Фантомы Кунц Дин

— Не надо впадать в мистику, шериф, — Копперфильд смерил Брайса скептическим взглядом.

Из холодильной камеры донесся плач Джейка Джонсона. Слушать его мольбы о помощи было невыносимо. Он говорил так, словно это был измученный болью, смертельно перепуганный старик. Ничего мало-мальски угрожающего в его голосе не чувствовалось.

— Надо ему немедленно помочь, — проговорил Копперфильд.

— Я своими людьми рисковать не буду, — ответил Брайс. — Пока не буду.

Копперфильд снова приказал сержанту Харкеру и рядовому Паскалли проверить холодильную камеру. Судя по тому, как он держался, генерал явно не верил, что внутри камеры может быть что-то, представляющее собой опасность для двух вооруженных автоматами людей, но он все же велел им действовать с максимальной осторожностью. Генерал все еще полагал, что их враг здесь — что-то очень маленькое, вроде бактерии или молекулы нервно-паралитического газа.

Два солдата быстро прошли мимо прилавков ко входу в разделочную зону.

— Если Джейк сумел отпереть дверь, почему он не откроет ее до конца, так, чтобы мы его видели? — спросил Фрэнк.

— Может быть, последних сил ему хватило только на то, чтобы ее отпереть, — сказал генерал. — Господи, неужели же вы по голосу не слышите, что он вконец обессилен?!

Харкер и Паскалли миновали прилавки и вошли в разделочную зону.

Брайс стиснул рукоятку револьвера, не вынимая его пока из кобуры.

— Черт побери, что-то здесь совершенно не так, — проговорил Тал Уитмен. — Если это действительно Джейк и если ему и вправду нужна помощь, то почему же он ждал до сих пор, чтобы открыть дверь?

— Вот спросим его и узнаем, — сказал генерал.

— Нет, я хочу сказать, там же, в камере, есть выход прямо на улицу, — продолжал Тал. — Он мог бы открыть ту дверь намного раньше и просто покричать. В городе такая тишина, что мы бы его услышали, даже сидя в гостинице.

— Может быть, до сих пор он лежал без сознания, — предположил Копперфильд.

Харкер и Паскалли шли сейчас мимо разделочных столов и электрической пилы для разрезания туш.

Джейк Джонсон позвал снова: «Придет ко мне... кто-нибудь? Идет... кто-нибудь... сюда?»

Дженни хотела что-то сказать, но Брайс остановил ее:

— Не надо. Помолчите.

— Доктор, — сказал Копперфильд, — не можем же мы не обращать внимания, когда человек зовет на помощь?

— Конечно, нет, — согласилась Дженни. — Но не надо торопиться. Надо придумать какой-нибудь безопасный способ заглянуть туда внутрь.

Копперфильд перебил ее, отрицательно мотая головой:

— Нужна безотлагательная помощь. Вслушайтесь, доктор. Это же тяжелораненый!

Джейк снова застонал от боли.

Харкер приближался к двери холодильной камеры.

Паскалли поотстал от него на пару шагов и пошел немного сбоку, добросовестно прикрывая сержанта и подстраховывая его.

Брайс почувствовал, как у него на спине, на плечах, на шее напрягается каждый мускул.

Харкер был уже у двери.

— Не надо, — тихо проговорила Дженни.

Дверь камеры открывалась внутрь. Харкер дотянулся до нее стволом автомата, толкнул, и дверь распахнулась. Клубы холодного воздуха с шуршанием и свистом устремились наружу.

От этих звуков у Брайса мурашки побежала по телу. Джейк не лежал распростершись за дверью. Его вообще не было видно.

Тем, кто смотрел сзади, из-за спины сержанта, видны были только свисающие с потолка мясные туши: темные, с полосками жира, поблескивавшие кровью.

Харкер остановился на пороге...

«Не делай этого!» — подумал Брайс.

