Фантомы Кунц Дин
Откуда-то послышался жуткий звук. Это были одновременно и рев, и рычание, и вопль, и крик.
Сердце у Билли заколотилось с сумасшедшей скоростью.
Звук этот донесся из коллектора под Скайлайн-роуд, с той дороги, что вела прямым ходом в Ад. Оглянуться и посмотреть Билли не осмелился.
Звук этот не был ни криком человека, ни одним из тех звуков, какие обычно издают животные. Исходил он, несомненно, от какого-то живого существа. Но от существа глубоко чуждого и враждебного обычному миру: только так можно было понять те обнаженные чувства, что были вложены в этот крик, от которого кровь стыла в жилах. Звук этот не был криком боли или страха. Это был вопль ничем не сдерживаемой ярости, ненависти, свирепой кровожадности.
По счастью, этот преисполненный злобы вопль прозвучал не рядом с Билли и Пиком, а донесся до них откуда-то сверху, со стороны гор, с дальнего и верхнего конца коллектора под Скайлайн-роуд. Издавшее этот вопль чудовище — кем бы и чем бы оно ни было — но крайней мере было еще далеко и не нападало на них. Но оно явно приближалось, причем быстро.
Рон Пик заторопился к лестнице, следом за ним спешил Билли. Оба они бежали, но бежали неловко, неуклюже: им мешали громоздкие защитные костюмы, ограниченность пространства и изгибы трубы. До лестницы было в общем-то недалеко, но приближались они к ней до умопомрачения медленно.
Сзади из коллектора снова донесся вопль чудовища.
На этот раз он прозвучал уже ближе. В нем слились, переплелись воедино и жалобный вой, и злобное рычание, и тоскливый скулеж, и мощный рык, и зловещее завывание, и раздраженный пронзительный визг. Звук был как будто соткан из колючей проволоки, от него лопались барабанные перепонки, разрывалось сердце и, казалось, по самой душе скребли холодные, колючие металлические мурашки.
Еще ближе.
Если бы Билли Веласкез был богобоязненным назаретянином или же прошедшим огонь, воду и медные трубы первохристианином-ортодоксом, привыкшим обрушивать Библию на головы врагов и неверных, он бы немедленно распознал, что за чудовище издает подобные звуки. Если бы ему кто-нибудь когда-нибудь объяснил, что Властитель Тьмы и его посланцы — Силы Зла способны обретать материальные формы и ходить по Земле, улавливая в свои сети наивные и нестойкие души, он бы сразу же определил, с кем имеет дело. Он бы не задумываясь сказал: «Это сам Дьявол». Зловещий вой, эхом разносившийся по бетонному коллектору, был и вправду настолько ужасен.
И с каждым разом он слышался все ближе.
И ближе.
И приближался все быстрее.
Но Билли был католиком. Современный католицизм делает упор на безграничное милосердие Божие, на способность Господа к беспредельному состраданию, а не на изображения Ада с его кипящей смолой и горящей серой.
Самые крайние ортодоксы-протестанты усматривают руку Дьявола во всем, начиная с телевидения и кончая светильниками на раздвижной подвеске. Католицизм же исповедует более спокойное и терпимое отношение к жизни. Из лона римско-католической церкви вышли в современный мир такие явления, как поющие монашенки, телевизионные религиозные программы и викторины, новый современный тип проповедников. И потому воспитанный в католичестве Билля Веласкез не связал сразу же леденящие кровь завывания неведомого чудовища со сверхъестественными Силами Зла — даже несмотря на то, что ему так живо припомнился рассказ из комикса о дороге, ведущей в Ад. Билли просто чувствовал, что это вышедшее из земных недр и приближавшееся сейчас к ним завывающее чудовище было чем-то плохим. Очень плохим.
И оно приближалось. Оно неумолимо приближалось.
Рон Пик уже добрался до лестницы, ухватился за нее и стал взбираться вверх. Он уронил свой фонарь, но не стал возвращаться, чтобы поднять его.
Пик поднимался слишком медленно, и Билли закричал ему:
— Живее, мать твою!...
Зловещее завывание неведомого чудовища теперь уже до предела заполняло собой все подземное пространство, подобно ливневому потоку. Билли кричал, но посреди этого завывания он не в состоянии был расслышать даже собственных слов.
Пик был уже на середине лестницы.
Освободившегося пространства было достаточно, чтобы Билли мог начать подниматься следом за ним. Он взялся одной рукой за ступеньку лестницы.
Нога у Пика сорвалась, и он соскользнул на ступеньку вниз.
Билли выругался и успел убрать свою руку.
Леденящие душу и как будто предвещавшие смерть вопли становились все громче.
И все ближе и ближе.
Луч от упавшего фонаря Пика был направлен в сторону коллектора под Скайлайн-роуд, но Билли не оглядывался и не смотрел туда. Взгляд его был устремлен только вверх, туда, где в открытом люке сиял солнечный свет. Если бы, оглянувшись назад, он вдруг увидел нечто ужасающее, силы окончательно покинули бы его, он оказался бы не в состоянии сделать ни одного движения, и оно схватило бы его. О Господи, уж тогда-то оно бы наверняка его схватило!
Пик изо всех сил карабкался наверх, ноги его больше уже не срывались со ступенек.
Даже через сапоги Билли подошвами ног ощущал вибрацию, передававшуюся по бетонному дну и стенкам коллектора. Эта вибрация была чем-то похожа на эхо очень тяжелых шагов, от которых дрожала земля. Очень тяжелых, но в то же время быстрых как молния.
Не оглядывайся, не оглядывайся!
