Фантомы Кунц Дин

29

В бегах

Пока он ехал по Санта-Мире на украденном «датсуне», Флетчер Кейл услышал по радио о происшествии в Сноуфилде.

Хотя весь округ жил сейчас только этим событием, Кейла оно не особенно заинтересовало. Его никогда особенно не волновали трагедии других людей.

Он уже потянулся было выключить радио — ему надоели новости о Сноуфилде, у него было сейчас больше чем достаточно собственных проблем, — но тут он услышал имя, к которому он не был равнодушен. Джейк Джонсон. Джонсон был среди тех полицейских, что отправились вчера вечером в Сноуфилд. Теперь о нем говорили как об исчезнувшем и даже высказывали опасение, что он, возможно, уже мертв.

* * *

Джейк Джонсон...

Год тому назад Кейл продал Джонсону солидно построенный бревенчатый дом в горах с участком в пять акров.

Джонсон утверждал тогда, будто он страстный охотник и именно поэтому ему нужен дом в горах. Но из нескольких случайно оброненных полицейским оговорок Кейл сделал для себя вывод, что на самом деле Джонсон принадлежит к числу тех, кто убежден, что мир обречен, что он неумолимо катится в пропасть и что рано или поздно общество погибнет из-за обвальной инфляции, ядерной войны или какой-нибудь другой катастрофы. Кейл начал подозревать — и со временем все больше укреплялся в своих подозрениях, — что дом понадобился Джонсону как убежище, в котором можно было бы накопить большие запасы оружия и продовольствия, а потом, когда придут социальные потрясения, отсидеться, а в случае необходимости с легкостью защитить себя.

Для этой цели дом в горах, безусловно, подходил как нельзя лучше. Он располагался в уединенном месте, на склоне Снежной горы, по другую сторону от Сноуфилда. Добираться туда надо было по так называемой пожарной просеке — принадлежащей округу узкой грунтовой дороге, проехать по которой практически могли лишь машины со всеми ведущими колесами. С этой просеки надо было свернуть на другую, еще худшую дорогу и, наконец, последние четверть мили нужно было преодолевать пешком.

Через два месяца после того как Джонсон приобрел дом и участок, Кейл одним теплым июньским утром, когда Джонсон, как он точно знал, находился на дежурстве в Санта-Мире, незаметно пробрался туда. Ему хотелось проверить, верны ли его подозрения и действительно ли Джонсон превращает это место в лесную крепость.

Дом стоял такой же, как прежде, но Джонсон, как быстро выяснил Кейл, вел какие-то большие работы в известковых пещерах, вход в которые начинался с его участка. Здесь, перед входом, были свалены мешки с песком и цементом, стояла тачка, лежала груда камней.

Внутри подземелья, сразу же за входом, на каменном полу у стены стояли две газовые лампы. Кейл взял одну из них и направился в глубь пещеры.

Вход в пещеру был длинным и узким, больше похожим на туннель. В конце его Кейлу пришлось пробираться узким наломанным проходом, что шел зигзагами через известковые породы то влево, то вправо, прежде чем он оказался наконец в первой, похожей на комнату подземной выемке.

Вдоль одной из ее стен были рядами сложены пятифунтовые, запаянные под вакуумом и заполненные азотом банки с молочным и яичным порошками, с высушенными в глубоком холоде овощами, фруктами, суповыми смесями, бочонки с медом и с обычным зерном. Был здесь и надувной матрац, и много всякой прочей всячины. Джейк явно постарался.

Из первой подземной комнаты вел проход во вторую. Тут в полу было естественное отверстие диаметром около десяти дюймов, из которого доносился какой-то странный шум. Разговаривающие шепотом голоса. Угрожающе звучавший смех. Кейл чуть было не развернулся и не бросился бежать оттуда, но вовремя сообразил, что все эти вроде бы жуткие звуки на самом деле не что иное, как шум журчащей в закрытом пространстве воды. Подземный ручей. Джейк опустил в этот самой природой созданный колодец однодюймовую резиновую трубу, а возле отверстия установил ручной насос.

Просто квартира со всеми удобствами.

Кейл сделал для себя вывод, что Джонсон сооружает это убежище не просто на всякий случай, в порядке предосторожности; нет, этот человек положительно одержимый.

В другой раз, теперь уже в конце лета, в один из последних дней августа, Кейл, снова наведавшись в это место, не обнаружил, к своему удивлению, входа в пещеру. Отверстие высотой около четырех и шириной около пяти футов исчезло. Оказалось, Джонсон засадил все вокруг кустарником и вьющимися растениями и зелень совершенно скрыла от посторонних глаз вход в его убежище.