...потом решительно шагнул в дверь. Он вошел в камеру полупригнувшись, глядя влево от себя и направляя туда же автомат, потом быстро и резко повернулся вправо, поворачивая и ствол оружия в эту же сторону.

Справа от себя Харкер что-то увидел. От неожиданности, удивления и страха он выпрямился, поспешно сделал шаг или два назад, но натолкнулся спиной на свисавшую тушу. «Черт побери!»

Харкер сопроводил этот свой вскрик короткой очередью из автомата.

Брайс вздрогнул и поморщился: гром выстрелов прозвучал неожиданно сильно.

Что-то, что находилось в холодильной камере, с силой толкнуло изнутри дверь, и она захлопнулась.

Харкер оказался в ловушке. И вместе с ним там было оно.

— О Боже! — крикнул Брайс.

Он вскочил на высокий, по грудь взрослому человеку, прилавок, не теряя времени на то, чтобы обогнуть его, и, пробежав прямо по упаковкам сыра, спрыгнул с другой стороны, уже в разделочной зоне.

Внутри камеры снова раздалась автоматная очередь. На этот раз гораздо более длинная. Такая длинная, что, по-видимому, сержант выпустил весь магазин.

Паскалли был уже у двери и лихорадочно пытался повернуть ручку и открыть ее.

Брайс обогнул разделочные столы.

— В чем дело?

Рядовой Паскалли выглядел совсем мальчишкой, которому еще рано быть в армии, и был смертельно перепуган.

— Надо вытащить его оттуда! — бросил Брайс.

— Не могу! Эта хреновина не поворачивается!

Стрельба в камере прекратилась.

Послышались крики.

Паскалли отчаянно пытался справиться с ручкой, но она не поддавалась.

Хотя толстая, изолирующая дверь приглушала крики Харкера, они тем не менее раздавались достаточно громко и все усиливались. Воспринимаемые радиостанцией и воспроизводимые внутри скафандра, эти предсмертные вопли, по-видимому, казались просто оглушительными, потому что рядовой Паскалли внезапно приложил руки к шлему, как будто хотел заткнуть себе уши.

Брайс отпихнул солдата в сторону и обеими руками вцепился в длинную, похожую на рычаг ручку двери. Ручка не двигалась ни вверх, ни вниз.

Вопли внутри камеры то усиливались, то немного стихали, но с каждым новым их всплеском становились все громче и ужаснее.

Что, черт побери, оно там делает с Харкером, спрашивал себя Брайс. Кожу с него заживо снимает, что ли?

Он оглянулся назад, в сторону прилавков. Тал последовал его примеру и прямо по прилавку изо всех сил мчался сейчас ему на помощь. Генерал с еще одним солдатом, рядовым Фодором, бежали по проходу между прилавками. Фрэнк тоже вскочил на прилавок и стоял на нем, глядя в сторону торгового зала на случай, если заваруха вокруг холодильной камеры окажется всего лишь отвлекающим маневром. Все остальные сбились тесной группой около прилавков.

— Дженни! — прокричал Брайс.

— Да?

— Здесь есть хозяйственный отдел?

— Какой-то есть.

— Мне нужна отвертка.

— Сейчас, — ответила она уже на бегу.

Харкер издал еще один вопль.

Ужасающий, леденящий. Господи, такое может померещиться только в каком-нибудь кошмаре. Или в сумасшедшем доме. Или исходить прямо из Ада.

От одного только звука этого вопля Брайса прошиб холодный пот.

Копперфильд подбежал к двери:

— Дайте-ка я попробую!

— Бесполезно.

— Пустите!

Брайс уступил ему место.

Генерал был крупным и мускулистым человеком — из всех тех, кто был сейчас в магазине, безусловно, самым крупным. Казалось, он способен вырвать с корнем из земли столетний дуб. Но как он ни пыжился и ни напрягался, как ни ругался, стараясь повернуть ручку двери, он преуспел в этом не больше, чем до него Брайс.