Билли схватился за поручни лестницы и полез вверх так быстро, как только позволяло ему продвижение Пика. Одна ступенька. Две. Три.
У него над головой Пик уже выбрался из люка и вывалился всем телом на мостовую.
Теперь, когда Пик больше не загораживал собой колодец, яркое осеннее солнце светило своими лучами прямо на Билли Веласкеза, и это было похоже на те лучи, которые проникают внутрь церкви сквозь цветные витражи — может быть, потому, что в обоих случаях лучи символизировали свет надежды.
Билли поднялся уже до половины лестницы.
— Выберусь, успею, определенно выберусь, — повторял он себе, не в силах перевести дыхание.
«Но Господи, что за завывания, что за вопли! Как будто я попал в самый центр смерча!»
Еще ступенька позади.
И еще одна.
Защитный костюм казался ему сейчас невероятно тяжелым. Таким тяжелым он еще никогда не был. Он весил, наверное, целую тонну. Не костюм, а рыцарские доспехи. Эта тяжесть неумолимо тянула Билли вниз.
Он поднимался по вертикальному колодцу, с тоской и надеждой глядя вверх, на свет и на лица склонившихся над люком людей. Он карабкался изо всех сил.
«Выберусь!»
Голова его показалась из люка.
Кто-то протянул ему навстречу руку, помогая выкарабкаться наружу. Это был сам генерал Копперфильд.
Завывания позади Билли стихли.
Билли поднялся еще на ступеньку, снял одну руку с лестницы и протянул ее навстречу руке генерала...
...но что-то снизу обвило его ноги прежде, чем он успел ухватиться за руку Копперфильда.
— Нет!!!
Что-то сильно обхватило его, сдернуло его ноги с лестницы и потащило. Закричав — странно, он сам как бы со стороны слышал собственный голос, зовущий маму, — Билли полетел вниз, ударяясь шлемом то о стенки колодца, то о ступеньки лестницы, разбивая себе локти и колени, отчаянно, но безуспешно пытаясь ухватиться по пути за ступеньку, пока не свалился наконец, оглушенный, в мощные объятия чего-то непередаваемого, необъяснимого, что поволокло его по туннелю в сторону коллектора под Скайлайн-роуд, обратно.
Билли сопротивлялся, упирался, извивался, лупил куда попало кулаками, но все это не возымело никакого эффекта. Что-то крепко держало его и тащило все дальше и дальше, все глубже в туннель.
В неровном отраженном свете, что попадал в коллектор через люк и колодец, а потом в слабеющем луче от оброненного Пиком электрического фонаря Билли сумел разглядеть какие-то части того, что схватило его и тянуло сейчас под землю. Но немногое. Отдельные фрагменты то выхватывались из тени, то мгновенно снова растворялись в темноте. Однако увиденного оказалось достаточно, чтобы Билли мгновенно обмочился и обделался. Это нечто было похоже на ящерицу. Но это была не ящерица. Оно чем-то напоминало насекомое. Но оно не было и насекомым. Оно одновременно и шипело, и мяукало, и рычало. Оно вцепилось в защитный костюм Билли и, таща его по туннелю, уже разодрало скафандр в нескольких местах. У него была огромная пасть с мощными челюстями и многочисленными зубами. Но — Господь ты наш Спаситель, Пресвятая Дева Мария и святой Иосиф — что же это были за зубы! Двойной ряд высоких, крепких, острых как бритва клыков! У этого существа были когти, и само оно было огромного размера, с затуманенными красными глазами и слегка миндалевидными зрачками, глубокими и черными, как могила. Вместо шкуры все оно было покрыто чешуей, а спереди, прямо из бровей, над налитыми злобой глазами, торчали два больших, острых, изогнутых, как ятаганы, рога. Вместо носа на похожем на свиное рыле торчал пятачок, из которого непрерывно лили сопли. В пасти, среди смертоносных клыков, непрерывно сновал туда-сюда длинный, раздвоенный на конце язык. Билли разглядел и еще что-то, похожее то ли на жало осы, то ли на клешни.
Вот это-то чудовище и тянуло сейчас Билли Веласкеза по туннелю к коллектору под Скайлайн-роуд. Билли отчаянно цеплялся за стенки, пытаясь найти хоть что-нибудь, за что можно было бы ухватиться и задержаться, но он только разодрал перчатки, а потом ободрал и пальцы о стенки туннеля. Когда это произошло, он ощутил на коже рук холодный воздух подземелья и подумал, что, возможно, именно сейчас он подхватывает какую-нибудь заразу; впрочем, подобная угроза в тот момент волновала его меньше всего.
Чудовище тащило его куда-то в гремящую темноту. Вот оно приостановилось, перехватило его покрепче. Разодрало костюм. Ударило по шлему и разбило его. Вот попыталось открыть плексигласовое забрало. Оно добиралось до Билли так, словно он был сделанным из живой плоти лакомым ядрышком, скрытым под прочной скорлупой ореха.