Кейл пробрался через эту маскировку, стараясь не повредить ее.

На этот раз он привез с собой собственный электрический фонарь. Он пролез в отверстие пещеры, выпрямился, оказавшись внутри, прошел вперед по зигзагообразному туннелю — и вдруг неожиданно оказался в тупике. Он знал, что впереди должен быть еще один отрезок этого зигзагообразного туннеля, а за ним первое из больших помещений. Но перед ним была сплошная стена из известняка, цельная ровная поверхность, наглухо запечатавшая проход вглубь.

Несколько мгновений Кейл изумленно смотрел на эту преграду, ничего не понимая. Потом он тщательно оглядел ее и через несколько минут обнаружил потайной замок. То, что казалось скалой, на самом деле было тонким слоем штукатурки, при помощи эпоксидной смолы закрепленной на двери, которую Джонсон очень умело соорудил в естественном проеме между последним отрезком туннеля и первым из внутренних помещений пещеры.

Именно в тот августовский день, восхищенный этой потайной дверью, Кейл и решил, что он сам воспользуется этим убежищем, если в том возникнет необходимость. В конце концов, вполне возможно, что эти чокнутые, которые готовятся к вселенской катастрофе, в чем-то и правы. Может быть, действительно те идиоты, что засели в столицах, в один прекрасный день попытаются взорвать весь мир. Если так случится, то Кейл поспеет в это убежище первым, а когда сюда доберется Джонсон, то он, Кейл, просто пристрелит его.

Мысль об этом доставила Кейлу удовольствие.

Она давала ему возможность лишний раз почувствовать себя умнее, прозорливее, выше всех остальных.

Тринадцать месяцев спустя он, к собственному удивлению и ужасу, в самом деле увидел, что наступает конец мира. Конец его мира. Когда по обвинению в убийстве его посадили под замок в окружную тюрьму, он с самого начала знал, куда направится, если только ему представится возможность совершить побег: в горы, в пещеры. Он отсидится там в течение нескольких недель, пока легавые не перестанут искать его в Санта-Мире и ее окрестностях.

Спасибо тебе, Джейк Джонсон.

Джейк Джонсон...

И вот сейчас, сидя в угнанном желтом «датсуне» и по сути едва отъехав от тюрьмы, Кейл вдруг услышал о Джонсоне по радио. Услышал и заулыбался. Судьба была на его стороне.

После того как побег удался, главной проблемой Кейла стало избавиться от тюремной одежды и экипироваться всем необходимым для жизни в горах. Пока еще он не знал, как сумеет сделать и то, и другое.

Но как только он услышал по радио, что Джейк Джонсон мертв — или, по крайней мере, находится в Сноуфилде, а значит, не объявится тут, — Кейл тут же решил ехать прямо к дому Джонсона. Помощник шерифа жил один, без семьи. Его дом — идеальное и безопасное временное пристанище. Правда, по своим габаритам Джонсон несколько отличался от Кейла, но все же не очень значительно, так что Кейл сможет в его доме сменить свою тюремную одежду на что-нибудь наиболее подходящее из гардероба полицейского.

А главное, оружие. Раз Джейк Джонсон готовился к концу света, у него где-нибудь в доме обязательно должно быть припасено оружие.

Полицейский жил в том же самом одноэтажном трехкомнатном доме, который он унаследовал от своего отца, Большого Ральфа Джонсона. Дом этот было бы трудно назвать картинкой. Деньги, что Большой Ральф зарабатывал взятками и честным трудом, он тратил крайне осторожно: Джонсон-старший отлично знал, что способно привлечь внимание агентов федеральной налоговой службы, и потому предпочитал не высовываться. С другой стороны, дом Джонсонов не был и развалюхой. Он стоял в одном из центральных кварталов по Пайн-Шэдоу-лэйн, в респектабельном районе, где дома и участки были заметно больше средних, а на участках росли высокие и толстые деревья. Дом Джонсона был в этом квартале одним из самых маленьких, но сзади к нему была пристроена хорошая солнечная веранда, а внутри он был оборудован большой ванной «джакузи» с кислородным и струйным подводным массажем, огромной биллиардной, в которой стоял старинный стол, и целым рядом других усовершенствований для отдыха и комфорта, невидимых с улицы.

Кейлу довелось побывать здесь дважды в тот период, когда он предавал Джонсону участок в горах, и теперь он без труда отыскал этот дом снова.

