Фантомы Кунц Дин

24

Леденящий ужас

Булочная Либерманов.

Брайс, Тал, Фрэнк и Дженни вошли на кухню. Прямо за ними следом шли генерал Копперфильд и девять ученых из его группы, а сзади замыкали шествие четыре солдата с автоматами в руках.

На кухне получилось столпотворение, и от этого Брайс чувствовал себя тут очень неуютно. Что, если сейчас, когда они сгрудились тут целой кучей, на них нападут? Что, если им придется поспешно отступать отсюда?

Две отрезанные головы лежали на том же самом месте, где они оставили их накануне вечером: в печах, уставившись сквозь стекло вытаращенными глазами. На рабочем столе отрезанные руки по-прежнему сжимали скалку.

Один из членов бригады генерала, Найвен, сделал с разных точек несколько снимков общего вида кухни, потом еще раз десять сфотографировал вблизи головы и руки.

Все остальные переходили в это время от одной стенки к другой, стараясь не попадать в объектив аппарата. Вначале все должно было быть сфотографировано, только потом можно было приступать к расследованию. Что ж, полиция, прибывая на место преступления, обычно тоже следует этому правилу.

Когда одетые в свои космические скафандры ученые переходили с места на место, их прорезиненные костюмы издавали визжащий звук, а тяжелые ботинки громко стучали по выложенному кафелем полу.

— Вы все еще полагаете, что это похоже на обычное бактериологическое заражение? — спросил Брайс генерала.

— Не исключено.

— В самом деле?

— Фил, вы тут у нас специалист по нервно-паралитическим газам, — проговорил генерал. — Вам не приходит в голову то же самое, что и мне?

— Пока еще рано что-нибудь утверждать категорически, — на вопрос генерала ответил человек, на шлеме которого было написано ХОУК. — Но мне кажется, что мы имеем тут дело с нейролептическим отравлением. А кое-какие детали — и прежде всего проявленное тут крайнее психопатическое насилие — заставляют меня думать, не сталкиваемся ли мы тут с применением Т-139.

— В высшей степени вероятно, — согласился Копперфильд. — Я сразу об этом подумал, как только мы вошли сюда.

Найвен продолжал фотографировать, и Брайс спросил:

— А что такое этот Т-139?

— Один из основных нервно-паралитических газов в арсенале у русских, — ответил генерал. — Полное его обозначение «Тимошенко-139». Назван так по имени Ильи Тимошенко, ученого, который изобрел этот газ.

— Хороший памятник, ничего не скажешь, — с сарказмом произнес Тал.

— Большинство нервно-паралитических газов вызывают наступление смерти в течение тридцати секунд — пяти минут после контакта газа с кожным покровом, — сказал Хоук. — Но Т-139 не столь милосерден.

— Милосерден?! — пораженно воскликнул Фрэнк Отри.

— Т-139 не просто убивает, — объяснил Хоук. — Обычная смерть от отравляющего газа действительно может показаться актом милосердия по сравнению с тем, что делает этот газ. Т-139 принадлежит к числу отравляющих веществ, которые военные называют деморализующими.

— Он проходит через кожу и попадает в кровь меньше чем за десять секунд, — добавил генерал Копперфильд, — потом доходит вместе с кровью до мозга и мгновенно вызывает в его клетках необратимые изменения и нарушения.

— На протяжении первых четырех — шести часов после поражения, — продолжал Хоук, — жертва полностью сохраняет и физические силы, и способность действовать. В этот период страдает только ее мозг.

— Возникает параноидальное умопомешательство, — сказал Копперфильд. — Теряется способность логически мыслить, появляются чувства страха, ярости; утрачивается эмоциональный самоконтроль, возникает сильнейшая мания преследования, ощущение, будто абсолютно все замышляют против вас нечто очень скверное. И все это происходит на фоне развивающейся тяги к насилию. Короче говоря, шериф, газ Т-139 на период от четырех до шести часов превращает людей в роботов-убийц. Они начинают нападать друг на друга и на тех, кто находился вне зоны поражения и не подвергся воздействию газа. Можете себе представить, какое деморализующее влияние все это окажет на противника.

— Да уж, действительно, — проговорил Брайс. — А доктор Пэйдж вчера вечером первым делом предположила что-то подобное: что какие-нибудь мутанты-бактерии могли вызвать гибель одних людей, а других превратить в свихнувшихся бешеных убийц.