Билли с трудом сохранял рассудок, уже отчасти помутившийся, но он все же изо всех сил пытался удержать способность соображать, пытался понять, какова природа этого страшилища. Вначале оно показалось ему каким-то доисторическим ящером, непонятно как прожившим миллионы лет и теперь провалившимся в это подземелье через какую-нибудь дыру во времени. Но нет, это было явно невозможно. Билли почувствовал, как его начинает разбирать смех, какой-то серебристый, сумасшедший, пронзительный смех, и понял, что стоит только поддаться приступу этого лунатического смеха, и все — он пропал, его песенка будет спета. Чудовище уже почти полностью ободрало с него костюм. Оно уже касалось его, и это было прикосновение чего-то сильного, холодного, гладкого и скользкого, чего-то пульсирующего, а главное, каким-то непонятным образом меняющегося в те мгновения, когда оно дотрагивалось до тела Билли. Задыхаясь, отчаянно ловя воздух, заходясь в крике, Билли вспомнил вдруг картинку в какой-то старой религиозной книге. На ней был изображен Сатана. И это чудовище, которое его сейчас тащило, выглядело именно так. Точь-в-точь как на той картинке. Да, совершенно точно. Такие же рога. Такой же темный, раздвоенный на конце язык. Красные глаза. Это был сам Сатана, восставший из Ада. «Но нет: это же тоже совершенно невозможно, — подумал Билли. — Никак невозможно!» Пока эти мысли лихорадочно проносились в его голове, зловещее чудовище продолжало сдирать с него остатки костюма и уже почти полностью стянуло шлем. В кромешной темноте Билли почувствовал, как свинячье рыло тыкалось в клапаны сломанного шлема, как оно принюхивалось, стараясь нащупать его лицо. Билли ощутил слабый, но отвратительный запах, непохожий ни на один из известных ему. Чудовище добралось до его живота и бедер, и тут Билли испытал приступ странной, очень сильной и необычной боли: как будто все его тело в тех местах жгли огнем или разъедали кислотой. Он вертелся, крутился, взвивался, корчился, напрягал все свои оставшиеся силы — но это было совершенно бесполезно. Билли опять словно со стороны услышал свой голос, в котором сливались и ужас, и замешательство, и боль: «Это Дьявол! Это сам Дьявол!» До него вдруг дошло, что с того самого момента, как его сдернули с лестницы, он непрерывно что-то кричал. И теперь, когда он уже не мог больше издать ни звука, когда невидимое пламя уже обратило в пепел и прах его легкие и добиралось до горла, он только беззвучно молился, стараясь хоть этой молитвой заглушить чувство страха, понимание неотвратимости близкой уже смерти, как-то уменьшить охватившее его ужасное ощущение собственной ничтожности, малости и бессилия: Дева Мария, Матерь Божья, услышь мою молитву... услышь меня, Дева Мария, и помолись за меня... помолись, помолись за меня, Пресвятая Дева Мария... Матерь Божья, Пресвятая Богородица, помолись и заступись за меня и..."
Он получил ответ на свой вопрос.
Теперь он знал, что произошло с сержантом Харкером.
* * *
Гэйлен Копперфильд любил природу, интересовался ею, много бродил пешком по полям и лесам и неплохо знал флору и фауну Северной Америки. Одними из самых интересных живых существ, по его мнению, были те пауки, что обычно обитают на земле и строят хитроумные гнезда-ловушки. Эти пауки — очень толковые инженеры. Они сооружают в земле глубокое спиралевидное гнездо и накрывают его сверху крышкой, способной поворачиваться на чем-то вроде петли или шарнира. Крышка по своей окраске так идеально совпадает с поверхностью грунта, на которой лежит, что насекомые без малейших подозрений наступают на нее, ничего не ведая о притаившейся в глубине опасности. Но стоит им только оказаться на крышке, как она поворачивается, насекомое летит вниз, оказывается в ловушке и попадает на стол пауку. Молниеносность, с которой это происходит, одновременно и поражает, и приводит в ужас. Только что насекомое было еще здесь, лишь мгновение назад оно еще стояло на крышке — а в следующий миг его уже нет, словно никогда и не было.
Капрал Веласкез исчез с такой внезапностью, как будто бы он наступил на крышку западни подобного паука. Он просто исчез. Мгновенно.
Люди генерала Копперфильда и без того нервничали из-за исчезновения сержанта Харкера. Напугали их и те кошмарные звуки, что доносились вначале из канализации, но прекратились перед тем, как Веласкеза утянуло в колодец. Как только что-то схватило капрала и дернуло его вниз, все, кто был наверху, бросились на противоположную сторону улицы, опасаясь, что из-под земли может выскочить кто-то готовый кинуться на них.
Сам Копперфильд, который уже протягивал руку, чтобы помочь Веласкезу вылезти, инстинктивно отпрыгнул назад, когда голова капрала мгновенно снова скрылась в колодце. Отпрыгнул — и застыл на месте, не зная, как поступить и что делать дальше. На генерала это было совершенно непохоже. Никогда еще он не проявлял нерешительности в критической ситуации.
Вмонтированное в скафандр переговорное устройство доносило до него отчаянные вопли Веласкеза.
Сделав огромное усилие, чтобы заставить себя сдвинуться с места, Копперфильд снова приблизился к колодцу и заглянул внутрь. Внизу, на дне туннеля, по-прежнему лежал включенный фонарь Пика. Больше там ничего не было. Не было и никаких признаков Веласкеза.
Копперфильд стоял в нерешительности.
Откуда-то до него доносились крики капрала.
Послать людей на помощь этому несчастному?
Нет. Это означало бы отправить их на верную гибель. Он вспомнил, что произошло с Харкером. Нельзя допускать неоправданных потерь.
Но — о, Господи! — какие ужасные вопли! Правда, не такие страшные, как тогда, когда кричал Харкер. Сержант кричал от невыносимой физической боли. Здесь же это крики предсмертного ужаса. Да, эти вопли не такие кошмарные, но все-таки и от них кровь стынет в жилах. Нечто подобное Копперфильду доводилось слышать только на поле боя.