Он загнал «датсун» на участок, заглушил двигатель и вышел из машины, надеясь, что никто из соседей его не видит.

Потом обошел дом, зашел с тыльной стороны, взломал окно на кухне и забрался внутрь.

Там он направился прямиком в гараж. Гараж был большой, рассчитанный на две машины, но сейчас в нем стоял только «джип-универсал» с четырьмя ведущими колесами. Кейл знал, что у Джонсона был «джип», и он рассчитывал, что найдет его в гараже. Он открыл ворота гаража и загнал внутрь угнанный «датсун». Убрав краденую машину с улицы и закрыв снова гараж, он почувствовал себя в большей безопасности.

В спальне хозяина дома он тщательно изучил содержимое шкафов с одеждой и обнаружил пару крепких туристских ботинок всего на полразмера больше, чем носил он. Джонсон был на пару дюймов ниже Кейла, поэтому его брюки были Кейлу коротки, но если убрать их в ботинки, то все будет смотреться вполне нормально. В поясе брюки были Кейлу слишком широки, но тут он стянул все лишнее ремнем. Потом нашел и примерил спортивную рубашку. Сойдет.

Одевшись, он внимательно оглядел себя в большом, в полный рост зеркале.

— Неплохо выглядишь, — сказал он своему отражению.

Потом обошел весь дом, разыскивая оружие. Но ничего не нашел.

Ну ладно, значит, оно где-то припрятано. Если потребуется, он разнесет весь этот дом в щепки, но оружие найдет.

Начал он со спальни. Он вывалил на пол все, что было в ящиках комода и гардероба. Оружия не было. Перевернул обе тумбочки, что стояли возле кровати. Оружия не было. Он вытряхнул все из большого стенного шкафа: одежду, ботинки, чемоданы, какие-то коробки, гладильную доску. Оружия не было и там. Он свернул ковер и внимательно изучил пол в поисках какого-нибудь тайника. Но и здесь тоже ничего не обнаружил.

Полчаса спустя он был весь мокрый от пота, но совершенно не чувствовал усталости. Наоборот, его охватило приятное возбуждение. Он оглядел учиненный им разгром и испытал странное удовлетворение. Комната имела такой вид, как будто в ней взорвался артиллерийский снаряд.

Он перешел в следующую комнату, взламывая, круша, вываливая на пол, переворачивая и ломая все, что попадалось ему под руку.

Ему очень хотелось отыскать оружие.

Но и сама процедура поисков доставляла ему удовольствие.

30

Несколько ответов и новые вопросы

Этот дом поражал аккуратностью и частотой, но его цветовая гамма и обилие везде и всюду виньеточек, оборочек и кружевных украшений выводили Брайса Хэммонда из равновесия. Все в доме было либо зеленого, либо желтого цвета. Абсолютно все. Ковры на полу были зеленые, стены бледно-желтые. В гостиной диваны были обиты желто-зеленым материалом с цветочным орнаментом, причем таких кричащих оттенков, что хотелось надеть темные очки. Два стоявших в комнате кресла были изумрудно-зеленого цвета, а две кушетки — канареечно-желтого. Желтые керамические лампы были накрыты зелеными волнистыми абажурами с кружавчиками и зеленовато-желтым орнаментом. На стене висели две большие картины: на каждой из них были изображены желтые маргаритки на зеленеющем поле. В спальне было еще хуже: обои с крупными цветами были намного ярче обивки на диванах в гостиной, а ярко-желтые драпировки дополнялись такими же оборчатыми занавесочками. По кровати было разбросано около десятка декоративных подушечек: часть из них была зеленого цвета с кружевными желтыми оборками, другая часть — желтого цвета, но с зелеными кружевами.

По словам Дженни, в этом доме жили Эд и Тереза Ланге, три их сына-подростка и семидесятилетняя мать Терезы.

Обитателей дома они не нашли. Брайс порадовался хотя бы тому, что в доме не было трупов: посиневшие и раздувшиеся мертвецы выглядели бы среди этого почти маниакально жизнерадостного окружения особенно жутко.

Кухня тоже была выдержана в зеленой и желтой гамме.

Подойдя к мойке, Тал Уитмен вдруг произнес:

— Вот это да! Взгляните-ка, шеф.

Брайс, Дженни и капитан Аркхэм подошли к Талу, двое других полицейских остались сзади, в дверях, вместе с Лизой. Невозможно было угадать заранее, что обнаружится вдруг в кухонной мойке в этом городке, посреди всего этого кошмара. Быть может, чья-нибудь голова. Или еще одна пара отрезанных рук. Или еще что-нибудь похуже.

