба, как его зовут.

– Мартин Лэмб, – сказал американский налетчик.

– И сколько тебе лет, сынок?

Мартин Лэмб ответил и на этот вопрос.

Это были две единственные фразы, которые почетный консул Коста-Рики в Америке и владелец яхты с противоракетной установкой сумел произнести за сорок пять минут встречи с губернатором Федоровским.

Остальное время солировал сам Федоровский. Его выступление было посвящено детальному описанию того, что каждый из присутствующих здесь официальных лиц может сделать для ухудшения положения американского гражданина, оказавшегося в российской тюрьме. Лексикон американца, с грехом пополам понимавшего по-русски, пополнился такими словами, как «опетушить», «чмо» и «загнать под шконку».

После сорокапятиминутной беседы с губернатором господин Лэмб уехал, но не в гостиницу, а в порт. Который и покинул спешно через полчаса на своей яхте, сопровождаемой на этот раз, для разнообразия, эскортом боевых кораблей Тихоокеанского флота: ничего противоракетная установка не помогла. Собрание акционеров прошло без американца.

Краткое пребывание в России произвело на маститого налетчика столь глубокое впечатление, что в дальнейшем на все предложения инвестировать в Россию Мартин Лэмб отвечал категорическим отказом, а яхта его получила приказ даже не приближаться к российским территориальным водам.

Пароходство вскоре обанкротилось и было растащено по частям. Что же касается начальника бабуинов по кличке Баркас, присутствовавшего на встрече с американцем, ему тоже не повезло. Через три года после вышеописанных событий он негласно собирал деньги на предвыборную кампанию губернатора. Часть денег он зажилил, губернатору это не понравилось. После выборов губернатора бабуин поехал в море купаться, нырнул и не вынырнул, несмотря на то что в прошлом состоял командиром взвода боевых пловцов.

И все же политическое чутье однажды подвело губернатора Федоровского. Он был одним из первых губернаторов России, получивших предложение поддержать нового и.о. президента. И.о. президента даже лично прилетел на Дальний Восток уговаривать влиятельного губернатора принять участие в его избирательной кампании. Но губернатор Федоровский даже не приехал встречать его самолет.

Как выяснилось, это было не просто личное оскорбление. Это была политическая ошибка. И глубину этой ошибки не смогли загладить даже преемники бабуина, под чьим чутким руководством краевая избирательная комиссия насчитала новому президенту сто три процента голосов избирателей.

Федоровский получил предложение уйти, и так как он охотно послушался, то он попал не в тюрьму и даже не в отставку, а в правительство – руководителем природоохранного ведомства. На посту охранителя природы Федоровский развил бурную деятельность; его природоохранные катера не раз и не два вступали в перестрелку с браконьерами, не платившими им дани. А так как те, кто не платил Федоровскому, обыкновенно платили пограничникам, перестрелка в конце концов переросла в небольшую тихоокеанскую войну. Было потоплено несколько кораблей, а на суше – застрелена парочка генералов. Служебный автомобиль Федоровского разлетелся на куски около Белого дома, а сам Федоровский поразмыслил над предупреждением и через три дня купил себе другую работу. В течение полутора лет он сменил еще две должности и наконец был назначен на должность дальневосточного полпреда.

Слухи по поводу этого назначения ходили самые разные. Одни утверждали, что это расстрельная должность, данная в насмешку после поста вице-премьера; вот-вот еще осталось Федоровскому докомпрометировать себя, и через месяц его с позором снимут. Другие утверждали, что полпред Федоровский давно уладил щедрыми выплатами свой первоначальный грех перед нынешней властью. И в этом смысле он являлся идеальной опорой для вертикали власти на Дальнем Востоке: компромат на Федоровского не влезал в шкаф, его личное состояние позволяло ему каждый месяц заглаживать вину перед властью, а давняя история с неявкой на аэродром делала его вечным должником победителей.

Для Сурикова были ясны две вещи. Чем бы ни было это назначение – ссылкой или наградой, Федоровский обязан укрепить свой статус. А сделать это можно только одним способом: враждуя с губернатором и подбирая под себя предприятия края.

– Что ж ты так, Артем Иванович, – сказал Федоровский, – как все хорошо, носу не кажешь. А вот начались проблемы – и сразу прибежал.

Федоровский улыбался так искренне, будто не он пригласил Сурикова к себе. Полпред Федоровский вообще славился некоторой взбалмошностью мысли. Иногда по концу его фразы собеседник никак не мог сказать, чтобы тот помнил начало. Но как-то всегда взбалмошность Федоровского вывозила.

– У меня нет проблем, – сказал Суриков.