В потоке криков можно было различить отдельные слова, которые звучали так, будто их выплевывали на выдохе. Задыхаясь и проглатывая звуки, капрал отчаянно пытался объяснить тем, кто оставался наверху — а возможно, просто самому себе, — то, что он видел.
— ...ящерица...
— ...насекомое... как жук...
— ...дракон...
— ...доисторический...
— ...Сатана...
Наконец голосом, в котором слились и физическая боль, и переживаемые душевные страдания, капрал прокричал: «Это Дьявол! Это сам Дьявол!»
После этого доносились уже только ужасающие вопли, подобные тем, какие испускал Харкер. Слава Богу, что по крайней мере на этот раз они длились не так долго.
Когда все стихло и наступила тишина, Копперфильд положил на место крышку люка. Из-за кабеля крышка не могла закрыться и с одного края оставалась чуть приподнятой, но она все же прикрывала отверстие люка почти полностью.
На тротуаре, футах в десяти от колодца, генерал поставил двух часовых и приказал им стрелять во все, что может показаться оттуда.
Поскольку автомат Харкеру не помог, Копперфильд и несколько его подчиненных занялись подготовкой всего необходимого для изготовления «молотовских коктейлей». Из магазина Брукхарта на Вейл-лэйн они притащили десятка два бутылок вина, вылили содержимое, потом на дно каждой бутылки насыпали примерно с дюйм мыльного порошка, залили бензином, а в горлышки бутылок вставили матерчатые фитили и плотно забили их тряпками.
Но поможет ли огонь там, где оказались бессильными пули?
Что именно произошло с Харкером?
Что произошло с Веласкезом?
«Что будет со мной?» — подумал Копперфильд.
* * *
Первая из двух передвижных лабораторий обошлась больше чем в три миллиона долларов, но она стоила того: за эти деньги министерство обороны приобрело подлинное чудо техники.
Лаборатория была вершиной технического прогресса в области микроминиатюризации. Ее компьютер, основанный на трех микросхемах «Интел-432» (девять кремниевых чипов вмещали в себя шестьсот девяносто тысяч транзисторов), занимал не больше места, чем пара обычных чемоданов, но представлял собой в высшей степени современную систему, способную осуществлять медицинские анализы самой высокой сложности. Этот компьютер обладал большим объемом памяти и более широкими программными возможностями, чем основная часть стационарных компьютеров, установленных в клиниках и лабораториях крупнейших университетов.
Внутри «дома на колесах» было установлено множество всякого диагностического оборудования, спроектированного и размещенного таким образом, чтобы с максимальной отдачей использовать ограниченные площадь и объем лаборатории. Вдоль одной из стенок стояли два компьютерных терминала; кроме них, здесь были и другие приборы: центрифуга, необходимая для выделения различных компонентов в составе крови, мочи и других жидкостей; фотоспектрометр, спектрограф, электронный микроскоп, система считывания изображения на котором была соединена с одним из экранов компьютера компактная установка для быстрого замораживания крови и образцов тканей для их последующего хранения или же для проведения таких анализов и исследований, которые легче выполняются на замороженном материале, и многое другое.
В передней части кузова, прямо за кабиной водителя, располагался откидной стол для проведения вскрытий; когда им не пользовались, его можно было сложить. Сейчас стол был в рабочем положении и на его сделанной из нержавеющей стали поверхности покоилось тело Гэри Векласа — мужчины тридцати семи лет кавказского происхождения. Голубые пижамные брюки были разрезаны ножницами, сняты с трупа и отложены пока в сторону для последующего тщательного осмотра.
Доктор Сет Голдстейн, один из трех ведущих судебно-медицинских экспертов Западного побережья, готовился к проведению вскрытия. Он стоял сбоку от стола, там же, где и доктор Дэйрил Робертс. По другую сторону стола, на котором лежал труп, прямо напротив врачей стоял генерал Копперфильд.
Голдстейн нажал кнопку на панели управления, установленной на стенке фургона справа от него. Теперь во время вскрытия будет записано каждое произнесенное здесь слово. Впрочем, это была обычная практика даже в самых рядовых моргах. Будет производиться и видеозапись: две установленные на потолке видеокамеры были нацелены на труп и нажатием той же кнопки приведены в действие.
Голдстейн начал с внимательного общего осмотра и тщательного описания внешнего состояния трупа: он охарактеризовал необычное выражение на лице покойника, упомянул тот факт, что все тело выглядит одним сплошным кровоподтеком или синяком, что оно странно раздуто. Он старался отыскать на теле какие-нибудь механические повреждения, ранки, царапины, порезы, отдельные кровоподтеки, участки, где была бы содрана кожа, где были бы видимые следы или признаки внутренних переломов, волдыри, любые указания на полученное ранение. Но ничего этого на теле не было.
Положив руку в резиновой перчатке на поднос с хирургическими инструментами, Голдстейн на минуту задумался, не зная, с чего же начать. Обычно, когда он приступал к проведению вскрытия, у него уже было какое-то общее представление о причинах, вызвавших смерть. Если человек умер от болезни, то Голдстейн обычно предварительно знакомился с его историей болезни. Если смерть наступила в результате несчастного случая, то всегда были какие-то видимые, явные травмы. Если человека убили, то и тут бывали явные признаки насилия. Но в данном случае внешний вид трупа не только не помогал ответить ни на какие вопросы, но и рождал множество новых, очень необычных и совершенно непохожих на те, с какими ему приходилось сталкиваться в своей практике раньше.
Как бы прочитав мысли Голдстейна, Копперфильд проговорил:
— Ищите ответы, доктор. Вполне возможно, что от этого зависят наши жизни.