Но на этот раз ничего ужасного в мойке не было. Просто странное.

— Хватит на ювелирный магазин среднего размера, — сказал Тал.

Двойная мойка была доверху наполнена ювелирными изделиями и украшениями. В основном это были наручные часы и всевозможные кольца. Часы здесь были и мужские, и женские, всех марок: «Таймекс», «Сейко», «Булова» и даже одни «Ролекс». Некоторые из часов были на браслетах, некоторые — без них, но не было ни одной пары часов на кожаном или пластмассовом ремешке. Здесь были десятки обручальных колец, их бриллианты ярко сверкали из мойки. Много было колец и перстней с камнями, соответствующими знаку зодиака: с гранатами, аметистами, гелиотропами, топазами, турмалинами, с рубинами и изумрудами. Были перстни с гербами школ и колледжей. Дешевые подделки и бижутерия были перемешаны с действительно настоящими и дорогими вещами. Брайс запустил руки в эту кучу драгоценностей примерно так же, как обычно в кино пираты запускают руки в сундук с сокровищами. Порывшись в этом сверкающем изобилии, он обнаружил и многое другое: серьги, кулоны, браслеты с подвесками и без них, отдельные жемчужины и камешки от разорванных ожерелий, золотые цепочки, очень милую брошь-камею...

— Не может быть, чтобы все это принадлежало семье Ланге, — проговорил Тал.

— Погодите-ка, — сказала Дженни. Она вытянула из кучи часы и принялась внимательно изучать.

— Узнали их? — спросил Брайс.

— Да. «Картье», особые водонепроницаемые часы. Но не обычные, классические, с римскими цифрами. А особые: здесь нет цифр и циферблат черный. Сильвия Канарски подарила их мужу, Дэну, в пятую годовщину их свадьбы.

Брайс нахмурился:

— Где я мог слышать эти имена?

— Это владельцы гостиницы «При свечах», — напомнила ему Дженни.

— Да, верно. Ваши друзья.

— Числятся среди пропавших, — добавил Тал.

— Дэн очень любил эти часы, — сказала Дженни. — Когда Сильвия их купила, все посчитали это жутким мотовством. Финансовое положение гостиницы было тогда еще очень шатким, а часы стоили триста пятьдесят долларов. Сейчас, конечно, они стоят гораздо больше. Дэн потом шутил, что эти часы оказались самым удачным из всех их капиталовложений.

Она перевернула часы так, чтобы Брайсу и Талу была видна их задняя крышка. На золотом корпусе, прямо над эмблемой «Картье», было выгравировано: «МОЕМУ ДЭНУ». А внизу, под номером часов — «С ЛЮБОВЬЮ, СИЛ».

Брайс задумчиво посмотрел на мойку, доверху заполненную драгоценностями:

— Значит, это, по-видимому, принадлежало людям со всего Сноуфилда.

— Ну, я бы сказал, что это принадлежало тем, кто исчез, — уточнил Тал. — На тех жертвах, которые мы обнаружили, драгоценности были.

— Да, ты прав, — кивнул Брайс. — Значит, со всех исчезнувших содрали все часы и драгоценности, прежде чем... ну, прежде чем с ними произошло то, что произошло потом, черт возьми.

— Воры и грабители не оставили бы здесь такую добычу, — проговорила Дженни. — Они бы не стали отбирать все это только затем, чтобы потом бросить в мойке на кухне. Они бы все это во что-нибудь сложили и увезли с собой.

— Но зачем это все здесь свалено? — спросил Брайс.

— Убей меня Бог, не знаю, — ответила Дженни.

Тал недоуменно пожал плечами.

Драгоценности, сваленные в двухсекционной мойке, сверкали и переливались всеми цветами радуги.

* * *

Крики морских чаек.

Лай собак.

Гэйлен Копперфильд оторвал взгляд от экрана компьютера, с которого он считывал информацию. Облаченный в защитный костюм, он уже давно был весь покрыт потом, устал, тело у него болело. Поначалу он было решил, что птичьи голоса и собачий лай ему померещились.

Потом резко проорал кот.

Тихо заржала лошадь.

Генерал нахмурился и оглядел передвижную лабораторию.

Гремучие змеи. Масса гремучих змей. Их такой знакомый и смертельно опасный треск: «чика-чика-чика-чика».