– Нет так нет, – сказал Федоровский, – но выступил ты здорово! Эк как ты всех по стенке размазал! А доказательства у тебя есть?

– Есть, – сказал Суриков. – Вы вообще знаете, кто такой Велимир Григорьев? Это любовник губернаторши.

– И ты можешь это доказать? – уточнил Федоровский.

– Могу, – нехорошо усмехнулся Суриков.

– Молодец, Артем! Ты у нас теперь борец с коррупцией! А это самый главный лозунг времени! И бороться с ней, особенно когда дело касается региональных властей, мы будем насмерть.

Федоровский некоторое время глядел на бизнесмена, а потом поманил Сурикова пальцем и прошептал:

– Тема, у меня есть задание, с самого верха. Там хотят предложить тебе пост губернатора.

– Где – там? – спросил Суриков. – В Москве?

– Выше.

– В Кремле?

– Еще выше.

– Еще выше только господь бог, – не удержался Артем Иванович.

– Господь бог, – серьезно ответил полпред, – на нашей стороне.

* * *

Заслуженный профессор кафедры нефтехимии Кесаревского государственного университета, доктор химических наук Михаил Моисеевич Кац отмечал пятьдесят пятый день рождения в традиционном профессорском кругу.

Собралась вся кафедра; на день рождения прилетела вся обширная родня Кацев, а жена Михаила Моисеевича, Соня, приготовила исключительную фаршированную щуку и яблочный пирог.

– У меня вчера была удивительная встреча, – сказал Михаил Моисеевич, накладывая себе изрядный кусок гефилте фиш, – то есть я до сих пор не могу прийти в себя. Вы представляете, сижу я на кафедре, проверяю работы студентов, и вдруг – стук в дверь. Я открываю – на пороге парень совершенно бандитского вида. Бритый, в кожаной куртке, и лицо, как у хулигана. И что, вы думаете, этот парень-таки хочет узнать? Он хочет узнать, сколько килограммов взрывчатки понадобится, чтобы нанести Кесаревскому НПЗ максимальный ущерб.

– И что ты сказал ему? – полюбопытствовал двоюродный брат Михаила Моисеевича, давно эмигрировавший в США и работавший на одну из крупных американских химических корпораций.

– Я сказал ему, что если они хотят найти для этой проблемы остроумное и экономное решение, им почти не нужно взрывчатки. Им нужен только инициирующий заряд, который они заложат в бензовоз. Я ему сказал: «Молодой человек, ни в коем случае не стоит забывать, что продукция нефтеперерабатывающего завода сама по себе является взрывчаткой».

– Но я надеюсь, ты поставил в известность полицию? – спросил сын Михаила Моисеевича, который тоже давно уехал из России и сейчас командовал подразделением израильских бронетанковых войск, охранявших Голанские высоты.

– Ах да, – огорчился Михаил Моисеевич, – разве я забыл сказать? Этот молодой человек был из ФСБ. Они работают над обеспечением безопасности граждан Кесарева и очень обеспокоены состоянием самого взрывоопасного объекта в городе. То есть я очень рад. что эти люди, вместо того чтобы разыскивать диссидентов, наконец занялись нужной работой. Очень приятный молодой человек, хотя и совершенно бандитского вида. Майор Якушев. Сергей Михайлович Якушев, да, вот так его и звали.

* * *

В ту же самую ночь, когда Михаил Моисеевич поглощал фаршированную щуку и рассказывал родственникам и сослуживцам о своей посильной помощи службам безопасности, Серега Якушев и Висхан Талатов встретились на конспиративной квартире ФСБ, на втором этаже покосившейся пятиэтажки. Они сидели в шестиметровой кухоньке за пожелтевшим пластиковым столом. Якушев сварил Висхану кофе, а себе из холодильника вынул запотевшую банку пива.

– Вам нужны четыре бензовоза, – сказал Якушев.

– Почему четыре?

– Ты один да еще трое приедут. Итого четыре бензовоза, регистрация и права. В городе полно частных бензовозов. Старенький японец стоит десять штук.

– А почему бензовозы? – уточнил Висхан.

Якушев, вздохнув, открыл холодильник. Висхан слегка напрягся, но все, что майор ФСБ вынул оттуда, была увесистая пачка сливочного масла и кусок колбасы с глазками нечистого жира. Якушев отрезал от колбасы порядочный круг, густо сдобрил его маслом и запихнул вместе с хлебом в рот. Оставшееся масло он бережно завернул и теми же руками, которыми ел колбасу, поставил перед Висханом.

– Берем стандартную тротиловую шашку, – сказал Якушев, – четыреста грамм. Плюс электродетонатор, провода и будильник китайский обыкновенный с батарейкой типа «крона». Много ты можешь взорвать?

– Этой хлопушкой?