* * *
Во втором «доме на колесах» было многое из того же оснащения, что и в первом — диагностическая аппаратура, различные приборы, центрифуга, электронный микроскоп и многое другое, — но в дополнение ко всему этому было и такое оборудование, которым не располагала первая лаборатория. Правда, здесь не было стола для проведения вскрытий и стояла только одна видеокамера. Но зато вместо двух компьютерных терминалов здесь были установлены три.
Доктор Энрико Вальдез сидел сейчас перед одним из них в глубоком кресле, специально сделанном так, чтобы на нем мог удобно размещаться человек, одетый в защитный скафандр и с прикрепленными за спиной баллонами воздуха. Вместе с Хоуком и Найвеном доктор занимался сейчас химическим анализом всевозможных образцов и предметов, собранных в жилых домах и общественных местах вдоль Скайлайн-роуд и Вейл-лэйн — в том числе и анализом муки и булочек, которые они взяли с рабочего стола в булочной Либерманов. Они искали следы конденсата, который должен был остаться после применения нервно-паралитического газа, или же следы каких-нибудь других посторонних химических веществ. Пока что ничего необычного обнаружено не было.
* * *
Доктор Вальдез вообще не верил, что причиной всего происшедшего могли быть нервно-паралитический газ или какая-нибудь болезнь.
Он начинал уже задумываться о том, не лежит ли вообще весь этот случай целиком и полностью в той сфере, которой занимались Айсли и Аркхэм. Эти двое, одетые в скафандры, на которых не были обозначены их имена, вообще не входили в состав бригады гражданской обороны. Они принадлежали к совершенно иному подразделению. Еще сегодня утром, перед самым рассветом, когда доктора Вальдеза познакомили с этой парой на сборном пункте в Сакраменто и он услышал, чем они занимаются, он чуть было не расхохотался. Тогда он полагал, что их занятие было пустым растранжириванием денег налогоплательщиков. Сейчас он уже начинал считать иначе. Он задумывался...
У него появились вопросы... и он был по-настоящему встревожен.
Доктор Сара Ямагути тоже работала во второй лаборатории.
Она занималась приготовлением культур бактерий. Пробы крови, взятые из тела Гэри Векласа, она методично вводила в различные питательные среды — напоминающие желе растворы питательных веществ, на которых предпочитали жить и размножаться разные типы бактерий: агар из лошадиной крови, из овечьей, шоколадный агар и многие другие.
Сара Ямагути была генетиком и потратила целых одиннадцать лет на исследования рекомбинаций в структуре ДНК. Если бы было установлено, что Сноуфилд оказался жертвой какого-то искусственно созданного микроорганизма, то работа Сары обрела бы первостепенное значение для всего последующего расследования. Ей бы пришлось выполнить исследование морфологии этого микроба, а потом на основании полученных результатов постараться определить его возможные воздействия на человеческий организм.
Как и доктор Вальдез, Сара Ямагути тоже начала подумывать, что в проводимом ими расследовании Айсли и Аркхэм могут в конечном счете оказаться гораздо полезнее, чем она решила вначале. Сегодня утром предмет их занятий показался ей весьма экзотическим, сродни скорее магии или паранаукам. Но теперь, в свете всего происшедшего с того момента, как их бригада прибыла в Сноуфилд, доктор Ямагути была вынуждена признать, что сфера профессиональных интересов Айсли и Аркхэма представляется ей все более уместной и актуальной.
Как и доктор Вальдез, она тоже была по-настоящему встревожена.
* * *
Доктор Вильсон Беттенби, руководитель научной части БГО ОБЗ на Западном побережье, сидел за компьютерным терминалом через два кресла от доктора Вальдеза.
Беттенби проводил сейчас автоматизированный анализ нескольких проб воды. Пробы были помещены в специальный прибор, который испарял воду, конденсировал пар и собирал дистиллят, а также подвергал спектрографическому и другим видам исследований сухой остаток. Беттенби не занимался поисками каких-либо микроорганизмов, для чего нужны были иные приборы и методы. На этом же аппарате определялось присутствие в воде химических элементов и веществ, устанавливались их содержание и состав, и все результаты анализа высвечивались на экране компьютера.
Пробы воды, которые сейчас проверялись — за исключением одной, — были взяты на кухнях и в ванных домов, расположенных по Вейл-лэйн. Анализ показал, что ни в одной из них не содержится никаких опасных химических примесей.
Но была и еще одна проба — та, которую полицейский Отри собрал с пола на кухне в одном из домов на Вейл-лэйн прошлой ночью. По словам шерифа Хэммонда, в нескольких домах были обнаружены лужи воды на полу и насквозь промокшие ковры. К сегодняшнему утру, однако, почти вся вода из них испарилась и осталась только пара-другая влажных ковров, взять из которых нормальную пробу Беттенби все равно бы не удалось. Поэтому он залил в анализатор воду из той пробы, что была собрана полицейским.
Через несколько минут компьютер выдал полный химический в минеральный состав воды и того сухого остатка, что образовался после ее перегонки.