Зажужжали пчелы.

Все, кто был в лаборатории, тоже слышали эти звуки, и теперь тревожно переглядывались.

— Это идет по внутреннему переговорному устройству, — сказал Робертс.

— Совершенно верно, — донесся до них голос доктора Беттенби, который сидел во второй передвижной лаборатории. — Мы здесь тоже слышим.

— Ну что ж, — проговорил Копперфильд, — послушаем концерт. Для переговоров друг с другом пользоваться внешними устройствами.

Жужжание пчел прекратилось.

Где-то очень далеко и тихо запел ребенок. Определить, кто пел — мальчик или девочка, — было невозможно, голос казался каким-то бесполым:

Господь меня любит, и я это знаю.

Так Библия учит меня.

К себе призывает Он малых и слабых.

Слабы они, Он же силен.

Голос был очень приятный. И мелодичный.

Но почему-то от него кровь стыла в жилах.

Копперфильду никогда не доводилось слышать ничего подобного. Хотя голос был детский, нежный и тонкий, в нем все-таки присутствовало нечто такое... такое, что никак не должно было бы чувствоваться в голосе ребенка. В нем безусловно и явно не было ни малейшей наивности. Пожалуй, в нем было знание. Да. Слишком хорошее знакомство с массой ужасающих вещей. Угроза. Ненависть. Презрение. Все это не звучало откровенно, но ясно ощущалось под внешней поверхностью, билось под ней, как нечто темное и патологическое.

Иисус меня любит,

Иисус меня любит,

Да, Библия так говорит...

— Они ведь рассказывали нам об этом, — проговорил Голдстейн. — Доктор Пэйдж и шериф. Они говорили, что слышали то же самое по телефону, а потом из раковины на кухне. Мы им тогда не поверили: это так дико звучало.

— Сейчас мне это уже не кажется диким и странным, — сказал Робертс.

— Нет, не кажется, — согласился Голдстейн. Даже через переговорное устройство чувствовалось, как он дрожит внутри своего скафандра.

— Этот голос идет на той же волне, на которой работают наши радиофоны, — сказал Робертс.

— Да, но каким образом?... — удивился Копперфильд.

— Веласкез, — произнес вдруг Голдстейн.

— Конечно, — согласился Робертс. — В костюме Веласкеза есть радиофон. И оно воспользовалось этим радио-фоном.

Ребенок вдруг перестал петь. Тихо, почти шепотом он проговорил: «Помолитесь. Все помолитесь. Не забудьте помолиться». И захихикал.

Они ждали, что последует дальше.

Но теперь настала полная тишина.

— По-моему, оно нам угрожало, — проговорил Робертс.

— Прекратить эти разговоры, черт побери! — заявил генерал Копперфильд. — Нечего бросаться в панику.

— А вы обратили внимание, что мы все теперь тоже говорим «оно»? — спросил Голдстейн.

Копперфильд и Робертс посмотрели на него, потом друг на друга и ничего не ответили.

— Мы стали говорить «оно» точно так же, как говорят доктор Пэйдж, шериф и полицейские. Означает ли это... что мы фактически полностью встали на их точку зрения?

В голове у Копперфильда все еще звучал этот странный детский голос, вроде бы и человеческий, и в то же время какой-то такой, словно он исходил от привидения.

Оно.

— А, бросьте, — проворчал он. — Давайте-ка лучше за дело, у нас еще тьма работы.

И он снова погрузился в изображение на экране компьютера, но сосредоточиться ему никак не удавалось.

Оно.

* * *

К половине пятого вечера того же дня — понедельника — Брайс прекратил осмотр домов. Сумерки должны были наступить еще часа через два, но все уже вымотались до предела. Вымотались от хождения вверх и вниз по лестницам. От созерцания чудовищных, противоестественных трупов. От мерзких сюрпризов. Вымотались от осознания масштабов произошедшей человеческой трагедии и от того постоянного ужаса, что притуплял все чувства. От страха, что неистребимым тугим комком засел в груди у каждого. И от постоянного нервного напряжения, от которого они уставали сильнее, чем от тяжелой физической работы.

К тому же, Брайсу стало ясно, что объем предстоящей работы им просто не по силам. За пять с половиной часов они сумели осмотреть лишь ничтожную часть города. При таких темпах, при ограниченном числе людей и при том, что обходить дома можно было только в дневное время, для полного и тщательного осмотра всего Сноуфилда им бы потребовалось по меньшей мере две недели. Кроме того, если бы к моменту завершения такого осмотра пропавшие не объявились и об их местонахождении по-прежнему ничего не было известно, то пришлось бы организовывать прочесывание окрестных лесов, а это было еще более трудной задачей.