– Теперь предположим, ты получил задание взорвать такой шашкой нефтеперерабатывающую установку. У тебя куча головной боли: ты должен пройти на завод так, чтобы тебя не заметили, ты должен прикрепить шашку в правильном месте. Но даже если ты сделаешь все правильно и установка сгорит, соседняя установка может не загореться, потому что она слишком далеко.

Висхан сидел совершенно невозмутимо, расставив локти и глядя куда-то вдаль. Сколько бы Якушев с ним ни общался, каждый раз при встрече с чеченцем у него мурашки ползли по коже.

– А теперь смотри, – сказал Якушев, – можно взять бензовоз и прикрепить половинку шашки – всего двести грамм – внутри цистерны, у самого люка. Там, где больше всего бензиновых паров. А потом водитель заезжает на автовесовую и наполняет цистерну бензином, но не целиком, а где-то наполовину, чтобы бензина было меньше, а паров было больше. А потом он едет по заводу и останавливает бензовоз в двадцати метрах от установки. Ставит таймер и уходит.

– А по заводу можно проехать?

– Может, если ты заехал с пятой проходной. Там неделю назад снесли забор и проложили временную дорогу. И сейчас бензовоз, если он заехал на пятую проходную, едет прямо по заводу.

Чеченец встал и задумчиво подошел к окну. Было уже четыре часа утра; солнце еще не взошло, но над гаванью внизу разливалось зыбкое молочное сияние: это от воды отражались фонари и сигнальные огни. Сергей откинул занавеску и встал рядом с ним.

– Красиво, – сказал Сергей.

– Да. Когда ночь близится к концу, Аллах спускается на ближнее небо.

– И ты правда в это веришь?

– Я верю в то, – ответил чеченец, – что человеку в этом мире не принадлежит ничего, и даже его собственная жизнь дается ему во временное пользование.

Майор ФСБ искоса взглянул на своего собеседника.

– Что тебе сделал Ваха Хасаев?

– Это мое дело.

– А если он женится на твоей сестре?

– Этого не будет, – сказал чеченец, – я убью ее собственными руками.

* * *

Халид приехал в часть спустя три дня после конца учений. У пристани на волнах покачивался белобокий катер, солдаты заносили в него пакеты с едой и водолазные баллоны, и тут же, на пристани, носами к морю стояли несколько машин. Халид и Костя Покемон дружески обнялись.

– Саня, – представили Халида всем присутствующим.

– Леша.

– Андрей Степанович.

Из присутствующих Халид знал двоих: Костю Покемона и Усольцева. Все остальные, как и Усольцев, впрочем, были люди служивые. Полковник Скоростев служил в Генштабе и временно остался в крае после учений. Генерал Шлыков был заместителем командующего округа по технике. Седьмой участник пикника был милиционер – подполковник Валентин Соболев был замначальника Кесаревского РУБОПа.

В море вышли через полчаса. Это был один из последних теплых дней уходящего года: падавший было ниже нуля градусник снова показывал плюс пятнадцать, и под нежной дымкой, разостланной над морем, стоял полный штиль. Плавать с аквалангом, однако, решились только двое: подполковник Соболев и Халид.

Старый американский катер покачивался в ста метрах от берега Тыкчи, и рядом с ним на волнах качалась надувная лодка, с которой ныряли в море милиционер и чеченец.

Именно Соболев, когда они сбросили гидрокостюмы, и обратил первым внимание на звездчатый шрам чуть выше сердца и другой, от осколка, под лопаткой.

– Слышь, Саня, это откуда?

– Чечня, – коротко ответил Халид.

Остров Тыкча в октябре стоял еще зеленый и совершенно не тронутый осенью. Они ели икру морских ежей, вынимая их из мокрой сетки и полоща в море, и запивали ее пивом. Вокруг были тишина и безмолвие, и только где-то на вершине горы белели развалины стены – раньше здесь была военная база.

Генерал Шлыков травил анекдоты времен афганской войны (он был там замполитом). CD-ROM пел голосом Бритни Спирс. Халид, лениво улыбаясь, рассказывал об очередном посещении ОМОНом офисов Кесаревского НПЗ.

– Молодец мужик, – сказал Усольцев про прокурора, – а то уже вконец оборзели! Чего придумали: продавать такое масло, чтобы утопить лодку!

– У нас тоже в прошлом году был случай, – сказал полковник из Генштаба, – девять вагонов охотничьих патронов шло в Азербайджан. Официально шло, через «Росвооружение». Таможня остановила патроны, а они калибра 5,45. Как раз для охоты.

– Ну и что их, конфисковали?

– Какое! Подержали и отправили куда шли. Что ты, девять вагонов – такие деньги!