Компьютер продолжал высвечивать все новые символы и цифры, перебирая по очереди все, что в принципе могло бы быть обнаружено в воде. Но результаты были всякий раз одни и те же. В набранной полицейским с пола — а значит, недистиллированной — воде абсолютно не содержалось следов каких бы то ни было химических элементов, кроме двух: водорода и кислорода. А после перегонки этой воды не осталось совершенно никакого остатка: там, где он должен быть, отсутствовали даже следы любых элементов. Вода, содержавшаяся во взятой Отри пробе, не могла быть из городского водопровода, она явно не была ни хлорирована, ни осветлена. Не могла она быть и кипяченой. В той питьевой воде, что обычно продается в бутылках, всегда присутствуют какие-то минеральные соединения. Возможно, в той квартире, откуда была взята проба, на водопроводном кране стоял дополнительный фильтр, но если даже и так, то в прошедшей через него воде все равно должны были бы оставаться обычные минеральные вещества. А во взятой Отри пробе оказалась многократно отфильтрованная, лабораторной степени очистки, химически чистая дистиллированная вода.
Но... откуда же в таком случае она взялась на кухонном полу?
Беттенби, нахмурившись, неотрывно всматривался в экран компьютера.
А не состояло ли и небольшое озерцо на полу винного магазина Брукхарта тоже из такой сверхчистой водички?
И чего ради кому-то могло понадобиться разливать по всему городу десятки галлонов дистиллированной воды?
А самое главное — где они сумели ее достать в таких количествах?
Странно.
* * *
Дженни, Брайс и Лиза сидели за одним из угловых столиков в столовой гостиницы «На горе».
Майор Айсли и капитан Аркхэм, одетые в защитные костюмы, на шлемах которых не были нанесены имена их владельцев, сидели на высоких табуретках напротив них, за тем же столом. Они принесли страшный рассказ о том, что произошло с капралом Веласкезом. Принесли они с собой и магнитофон, который стоял сейчас в центре стола.
— Я все-таки не понимаю, почему это не может подождать, — проговорил Брайс.
— Мы не отнимем у вас много времени, — ответил майор Айсли.
— Мне надо отправлять людей на осмотр города, — возразил Брайс. — Мы обязаны обойти каждый дом, пересчитать всех погибших, установить, кто погиб, а кто пропал, и постараться найти разгадку того, кто все-таки, черт возьми, убил этих людей. Такой работы здесь нам на несколько дней. Особенно если учесть, что после захода солнца работать нельзя. Я не могу позволить своим людям ходить по городу ночью, когда в любой момент может отключиться свет. Я не имею права и не допущу, черт побери, подобного риска!
Дженни вспомнилось обглоданное лицо Уоргла. И его пустые глазницы.
— У нас всего несколько вопросов, — продолжал настаивать майор Айсли.
Аркхэм включил магнитофон.
Лиза пристально смотрела на майора и на капитана.
Дженни гадала, что на уме у сестры.
— Начнем с вас, шериф, — сказал майор Айсли. — На протяжении двух суток, предшествовавших всему тому, что произошло в этом городе, получало ли ваше полицейское управление заявления или какую-либо информацию о внезапных отключениях телефонов и электричества?
— Когда случается что-то подобное, — ответил Брайс, — люди обычно обращаются в соответствующую компанию, а не в полицию.
— Да, конечно, но разве сами компании не ставят вас в известность о крупных авариях? Ведь когда отключаются телефоны или электричество, всегда активизируются преступники, верно?
— Разумеется, — Брайс кивнул. — Но, насколько я знаю, предупреждений такого рода мы не получали.
— А не было ли в этой местности каких-либо нарушений в приеме радио— и телепередач? — капитан Аркхэм выжидательно подался вперед.
— Нет, я ни о чем таком не слышал, — ответил Брайс.
— Какие-нибудь необъяснимые взрывы?
— Взрывы?
— Да, — сказал Айсли. — Взрывы, или громкие хлопки от самолетов, переходящих звуковой барьер, или какие-нибудь другие очень громкие шумы из непонятного источника?
— Нет, ничего подобного не было.
«Интересно, к чему это они клонят», — подумала Дженни.
Айсли немного помолчал, как бы испытывая колебание, потом спросил:
— А не было сообщений, что кто-то видел в округе необычные самолеты?
— Нет.
— Вы ведь оба не из бригады генерала Копперфильда, верно? — спросила Лиза. — Поэтому у вас и имена на шлемах не написаны, да?
— И костюмы на вас сидят не так, как на всех других, — добавил Брайс. — На остальных они подогнаны по фигуре. А на вас сидят так, как будто их только сейчас сняли с вешалки.
— Вы очень наблюдательны, — заметил Айсли.
— Если вы не из отдела бактериологической защиты, — спросила Дженни, — то кто вы и что здесь делаете?
— Мы не хотели прямо с этого начинать, — ответил Айсли. — Мы полагали, что скорее получим от вас прямые и объективные ответы, если вы не будете пока знать, что именно мы ищем.
— Мы не из военно-медицинской службы, — сказал Аркхэм. — Мы из ВВС.
— Служба слежения за космосом, — добавил Айсли. — Это в общем-то не секретная организация, но... как вам сказать... одним словом, мы предпочитаем, чтобы о вас не было слишком широко известно.
— Слежения за космосом? — переспросила Лиза, и глаза у нее загорелись. — То есть за НЛО, да? За летающими тарелками?
Дженни заметила, что при словах «летающие тарелки» Айсли поморщился.
— Мы не занимаемся проверкой сообщений насчет того, что кто-то где-то опять видел маленьких зеленых человечков, — сказал Айсли. — Прежде всего, для таких проверок у нас нет средств. Мы занимаемся тем, что пытаемся спрогнозировать научные, социальные и военные аспекты первой встречи человечества с враждебным разумом. Как организация мы скорее мозговой центр, чем что-то иное.
— Я не слышал, чтобы кто-нибудь в нашей местности говорил о том, что видел летающие тарелки, — отрицательно покачал головой Брайс.
