Убийство по расписанию Леонов Николай

– Как в воду смотрите, Лев Иванович, – сказал он. – Есть в криминальной сводке статья про родильное отделение восьмой харьковской горбольницы. То есть не совсем статья, а заметка небольшая.

– Что там?

От волнения на лбу у полковника выступила легкая испарина. Он перестроил «Пежо» в правый ряд, где движение было менее интенсивным, и немного сбросил скорость. Ужасно захотелось закурить, но руки были заняты, и Гуров подавил это желание.

– Зачитываю. – Юрий прочистил горло и начал: – «На скамье подсудимых оказались два медика – два гинеколога и бывший главврач восьмой горбольницы Т. И. Минаева. Обвиняемые находили среди рожениц потенциальных «отказниц», а затем продавали младенцев в Канаду на органы по четыре тысячи долларов за каждого. Подсудимые обвиняются по статье 127.1 УК РФ, предусматривающей наказание до двадцати пяти лет лишения свободы. В связи с деликатностью вопроса дело слушается за закрытыми дверями. И как стало известно специальному корреспонденту...»

Он продолжал читать, но дальнейший ход статьи не имел для Гурова такого уж существенного значения. Все и так было понятно. И интерес к этому материалу «Харьков таймс» со стороны Завладской полковнику совсем не нравился. И сотрудничество первой горбольницы с «Эдельвейсом» тоже. Возможность совпадения Гуров исключал. Он машинально прибавил скорость.

* * *

Вторник. 13 часов 20 минут

Дверь в спальню Завладской была приоткрыта настолько, что сидящий в центральной зале на диване Крячко имел прекрасную возможность видеть половину запорошенного снегом окна и расположенный вдоль ближней стены голубенький комод. На полу, привалившись спиной к комоду, сидел большой игрушечный кот. Он весь был черного цвета, за исключением кончика хвоста и незначительного по площади треугольника на груди. Эти участки у кота были белыми.

– Ты думаешь, «Эдельвейс» может иметь отношение к сегодняшнему письму? – откликнулась Юлия из недр спальни.

– А ты сама-то как думаешь? – Стас взял в руки пульт от телевизора, покрутил его, но затем положил обратно на стеклянный столик, поддерживаемый металлическими намагниченными ножками. – Не может?

– Вообще-то, если честно, Стасик, у меня уже мелькнула такая мысль. Тогда, в кабинете, как только я получила это злосчастное письмо, и позже, когда я пыталась проанализировать для себя ситуацию, но...

– Но? – поторопил ее Крячко.

Завладская вышла из спальни и прикрыла за собой дверь. И игрушечный кот, и комод, и половина окна скрылись из поля зрения полковника, зато теперь он мог прекрасно видеть саму женщину. Переодевшись, Юля появилась перед ним в легком домашнем халатике кристально белого цвета, едва прикрывающем колени. На талии туго затянутый поясок. Роскошные белокурые волосы по-прежнему свободно спадают на плечи. Крячко сглотнул появившийся в горле ком и поднялся Завладской навстречу. Она остановилась возле камина и оперлась рукой на конусообразный колпак.

– В этом бизнесе замешаны деньги, Стасик. Большие деньги, скажу тебе по секрету. А деньги – это своего рода мотив. Тебе ли об этом не знать? Ты же сыщик. Однако я склонна считать, что выгодна для «Эдельвейса» живой, нежели мертвой. Зачем им меня убивать? Это же все равно, что отрубить голову курице, несущей золотые яйца.

Крячко скрестил руки на груди и буквально титаническим усилием воли заставил себя оторвать взгляд от голых ног Завладской и поднять его выше, на уровень лица.

– Ну а насколько законен этот ваш бизнес? – спросил он. – Что, если они решили избавиться от тебя, как от опасного свидетеля?

– Да какого там свидетеля, Стасик! О чем ты говоришь? – Юля небрежно взмахнула рукой, но полковник заметил, как при этом она быстро потупила глаза. – Все вполне законно. И я даже считаю, что это очень благородное дело. По отношению к детям. В нашей стране каждая четвертая женщина отказывается от рожденного ею чада... Это уже статистика. Поверь, я знаю, о чем говорю. Я уже больше двадцати лет работаю в этой области. И что происходит с теми детьми, от которых отказываются? Детские дома со скудным финансированием и призрачная надежда на то, что кто-нибудь когда-нибудь решится их усыновить или удочерить. И если кому-то везет, Стасик, то это меньшинство. А тут... Детей отправляют за рубеж, где их ждет благополучное и безбедное существование в надежных, крепких семьях тех, кто просто не в состоянии завести собственных отпрысков...

– Ты уверена?

– Конечно, уверена. «Эдельвейс» – серьезный фонд, поддерживаемый районной администрацией. Я ведь говорила тебе о Ромашове?

– Говорила. – Крячко прошел к барной стойке, взгромоздился на табурет и тем самым оказался к Завладской спиной. Выудил из лежащей перед ним пачки сигарету. – Только меня очень настораживает тот тип, обнимающий тебя на фотографии...

– Перестань!..

– Я не ревную. Мой коллега выяснил, что Борис Щетинин по прозвищу Валет, в прошлом не единожды привлекавшийся к суду за убийство, в настоящий момент занимает должность начальника службы безопасности фонда.

– И что? – Завладская подошла к нему сзади, и Крячко затылком ощутил ее горячее дыхание.

– Его личность не очень вяжется с заботой о детях, и, когда ты говоришь, что... – Станислав не закончил начатой фразы. Он прищурился и опустил в пепельницу только что прикуренную сигарету. – К тебе гости, Юляша. Ты знаешь, кто это?

Завладская тоже бросила взгляд в круглое окно, в которое смотрел Крячко. Темно-зеленый «Лексус» плавно вырулил из-за поворота и, оставляя колесами глубокие борозды в свежевыпавшем снегу, подкатил к воротам. Остановился. Юля узнала машину.

– Это один знакомый, – шепотом, словно подъехавший мог услышать ее, произнесла она. – Из фонда. Я не хочу сейчас с ним встречаться. Сделаем вид, что никого нет. Ладно?

– Не будешь ему открывать?

– Нет.

– А кто он такой?

– Он вроде как управляющий в фонде. – Завладская замялась и поплотнее запахнула ворот своего легкого халатика. – Или что-то в этом роде. Во всяком случае, я имею все дела именно с ним. Подписание договоров, деньги...

– Фамилия у этого человека есть? – Стас машинально оглянулся назад, где возле обеденного стола на высокой спинке стула остался висеть его пиджак. Под ним скрывалась и наплечная кобура с табельным оружием.

– Лобанов. Илья Романович Лобанов.

Водительская дверца «Лексуса» отворилась, и Лобанов вышел из салона. В длинном темном плаще и без головного убора. Снежинки, кружась в воздухе, опускались на его волосы. Во рту Ильи дымилась прикуренная сигарета. Пару минут он стоял неподвижно, глядя на дом. Затем Крячко заметил, как Лобанов опустил глаза и внимательно присмотрелся к возможным следам на подъездной дорожке. Несколько раз глубоко затянулся, а затем бросил сигарету в снег. Рука в черной перчатке проскользнула между металлических прутьев калитки и отодвинула язычок замка с внутренней стороны.