— Т-139 не болезнь, — немедленно уточнил Хоук. — Это нервно-паралитический газ. И, честно говоря, лично я предпочел бы, чтобы причиной всего здесь случившегося и в самом деле оказалось газовое нападение. Потому что, после того как газ рассеялся, никакой угрозы больше нет. Распространение бактериологического заражения предотвратить гораздо труднее.

— Если это действительно был газ, — сказал Копперфильд, — то он уже давным-давно рассеялся, но следы его должны были остаться буквально на всем в виде мельчайших капелек конденсата. Это мы выясним очень быстро.

Они прижались к стене, чтобы пропустить Найвена с его фотоаппаратом.

— Доктор Хоук, — спросила Дженни, — вы сказали, что первая стадия поражения газом Т-139 продолжается от четырех до шести часов. А что потом?

— Ну, — ответил Хоук, — вторая стадия летальна. Она длится от шести до двенадцати часов. Она начинается с распада эфферентных нервов и заканчивается параличом двигательных и дыхательных центров мозга.

— О Господи! — проговорила Дженни.

— И что все это значит в переводе на обычный язык? — спросил Фрэнк.

— Это значит, — ответила Дженни, — что на второй стадии поражения, где-то в течение шести — двенадцати часов, Т-139 постепенно уменьшает регулятивные способности мозга: те, которые управляют телом, устанавливают частоту дыхания, биения сердца, наполнение кровеносных сосудов, определяют работу различных органов... У пострадавшего начинает неровно биться сердце, ему становится очень трудно дышать, и постепенно у него перестают работать все железы и органы. Может быть, сейчас вам кажется, что двенадцать часов — это не так уж и долго, но, уверяю вас, пострадавшему они покажутся целой вечностью. Начнутся рвота, понос, недержание, всякие прочие выделения, сильные и почти непрерывные судороги... И если при этом будут поражены только эфферентные нервы, а остальная часть нервной системы останется незатронутой, то все это будет сопровождаться невыносимыми, ни на минуту не прекращающимися болями.

— То есть от шести до двенадцати часов сплошного ада, — подтвердил Копперфильд.

— Пока не остановится сердце, — сказал Хоук, — или же пока не перестанут работать легкие и человек просто не задохнется.

Некоторое время все молчали, только Найвен продолжал щелкать фотоаппаратом.

— Но все-таки мне кажется, в том, что здесь произошло, нервно-паралитический газ не виновен, — сказала наконец Дженни. — И даже такой, как Т-139: все это никак не объясняет ситуацию с отрезанными головами. Прежде всего, ни у одной из обнаруженных нами жертв не было никаких признаков рвоты или недержания.

— Ну, — возразил Копперфильд, — возможно, мы имеем дело с каким-нибудь производным от Т-139, которое не вызывает таких симптомов. Или с каким-то иным газом.

— Никакой газ не объясняет мотылька, — заметил Тал Уитмен.

— А также и того, что произошло со Стю Уорглом, — добавил Фрэнк.

— Мотылька? — переспросил Копперфильд.

— Вы не хотели слушать об этом прежде, чем увидите все собственными глазами, — напомнил генералу Брайс. — Но сейчас, мне кажется, настало время...

— Я закончил, — произнес Найвен.

— Отлично, — сказал Копперфильд. — Шериф, доктор Пэйдж и все остальные, пожалуйста. Мы будем очень признательны, если теперь вы все помолчите до тех пор, пока мы не закончим здесь всю работу.

Члены бригады генерала немедленно принялись за дело. Ямагути и Беттенби перенесли отрезанные головы в специальные контейнеры для проб, облицованные изнутри фарфором и снабженные герметически закрывающимися крышками. Вальдез осторожно высвободил скалку из державших ее рук, а сами руки положил в третий такой же контейнер. Хоук наскреб в небольшой пластиковый сосуд немного муки с рабочего стола: сухая мука должна была впитать в себя и сохранить вплоть до настоящего времени какое-то количество нервно-паралитического газа — если, конечно, его применение и вправду имело здесь место. Хоук взял также пробу теста, заготовленного на утро и лежавшего сейчас под скалкой. Голдстейн и Робертс внимательно осмотрели печи, в которых лежали раньше головы, а потом Голдстейн при помощи маленького, работающего на батарейках пылесоса взял пробу пыли и золы из первой печи. Когда эта операция была завершена, Робертс снял с пылесоса мешочек со всем, что в него попало, тщательно заклеил и надписал его, а Голдстейн тем временем проделал то же самое на второй печи.