— Чертов замок! Наверное, или сломался, или что-то погнули, — проговорил, с трудом переводя дыхание, Копперфильд.

Крики Харкера раздавались теперь непрерывно.

Брайсу вспомнилась булочная Либерманов. Та скалка на столе. И те руки. Отрезанные руки. Наверное, так, как кричит сейчас Харкер, и должен кричать человек, который видит, как ему отрезают кисти рук.

Копперфильд в гневе и отчаянии колотил в дверь кулаками.

Брайс взглянул на Тала. Такое он увидел впервые в жизни: Талберт Уитмен был откровенно перепуган.

В зал, окликая Брайса, вбежала Дженни. Она несла три отвертки, каждая из которых была закреплена на картоне с ярким рисунком и накрыта прозрачной пластмассовой крышкой.

— Посмотрите сами, какая подойдет, — сказала она.

— Ладно, — ответил Брайс, протягивая руку за инструментами, — а теперь давайте быстро отсюда. Будьте с остальными.

Не обращая внимания на его распоряжение, Дженни отдала Брайсу две отвертки, оставив третью себе.

Крики Харкера стали такими жуткими, что уже трудно было поверить, что так может кричать человек.

Брайс разорвал яркую красочную упаковку одной из тех отверток, что были у него в руках; Дженни тем временем содрала упаковку со своей.

— Я врач. Я остаюсь здесь.

— Ему уже никакой врач не нужен, — ответил Брайс, лихорадочно срывая упаковку с третьей отвертки.

— А может быть, и нужен. Если бы вы считали, что никаких шансов не осталось, вы бы не пытались вытащить его оттуда!

— Ну вас к чертям, Дженни!

Он переживал за нее, но понимал, что не сможет заставить ее уйти, раз уж она решила остаться тут.

Он взял у Дженни третью отвертку, оттер генерала Копперфильда плечом и встал у двери.

Отвинтить петли он не мог. Дверь закрывалась изнутри, поэтому подобраться к винтам петель не было возможности.

Но запорная ручка, похожая на рычаг, удерживалась большой накладной пластиной, за которой находился механизм замка. Эта пластина крепилась к наружной поверхности двери четырьмя винтами. Брайс присел перед ней на корточки, выбрал подходящую по размеру отвертку, открутил первый винт и бросил его на пол.

Крики Харкера прекратились.

Наступившая тишина была едва ли не хуже, чем прежние крики.

Брайс отвинтил второй, третий, потом четвертый винты.

Сержант Харкер не издавал больше ни звука.

Брайс сдвинул с места накладную пластину, продвинул ее до конца ручки, снял и отставил в сторону. Потом склонился над запирающим механизмом, рассматривая его и тыча в разные места отверткой. Но из замка вдруг посыпались наружу сломанные детали, кусочки искореженного металла, какая-то их часть провалилась внутрь самой двери. Замок был разбит вдребезги, и сделано это было с внутренней стороны камеры! Брайс нашел упор, при помощи которого можно было сдвинуть с места задвижку замка, сунул туда отвертку и нажал вправо. Пружина была то ли сломана, то ли перекручена, потому что она почти не поддалась. Но все же ему удалось достаточно сдвинуть задвижку, чтобы язычок замка вышел из гнезда в косяке. Брайс толкнул дверь от себя, что-то щелкнуло, и дверь стала медленно приоткрываться.

Все, включая и самого Брайса, отпрянули назад и в сторону.

Рядовой Паскалли направил в образовавшуюся щель автомат, Брайс и Копперфильд вытащили свои револьверы, хотя опыт сержанта Харкера неоспоримо доказывал, что оружие здесь бесполезно.

Дверь открылась полностью.

Брайс думал, что оттуда на них что-нибудь выскочит. Но ничего подобного не произошло.

Посмотрев через раскрытую дверь внутрь холодильной камеры, Брайс увидел, что другая дверь, ведущая прямо на улицу, была тоже открыта. Но когда Харкер пару минут назад вошел в камеру, та дверь совершенно определенно была заперта. Сейчас через нее было видно залитую солнцем аллею.