– Я с ним поговорю. – Полковник решительно слез с табурета.

– Не надо, Стасик. – Тонкие нежные пальчики Завладской сомкнулись у него на запястье. – Черт с ним! Он убедится, что меня нет дома, и уедет. Я потом ему позвоню.

– Чего ты боишься? Я же рядом.

– Я не боюсь. Просто не хочу сейчас говорить с ним.

Лобанов не стал закрывать за собой калитку. Ступая по засыпанной снегом дорожке, он неторопливо двинулся к дому, продолжая оглядываться по сторонам. Взошел на крыльцо и вдавил пальцем кнопку электрического звонка. Крячко почувствовал, как дрогнула рука Завладской. Секунд через двадцать, не получив ответа, Лобанов позвонил еще раз. Юля стояла неподвижно и продолжала удерживать Станислава. Лобанов подергал ручку двери. Сердце Завладской бешено стучало.

– Пусти, – негромко произнес Крячко.

Она отрицательно покачала головой. Он постарался мягко высвободить из ее захвата свою кисть, но Юля только сильнее стиснула пальцы. Лобанов отступил на два шага назад и достал из кармана плаща мобильник. Быстро набрал номер и приложил трубку к уху. Зазвонил телефон Завладской. Зазвонил громко и, благодаря вибрации, начал перемещаться по мраморной стойке, будто живой гигантский жук.

– Черт! – Юля застонала.

Через окно Крячко видел, что Лобанов услышал мелодию телефона вызываемого им абонента. Отключив связь, Илья бросил свой мобильник обратно в карман и тут же вместо телефона в его правой руке появился пистолет. Прицелившись, он выстрелил в дверной замок. Затем еще раз, и еще... Завладская вскрикнула. Крячко выдернул руку из ее руки. На этот раз настолько резко, что она не сумела противостоять ему. Не более двух секунд Станиславу потребовалось на то, чтобы дойти до стула, на котором висел пиджак. Быстрым движением он сбросил его на пол, а левой рукой уже выдергивал из кобуры пистолет. Порезанная стеклом правая ладонь еще причиняла Крячко боль, но он одинаково хорошо мог стрелять как с той, так и с другой руки. Лобанов всадил еще одну пулю в дверной замок. Почему-то ему не приходило в голову обойти дом и предпринять атаку со стороны любого из окон. Крячко решил воспользоваться этой недальновидностью противника.

Крадучись, но не теряя при этом взятый изначально ритм, Станислав переместился к окну, повернул вниз золотистую ручку и бесшумно потянул на себя фрамугу. Морозный ветер ударил полковнику в лицо. Снежинки заметались по подоконнику.

– Открывай, сука! – громко крикнул Лобанов, и до слуха Крячко донесся звук передергиваемого затвора.

Стас толкнулся двумя руками, поморщившись от боли в порезанной ладони, и вспрыгнул на подоконник.

– Стасик!

Крик Завладской спутал Крячко все карты. Элемент внезапного нападения растаял как дым. Лобанов разгадал план противника и одновременно с этим понял, что, кроме Юли, в доме есть кто-то еще. Мужчина. И, возможно, не один. При всей его отчаянности и бесстрашии погибать вот так просто, за здорово живешь, Илья не собирался. Сбежав по ступенькам вниз, он резко обернулся и почти поймал на мушку обозначившегося в оконном проеме Крячко. Стас выстрелил первым, но промахнулся. Лобанов ответил двумя выстрелами, но полковник прыгнул вперед и, немного не рассчитав собственного приземления, упал на колени в снег. Позади него со звоном разлетелось одно из круглых окон. Крячко откатился в сторону и, уже опершись на одно колено, выставил прямо перед собой вытянутую левую руку с зажатым в ней табельным оружием. Фигура Лобанова мелькнула возле распахнутой калитки и скрылась за бетонным столбиком ограждения. Стас чертыхнулся. Вскочив на ноги, он рванулся вперед, по колено увязая в наметенных сугробах и чувствуя, как стремительно пропитываются холодной влагой его полушерстяные носки. Снег предательски забивался и под штанины, отчего Крячко начинало слегка потрясывать.

– Стасик, не надо! Вернись! – Голос Завладской срывался на истеричный визг.

«Вот дура!» – не удержался от мысленного комментария полковник.

Он поравнялся с крыльцом, когда Лобанов, подобно чертику, выскочил из своей засады. Выстрелил сразу, практически не целясь. Крячко бросился грудью на снег. Пуля просвистела в опасной близости от его головы. Рана на ладони вновь начала кровоточить. И без того промокший бинт из белого превратился в грязно-розовый. Стас поднял голову и дважды спустил курок. Одна из пуль чиркнула по металлической калитке. Лобанов проворно ретировался, но уже через секунду появился вновь. Крячко, как заяц, прыгнул в сторону и скрылся от глаз неприятеля за невысокой пушистой елью. Он промок до нитки, а с завидной периодичностью налетавшие с западной стороны холодные порывы ветра только усугубляли положение полковника. Раздвинув забинтованной кистью колючие голубые ветви, Крячко поймал неприятеля на мушку. Лобанов переместился к соседнему столбику, и теперь его крепкая, облаченная в стильный длинный плащ фигура располагалась на фоне «Лексуса». Крячко прицелился ему в левое бедро. И тут позади него распахнулась входная дверь.

– Стасик!

Он резко обернулся. Завладская выскочила на крыльцо в том самом белом халатике, в котором до этого расхаживала по дому, но в накинутой на плечи темно-коричневой дубленке с небольшой меховой опушкой. Беспощадный ветер тут же растрепал ее волосы.

«Дура!»

Лобанов тоже мгновенно отреагировал на появление женщины. Подстегиваемый слепой яростью, он сместил ствол пистолета в ее сторону и нацелил его прямехонько в голову Юли. Реакция Крячко оказалась на высоком уровне. Словно приведенная невидимой рукой в действие пружина, он рванулся к Завладской. Она спустилась на две ступеньки вниз, и в тот самый момент, когда Лобанов выстрелил, рассчитывая на стопроцентное поражение, Станислав дернул женщину за правую ногу и сам рухнул вместе с ней. Плотный снег и дубленка смягчили падение Завладской, но она все равно слабо вскрикнула. Пуля, выпущенная из оружия Лобанова, вонзилась в обитый пенопластом дверной косяк. Крячко накрыл Юлю своим телом. Хлопнула автомобильная дверца. Стас обернулся. Лобанов уже был в машине и одним быстрым движением запустил двигатель. Неприятель спешил ретироваться с места сражения.