Все специалисты из команды генерала были чем-то заняты, за исключением только тех двоих, на шлемах которых не были обозначены их имена. Эти двое просто стояли в стороне и наблюдали.

Брайс, в свою очередь, наблюдал за ними, гадая, кто это может быть и какие задачи они тут выполняют.

Все, кто был занят каким-нибудь делом, говорили вслух о том, что они делают и что при этом им удалось увидеть или установить, но они пользовались каким-то специальным жаргоном, которого Брайс не понимал. Говорили они, однако, строго поочередно, ни разу не получилось так, чтобы два человека заговорили вдруг одновременно. Это обстоятельство, а также тот факт, что Копперфильд попросил всех остальных помолчать, наводили на мысль, что все их разговоры записываются.

Среди различных приборов и приспособлений, закрепленных на поясе Копперфильда, оказался и магнитофон, соединенный проводом с вмонтированной в костюм системой связи. Брайс разглядел, что катушки магнитофона крутятся.

Когда эксперты закончили все свои дела на кухне булочной, Копперфильд проговорил:

— Здесь все, шериф. Куда теперь?

— А это вы выключать не будете, пока мы туда не доберемся? — спросил Брайс, кивком головы показывая на магнитофон.

— Нет. Мы начали вести запись с того момента, как проехали шлагбаум, и будем вести ее непрерывно до тех пор, пока не установим точно, что же произошло в этом городке. Так что если что-то случится, если все мы погибнем прежде, чем успеем отыскать объяснение, то следующая бригада будет знать каждый наш шаг. Им не придется начинать все снова на пустом месте, и, может быть, в их распоряжении окажется даже подробнейшая запись той фатальной ошибки, которую мы совершим и которая приведет к пашей гибели.

* * *

Следующей их остановкой был магазин, торгующий произведениями прикладного искусства, с примыкающей к нему небольшой выставочной галереей — тот самый, куда накануне вечером заходил Фрэнк Отри с тремя полицейскими. Теперь он снова провел всю группу по выставочному залу, через небольшое конторское помещение в задней части магазина и вверх по лестнице, в квартиру на втором этаже.

Фрэнку казалось, что во всей этой сцене было нечто комическое: по узенькой лестнице неуклюже карабкаются вверх космонавты, лица их, скрытые за плексигласовыми щитками шлемов, по-театральному озабочены, шум тяжелого дыхания, усиленный замкнутым внутренним пространством скафандров, а потом еще и системой связи, воспроизводится укрепленными снаружи динамиками, рождая какие-то неестественно громкие и зловещие звуки. Все это было похоже на кадры из научно-фантастических фильмов, какие снимали в пятидесятые годы — «Нападение инопланетян» или что-нибудь в таком роде, — и Фрэнк не мог сдержать улыбку.

Но легкая его улыбка сразу исчезла, едва только он вошел на кухню и снова увидел труп погибшего мужчины. Тело лежало там же, где они обнаружили его накануне, у самого холодильника, одетое только в голубые брюки от пижамы. Оно было все так же покрыто синяками и кровоподтеками, и по-прежнему смотрели куда-то вверх широко раскрытые, застывшие от ужаса и ничего уже не видящие глаза.

Фрэнк отошел в сторону, освобождая проход Копперфильду и его людям, и присоединился к Брайсу, вставшему около кухонного стола, на котором находился тостер.

Копперфильд снова попросил всех, кто не участвовал в осмотре места и трупа, помолчать, а эксперты из его команды живо принялись за дело. Осторожно ступая между разбросанными по полу остатками так и не приготовленного сандвича, они сгрудились возле трупа.

Через несколько минут предварительный осмотр тела был закончен.

— Мы возьмем его на вскрытие, — сказал Копперфильд, поворачиваясь к Брайсу.

— Вы все еще полагаете, что мы сталкиваемся тут с каким-то обычным бактериологическим заражением? — повторил Брайс вопрос, который он задавал и в булочной.

— Да, это вполне вероятно, — ответил генерал.

— А все эти синяки и кровоподтеки? — спросил Тал.

— Это может быть аллергическая реакция на нервно-паралитический газ, — сказал Хоук.