Копперфильд приказал Паскалли и Фодору осмотреть камеру. Они вместе быстро вошли внутрь, один повернул влево, другой вправо, и пропали из виду.

Через несколько секунд Паскалли возвратился:

— Никого нет, сэр.

Копперфильд зашел в камеру, Брайс последовал за ним.

Автомат Харкера валялся на полу.

Сержант Харкер свисал с потолка, рядом с мясной тушей. Он висел на огромном, странно изогнутом и остром двузубом крюке, вогнанном прямо ему в грудь.

Брайса начало подташнивать. Он отвернулся было от повешенного — но тут понял, что на самом-то деле это был не Харкер. На крюке, обмякнув, висели только его пустые скафандр и шлем. Прочная виниловая ткань была распорота. Плексигласовый щиток расколот и наполовину вырван из резинового крепления, в котором прежде он сидел очень прочно. Харкера просто вырвали из костюма, даже не разрезая его.

Но куда же подевался сам Харкер?

Исчез.

Еще один. Просто исчез.

Паскалли и Фодор были уже снаружи, на разгрузочной площадке, и озирались по сторонам, проверяя, нет ли чего на дороге.

— Как он кричал, — сказала Дженни, подходя сзади к Брайсу, — а ни на костюме, ни на полу нет пи капли крови.

Тал Уитмен подобрал несколько стреляных автоматных гильз, которыми был усеян весь пол. Медные гильзы тускло поблескивали у него на ладони.

— Столько гильз, а пуль не видно ни одной. Похоже, сержант попал в то, во что стрелял. Судя по гильзам, он выпустил не меньше сотни патронов. Может быть, даже две сотни. Генерал, сколько патронов в этих больших магазинах?

Копперфильд посмотрел на блестящие гильзы, но ничего не ответил.

С разгрузочной площадки в камеру вернулись Паскалли и Фодор, и Паскалли доложил:

— Снаружи никаких его следов нет, сэр. Осмотреть аллею подальше?

Не дожидаясь ответа Копперфильда, Брайс проговорил:

— Генерал, как это ни больно, но сержанта Харкера надо списать. Он мертв. И никакой надежды на то, что он может оказаться жив, нет. Так что не надейтесь. Здесь действует нечто такое, что признает только смерть. Смерть. Заложников тут не берут. И никаких террористов тут нет. Как нет и никакого нервно-паралитического газа. И никаких полумер тут не бывает. Мы играем по самой большой ставке. Я не знаю точно, что это такое и откуда оно тут появилось, но я твердо знаю, что это сама Смерть. Смерть в какой-то такой форме, которую мы пока даже вообразить себе не можем, и движимая целями, которые, возможно, мы вообще никогда не поймем. Тот мотылек, который убил Стю Уоргла, даже не был настоящим обличьем этой Смерти. Я это чувствую. Мотылек был скорее всего тем же самым, что и ожившее тело Уоргла, которое гонялось за Лизой в туалете: попыткой поморочить нам головы... ловким трюком.

— Фантомом, — сказал Тал, воспользовавшись словом, которое чуть раньше употребил сам Копперфильд, хотя генерал тогда вкладывал в него совсем другой смысл.

— Да, фантомом, — согласился Брайс. — Мы пока еще не видели настоящего врага. Это нечто такое, что просто любит убивать. Оно способно убивать молниеносно и тихо — так, как оно убило Джейка Джонсона. Но Харкера оно убивало медленно, заставив его мучиться и кричать. И сделало это потому, что хотело, чтобы мы послушали его вопли. Убийство Харкера выполняло ту же роль, о которой вы говорили в связи с газом Т-139, — деморализующую. И оно не просто утащило сержанта Харкера. Оно его сожрало, генерал. Именно сожрало. Так что не рискуйте больше людьми и не ищите понапрасну труп.

Копперфильд помолчал немного, потом проговорил:

— Но тот голос, который мы слышали, — это же был ваш человек, Джейк Джонсон?

— Нет, — ответил Брайс. — Я не думаю, чтобы это и вправду был Джейк. Голос был очень похож, но я начинаю подозревать, что это нечто обладает потрясающими способностями звукоподражателя.

— Звукоподражателя? — переспросил Копперфильд.

Дженни посмотрела на Брайса:

— Звуки, которые мы слышали по телефону.

— Верно. Кошки, собаки, птицы, гремучие змеи, плачущие дети... Целое представление. Такое впечатление, что оно как будто хвастается: «Вот, посмотрите, что я могу, какой я умный!» Так что и голос Джейка Джонсона — просто еще один номер из его репертуара.

— Что вы хотите сказать? — спросил Копперфильд. — Что это нечто сверхъестественное?

— Нет. Оно реальное.

— Тогда что? Назовите его как-нибудь, — нажимал Копперфильд.

— Я не могу, черт возьми, — ответил Брайс. — Возможно, это какая-нибудь природная мутация. Или что-то, что вырвалось откуда-нибудь из лаборатории генной инженерии. Вам об этом лучше знать, генерал. Возможно, где-нибудь в армии сидит целая дивизия генетиков, которая выводит биологических роботов-убийц, искусственных чудовищ, которые должны будут убивать, терроризировать. И, возможно, они лепят этих чудовищ, соединяя вместе молекулы ДНК, взятые из генов десятка разных животных. Что-то от тарантула, что-то от крокодила, что-то от кобры, от осы, может быть, даже от медведя-гризли, а потом ко всему этому просто смеха ради добавить гены человеческого интеллекта. Положить ту смесь в инкубатор, дать ей развиться, подкормить. И что получится? Как оно будет выглядеть? Может быть, сама мысль о такой возможности — просто бред, и, говоря об этом, я становлюсь похож на сумасшедшего, на этакого Франкенштейна с научно-техническим уклоном? Способна ли современная наука так перестраивать наследственность? Не знаю. Может быть, не стоит исключать и сверхъестественное. Я просто пытаюсь сказать, генерал, что это действительно может оказаться что угодно. Вот почему я не в состоянии никак его назвать. Дайте своему воображению полную свободу, генерал. Мы не можем исключать ничего, какие бы жуткие фантазии ни приходили нам в голову. Мы имеем дело с неизвестным, а понятие неизвестного включает в себя и все самые страшные наши кошмары.

Копперфильд внимательно и задумчиво посмотрел на шерифа, потом на висевший на крюке костюм сержанта Харкера. Повернувшись к Паскалли и Фодору, он проговорил:

— Дорогу осматривать не нужно. Возможно, шериф и прав. Сержант Харкер погиб, ему мы уже ничем не поможем.

В четвертый раз после того, как Копперфильд появился в Сноуфилде, Брайс повторил свой вопрос:

— Вы все еще продолжаете думать, что это похоже на обычный случай бактериологического заражения?

— Какие-то химические или биологически активные вещества тут могут присутствовать, — сказал Копперфильд. — Как вы сами заметили, мы ничего не можем исключать. Но это не обычный случай, тут вы правы, шериф. Извините меня за предположение, что у вас были галлюцинации и...

— Извинения приняты, — сказал Брайс.

— Какие-нибудь предположения у вас есть? — спросила Дженни.

— Я хочу как можно быстрее начать вскрытия и патологоанатомические исследования, — сказал Копперфильд. — Возможно, мы и не найдем ни бактерий, ни нервно-паралитического газа, но можем наткнуться на что-то такое, что даст ключ к разгадке.

— Да, сэр, и как можно быстрее, — сказал Тал. — У меня такое предчувствие, что нам отпущено очень мало времени.

25

Вопросы, вопросы...

Капрал Билли Веласкез, один из тех солдат, что входили во взвод охраны, сопровождавший бригаду генерала Копперфильда, протиснулся в люк и по колодцу спустился в трубу ливневой канализации. Дышал он тяжело, но не от напряжения, а от страха. Капрал был действительно смертельно перепуган.

Что произошло с сержантом Харкером?

Все, кто там был, вернулись потрясенные. Старик Копперфильд сказал, что Харкер погиб. Еще он сказал, что они не знают, что именно убило сержанта, но обязательно выяснят. Господи, какая чушь! Конечно же, они знают, что его убило. Они просто не хотят говорить, вот и все. Вечно эти генералы из всего делают тайну.

Колодец, по стенке которого шла лестница, был неглубок и вел прямо в горизонтальную магистральную трубу. Билли спустился до самого низа. Когда его обутые в сапоги ноги коснулись бетонного дна, раздался громкий и гулкий стук.

Магистральная труба ливневой канализации представляла собой невысокий туннель, в котором невозможно было выпрямиться во весь рост. Билли пригнул плечи и обвел вокруг лучом фонаря.

Серые бетонные стены. Трубы с телефонными и электрическими кабелями. Сыро, но не очень. То здесь, то там видны пятна плесени. Вот, пожалуй, и все, что он увидел.

Билли сделал шаг в сторону, чтобы освободить место, и в колодец по лестнице стал спускаться Рон Пик, еще один солдат из взвода охраны.

Почему они хотя бы не принесли с собой тело Харкера, когда вернулись из этого проклятого супермаркета?

Билли непрерывно водил вокруг себя лучом фонаря и нервно осматривался по сторонам.

Почему эта старая железная задница Копперфильд так напирал на то, что, когда они окажутся здесь, внизу, необходимо будет проявлять максимум осмотрительности и осторожности?

— Чего нам надо будет остерегаться, сэр? — спросил его тогда Билли.

— Чего угодно. Абсолютно всего, — ответил Копперфильд. — Я не знаю, есть там какая-нибудь опасность или нет. И даже если есть, я не могу в точности сказать, в чем она может заключаться и чего вам следует опасаться. Просто будьте чертовски осторожны! И если увидите что-нибудь движущееся — каким бы безопасным оно ни казалось, даже если это будет обычная мышь, — немедленно мотайте оттуда со всех ног!

Ничего себе ответ, правда?

О Господи!

У него от такого ответа мурашки забегали.

Билли очень жалел, что ему не удалось переброситься несколькими словами с Паскалли или Фодором. Простые ребята, не то что эти чертовы генералы. Уж они-то рассказали бы ему, что там на самом деле произошло с Харкером — если, конечно, тот сам успел предупредить их.

Рон Пик добрался до последней ступеньки лестницы и теперь стоял внизу, встревоженно глядя на Билли.

Веласкез еще раз обвел вокруг лучом фонаря, чтобы показать ему, что опасаться нечего.

Рон включил свой фонарь и застенчиво улыбнулся, смутившись от того, что так откровенно продемонстрировал свои страхи.

Те, кто оставался наверху, начали опускать в открытый люк электрический кабель. Он шел от двух передвижных лабораторий, что стояли на улице у тротуара, в нескольких ярдах от люка.

Рон ухватился за конец кабеля, а Билли, полусогнувшись и тяжело шаркая ногами, направился по туннелю в восточную сторону. Сверху, с улицы, им продолжали подавать кабель.

Туннель, в котором они сейчас находились, должен был где-то неподалеку пересекаться с другим, таким же или большего диаметра, что проходил под главной улицей, под Скайлайн-роуд. В месте их пересечения должна была находиться принадлежащая электрической компании распределительная коробка, от которой отходили кабели городской электросети. Продвигаясь вперед со всей осторожностью и осмотрительностью, как приказал генерал Копперфильд, Билли шарил лучом фонаря по стенкам туннеля, выискивая стрелку или какой-нибудь указатель с названием компании.

Распределительный щит оказался на левой стене, в пяти или шести футах от пересечения двух туннелей. Билли прошел чуть дальше, до того туннеля, что проходил под Скайлайн-роуд, и заглянул в него, посветив фонарем вправо и влево, проверяя, не прячется ли там что-нибудь. Туннель под Скайлайн-роуд был такого же диаметра, как и тот, где стоял сейчас Билли, но, в отличие от него, шел круто вниз, повторяя уклон улицы. Никого и ничего подозрительного не было видно.

Глядя вниз, в серый, постепенно переходящий в полную темноту сумрак туннеля, Билли Веласкез вдруг вспомнил рассказ, который он читал много лет назад в каком-то комиксе ужасов. Название этого рассказа он забыл. Но речь там шла о преступнике, который во время ограбления банка убил двух человек, а потом, удирая от полиции, свалился в люк городской дождевой канализации. Оказавшись внизу, этот преступник пошел по туннелю под уклон, рассчитывая, что таким образом выйдет к реке, но вместо этого туннель вывел его прямо в Ад. И сейчас, глядя на круто уходящий куда-то вниз туннель под Скайлайн-роуд, Билли подумал, что он тоже очень напоминает дорогу прямехонько в Ад.

Билли повернулся и посмотрел в другую сторону, туда, где туннель взбирался в гору. Но и там он отнюдь не напоминал дорогу на Небеса. Что вверх, что вниз от перекрестка туннель под Скайлайн-роуд выглядел совершенно одинаково — как дорога в Ад.

Что же все-таки случилось с сержантом Харкером? И произойдет ли то же самое рано или поздно со всеми ними?

Даже с Уильямом Луисом Веласкезом, который вплоть до сегодняшнего дня был абсолютно уверен, что будет жить вечно?

Во рту у него вдруг пересохло.

Он повернул голову и прикоснулся внезапно высохшими губами к кончику находившейся внутри шлема питательной трубки. Начал сосать, втягивая в себя сладкую, холодную, насыщенную витаминами и минеральными веществами и слегка газированную жидкость. По правде говоря, больше всего ему хотелось сейчас пива. Но пока он не сбросит с себя этот костюм, придется удовлетворяться питательным раствором. Если расходовать не больше двух унций в час, то его запаса должно хватить на двое суток.

Повернувшись к дороге в Ад спиной, Билли вернулся к распределительному щиту. Рон Пик уже открыл его и начал присоединять кабель. Хотя работать приходилось в неуклюжих защитных костюмах и в неудобном месте, где невозможно было даже распрямиться, действовали они споро и ловко.

Команда генерала привезла сюда собственный генератор, но его предполагалось задействовать только в том случае, если невозможно будет воспользоваться энергией из городской электросети.

Несколько минут спустя Веласкез и Пик уже все закончили. Через внутреннее переговорное устройство, которое было вмонтировано в скафандры, Билли связался с теми, кто оставался наверху:

— Генерал, мы подключились. Проверьте, сэр, у вас уже должно быть напряжение.

Ответ не заставил себя ждать:

— Напряжение есть. А теперь уносите оттуда ноги, быстро!

— Слушаюсь, сэр, — ответил Билли.

И тут он... что-то услышал.

Какой-то шорох, шуршание.

Тяжелое дыхание.

Внезапно Рон Пик ухватил Билли за плечо. А другой рукой показал куда-то ему за спину, в ту сторону, где проходил коллектор под Скайлайн-роуд.

Билли резко обернулся, пригнулся еще больше и направил луч своего фонаря в сторону стыка двух коллекторов, туда же, куда светил и фонарь Пика.

Вниз по коллектору под Скайлайн-роуд текла живая река. Десятки самых разных собак всех пород. Собаки белые и серые, черные и коричневые, с красноватым отливом и желто-рыжие, собаки всех видов и размеров. По большей части это были дворняжки, но немало попадалось и породистых: гончих, карликовых и обычных пуделей, немецких овчарок, спаниелей, пробежали два датских дога, пара эрдельтерьеров, ризеншнауцер, два угольно-черных добермана с поросшими аккуратно подстриженной коричневой шерстью мордами. И десятки кошек. Больших и маленьких, тощих и упитанных, черных, пестрых, белых, рыжих, серых, пятнистых, полосатых, с прямыми хвостами и с хвостами, загнутыми крючком кверху. Ни одна из всего этого множества собак не рычала и не лаяла. И кошки тоже не мяукали я не шипели. Единственными раздававшимися в коллекторе звуками было тяжелое дыхание животных и мягкое постукивание и поскребывание их лап и когтей по бетону. С какой-то странной целеустремленностью животные неслись вперед по туннелю, устремив взгляд прямо перед собой и даже не скашивая глаз в боковой коллектор, туда, где стояла Билли и Пик.

— Что они тут делают? — недоуменно спросил Билли. — И как они тут оказались?

По радио до них немедленно донесся сверху, с улицы, голос Копперфильда:

— Что у вас там происходит, Веласкез?

Билли был так поражен видом этой живой реки, что не сразу ответил.

В потоке кошек и собак стали появляться и другие животные. Белки. Кролики. Серебристая лисица. Еноты. Опять белки и лисицы. Скунсы. Все они целеустремленно мчались куда-то вперед, глядя прямо перед собой, безразличные ко всему, что могло происходить по сторонам, и сосредоточенные только на одном: вперед и вперед. Вот показались опоссумы и барсуки. Полевые мыши и бурундуки. Койоты. Все они неслись вперед и вниз, по дороге, ведущей в Ад, тесня друг друга, перепрыгивая через головы и прошмыгивая под ногами, но не сталкиваясь, между собой, не нападая и не огрызаясь друг на друга, не останавливаясь и не задерживаясь по дороге. Этот странный, непрерывный, быстро несущийся и по-своему гармоничный поток действительно чем-то напоминал реку.

— Веласкез! Пик! Что у вас там происходит? Отвечайте!

— Животные, сэр, — ответил Билли генералу. — Собаки, кошки, еноты и масса других. Целая река.

— Сэр, они бегут вниз по коллектору под Скайлайн-роуд, в том месте, где соединяются два туннеля, — добавил Рон Пик.

— Животные здесь, под землей, — удивленно проговорил Билли. — Странно.

— Уходите оттуда, черт побери! — приказал Копперфильд. — Немедленно уходите оттуда! Немедленно!

Билли вдруг вспомнил, о чем предупреждал их генерал перед тем, как они спустились в люк: «Если увидите что-нибудь движущееся... даже если это будет обычная мышь, немедленно уматывайте оттуда со всех мог!»

Поначалу это подземное шествие животных показалось ему странным и удивительным, но ничего особенно пугающего в нем не было. Однако сейчас этот необычный парад вдруг вызвал в нем суеверный страх и по-настоящему напугал его.

К тому же теперь среди животных появились змеи. Десятки змей. Быстро скользили вперед длинные полозы, на фут или даже на два поднимая вверх головы над дном коллектора. Много было гремучих змей, их зловещие головы тоже раскачивались в воздухе чуть ниже, чем головы полозов, но они устремлялись вперед так же быстро, переплетаясь по пути друг с другом в тугие узлы, а потом разделяясь, с таинственной целеустремленностью скользя куда-то в темноту, во мрак, к такой же неясной и таинственной цели.

Змеи обратили на Пика и Веласкеза не больше внимания, чем до них кошки и собаки, но одного только появления змей оказалось достаточно, чтобы мгновенно вывести Билли Веласкеза из созерцательного транса. Билли ненавидел змей. И стоило им только заскользить мимо, как он сразу развернулся лицом к лестнице и подтолкнул Пика в спину:

— Пошли! Пошли отсюда! Быстро! Бегом!

Страницы: «« « ... 1314151617181920 » ... »»