Крячко вскочил на ноги и побежал к раскрытой калитке. Выбрасывая снег из-под колес, «Лексус» уносился прочь. Полковник вскинул левую руку и выстрелил вслед удаляющейся мишени. Один раз, второй, третий... Пули чиркали по корпусу автомобиля, но причинить ему серьезного вреда не могли. Крячко опустил пистолет и раздосадованно сплюнул в снег. «Лексус» скрылся за поворотом.

* * *

Вторник. 13 часов 24 минуты

«Дворники» мерно ползали по лобовому стеклу из стороны в сторону, сметая оседавшие снежинки. Гуров включил в салоне печку, ощутив пробравший его до самых костей морозный озноб. На улице явно похолодало, и, вероятно, температура за бортом «Пежо» достигла уже тридцати градусов. Если не ниже.

Полковник свернул на Тульскую, но, заметив за следующим перекрестком небольшую пробку, образовавшуюся по причине выехавшего на середину проезжей части снегоочистителя, поспешно развернулся и вырулил на Грибоедова. Таким образом путь до «Эдельвейса» увеличивался всего на пару километров, но зато Гуров рассчитывал выиграть минут пять во времени. Из головы никак не шел последний разговор с информатором. Вернее, зачитанная им по телефону статейка из «Харьков таймс». Почему эта тема так заинтересовала Завладскую, что она даже пометила себе в ежедневнике необходимость прочтения данной статьи? Насколько чиста была ее собственная совесть? Сразу после беседы с Юрием Гуров вновь связался с Цаплиным и попросил его выяснить детали прошедшего в Харькове судебного процесса по делу двух гинекологов и гражданки Т.И. Минаевой. Хотя полковник и не рассчитывал на то, что майор раздобудет информацию так быстро, как хотелось бы. Затем Гуров дважды подряд позвонил на мобильник Крячко, но Стас ни разу не откликнулся на его вызов. В трубке раздавались лишь длинные заунывные гудки. А было бы неплохо, если бы Крячко расспросил на эту тему и саму Завладскую. Гуров поймал себя на мысли, что после зачитанной Юрием статьи Юлия Владимировна уже не импонировала ему, как прежде.

Полковник в третий раз взял в руки телефон и попытался вызвать Крячко. Напарник не отвечал.

– Куда же он запропастился, черт возьми! Спать, что ли, лег?

Выслушав очередную серию длинных гудков, Гуров сбросил вызов и убрал мобильник в карман. В этот самый момент в зеркало заднего вида он и заметил, как в хвост ему пристроился черный джип «Тойота» с затемненными стеклами. Учитывая мощность внедорожника, он легко мог бы обойти «Пежо» полковника по соседней пустой полосе, но почему-то не делал этого. Это выглядело крайне подозрительно и не могло не насторожить Гурова. Он намеренно сбросил скорость, проверяя свою догадку. Джип тоже замедлил ход. Полковник нахмурился и, придерживая руль одной рукой, другой скользнул за отворот пальто. Подстраховываясь от возможных неприятностей, Гуров вынул «штайр» из кобуры и положил его на соседнее сиденье. Вновь посмотрел в зеркало заднего вида. Внедорожник двигался следом за ним как приклеенный.

Гуров повернул направо, и «хвост» проделал тот же самый маневр. Движение на этой улице было минимальным. Гуров вдавил в пол педаль акселератора и заставил «Пежо» резво устремиться вперед. Поначалу джип поотстал ненамного, всего на каких-то пару-тройку метров, и это обстоятельство еще больше не понравилось полковнику. Предчувствие не обмануло его. Словно собравшись с силами для решительного броска, джип рванул вперед, быстро настиг ускользающую жертву и жестко ударил «Пежо» массивной радиаторной решеткой. От толчка Гурова швырнуло на руль, его автомобиль завилял на дороге, но полковник уверенно вернул машине управление. Джип ударил еще раз, но теперь Гуров был готов к подобному повороту событий. Он бросил руль вправо, и удар получился скользящим. Джип стал обгонять его справа. Полковник опустил боковое стекло и взял в руки «штайр». Джип поравнялся с его автомобилем, заднее стекло наполовину сползло вниз, и Гуров заметил направленное в его сторону дуло скорострельного пистолета Стечкина. Полковник машинально припал к рулю, но этот его маневр оказался совершенно напрасным. Пули градом посыпались на крышу «Пежо». Вряд ли засевший в джипе стрелок страдал такой открытой формой непрофессионализма. Скорее всего, никто и не стремился стрелять в Гурова на поражение. Неприятель просто запугивал его, производя так называемую психическую атаку. Гуров моментально просчитал этот ход, разогнулся и, удерживая «Пежо» на прежней скорости, выстрелил в сторону внедорожника. Тот вильнул, избегая поражения, а затем резко бросился в левую сторону. Гуров нажал на тормоза, но было уже поздно. Мощнейший удар, пришедшийся на правое переднее крыло, заставил «Пежо» содрогнуться. Скрежет металла эхом заметался меж придорожных домов. Автомобиль Гурова выбросило на тротуар, и полковник лишь чудом избежал столкновения со стареньким фонарем. Стрельба из джипа прекратилась. Он тоже притормозил, развернулся на девяносто градусов и замер в таком положении. Гуров потер ушибленное о дверцу плечо. Поднял взгляд.

Кто бы ни находился в салоне джипа и какова бы ни была их численность, выходить из него никто не собирался. Противник выжидал. Гуров скрипнул зубами и решительно коснулся пальцами дверной ручки. Выйти придется ему. Он опустил ручку вниз и толкнул от себя дверцу. «Штайр» надежно покоился в правой руке. В ту же секунду из окна джипа вновь появился ствол. Грохнул выстрел, и в лобовом стекле «Пежо» образовалось аккуратное пулевое отверстие, от которого в разные стороны поползли кривые паутинки. Произвести ответный выстрел Гуров не успел. Джип неожиданно сорвался с места и без дальнейшего развития боевых действий устремился прочь. Гуров поспешно съехал с тротуара и бросился в погоню за ускользающим противником.

Учитывая погодные условия и повышенную заснеженность дорог, внедорожник находился в более выгодных условиях, нежели автомобиль полковника. Поэтому он быстро и профессионально ушел в отрыв. Гуров старался выжать из своего «Пежо» все возможное. Джип скрылся за поворотом, а когда на том же самом повороте оказался и полковник, он едва успел заметить, как машина неприятеля скользнула под арочный свод. Гуров последовал тем же путем. Миновав проездной дворик, он вырулил к заброшенной строительной площадке. Недостроенный первый этаж с местами обвалившимся кирпичом был наполовину укрыт высокими снежными заносами. Рядом возвышался неработающий проржавевший кран. По бокам метрах в десяти от крана располагались два строительных вагончика. Они и подавно едва ли не целиком были укутаны снегом, и, судя по всему, ни к ним, ни к стройке никто не приближался с середины осени. А может, и с лета.

Джип «Тойота» с тонированными стеклами стоял с левой стороны от одного из строительных вагончиков, глядя передними погашенными фарами на въехавший на площадку «Пежо» полковника. Дверцы закрыты, стекла опущены. Гуров остановил автомобиль и пару минут напряженно всматривался в контур внедорожника. Рассмотреть что-либо через густую тонировку не представлялось возможным. На крышу джипа крупными хлопьями оседал снег.