Накануне вечером Брайс был категорически против того, чтобы Национальная гвардия бродила по Сноуфилду и путалась у них под ногами. Но теперь на протяжении почти целых суток он сам и его подчиненные имели возможность беспрепятственно осматривать весь городок. Специалисты из бригады Копперфильда тоже собрали необходимые им пробы и сейчас занялись исследованиями. Теперь, как только Копперфильд сможет со всей определенностью заявить, что бактериологической угрозы в Сноуфилде нет, в город можно будет вводить национальных гвардейцев в помощь подчиненным Брайса.

Поначалу, когда он почти ничего не знал о происшедшем и о положении в городе, Брайс был не расположен поступаться в чью бы то ни было пользу своей властью: ведь городок все-таки входил в сферу его ответственности. Сейчас он тоже не хотел поступаться властью, но был уже готов поделиться ответственностью. Ему необходимы были дополнительные люди. Реальная ответственность с каждым часом становилась все больше, давила все сильнее, и он был готов переложить часть ее на другие плечи.

Вот почему в половине пятого вечера, отозвав поисковые группы и группы осмотра назад в гостиницу «На горе», он позвонил губернатору штата и переговорил с ним. Они договорились о том, что Национальная гвардия будет приведена в состояние повышенной готовности и начнет действовать, как только от Копперфильда будет получено сообщение, что все чисто.

Едва Брайс положил трубку, как раздался звонок от Чарли Мерсера, дежурного сержанта из штаба полиции в Санта-Мире. У него были кое-какие новости. Флетчер Кейл совершил побег во время перевозки его в окружной суд, где ему должно было быть предъявлено обвинение в двух убийствах первой степени.

Брайс был вне себя от ярости.

Чарли молча слушал, давая начальнику выпустить пар, а когда Брайс понемногу начал успокаиваться, он добавил:

— Есть еще кое-что похуже. Он убил Джо Фримонта.

— Вот черт, — выругался Брайс. — А Мэри сказали?

— Да. Я сам к ней сходил.

— Как она восприняла?...

— Плохо. Они прожили вместе двадцать шесть лет. Еще одна смерть.

Всюду смерть.

О Господи!

— А что известно о Кейле? — спросил Брайс у Чарли.

— Мы полагаем, что он угнал машину от жилого дома, что стоит через улицу позади здания полиции. Там со стоянки одна машина пропала. Мы выставили заградительные посты на всех дорогах, как только обнаружили, что он сбежал, но у него был примерно час форы.

— Ну, так он давно смылся.

— Вероятно. Если к семи вечера мы этого сукина сына нигде не отыщем, я бы хотел снять посты. У нас не хватает людей — сами понимаете, что тут творится, — и мы не можем впустую держать их на этих постах.

— Действуй, как считаешь нужным, — устало ответил Брайс. — А что слышно от полиции Сан-Франциско? Я имею в виду — насчет Гарольда Орднэя, того, который оставил надпись на зеркале?

— Да, об этом я тоже хотел доложить. Они нам наконец-то кое-что сообщили.

— Что-нибудь полезное?

— Как сказать... Они побеседовали с сотрудниками книжных магазинов Орднэя. Помните, я вам говорил, что один из этих магазинов торгует исключительно редкими и антикварными книгами. Так вот, заместительнице управляющего этим магазином — ее зовут Селия Меддок — имя Тимоти Флайта знакомо.

— Он их покупатель? — спросил Брайс.

— Нет. Автор.

— Автор? Чего?

— Одной книжки. Догадайтесь, как она называется?

— Откуда, черт возьми, мне... А, ну да, конечно. «Вековечный враг»?

— Точно, — ответил Чарли Мерсер.

— А о чем книга?

— Вот это самое интересное. Селия Меддок говорит, что, если она не ошибается, книжка об известных в истории случаях массового исчезновения людей.

На несколько минут Брайс потерял дар речи. Потом спросил:

— Ты это серьезно? Ты хочешь сказать, что таких случаев было много?

— Наверное. Раз хватило на целую книжку.

— Когда? Где? И почему я о них ничего не слышал?

— Меддок говорила что-то об исчезновении древнего народа майя...

В памяти Брайса стали всплывать какие-то обрывочные сведения. Когда-то он читал статью в старом научном журнале. Цивилизация майя. Покинутые жителями города.