— Именно это и имел в виду майор Айсли, — сказал Аркхэм. — Видите ли, наши исследования показывают, что первый контакт может произойти настолько заурядным образом, что мы даже не сообразим, что это самая первая встреча с иным разумом. Обычно полагают, что с неба спустится космический корабль... один или несколько... На самом деле все может быть совсем не так. Если мы столкнемся с действительно враждебным нам интеллектом, то их корабли могут настолько отличаться от наших представлений о том, как должен выглядеть космический корабль, что мы не сможем заметить даже сам факт их приземления.
— Вот почему мы проверяем все странные явления, даже если они на первый взгляд никак не связаны с НЛО, — продолжал Аркхэм. — Например, прошлой весной в одном местечке в Вермонте обнаружился вдруг дом, в котором необыкновенно активно действовал полтергейст. Приподнималась и передвигалась мебель. По кухне летали тарелки и разбивались о стены. Из стен начинали вдруг лить потоки воды, причем в таких местах, где даже не было водопроводных труб. Прямо из воздуха возникали вдруг ни с того, ни с сего огненные шары...
— Но разве полтергейст — это не привидения? — спросил Брайс. — И какое отношение имеют привидения к сфере ваших интересов?
— Никакого, — ответил Айсли. — В привидения мы не верим. Но мы задаемся вопросом, не может ли быть явление полтергейста следствием того, что попытка установить канал общения между интеллектами разного типа почему-то не удалась. Если существа, принадлежащие к враждебному нам разуму, общаются между собой только при помощи телепатии, то мы будем не в состоянии перехватывать их обмены мыслями. Но в этом случае невоспринятая психическая энергия, возможно, может производить такой разрушительный эффект, который мы приписываем обычно потусторонним силам.
— И к какому заключению вы в конце концов пришли относительно того полтергейста в Вермонте? — спросила Дженни.
— К заключению? Ни к какому, — ответил Айсли.
— Мы просто сделали вывод, что это... интересно, — добавил Аркхэм.
Дженни посмотрела на сестру и увидела, что Лиза сидит с широко раскрытыми глазами. Враждебный интеллект — это было нечто такое, что Лиза в состоянии была воспринять, понять, принять как возможное объяснение. Благодаря книгам, кино, телевидению к такого рода угрозам и опасностям она была внутренне подготовлена. Космические чудовища. Пришельцы из дальних миров. Конечно, все это не делало убийства, совершенные в Сноуфилде, менее ужасными. Но это была понятная, известная угроза, неизмеримо более предпочтительная по сравнению с угрозой неизвестной. Дженни очень сильно сомневалась, что первая встреча человечества с обитателями других миров произойдет по подобным сценариям, но Лиза, кажется, была готова в это поверить.
— А Сноуфилд? — спросила девочка. — Здесь именно это и происходит, да? Тут приземлился кто-то... оттуда?
Не зная, что сказать, Аркхэм смущенно посмотрел на майора Айсли.
Айсли откашлялся, прочищая горло. Переговорное устройство, укрепленное у него на груди, воспроизвело этот кашель так, что получился какой-то рахитично-механический звук:
— Пока еще слишком рано судить о причинах того, что произошло здесь. Мы полагаем, что при первом контакте между человечеством и иной цивилизацией будет существовать небольшая вероятность опасности биологического заражения. Поэтому у нас есть договоренность с бригадой генерала Копперфильда о том, чтобы в таких случаях обмениваться информацией. Трудно объяснимая вспышка неизвестного заболевания может быть указанием на то, что произошел нераспознанный контакт с посланцами внеземных цивилизаций, и что эти посланцы, возможно, находятся среди нас.
— Ну, если мы в данном случае действительно имеем дело с каким-то внеземным созданием, — проговорил явно сомневающийся в этом Брайс, — то для представителя «высшего» разума оно чертовски кровожадно.
— Я тоже так подумала, — сказала Дженни.
— Нет никаких гарантий того, что существо, обладающее более высоким, чем у нас, интеллектом, обязательно будет миролюбивым и благожелательным к нам, — удивленно поднял брови Айсли.
— Совершенно верно, — подтвердил Аркхэм. — Почему-то все всегда думают, что пришельцы из других цивилизаций непременно будут обладать знанием, как можно жить в полной гармонии между собой и с представителями других миров. Но, как поется в той старой песенке, не обязательно будет так. В конце концов, на пути эволюции человечество находится гораздо дальше обезьян, но человек как род гораздо более кровожаден, чем самые агрессивные гориллы.
— Возможно, мы когда-нибудь и встретим такую внеземную цивилизацию, которая окажется дружелюбной и научит нас жить в мире, — сказал Айсли. — Возможно, они передадут нам знания и технологии, которые позволят нам решить все земные проблемы и даже отправиться к звездам. Возможно, когда-нибудь так и будет.
— Но нельзя исключать альтернативы, — мрачно добавил Аркхэм.
26
Англия, Лондон
Когда в Сноуфилде было одиннадцать часов утра понедельника, в Лондоне тоже был еще понедельник, но уже семь вечера.
Отвратительный дождливый день перешел в отвратительный дождливый вечер. Капли дождя непрерывно барабанили в окно крохотной кухоньки двухкомнатной квартирки Тимоти Флайта, располагавшейся в мансарде.
Профессор стоял перед столом и на разделочной доске готовил себе бутерброд.
Изрядно заправившись за счет Берта Сандлера во время того роскошного завтрака с шампанским, Тимоти потом не пошел обедать — ему просто не хотелось. Пропустил он и послеобеденный чай.