Гуров открыл дверцу и вышел из автомобиля. Взяв «штайр» на изготовку, стал медленно приближаться к джипу. Полковник готов был спустить курок в любой момент, стоило ему только заметить хоть какое-то шевеление со стороны противника. Но его не было. И Гуров продолжал приближаться. Он прекрасно осознавал, что в эту секунду является отличной мишенью для затаившегося в салоне неприятеля. Еще один шаг, потом еще один. Расстояние между ним и джипом неумолимо сокращалось. Шаг за шагом, метр за метром. Сердце гулко стучало в груди, заглушая все остальные звуки города...

Гуров вытянул левую руку, и ладонь уверенно легла на ручку водительской дверцы джипа. Плавно потянула ее вниз, а затем уже резко дернула на себя. Полковник направил дуло «штайра» в салон. Повел им из стороны в сторону, а уже через секунду опустил его вниз. Джип был пустой. Гуров быстро оглянулся через плечо, но в этот момент его внимание привлек зазвонивший мобильник, бесхозно валявшийся на водительском сиденье джипа. Гуров опустил взгляд. Дисплей мобильника засветился, отображая смешно пляшущую и игриво подмигивающую капельку воды. Полковник пристально смотрел на это нелепое изображение, на сто процентов уверенный в том, что звонят именно ему, и что в эту секунду кто-то невидимый наблюдает за его действиями. Гуров протянул руку и взял мобильник. Нажал кнопку соединения.

– Да.

– Полковник Гуров. – Звонивший не спрашивал, а утверждал. Причем он намеренно менял голос, стремясь остаться неузнанным. – Я хотел вам порекомендовать не совать нос не в свое дело. Вы не трогаете нас, мы не трогаем вас. Все в пределах джентльменского соглашения. Понимаете? Но если вы решите не послушать моего совета, то...

– С кем я говорю? – жестко осадил собеседника Гуров. – Кто вы? И в какое дело я не должен лезть?

– Не прикидывайтесь дурачком, полковник. Вы же таковым не являетесь. Мы оба знаем, о чем идет речь. Сегодняшняя стрельба – это только первое предупреждение, как вы уже и сами, наверное, догадались. Но ни второго, ни третьего предупреждений не будет. Подумайте над этим, полковник.

– Кто вы? – повторил свой вопрос Гуров, но собеседник словно и не слышал его.

– Кстати, у вас есть всего двадцать секунд, – равнодушно произнес он. – До того, как джип взлетит на воздух. Всего хорошего, полковник.

Трубку повесили, и Гуров тут же швырнул телефон обратно в салон джипа. Запоздало подумал о том, что следовало бы оставить его при себе. Возможно, удалось бы установить владельца аппарата. Но теперь рассуждать на эту тему было поздно. Полковник поверил звонившему. Развернувшись, он побежал прочь от джипа. В тот момент, когда он преодолел около тридцати метров, ровно половину того, что разделяло его с собственным «Пежо», за спиной грохнул взрыв. Гуров не стал оборачиваться. Взрывная волна ударила ему в спину, полковник не удержал равновесия и упал лицом в снег.

– Ну, ладно, ублюдки! – зло прошептал он, поднимаясь на ноги.

* * *

Вторник. 13 часов 31 минута

Рабочий кабинет Валентина Михайловича Ромашова мало чем отличался от подобных ему кабинетов большинства чиновников. Некоторые атрибуты для главы районной администрации, как человека, имеющего непосредственное отношение к правительственному штату, были просто обязательны. Трехцветный российский флаг на специальной пластиковой подставке, портрет президента на стене, добродушно глядящий на каждого входящего в кабинет, расположенный буквой П широкий стол для ведения переговоров, ряд стульев вдоль стены и небольшой журнальный столик в углу, где согласно протоколу должен был находиться секретарь в момент совещания, если это было продиктовано необходимостью... Хотя в кабинете Валентина Михайловича имелась и еще одна существенная особенность, свойственная исключительно самому Ромашову. На фоне огромного панорамного окна, открывающего великолепный вид на город, красовался гигантских размеров аквариум, оформленный в стиле дна Карибского моря с затонувшими в нем старинными пиратскими судами. Слева и справа от него имелись аквариумы поменьше, но оформленные с неменьшей фантазией. Коллекционирование экзотических рыбок, стоимость каждой из которых превышала годовой бюджет рядового обывателя, было своего рода хобби Ромашова. Достаточно было отметить большое количество серебряных арован в его коллекции.

Конечно, при упоминании об арованах у многих людей могла бы возникнуть ассоциация с обычной латиноамериканской серебряной арованой родом из Перу и Колумбии. Но коллекционные рыбки Валентина Михайловича не имели никакого отношения к восточному учению фэн-шуй. Согласно этому учению, символом успеха, достатка, здоровья и талисманом удачи является другая представительница семейства из рода Scleropages. Но самыми красивыми, грациозными и элитными являются арованы Scleropages formosus, некоторые экземпляры которых стоят десятки тысяч долларов. Именно их и предпочитал Ромашов. Элитных азиатских арован в России можно приобрести только с полным комплектом документов и проверить на специальном сканере их соответствие и родословную.

Доронин переступил порог кабинета Ромашова как раз в тот момент, когда тот, склонившись над большим аквариумом, с любовью и теплотой наблюдал за игрищами своих экзотических питомцев. На губах Валентина Михайловича застыла довольная улыбка.

– Разрешите? – Доронин постучал костяшками согнутых пальцев по дверному косяку.

– Перестань паясничать, Альберт. Входи, конечно. И присаживайся.

Ромашов не обернулся. Он был заранее предупрежден секретарем о визите главы детского фонда «Эдельвейс», находящегося непосредственно под его опекой. Ухватив пинцетом находящийся в специальном отсеке рыбий корм, Ромашов принялся сбрасывать его в воду маленькими дозированными порциями. Заниматься этим он мог бесконечно. Лишь бы не отвлекали дела государственной важности. Большую часть времени Валентин тратил на этот процесс и в домашних условиях, где держал два аквариума с еще более ценными экземплярами.

Доронин прикрыл за собой дверь и прошел в помещение. В правой руке он нес белый пластиковый контейнер с металлической ручкой. Приблизившись к столу, Альберт поставил контейнер на гладкую поверхность, сдвинул в сторону стул, но садиться не стал.

– С именинами, Валентин. Вот, собственно, и зашел поздравить, подарочек скромный...

Ромашов обернулся. Взгляд его тут же сфокусировался на пластиковом контейнере. Ему не нужно было дополнительно разъяснять, что находится внутри. К такого рода подаркам, особенно из рук Доронина, Валентин успел привыкнуть.

– Ну, что ты? Зачем? – Невысокого роста, круглый, как колобок, Ромашов «подкатился» к столу, и его пухлые розовые ручки с короткими пальцами накрыли контейнер. – Мне, конечно, ужасно приятно, Альберт. Внимание и все такое... Но стоило ли так разоряться.

– Пустяки. – Доронин махнул рукой. – Мне она обошлась в копейки. И практически без усилий. Помог один хороший знакомый.

– Тоже коллекционирует рыбок?

– Не совсем. Скорее делает на них деньги. Бизнес, так сказать. Тебе он не будет интересен.

Ромашов уже и так утратил интерес к разговору о знакомом Доронина. Он поспешно откинул крышку контейнера, и его маленькие серые глазки алчно заблестели. Золотая арована глубокого, насыщенного оттенка, преподнесенная Валентину в дар Дорониным, достигала тридцати пяти сантиметров. Такого великолепного экземпляра Ромашову еще видеть не приходилось.

– Ну, как? Нравится?

– Не то слово, Альберт! Как же тебе удалось?..

– У нас тоже есть свои маленькие секреты. – Доронин загадочно улыбнулся.

– Раскрывать которые ты не хочешь?

– Нет.

– Ну, как знаешь. – Ромашов пожал плечами. – Коньячку?

– Можно.

– Подожди секунду.

Доронин с иронией наблюдал за тем, как глава районной администрации, поведение которого напоминало сейчас поведение обрадовавшегося долгожданной игрушке пятилетнего ребенка, подхватил контейнер двумя руками и бережно перенес его со стола на подоконник. Не желая откладывать дело в долгий ящик, он взял сачок и, ловко подцепив им аровану, переправил рыбку в большой аквариум. Присел на корточки, наблюдая за ее плавными, грациозными движениями. Со своего места Доронин не мог в полной мере насладиться этим зрелищем, мешала спина Ромашова, но Валентин, можно сказать, находился на грани экстаза.

– Побудь пока тут, красавица, – сказал он, обращаясь к рыбке, и Доронин не смог сдержать усмешки. – Но сегодня я обязательно заберу тебя домой. Тебе там понравится. Непременно понравится. Негоже такой красавице... Кстати, она не голодна? – Ромашов обеспокоенно обернулся.

– Не думаю, – ответил Доронин. – При мне ей дали перекусить. Но, если хочешь, покорми.

– Нет-нет, – Ромашов отчаянно замахал руками. – Перекармливать их вредно. Ты что?

– Прости, я не знал.

– Ну, поплавай, – вновь обратился Ромашов к рыбке. – Я к тебе еще вернусь.

Он поднялся во весь рост и в привычной манере смешно засеменил к бару. На ходу он еще раз оглянулся и посмотрел на скрывшуюся в длинных зеленых зарослях тины рыбку. Доронин опустился на стул. Ромашов поспешно выудил из бара бутылку «Хеннесси» и две пузатые рюмки. Поставил все это на стол. Подумал немного и решил-таки присовокупить к спиртному коробку конфет «Коркунов».

– Может, лимончик, Альберт? Я скажу Тамаре...

– Не стоит. Конфеты будут в самый раз.

Ромашов занял место не в своем начальственном кресле, а напротив гостя. Самолично скрутил пробку с бутылки и разлил коньяк по рюмкам. Воздух наполнился чарующим ароматом. Доронин знал, что Ромашов не станет держать в своем кабинете коньяк, в высоком качестве которого он не уверен.

– Ну, как я уже сказал, с именинами тебя, Валентин. – Альберт поднял рюмку на уровень лица и невольно повел носом, улавливая восхитительный букет. – При всем при том, что ты делаешь на благо государства, трудясь на этой неблагодарной ниве вот уже пять лет, тебе и самому стоило бы присвоить статус Святого. Уж мне ли не знать о той самоотдаче, с какой ты подходишь к каждому делу! Подумай о себе. Этого я тебе и желаю: подумай о себе, Валентин. Пора! Пора пожить не для кого-то, а для себя. Береги себя, соизмеряй силы, отдыхай. Одним словом, больше наслаждайся жизнью, Валентин! Она не заслуживает того, чтобы так безжалостно разменивать ее на нужды Отчизны. Она у тебя бесценна, Валентин! За тебя!

Мужчины выпили и потянулись к раскрытой коробке конфет. Доронин не торопился заедать напиток, наслаждаясь тем, как тот разливается теплом сначала по пищеводу, а затем мягко оседает где-то ниже, в желудке. Ромашов, напротив, быстро забросил конфету в рот, и его челюсти активно заработали.

– Спасибо, Альбертик, спасибо, – обнажая в улыбке измазанные шоколадом зубы, проговорил он с набитым ртом. – От души благодарен. Просто от души. Еще по одной?

– С удовольствием.

Ромашов вновь разлил коньяк по рюмкам. Доронин приготовился к тому, чтобы выдать новую хвалебную тираду в адрес именинника, но в этот момент на рабочем столе Валентина сработал зуммер селекторной связи.

– Ну, что такое? – расстроился Ромашов. – Посидеть спокойно не дадут.

Он не стал ставить на стол уже поднятую рюмку, а вместе с ней прошел к своему креслу. Сел в него и нажал кнопку связи с приемной.

– Что случилось, Тамара?

– Валентин Михайлович, к вам тут пришли...

– Кто?

– Из фонда помощи малоимущим.

Ромашов поморщился.

– Гони всех в шею. Я сегодня больше не принимаю. Скажи, я занят. – Он снял палец с кнопки и, не дожидаясь никаких тостов, лихо опрокинул в себя рюмку конька. Сморщился и, вскочив с кресла, побежал за конфетами. Засунул в рот сразу две штуки. – Достали меня эти малоимущие. Все им мало. Ну, ты подумай, Альберт. А я, можно подумать, дойная корова. Откуда же у меня для них для всех деньги возьмутся? Я сам в какой-то степени малоимущий. Мне же никто не помогает. Верно?

Ромашов раскатисто засмеялся, довольный собственной шуткой. Доронин охотно поддержал его. Он все еще держал в руках рюмку и пить не торопился. Ромашов налил себе еще.

– Кстати, о фондах, – сказал он после непродолжительной паузы. – Как у тебя дела? Все нормально? Процесс идет?

Доронин выпил и поставил на стол опустевшую рюмку. Ромашов незамедлительно последовал его примеру. В третий раз до отказа набил рот шоколадными конфетами. Пригладил черные элегантные усики. Альберт закусывать не стал. Только облизал губы.

– Как тебе сказать... Если уж откровенно, тот тут нарисовалась у нас одна проблемка. Не думаю, что очень значительная, но все же...

– Излагай. – Ромашов сделал широкий жест рукой и вольготно откинулся на стуле. – В любом случае я должен быть в курсе.

– Само собой.

* * *

Вторник. 13 часов 36 минут

Гуров хлопнул дверцей автомобиля и с досадой покосился на испорченное лобовое стекло. Хорошо еще, вдребезги не разбили. Полковник обернулся. Здание фонда не выглядело ни броским, ни помпезным. Скорее наоборот. Обычное одноэтажное строение, не слишком обширное по площади, стояло немного в глубине небольшого скверика в двух-трех метрах от проезжей части. Время от времени пробивавшиеся сквозь прорехи туч холодные солнечные лучи бликовали на вытянутых прямоугольных окнах, лишенных защитных решеток. То ли руководители «Эдельвейса» не боялись случайных грабителей, то ли настолько были уверены в собственной службе безопасности. Гуров невесело усмехнулся, вспомнив, кто эту службу возглавляет. Валет не был непререкаемым авторитетом в столичных криминальных кругах, но успел снискать себе славу человека жестокого и скорого на расправу. Ни со связями, ни с общественным положением своих недоброжелателей Валет не считался, уверенный в собственном превосходстве и безнаказанности.

На широком трехступенчатом крылечке, выполненном из серого камня, стоял высокий и худой, как жердь, мужчина с землистого оттенка лицом, облаченный в джинсовый костюм. На его светлые, не прикрытые головным убором волосы оседали крупинки снега. Он курил сигарету, равнодушно поглядывая по сторонам, но, когда его взгляд сфокусировался на остановившемся возле своего «Пежо» Гурове, в нем что-то неуловимо изменилось. «Джинсовый» швырнул окурок под ноги, сбросил его с крыльца носком ботинка и, развернувшись, скрылся в дверях фонда.

Гуров энергично двинулся вперед. Машинально он заметил, как колыхнулась штора на одном из окон, но заметить того, кто за ней прятался, полковнику не удалось. Однако одно стало для него совершенно определенным: его тут ждали. Версия того, что взорванный на заброшенной стройке джип, едва не ставший причиной смерти самого Гурова, нашла еще одно реальное подтверждение. Полковник демонстративно заложил руки в карманы пальто, всем своим видом показывая, что ему неведомо чувство опасности и он готов противопоставить себя любому противнику. Кто бы ни наблюдал за ним, он оценит это по достоинству. Гуров улыбнулся собственным мыслям.

Толкнув от себя дверь, Гуров вошел в «Эдельвейс». Небольшой холл с квадратной каморкой для охраны, в которой полковник заметил уже знакомого ему худощавого типа в джинсовом костюме, имел два ответвления – влево и вправо. Охранник пристально смотрел на Гурова через распахнутое окошко. Сыщик склонился и выставил перед собой удостоверение в развернутом виде.

– Полковник Гуров. Уголовный розыск, – привычно представился он и добавил: – Мне хотелось бы видеть Альберта Доронина.

– Альберта Николаевича сейчас нет на месте. – «Джинсовый» прищурился, словно оценивая визитера.

– А кто-нибудь еще из руководства фонда?

– Илья Романович тоже отсутствует, – последовал ответ. – Но если хотите, вы можете пообщаться с начальником службы безопасности Борисом Марковичем. Он сейчас здесь, в VIP-зале. – Охранник указал Гурову на правое ответвление. – Дубовая дверь направо.

Гуров отстранился от окошечка. Борис Маркович Щетинин. Или иначе Валет. Тот самый, старый знакомый. Он здесь, и, скорее всего, именно для того, чтобы встретиться с полковником. Гуров согласно кивнул, развернулся и зашагал в указанном охранником направлении. На ходу он обернулся и заметил, как «джинсовый» снял телефонную трубку с аппарата внутренней связи, бросил в нее всего одну фразу и тут же вернул на прежнее место. Предупредил. В правом ответвлении было всего две двери. Дубовая была слегка приоткрыта, а дверь напротив и подавно распахнута настежь. Гуров бросил быстрый взгляд в проем. Это был банкетный зал со сдвинутыми к стене столами и грудой картинных рам в дальнем углу, старательно разбираемой двумя молодыми людьми в синих комбинезонах. Один из них коротко оглянулся на Гурова, сверкнув круглыми стеклами очков в тонкой оправе, а затем вернулся к прерванной работе. Полковник постучал в дубовую дверь.

– Входи, Гуров, входи, – развязно отозвался Щетинин в своей привычной саркастической манере. – С каких это пор ты стал таким скромным? Жизнь научила?

Гуров вошел. Валет сидел, развалившись в глубоком кожаном кресле, забросив ногу на ногу, и подбрасывал на ладони пульт дистанционного управления. Стоящий напротив него телевизор с семьдесят второй диагональю работал в беззвучном режиме. В пепельнице на столике дымилась сигарета с белым фильтром. Рядом стояли початая бутылка «Алтая» и крохотная рюмочка. За те годы, что они с Гуровым не виделись, Валет мало изменился. Только на висках у него появилась незначительная седина да поперек лба пролегли две продольные морщины. В остальном он был прежний. Те же выразительные раскосые глаза, тот же римский профиль и точно такие же, как и раньше, обвисшие широкие усы, за которыми Щетинин недобросовестно ухаживал.

– Жаль, тебя жизнь ничему не учит, Валет, – отозвался полковник, останавливаясь по центру комнаты и с вызовом глядя на сидящего собеседника.

– На что ты намекаешь, полкан? Я дважды прошел «академию». Второй раз, кстати, по твоей милости. Но я не в обиде. Прошлое забыто. – Щетинин открыто улыбнулся. – Накинешь рюмаху?

Он отложил пульт, склонился и снял с нижней полочки журнального столика новую рюмку. Поставил ее рядом со своей и обе щедро наполнил до краев.

– Закуски, правда, нет. – Словно оправдываясь перед Гуровым, Валет развел руками. – Я никогда не закусываю. Старая лагерная привычка. И потом... Закуска, она градус крадет, зараза. Садись, полкан. В ногах правды нет. Потолкуем.

– О чем мне с тобой толковать? – Гуров не двинулся с места. – О том, как ты за счет старых родственных связей и грязных денег свободу себе выкупил? Только меня, Валет, твоя личная жизнь сейчас мало интересует. У меня своих забот хватает.

– Это каких же, например?

– Например, этот фонд. И его деятельность. Скрытая деятельность. Связанная с торговлей детьми на органы. Не хочешь поведать мне об этом, Валет? Тебе зачтется.

Выражение лица Щетинина мгновенно изменилось. Он залпом осушил свою рюмку, крякнул и взял в руки сигарету. Столбик пепла упал на его модные, стального цвета штаны. Борис смахнул его небрежным движением руки и снова уставился на полковника. Глаза уголовника сузились.

– А ты – борзый, полкан, – сказал он после паузы. – Еще более борзый, чем раньше. Прешь, как танк. Тебя ведь предупредили, чтобы ты гулял стороной, но нет, тебе же надо обязательно героем себя показать. Очередную медаль зарабатываешь?

Гуров проигнорировал его тираду. Все так же независимо держа руки в карманах, он слегка качнулся на носках. Щетинин напрягся. Значит, не так он спокоен и уверен в себе, как хочет показать.

– Фокус с джипом твоя работа? – буднично поинтересовался полковник.

– Ну а если и моя, то что? – Валет бросал откровенный вызов сыщику. – Ты же все равно урока не усвоил. Нормального отношения не понимаешь...

– Еще не дорос ты, Валет, до того, чтобы полковника Гурова запугать. Кишка тонка!

Веко Щетинина нервно дернулось. Полковник знал, что задел амбициозного урку за живое. Спустить такого оскорбления Валет уже не мог.

– Давай теперь взглянем на твои кишки, – зло прошипел он, и рука начальника службы безопасности «Эдельвейса» вроде бы случайно соскользнула с подлокотника кресла.

Гуров на раз просчитал маневр противника. Благодаря своей отменой реакции, полковник успел вынуть руки из карманов и выхватить правой «штайр» из наплечной кобуры под расстегнутым пальто одновременно с тем моментом, когда Щетинин поднял с пола скрытое до этого от взгляда Гурова собственное оружие. Удлиненное дуло «стечкина» уставилось сыщику в грудь, в то время, как его «штайр» поймал в прицел высокий покатый лоб Валета с двумя продольными морщинами. Пальцы легли на курки. Щеки Бориса покрылись пунцовой краской. Гуров остался невозмутим. Часы на декоративной каминной полке отсчитывали секунду за секундой. Кадык Щетинина дернулся вниз и вернулся в исходное положение.

За спиной у Гурова щелкнул передернутый затвор, а через мгновение грохнул оглушительный выстрел. Полковник стремительно ушел вниз, припал на одно колено и с разворота, пропустив «штайр» под левой рукой, выстрелил в ответ. Один из парней в синем комбинезоне, выскочивший из банкетного зала в общий коридор, поймал пулю грудью. Его швырнуло на стену, нога подвернулась, и он, царапая ногтями штукатурку, осел на пол. Из раскрытого в немом крике рта хлынула кровь, заливая аккуратно подстриженную округлую бородку. Щетинин опрокинулся назад вместе с креслом, перенес центр тяжести на правый бок и выстрелил из положения лежа. Дверной косяк раскололся надвое. Борис тут же произвел повторный выстрел, и на этот раз выпущенная из «стечкина» пуля была значительно ближе к цели. Она пронеслась всего в паре сантиметров от уха полковника. Гуров нырнул в сторону под аккомпанемент третьего выстрела и занял оборонительную позицию за корпусом телевизора. С этой позиции ему отлично был виден и открытый участок коридора, и кресло, за которым притаился Валет.

Второй паренек в комбинезоне, скрывшись за дверью, стал хаотично и бессмысленно палить внутрь помещения, нимало не заботясь о том, что там находится шеф безопасности. Несколько пуль разорвали тугую обшивку кресла, а одна, мягко пройдя сквозь задернутую штору, со звоном высадила оконное стекло. Осколки осыпались в непосредственной близости от Щетинина.

– Урод, бля! – не удержался от грубого комментария Валет. – Ты че творишь, падла?!

Стрельба прекратилась. Щетинин толкнул ногой кресло в направлении Гурова, а затем прыгнул сам, дергая в полете курок. С громким хлопком лопнул кинескоп телевизора. Полковник выстрелил, но промахнулся. Валет приземлился на пол и проехался на спине по гладкому ламинированному покрытию. Они с Гуровым оказались на одной линии, готовые вести беспрецедентный огонь на поражение, когда в VIP-зал стремительно ворвался худощавый охранник в джинсовом костюме. Держа на изготовку «ТТ», он молниеносно крутнулся вокруг собственной оси, выискивая для себя подходящую мишень. Гуров и Щетинин оказались перекрыты друг от друга его фигурой. Валет не успел среагировать на изменение ситуации, и его «стечкин» рефлекторно дернулся, выплевывая смертоносный заряд. «Джинсовому», словно хлестким ударом крапивы, обожгло бок. Он вскрикнул, резко развернулся лицом к Щетинину и навел на него ствол. Однако, в последний момент признав шефа, не позволил пальцу нажать на спусковой крючок. В ногах охранника появилась слабость, перед глазами пошли круги, и он почувствовал, что теряет опору. Его тощее тело стало крениться вправо.

– Вот мудаки!

Толкнувшись локтями, Валет принял вертикальное положение и мгновенно ушел в сторону, предчувствуя выстрел полковника. Гуров не обманул его ожиданий. Пуля сбила со стены штукатурку. Все больше и больше утрачивая чувство реальности и уже оседая на пол, «джинсовый» из последних сил переместил ствол «ТТ» в направлении Гурова. Черный зрачок уставился в левую глазницу полковника. Гуров вжал голову в плечи и сумел лишь на считаную долю секунды опередить противника. «Штайр» выстрелил, и из перебитой артерии на шею охранника фонтаном брызнула кровь. Пистолет выскользнул из ладони, а тело его недавнего владельца забилось в предсмертной агонии.

Гуров быстро перевел взгляд, отыскивая глазами Щетинина. Борис уже двумя ногами взобрался на подоконник. Сдернутая им штора валялась на полу. Ворвавшийся в помещение холодный ветер растрепал волосы на голове начальника службы безопасности. Потеряв двух бойцов, Щетинин квалифицировал произошедшее сражение как фиаско и посчитал для себя за благо поспешно ретироваться. Гуров поднялся во весь рост, прицелился и выстрелил. В последнюю секунду Валет дернулся, и пуля зацепила его по касательной, разорвав рукав пиджака чуть выше локтя. Не оборачиваясь, Щетинин отбил ногой нижний застрявший в раме осколок стекла и выпрыгнул наружу. Стрелять повторно Гурову не имело смысла. Он не видел убегающего противника. Рванулся было следом, но в эту секунду вновь ожил затаившийся в коридоре стрелок. Шальные пули градом застучали по стене, по подоконнику и журнальному столику. Грохнулась на пол початая бутылка «Алтая», разлетелась от выстрела рюмка. Боком Гуров приблизился к раскрытой двери и захлопнул ее ударом ботинка. Теперь пули неприятеля вонзались в толстую дубовую преграду.

Полковник, держа «штайр» перед собой, осторожно высунул голову в окно. На снегу остались отпечатки ботинок, но самого Щетинина видно не было. Стрельба за дверью оборвалась, как по команде. Гуров устремился в коридор. Фигура парнишки в синем комбинезоне промелькнула мимо каморки охранника. Сыщик побежал к выходу, дернул на себя ручку входной двери, но опоздал всего на пару секунд. Парень лихо, практически на ходу, запрыгнул в вывернувший с парковочной стоянки бежевый «БМВ», за рулем которого находился Щетинин. Пиджака на Валете уже не было. Он был в одной розовой рубашке. «БМВ» рванул вперед и оказался недосягаем для Гурова. Полковник разочарованно опустил пистолет. Шагнул на крыльцо, и за его спиной, снабженная тугой пружиной, под собственной тяжестью захлопнулась дверь.

* * *

Вторник. 13 часов 48 минут

– Ну, как ты?

Завладская осторожно постучалась в дверь ванной комнаты. Звук льющейся воды прекратился минут пять назад, но Крячко не выходил. Он и сейчас не сразу отреагировал на ее вопрос.

– Стасик?

– Все в порядке. Сейчас выхожу.

Женщина отступила назад, когда щелкнула задвижка. Станислав вышел из ванной хмурый, в роскошном махровом халате мужского покроя. Его босые ноги оставляли мокрые следы на кафельном полу. Завладская настояла на том, чтобы после всего произошедшего, когда Крячко пришлось побегать по снегу в одних носках, он обязательно принял горячий душ. Или лучше ванну. Стас вяло посопротивлялся, исключительно для виду. Он и сам понимал, что ему это просто необходимо. Однако от приема ванны все же отказался, ограничившись только душем. Юля не стала больше настаивать. Одежду Крячко в полном комплекте она развесила для просушки на батарее в зале.

– Это ведь мужской халат? – Полковник остановился в раскрытой двери. Из-за его спины валил густой пар. – Да?

– Да, мужской, – ответила она. – И что тут такого? Ты опять меня ревнуешь?

– Ничего подобного. Просто поинтересовался. Для общего развития, так сказать.

– Ну-ну. – Завладская улыбнулась.

Она тоже успела переодеться. Черные кожаные штаны, выгодно подчеркивающие округлость бедер, и бежевый свитер с высоким горлом. Волосы забраны назад и зафиксированы в таком положении большой ярко-рыжей заколкой. На ногах, к великому неудовольствию Станислава, красовались шерстяные носки.

– Я заварила чай. – Юля развернулась и двинулась в направлении кухни. – Зеленый. Выпей. Тебе нужно выпить горячего. Или, может, выпьешь еще коньячку? Это тоже будет кстати.

– Выпью. – Крячко подобрал полы халата и уселся на табурет возле барной стойки. Пристроил во рту сигарету. – Значит, мужской?

– Что? – Завладская обернулась. В руках у нее уже была все та же початая бутылка «Леро Адам Люкс».

– Я говорю, мужской, значит, халатик, да?

– Стасик, перестань!

– Да нет, просто любопытно. И откуда же он? Чей?

– Это халат одного моего знакомого, – серьезно произнесла Юля. Она поставила бутылку на барную стойку и вернулась к буфету за рюмкой. – Того, который звонил мне. Его зовут Константин. У нас с ним совместный бизнес и... И нас связывают некоторые личные взаимоотношения. Раз или два в неделю он, бывает, остается у меня на ночь. Поэтому хранит здесь кое-что из своих вещей. Мы вроде как встречаемся, Стасик. Хотя данный глагол сложно соотнести с людьми нашего возраста, но все же... Перерастут ли наши с Костей отношения во что-то более глобальное, гадать не возьмусь, я опять же не в том возрасте, чтобы так далеко загадывать... Но пока меня все устраивает. У тебя есть еще вопросы?

Крячко немного смутился после выслушанной им тирады. В голосе Завладской он уловил какой-то надлом, какое-то плохо скрытое отчаяние. Она налила ему в рюмку коньяка и слегка подвинула ее по гладкой мраморной поверхности барной стойки. Затем села рядом и пустым, ничего не выражающим взглядом уставилась в окно. Перед тем как отправиться в ванную, Крячко, справляясь с легким ознобом, затянул разбитое пулей окно двойным слоем целлофановой пленки, и теперь под порывами ветра она надувалась, как парус. Однако крепление, сделанное Стасом, было достаточно жестким и не позволяло пленке сорваться.

– Прости, я в самом деле слегка погорячился. – Крячко подхватил рюмку двумя пальцами и несколько раз провернул ее вокруг собственной оси. – Сую нос не в свое дело. Наверное, и впрямь я немного ревную тебя. – Он постарался придать беседе шутливый оттенок, но Юля никак на это не отреагировала. – А что за бизнес? Ты не говорила, что занимаешься каким-то бизнесом?

Завладская ответила не сразу. Натянув высокий ворот свитера на подбородок и закрыв им губы, она несколько секунд сидела в таком положении. Глаза затянулись грустной поволокой.

– Я хочу оставить практику... Хочу оставить больницу и вплотную заняться частным делом, – произнесла наконец она. – Мы с Костей открыли небольшую фирму. «Нейроникс». Ну, вернее, не совсем открыли и не совсем фирму. Это скорее филиал, от одной германской фармацевтической корпорации. Они поставляют нам качественные дорогие лекарства, а мы исполняем роль посредников между корпорацией и частными аптеками столицы. Дилеры, или как это там называется сейчас по-новомодному? Дело пошло очень неплохо, но у меня не хватает времени и на то, и на другое, и на третье. Я ведь тоже не семижильная. Правда?

– Правда, – согласился Крячко. Он залпом осушил рюмку. – И ты остановила выбор на аптечном бизнесе? Так, что ли, получается?

– Да. Доход хороший, головной боли меньше, да и вообще, знаешь, как-то спокойнее и надежнее, как мне кажется.

Они оба замолчали. Воцарившуюся тишину нарушало лишь негромкое равномерное тиканье настенных часов, да завывание ветра на улице. Снегопад не прекращался, и белые шапки на рассаженных в хаотичном порядке елочках становились все тяжелее и массивнее, а дорожек и подавно не было видно. Завладская протянула руку, взяла бутылку и вновь наполнила рюмку Станислава коньяком.

– Может, тоже выпьешь со мной? – предложил он.

– Нет. Я же тебе говорила, что раньше восьми вечера не пью. И только шампанское.

– Крымское, красное. Да, я помню. – Крячко улыбнулся. – А чем занимается твой Костя? Ну, кроме вашего бизнеса? Кто он?

– Опять?

Завладская слезла с табурета. Взяла с батареи сигареты и проверила, достаточно ли они сухие. Удовлетворенно кивнула и, взяв одну, вернулась обратно. Стала неторопливо вставлять ее в мундштук.

– Ну, почему «опять»? – Полковник пожал плечами. – Просто спросил. Не хочешь – не отвечай.

– Он – психолог. По образованию. – Завладская закурила. – Была у него частная практика. Но только он уже года полтора не практикует. Надоело со всякими неврастениками общаться, успокаивать их...

– И он решил в бизнес подрядиться?

– Это не он решил. – Юля покачала головой. – Это я ему предложила компаньонами стать. Говорю же, рук на все не хватало, а тут вроде человек свой, проверенный. Не подведет.

– Ты так в нем уверена?

– Стасик, ты невыносим! Как ты так можешь? Что ты все цепляешься? Ты же совсем его не знаешь. И плохого он тебе ничего не сделал... Прекрати уже!

– Ладно, проехали.

Крячко снова выпил. Благодаря спиртному и принятому до этого горячему душу, он чувствовал себя гораздо лучше. От озноба не осталось и следа, а беганье по снегу вспоминалось теперь, как дурной нереальный сон. Коробило только то обстоятельство, что он упустил Лобанова. Полковник склонялся к мысли, что этот человек и мог быть автором письма с угрозой. А даже если это и не так, то никому еще не позволено законом стрелять в людей вот так просто, за здорово живешь. Но Станислав был уверен, что рано или поздно у него появится возможность поквитаться с Лобановым.