— Поднимите пижаму на ноге, — проговорила Дженни. — Эти симптомы есть даже на той части тела, которая не соприкасалась с газом.

— Да, верно, — подтвердил Копперфильд. — Мы уже видели.

— Почему же они там образовались?

— Подобные газы обладают обычно сильной проникающей способностью, — сказал Хоук. — Они проходят через большинство тканей. Пожалуй, единственное, что способно защитить от них, это виниловые или прорезиненные ткани и костюмы.

«Как раз такие, что надеты на вас и каких у нас нет», — подумал про себя Фрэнк.

— Здесь в доме есть еще одно тело, — сказал Брайс генералу. — Хотите взглянуть и на него тоже?

— Безусловно.

— Тогда сюда, сэр, — показал Фрэнк.

Он первым вышел из кухни и повел всех через холл, держа револьвер на изготовку.

Фрэнку было страшно заходить в спальню, где на смятых простынях лежала обнаженная мертвая женщина. Он помнил, как прохаживался в ее адрес Стю Уоргл, и у него было ужасное предчувствие, что и сам Стю окажется сейчас здесь, вместе с этой блондинкой, и два мертвых тела будут сжимать друг друга в объятиях холодной бесконечной страсти.

Но в спальне оказалась одна только женщина. Она лежала, как и прежде, распростершись на постели, широко раскинув ноги, рот у нее был открыт в предсмертном вопле, теперь уже вечном.

Когда Копперфильд и его люди закончили предварительный осмотр трупа и уже собрались уходить, Фрэнк обратил их внимание на пистолет двадцать второго калибра, который женщина полностью разрядила явно в того, кто ее убил.

— Как вы думаете, генерал, разве она стала бы стрелять по клубам газа?

— Конечно, нет, — ответил Копперфильд. — Но возможно, что, когда она стреляла, она уже находилась под воздействием газа, ее мозг был уже поражен. Быть может, она стреляла во что-то, что ей померещилось. В свои собственные галлюцинации, в фантомов.

— Да, сэр, не иначе как это были именно фантомы, — сказал Фрэнк. — Дело в том, что она выпустила все десять патронов, которые были в обойме; но мы обнаружили только две пули. Одна попала вон туда, в комод, а другая в стену — видите вон ту дырку? А это означает, что все остальные пули попали в то, во что она стреляла.

— Я знала этих людей, — сказала, выходя вперед, доктор Пэйдж. — Их звали Гэри и Сэнди Веклас. Она была тут заметной женщиной. Занималась стрельбой. В прошлом году на местном фестивале выиграла несколько призов.

— Значит, она могла попасть в цель восемь раз из десяти, — перебил ее Фрэнк. — Но даже восемь попаданий не остановили того, кого она пыталась остановить. Больше того, у него от восьми попаданий не пролилось ни капли крови. Конечно, у фантомов нет крови. Но, сэр, разве фантом смог бы уйти отсюда и унести с собой эти восемь пуль?

Копперфильд молча, нахмурившись, смотрел на Фрэнка.

Остальные специалисты тоже нахмурились.

Солдаты не только нахмурились, но и с тревогой оглядывались вокруг.

Фрэнк видел, что состояние обоих трупов и особенно выражение ужаса, застывшее на лице женщины, произвели впечатление на генерала и его людей. В их глазах теперь явственно прочитывался страх. Они столкнулись с чем-то таким, что выходило за пределы их понимания — хотя и не желали пока признать это. Они по-прежнему цеплялись за привычные для себя объяснения — нервно-паралитический газ, вирус, яд, — но у них стали уже появляться сомнения.

* * *

Люди Копперфильда привезли с собой застегивающиеся на молнии пластиковые мешки для трупов. На кухне они уложили тело в пижамных брюках в такой мешок, вынесли из дома и оставили на тротуаре, рассчитывая прихватить его на обратном пути, когда все будут возвращаться назад в передвижные лаборатории.

Брайс повел их к продовольственному магазину Гилмартина. Там, в задней части супермаркета, возле охлаждаемых прилавков для молока, где это все и произошло, он рассказал им о том, как исчез Джейк Джонсон:

— Никаких криков. Вообще ни звука. Всего лишь несколько секунд темноты. Несколько секунд! А когда снова зажегся свет, Джейка не было.

— А вы проверяли... — спросил Копперфильд.

— Везде и всюду.

— Может быть, он просто удрал, — высказал предположение Робертс.

— Да, — поддержала его доктор Ямагути. — Взял да и дезертировал. С учетом того, что он насмотрелся...

— О Боже, — перебил ее Голдстейн, — а что, если он выбрался из Сноуфилда? Возможно, он уже пересек линию карантина и сейчас разносит заразу...

— Нет, нет, нет, Джейк не стал бы дезертировать, — возразил Брайс. — Не скажу, что он был самым инициативным и решительным из моих людей, но подобной штуки он бы не выкинул. Он не был безответственным человеком.

— Совершенно верно, — подтвердил Тал. — А кроме того, отец Джейка был когда-то шерифом этого округа, так что тут еще и вопрос семейной чести.

— И Джейк был очень осторожным, — сказал Фрэнк. — Он никогда не совершал импульсивных поступков.

Брайс согласно кивнул.

— А кроме того, если бы он уж настолько перетрусил, что решился удрать, он бы взял одну из наших машин. Уходить из города пешком он бы уж точно не стал.

— Послушайте, — возразил Копперфильд, — он же понимал, что у шлагбаума его остановят, поэтому он должен был вообще держаться подальше от шоссе. Он мог пойти напрямик, через лес.

— Нет, генерал, — отрицательно покачала головой Дженни. — Места здесь в полном смысле слова дикие. Джонсон должен был знать, что он там заплутает и погибнет.

— А кроме того, — добавил Брайс, — разве перепуганный человек бросится очертя голову ночью в незнакомый лес? Не думаю, генерал. Но зато я уверен, что вам пора уже выслушать, что же произошло с другим из моих людей.

Облокотившись на прилавок, набитый сырами и банками консервированного мяса, Брайс рассказал им о ночном визите мотылька, о нападении этого мотылька на Уоргла и о том, в каком состоянии был после нападения труп. Рассказал он и о том, как Лиза встретилась с внезапно воскресшим Уорглом, и о последующем их открытии, что тело Уоргла пропало.

Копперфильд и члены его команды выразили вначале удивление, потом замешательство, затем страх. Но по мере того как Брайс продолжал свой рассказ, они смолкли и подозрительно уставились на него, а потом стали понимающе переглядываться между собой.

Брайс закончил рассказом о детском голосе, который пел из канализационной трубы на кухне буквально за несколько минут до их приезда. Окончив, он в третий раз повторил свой вопрос:

— Ну что, генерал, вы по-прежнему считаете, что мы имеем тут дело с обычным бактериологическим заражением?

Копперфильд помолчал немного, оглядел разгромленный магазин, потом посмотрел прямо в глаза Брайсу и сказал:

— Шериф, я хочу, чтобы доктор Робертс и доктор Голдстейн самым тщательным образом осмотрели вас, а также всех тех, кто видел этого... э-э-э... мотылька.

— Вы мне не верите.

— Нет, я верю, что вы действительно совершенно искренне считаете, будто и вправду все это видели.

— Вот черт, — выругался Тал.

— Надеюсь, вы понимаете, — продолжал Копперфильд, — что мы можем сделать из вашего рассказа только один вывод: вы все подверглись какому-то воздействию и страдаете галлюцинациями.

Брайс устал уже от их недоверия и был в отчаянии от их интеллектуальной ограниченности. Как ученые, они должны были бы с готовностью воспринимать новые идеи и самые невероятные предположения. А вместо этого они, кажется, преисполнены решимости подогнать любые факты под собственные априорные объяснения того, что им еще только предстоит увидеть и узнать в Сноуфилде.

— И у всех у нас одна и та же галлюцинация. Вам это не кажется странным? — спросил Брайс.

— Случаи массовых галлюцинаций известны, — заявил Копперфильд.

— Генерал, в том, что мы видели, не было ничего от галлюцинаций, — возразила Дженни. — Напротив, были все признаки отвратительнейшей реальности.

— Доктор Пэйдж, при других обстоятельствах я бы самым внимательным образом отнесся к любым вашим соображениям. Но поскольку вы тоже утверждаете, будто видели этого мотылька, то в данном случае я просто не могу принять ваше свидетельство за объективное суждение медика.

Бросив на Копперфильда сердитый взгляд, Фрэнк Отри спросил:

— Но, сэр, если это была всего лишь галлюцинация, то где же в таком случае Стю Уоргл?

— Может быть, они оба удрали: и он, и этот Джейк Джонсон, — сказал Робертс. — А у вас их исчезновение совпало с галлюцинациями и как-то встроилось в них.

По собственному немалому опыту Брайс знал: спор проигрываешь в тот самый момент, когда позволяешь эмоциям взять над собой верх. Поэтому он заставил себя остаться стоять в прежней непринужденной позе, облокотившись на прилавок. Негромким голосом, слегка растягивая слова, он произнес:

— Генерал, если послушать вас и ваших людей, то может сложиться впечатление, будто полиция Санта-Миры состоит исключительно из трусов, идиотов и симулянтов.

Копперфильд протестующе замахал своими затянутыми в резину руками:

— Нет, нет, нет. Ничего подобного мы не говорили. Пожалуйста, шериф, постарайтесь понять. Мы с вами всего лишь откровенны. Мы пытаемся вам втолковать, как выглядит положение с нашей точки зрения — и как оно выглядит с точки зрения любого, кто обладает профессиональными познаниями в области химического и бактериологического оружия. У тех, кто подвергся нападению с применением такого оружия, обязательно должны возникать галлюцинации. Это один из признаков, которые мы и должны установить. Если вы можете предложить нам какое-то логичное объяснение того, что это за мотылек и откуда он взялся... что ж, тогда мы, может быть, и сами в него поверим. Но у вас такого объяснения нет. И тогда единственным осмысленным объяснением остается наше предположение, что это была галлюцинация.

Брайс заметил, что четыре солдата смотрят на него сейчас, когда его стали считать пораженным нервно-паралитическим газом, совершенно иначе, чем они смотрели на него раньше. В конце концов, человек, страдающий странными галлюцинациями — это человек явно психически неустойчивый, опасный, возможно даже, вполне способный напасть на кого-нибудь, отрезать голову и сунуть ее в печь. Солдаты приподняли стволы автоматов, хотя и не стали направлять их прямо на Брайса. Теперь они относились к нему — а также и к Дженни, Талу и Фрэнку — с явным подозрением.

Прежде чем Брайс успел ответить Копперфильду, его внимание отвлек громкий шум, раздавшийся вдруг в задней части магазина, где-то позади столов для разделки мяса. Он отошел от прилавка, повернулся в ту сторону, откуда донесся шум, и положил правую руку на кобуру.

Краем глаза Брайс увидел, что солдаты среагировали на это его движение, а не на шум. Стоило ему только положить руку на кобуру с револьвером, как они подняли стволы автоматов выше.

Звук, привлекший внимание Брайса, был похож на стук молотка. И еще как будто бы слышался чей-то голос. Все эти звуки исходили из холодильной камеры для мяса, которая находилась по другую сторону разделочной зоны, не более чем в пятнадцати футах от них, практически прямо напротив того места, где стояли сейчас шериф и все остальные. Толстая изолирующая дверь камеры заглушала удары, которые кто-то непрерывно обрушивал на нее с внутренней стороны, и все-таки они были достаточно громкими. Голос был тоже приглушен, слова доносились неразборчиво, но Брайсу показалось, что кто-то зовет на помощь.

— Там кто-то заперт, — сказал Копперфильд.

— Не может этого быть, — ответил Брайс.

— Там невозможно никого запереть, потому что дверь отпирается с обеих сторон, — пояснил Фрэнк.

Крики и удары немедленно прекратились.

Раздался какой-то лязг.

Стук металла по металлу.

Рукоятка на большой, начищенной до зеркального блеска стальной двери повернулась вверх, потом вниз, снова вверх, вниз, вверх...

Щелкнул замок. Дверь приоткрылась. Но не больше чем на пару дюймов. И остановилась в таком положении.

Холодный воздух из камеры вырвался наружу, смешиваясь с теплым воздухом магазина, и по торцу двери побежали узкие черточки мгновенно осаждающегося инея.

Хотя внутри морозильной камеры горел свет, рассмотреть что-нибудь через щель едва приоткрывшейся двери было невозможно. Но Брайс в общем-то представлял себе, как выглядит внутри холодильная камера. Когда накануне вечером они повсюду искали Джейка Джонсона, Брайс сам заходил в эту камеру и осматривал ее. Это было небольшое закрытое помещение, без окон, размером примерно двенадцать на пятнадцать футов. В камере была еще одна дверь, выходившая прямо на улицу, чтобы удобно было разгружать мясо из машины. Эта дверь запиралась на два замка с задвижками. Пол камеры был бетонный, крашеный, стены тоже бетонные. Лампы дневного света под потолком. Вентиляторы, закрепленные на трех стенах, гоняли холодный воздух вокруг мясных туш и окороков, которые свисали с крючьев, приделанных к поперечным балкам под потолком.

Брайс слышал только усиленное динамиками дыхание экспертов и солдат, одетых в защитные скафандры, но даже оно звучало несколько приглушенно: по-видимому, некоторые из них старались дышать как можно тише.

Потом из холодильной камеры послышался стон, как будто от боли, и чей-то слабый, жалобный голос позвал на помощь. Голос, отраженный от холодных бетонных степ, вылетал через едва приоткрытую дверь вместе с клубами холодного воздуха. Он был искажен внутренним эхом и дрожал, но все-таки его можно было узнать.

— Брайс?... Тал?... Кто там? Фрэнк? Горди?... Есть там кто? Может... мне кто-нибудь... помочь?

Это был голос Джейка Джонсона.

Брайс, Дженни, Тал и Фрэнк стояли не шевелясь и вслушивались.

— Кто бы там ни был, ему явно нужна срочная помощь, — сказал Копперфильд.

— Брайс... пожалуйста... кто-нибудь...

— Вы его знаете? — спросил Копперфильд. — Он ведь зовет вас по имени, правда, шериф?

Не дожидаясь ответа, генерал приказал двоим из своих солдат — сержанту Харкеру и рядовому Паскалли — осмотреть холодильную камеру.

— Погодите! — остановил их Брайс. — Никому туда не заходить! И будем стоять здесь, чтобы, до тех пор пока мы не узнаем побольше, между нами и камерой были бы эти прилавки.

— Шериф, я готов сотрудничать с вами как только возможно, но своими людьми я командую сам!

— Брайс... это я... Джейк... Ради Бога, помоги... Я сломал ногу, черт бы ее побрал...

— Джейк? — переспросил Копперфильд, бросая косой, преисполненный любопытства и подозрительности взгляд на Брайса. — Это тот самый человек, которого, как вы говорили, вы потеряли тут вчера ночью?

— Помогите... кто-нибудь... Господи, я з-замер-заю... з-замерзаю...

— По голосу похоже на него, — согласился Брайс.

— Ну, вот вам и объяснение! — уверенно заявил Копперфильд. — В итоге выясняется, что ничего таинственного и нет. Он все это время был здесь.

Брайс со злостью посмотрел на генерала:

— Говорю вам, мы вчера обыскали здесь все. Даже эту проклятую холодильную камеру. Его там не было!

— Ну, сейчас-то он там!

— Эй, кто-нибудь! Я з-замерзаю... Н-не м-могу пошевелить... этой чертовой ногой!

Дженни тронула Брайса за локоть:

— Здесь что-то не так. Что-то не так.

— Шериф, мы не можем стоять здесь и ждать неизвестно чего, когда раненый страдает, — сказал генерал.

— Если бы Джейк действительно пролежал там всю ночь, — проговорил Фрэнк Отри, — он бы уже давно замерз.

— Если это обычный холодильник для мяса, — возразил генерал, — то замерзнуть в нем невозможно. В нем просто холодно. Человек в достаточно теплой одежде вполне может пролежать там и столько, и даже дольше.

— Прежде всего, каким образом он туда попал? — спросил Фрэнк. — И что, черт возьми, он там все это время делал?

— И вчера вечером его там действительно не было, — раздраженно добавил Тал.

Джейк Джонсон снова позвал на помощь.

— Там какая-то опасность, — сказал Брайс Копперфильду. — Я ее чую. И мои люди ее чувствуют. И доктор Пэйдж тоже.

— А я нет, — ответил Копперфильд.

— Генерал, вы еще слишком недолго пробыли в Сноуфилде, чтобы понять, что здесь надо ожидать чего-то в высшей степени неожиданного.

— Вроде мотыльков размером с орла?

Подавив готовый вырваться наружу гнев, Брайс повторил:

— Вы еще слишком недавно в Сноуфилде, чтобы понять, что... н-ну... ничто не является здесь тем, чем оно кажется.