Сегодня у него были занятия с двумя студентами. Одного он натаскивал в искусстве анализа иероглифов, с другим занимался латынью. Сильно переев за завтраком, он во время обоих этих занятий чуть было не заснул. Неудобно. Но, с другой стороны, его ученики платили ему так мало, что навряд ли имели право выражать недовольство, если он — один только раз! — задремал посреди урока.
Профессор уже намазал кусочек хлеба горчицей и теперь клал на него тонкий ломтик вареной ветчины и такой же тонкий лепесток швейцарского сыра. В этот момент он услышал, как внизу, в общем холле их дома с меблированными комнатами, зазвонил телефон. Он даже не подумал о том, что звонить могли ему. Ему редко кто звонил.
Но несколькими мгновениями позже раздался стук в дверь. Это оказался молодой индиец, снимавший комнату на первом этаже. С сильным акцентом он сообщил Тимоти, что его просят к телефону. Очень срочно.
— Срочно? А кто? — спросил Тимоти, спускаясь вслед за индийцем по лестнице. — Он назвал себя?
— Сонд-леер, — ответил индиец.
Сандлер? Берт Сандлер?
За завтраком они договорились об условиях, на которых профессор подготовит новое издание «Вековечного врага». Это должна быть совершенно новая книга, и написана она должна быть так, чтобы оказаться по вкусу и по силам обычному среднему читателю. После того как его книжка впервые вышла в свет семнадцать лет тому назад, ему несколько раз предлагали изложить в популярной форме его концепцию, объясняющую причины известных из истории случаев массового исчезновения людей. Но тогда ему не нравилась сама идея такого популяризаторства: ему представлялось, что выход научно-популярного варианта «Вековечного врага» окажется на руку тем, кто бессовестно обвинял его в погоне за сенсациями, в надувательстве и в стремлении нажиться. Однако теперь, по прошествии многих лет, прожитых в нужде, он стал относиться к мысли о таком издании более терпимо. Сейчас бедность Тимоти, с каждым годом все возраставшая, достигла критической черты, и в этих условиях появление Сандлера и предложенный им контракт были просто чудом. Утром они договорились о том, что профессору в счет будущих гонораров будет выплачен аванс в размере пятнадцати тысяч долларов. По текущему обменному курсу это было чуть больше восьми тысяч фунтов стерлингов. Не Бог весть что, конечно, но все же гораздо крупнее тех сумм, которые приходилось получать Тимоти на протяжении уже очень и очень долгого времени. В данный же момент эти деньги вообще представлялись ему несметным богатством.
Спускаясь по узенькой лестнице в холл, туда, где на небольшом столике под скверной репродукцией какой-то плохой картины стоял телефон, Тимоти был полон беспокойства: не звонит ли Сандлер только затем, чтобы отказаться от достигнутого утром соглашения.
При этой мысли сердце профессора заколотилось с такой силой, что он ощутил почти физическую боль.
— Надеюсь, сэр, новости не доставят вам беспокойства, — произнес молодой индиец.
После чего ушел к себе в комнату и запер за собой дверь.
Флайт взял трубку:
— Да?
— Господи, вы вечерние газеты получаете? — спросил Сандлер. Голос его звучал пронзительно, почти истерично.
«Не пьян ли Сандлер случаем, — подумал Тимоти. — Он что, вот это считает срочным делом?»
Прежде чем Тимоти успел ему ответить, Сандлер продолжал:
— Мне кажется, это случилось! Боже мой, доктор Флайт, мне кажется, это и в самом деле случилось! Есть сообщения в вечерних газетах. И по радио. Подробностей пока мало. Но все выглядит так, что это и в самом деле случилось!
К волнениям профессора по поводу контракта теперь прибавилось еще и непонимание, и все это вместе повергло его в отчаяние.
— Не могли бы вы объяснить, в чем дело, мистер Сандлер?
— Вековечный враг, доктор Флайт. Одно из этих созданий снова объявилось. Только вчера. Напало на какой-то городок в Калифорнии. Есть погибшие. Большинство исчезли. Сотни людей. Весь городок. Их больше нет.
— Да поможет им Бог, — проговорил Флайт.
— У меня есть приятель в лондонском отделении Ассошиэйтед Пресс, и он прочитал мне последние сообщения, которые к ним поступили, — продолжал Сандлер. — В газетах этого еще не было, я точно знаю. Во-первых, тамошняя полиция в Калифорнии объявила на вас розыск по всей форме. По-видимому, кто-то из жертв был знаком с вашей книгой. Когда на них напали, он заперся в ванной. До него все равно добрались, но он выиграл несколько минут и успел написать на зеркале ваше имя и название вашей книги!
Тимоти был не в состоянии вымолвить ни слова. Хорошо, что рядом с телефоном стоял стул: профессор вдруг почувствовал, что ему совершенно необходимо присесть.
— Власти в Калифорнии не понимают, что происходит. Они не поняли даже того, что «Вековечный враг» — это название книги. И они не знают, какое вы можете иметь ко всему этому отношение. Они полагают, что имело место бактериологическое заражение, или применение нервно-паралитического газа, или даже контакт с внеземной цивилизацией. Но тот, кто написал ваше имя на зеркале, явно все понял. Как и мы с вами. Все подробности расскажу вам в машине.
— В какой машине? — удивился Тимоти.
— О Боже, совсем забыл: я надеюсь, у вас есть паспорт?
— Гм-м... да.
— Я сейчас за вами заеду в отвезу вас в аэропорт. Я хочу, чтобы вы отправились в Калифорнию, доктор Флайт.
Читать бесплатно другие книги:
