Убийство по расписанию Леонов Николай

Крячко протянул руку, и Завладская передала ему три исписанных листа. Рядом лежали еще два, но то, что в них было изложено, Юля забраковала в процессе. Полковник тяжело вздохнул и углубился в чтение. Не желая ему мешать, Завладская поднялась с дивана и направилась в кухню. Сквозь легкую шелковую ткань ее пижамы просвечивалось очертание ее фигуры, но теперь Стас уже не относился к этому обстоятельству с таким томлением, как сегодня днем. Юля поставила на плиту чайник и достала турку.

– Стасик, ты хочешь есть?

Крячко на мгновение оторвался от ее письменных откровений и поднял глаза. Он только сейчас осознал, что ел сегодня всего один раз. Но чувство голода отсутствовало. Это было по меньшей мере странно. Станислав не помнил, когда в последний раз он мог бы пренебречь приемом пищи.

– Нет, не хочу, – отказался он.

– А я хочу. Я ужасно хочу есть.

Она сняла крышку со сковородки, запустила в нее руку и, достав колету, откусила от нее добрую половину. Достала из хлебницы хлеб. Отщипнула кусок и положила на него вторую половину котлеты, сделав себе бутерброд.

Крячко вернулся к изучению заявления. Он старательно прочел все три листа и положил их обратно на стол. Поднялся на ноги и с хрустом потянулся. Взглянул на часы, нахмурился. Стрелки подбирались к семи, но пока ничего не происходило. В душе полковника с новой силой всколыхнулось беспокойство.

– Ну что? Все в порядке? Достаточно подробно изложено?

Завладская к этому времени доела второй бутерброд и аккуратно смела со стола крошки. Рядом стояла маленькая фарфоровая чашка с остатками кофе.

– Да, вполне. – Крячко был мрачнее тучи.

– Давай зажжем камин, – предложила Юля.

– Давай.

Она взяла с барной стойки зажигалку и вернулась вместе с ней в зал. Собрала со столика лишние листы бумаги и сложила их в центре квадратного основания камина. Рядом с телевизором стояла огромная плетеная корзина, почти доверху наполненная разной величины поленьями, среди которых были и мелкие щепочки. Крячко наблюдал за тем, как Завладская переносила по два-три полена из корзины к камину, но помочь ей у него почему-то желания не возникало. Перенеся достаточно дров, Юля опустилась на колени возле камина и принялась разводить огонь. Сначала загорелась лежащая в самом низу бумага, потом занялись щепки, а уже через несколько секунд язычки пламени лизнули поленья. Завладская отстранилась и села по-турецки, скрестив ноги.

– Я люблю смотреть на огонь, – призналась она. – Это успокаивает. Всегда.

Почему-то эта ее фраза невольно вызвала у Крячко чувство умиления. Он шагнул в ее сторону.

– Стасик, погаси, пожалуйста, свет. Так будет лучше.

Пламя в камине быстро разгоралось. Поднимавшийся кверху дым исчезал в конусообразной вытяжке. Полковник щелкнул выключателем, и огонь стал единственным источником света в помещении. И в этот момент Станислав заметил, как мрак за окном прорезали лучи приближающихся автомобильных фар.

– Ложись на пол! Быстро! – скомандовал он Завладской.

На этот раз Юля не стала противиться, спорить или устраивать истерику. Она послушно растянулась на полу возле камина, но легла при этом не лицом вниз, а на спину. Крячко выхватил из кобуры пистолет. К дому приближались три автомобиля. Скрывшись за шторой, Станислав напряженно наблюдал за незваными гостями. Началось!

Первой напротив калитки остановилась «шестерка», в хвост ей пристроилась цельнометаллическая белая «Газель», а затем к территории подкатил милицейский «Опель» с выключенными мигалками на крыше и опознавательными знаками по бортам. Последнее обстоятельство заметно обескуражило Крячко. Из «Опеля» выбрались три человека в камуфляже и с защитными шлемами на головах. Точно такой же тип соскочил и с высокой подножки «Газели». Обошел вокруг нее и с лязгом распахнул задние дверцы. Оружия ни у кого из прибывших мужчин не наблюдалось. Крячко перевел взгляд на «шестерку», когда из нее показались люди. Их было двое. Свет фар «Газели» упал на лицо того, кто оказался ближе к калитке, и Стас с облегчением и удивлением одновременно узнал в этом человеке своего напарника. Гуров открыл калитку и быстро зашагал в направлении крыльца. По освещенному фарами участку прошел его спутник. Это был Цаплин. Левая рука майора была перебинтована до самого плеча и покоилась на переброшенной через шею перевязи. Четверо в камуфляже уже что-то выгружали из металлического чрева «Газели». Крячко опустил оружие.

Хлопнула входная дверь. Гуров вошел в дом и остановился на пороге гостиной. Он быстро оценил горящий камин и лежащую возле него в просвечивающей пижаме Завладскую. Затем перевел взгляд на Крячко.

– Отдыхаете? Я, может, не вовремя? Ты прости, Стасик, но у нас тут возникло одно неотложное дело. Времени почти семь. Без двадцати.

За спиной Гурова в проеме появился Цаплин. Вытянув шею, он с интересом разглядывал лежащую на полу Завладскую.

– Что происходит, Лева? – Крячко было сейчас не до того, чтобы парировать шутки напарника.

– У нас есть основания полагать, что где-то на территории дома находится взрывное устройство с часовым таймером, – вмешался в их разговор Цаплин.

Крячко быстро бросил взгляд на часы.

– У нас не так много времени на поиски.

– Да, я знаю, – мрачно ответил Гуров. – Но это только версия, Стас. Будем надеяться на то, что она окажется ошибочной. Хотя...

Полковник, не снимая пальто, прошел в кухню и выглянул из окна. Привезенные им специалисты уже завершили разгрузку оборудования и спешно приступили к выполнению своих прямых обязанностей. Двое из них начали прочесывать территорию, а двое направились к дому. Они вошли, и Гуров молча указал им на дверь, за которой располагалась лестница, ведущая в подвал. Прямо в обуви камуфлированные протопали по коврику. За ними двинулся Цаплин. Завладская поднялась с пола. Все так же молча Гуров отметил для себя ее перебинтованное запястье, затем точно такой же бинт на ладони Крячко, его расцарапанную щеку и сказал:

– Ну, рассказывайте, что у вас тут произошло?

– Я пойду переоденусь, – негромко произнесла Завладская.

Она направилась в сторону спальни, Крячко рванулся было за ней, но передумал. Придвинул себе стул и сел так, чтобы видеть и напарника, и приоткрытую дверь, за которой скрылась Юля. Гуров расположился на табурете у барной стойки, развернувшись вполоборота.

– Слишком долго рассказывать, Лева. Может, как-нибудь в другой раз. При случае.

– Ну почему же? – Полковник не мог не заметить скользнувшее по лицу напарника смущение. – У нас как раз есть несколько минут свободного времени. Повлиять на ситуацию уже больше, чем мы повлияли, все равно невозможно. Так хоть давай отвлечемся.

– Она пыталась покончить с собой, – переходя на шепот, сказал Крячко, кивая в сторону спальни.

– Вот как? Интересно...

– Мне стало ее жалко, Лева. И я тут подумал... Что, если она напишет явку с повинной задним числом? Например, вчерашним. – Он не смог себя заставить открыто посмотреть при этом в глаза напарнику.

Реакция Гурова была именно такой, какой и ждал от него Станислав. Равнодушно покачав головой, полковник достал из кармана пачку сигарет и положил ее на барную стойку. Рядом опустил и бензиновую зажигалку, подарок жены.

– Не пойдет, – категорически заявил он.

– Лева...

– Что «Лева»? – Гуров стиснул зубы. – Ты хоть сам-то понимаешь, о чем меня просишь, Стас? Я даже не говорю тебе о том, что из-за этой дамочки я весь день сегодня рисковал жизнью, ныряя под пули. Черт с ним! Мне не привыкать. Но дети... Ты представь себе на минуту, чем она занималась! Не гипотетически, а реально.

– Она не знала.

– А о том, что она осуществляет подмену детей, она тоже не знала? Я понимаю, – Гуров заставил себя сбросить взятые в самом начале обороты. – Она тебе нравится, Стас. Как женщина. Это вполне допустимо. У тебя был прокол по молодости и ты жаждал реабилитироваться. Полагаю, ты даже успел это сделать сегодня...

Крячко почувствовал, как краснеют мочки его ушей. Он затравленно бросил взгляд на спальню.

– К твоему сведению, я тут тоже не слишком развлекался. – Он посчитал, что лучший способ обороны – это нападение. – Мне тоже пришлось рисковать жизнью. Сначала заявился Лобанов, потом прислал вместо себя двух киллеров. Ты посмотри, как они изрешетили дом. Поливали его автоматными очередями.

– Тем более. – Гуров пристроил во рту сигарету и закурил. Бросил пачку Крячко, и тот поймал ее на лету. Достал сигарету и себе. – Оставь свой гуманизм и взгляни на ситуацию трезво. Завладская должна понести наказание за содеянное. Никаких иных вариантов или компромиссов быть не может. Сегодня утром ты попросил меня об одолжении, я его тебе сделал. Но то, о чем ты просишь сейчас... Это невозможно. Ты же не идиот, Стас.

– Ладно, я понял. – Крячко откинулся на спинку стула. – Прости, старик. Я и впрямь переборщил. Сорвался, признаюсь.

– Между прочим, мы и так спасаем ей жизнь, – напомнил Гуров и, поморщившись, добавил: – Хотя, положа руку на сердце, я не уверен, что она того стоит.

– Я же сказал «ладно». Закрыли тему. Я погорячился.

Саперы за окном уже исследовали территорию возле бани и теперь кругами приближались к торцевой стороне дома. На лестнице, ведущей в подвал, послышались шаги, и в гостиную поднялся Цаплин. Двое камуфлированных неотвязно следовали за ним.

– В подвале все чисто, – сказал майор.

– Приступайте к осмотру комнат, – распорядился Гуров.

Мужчины разделились, каждый взял на себя по комнате. Гуров нервно забарабанил пальцами по поверхности барной стойки. Сигарета дымилась у него во рту, и полковник щурил глаз, предохраняя слизистую оболочку от попадания на нее едкого табачного дыма. Крячко в очередной раз сверился с часами.

– Не успеем, – констатировал он очевидное голосом, совершенно лишенным эмоций. – Девять минут осталось. Однозначно не успеем. Даже если найдем... Слушай, а не проще эвакуировать ее из дома?

– А где гарантия, что снаружи в темноте не прячется снайпер? – парировал Гуров. – Что, если он только и ждет этого? Ждет того, чтобы мы вывели ее из дома?

– Но он определил точное время...

– Я уже ни в чем не уверен, Стас, – покачал головой Гуров. – Ни в чем.

На пороге спальни появилась Завладская. В полумраке, разбавленном отблесками горящих в камине поленьев, облаченная в длинную до пят плотную ночную рубашку и с залитым смертельной бледностью лицом она походила на привидение. Крячко почувствовал, как по его спине пробежали предательские мурашки. Гуров вынул изо рта сигарету и повернул голову в ее сторону. Шлепая босыми ступнями по кафельному полу, Юля сделал несколько робких, неуверенных шагов вперед на негнущихся от напряжения ногах. Пляшущее пламя отразилось в ее зрачках.

– Через восемь минут я умру, – глухо произнесла Завладская.

* * *

Вторник. 18 часов 54 минуты

– Бизнес между нами? – задумчиво переспросил Рудерлинг. Следуя примеру собеседника, он тоже отложил в сторону нож и вилку. – Ну, что ж. В общем-то любое деловое предложение стоит того, чтобы его обдумать и рассмотреть. Я – человек без определенных принципов, и если мне это выгодно... Я готов. Только, как быть с Юлией Владимировной. За то время, что я сотрудничал с ней, она показалась мне вполне надежным деловым партнером, и ее интуиция в некоторых вопросах...

Новый знакомый опять не позволил Рудерлингу закончить фразу.

– Я же вам говорю, что Юлия Владимировна в скором времени отойдет от бизнеса, – жестко и беспринципно произнес он.

Владимир растерялся от столь активного натиска и удивленно вскинул вверх брови. Сделав неспешный глоток пива, он слизал с губ пену и выудил из внутреннего кармана серебряный портсигар с вензелями. Раскрыл его, протянул мужчине напротив. Тот отрицательно покачал головой. Пауза затягивалась, и Рудерлинг поспешил сказать:

– Странно, но она ничего не говорила мне об этом. Это в высшей степени неожиданно...

– Она и не могла вам ничего сказать, – правильные черты лица мужчина как-то сами собой заострились. Изменились даже его глаза. Он бросил быстрый взгляд за окно, через которое отлично просматривались часы на Спасской башне. – Дело в том, что Юлии Завладской ровно через четыре минуты просто не станет. Она умрет.

Рудерлинг отшатнулся. Сигарета в его руке дрогнула.

* * *

Вторник. 18 часов 59 минут

Гуров попеременно смотрел то на стрелки своих наручных часов, то за окно, где в темноте, подсвечивая себе закрепленными на шлемах фонариками, планомерно двигались две крепкие, утянутые в камуфляж фигуры. Саперам предстояло проверить на наличие взрывного устройства меньшую половину участка. Цаплин и его подручные осматривали последние комнаты в доме. Ничто пока не подтверждало последней версии полковника. Ни единого сигнала.

Крячко до боли стиснул кулаки, затем разжал их и, чтобы хоть как-то избежать вынужденного бездействия в этот кульминационный момент, когда его нервы напоминали оголенные высоковольтные провода, достал оружие из наплечной кобуры. Положил его на столик перед собой и накрыл сверху ладонью. Даже в полумраке гостиной можно было заметить проступившую на щеках полковника легкую щетину.

Завладская стояла, опершись правой рукой на раковину. Она сосредоточенно молчала. Станислав, предвидя этот момент, ожидал от нее всего чего угодно, но только не этого. Он думал, что Юля будет плакать, биться в истерике, как это он уже имел возможность наблюдать несколькими часами ранее. Но ничего подобного не происходило. Глаза у Завладской были грустными и даже потухшими, но в остальном она вела себя так, словно все происходящее не имело к ней ровным счетом никакого отношения.

Большая стрелка часов коснулась деления с цифрой «одиннадцать» в то время, как маленькая уже заползла на семичасовую отметку. Одна минута. Гуров поднялся на ноги, Крячко сомкнул пальцы на рукоятке пистолета. В гостиной возникла высокая худощавая фигура Цаплина.

– Все чисто, товарищ полковник, – доложил он. – Ребята проверили каждый сантиметр. Не упустили ничего. Ни малейшего намека даже на то, что могло бы хотя бы отдаленно напоминать взрывное устройство. В доме его нет. Ручаюсь.

Двое саперов на улице «прощупывали» декоративные вазоны рядом с крыльцом. Завладская отлепилась от раковины и прошла к холодильнику. Открыла его. Вынула початую бутылку красного крымского шампанского, горлышко которой было заткнуто промокшей бумажной салфеткой. Вместе с бутылкой Юля подсела к столу, за которым расположился Крячко, и выдернула салфетку из горлышка. Придвинула к себе высокий фужер на тонкой ножке. Лишенное газов выдохшееся шампанское полилось в фужер.

– К черту все! – заявила Завладская. – Убьют, не убьют – мне уже все равно. А изменять годами устоявшимся привычкам грешно. В конце концов, почему я должна лишать себя удовольствия? Может, хоть напоследок успею выпить...

Крячко заметил, что даже дрожи в ее руках не было. А секундная стрелка уже сместилась по циферблату на неполную половину своего круга. Казалось, что каждый ее щелчок эхом отскакивал от бетонных стен гостиной. Свободной от оружия рукой Крячко машинально сдвинул в сторону сахарницу. А может, письмо с угрозой – и в самом деле просто шутка? И напрасно они развернули такую бурную деятельность? Ничего не случится...

Двое мужчин в камуфляже, помогавшие Цаплину в поисках, замерли за спиной майора, ожидая дельнейших распоряжений. Цаплин и сам ждал их, но уже от Гурова. А что мог сказать полковник? Какие отдать распоряжения? Уже никаких. Теперь им оставалось только отдаться на волю судьбы.

Секундная стрелка двинулась по второй половине полного круга.

– Мне помнится, ты сказала, что пьешь шампанское строго в восемь часов вечера, – прозвучал в наступившей тишине безликий голос Крячко. – Разве нет?

– Совершенно верно... – Завладская оторвала фужер от поверхности стола. – В восемь часов. А сейчас и есть восемь. По нормальному времени.

– Что значит – по нормальному?

– Я никогда не перевожу часы на зимнее время, – призналась она с грустной улыбкой. – Считаю, что это идиотизм какой-то. Время – оно одно, как его ни меняй. И свои привычки я, естественно, тоже не намерена подстраивать под глупые предрассудки, придуманные неизвестно кем. Так что это для вас сейчас семь, а для меня уже восемь. – Юля подняла фужер на уровень лица и игриво подмигнула сидящему напротив полковнику. – Твое здоровье, Стасик!

Секундная стрелка слилась с минутной на двенадцатичасовой отметке. Завладская припала губами к стеклянному краешку фужера. Гуров резко обернулся. Его взгляд встретился со взглядом напарника.

– Черт возьми!

Крячко рванулся вперед, навалившись всем телом на стол, и предпринял попытку выбить фужер из руки Завладской. Ему не хватило каких-то считаных миллиметров. Пальцы скользнули по гладкому основанию, венчавшему тонкую ножку, и сорвались. Сахарница опрокинулась на пол, осыпав белым песком кафельный пол. Следом за ней со стола соскользнула и пепельница с двумя смятыми окурками.

– Юля!.. Нет!.. – Крячко обреченно вскинул глаза, наблюдая за тем, как красная, напоминавшая кровь, струйка крымского шампанского почти достигла губ Завладской.

Гуров выхватил «штайр» и выстрелил. Фужер разлетелся вдребезги, поранив осколками ладонь Юли. Она вскрикнула. Все произошло настолько стремительно, что Завладская не успела ничего сообразить. Из вспоротой стеклом ладони на белоснежную скатерть обильно закапала кровь.

– Что вы?..

Крячко потянулся и подхватил со стола качнувшуюся бутылку. Цаплин и двое его подручных зачарованно взирали на происходящее. Гуров быстрым шагом подошел к столу. Забрал у напарника бутылку и обернулся к майору:

– Яша, жми в управление и отдай это на экспертизу. Результат мне нужен сразу же. Немедленно. Да, и еще, пусть снимут отпечатки пальцев с самой бутылки. Давай, старик, одна нога здесь, другая там.

Цаплин не заставил себя просить дважды. Уже через пару секунд он сбегал по крыльцу с зажатой в руке бутылкой шампанского. За ним устремился и один из камуфлированных. Вести машину одной рукой было для майора сложновато. Снегопад почти прекратился. В воздухе кружились лишь мелкие сиротливые снежинки. Двое мужчин забрались в «шестерку», и машина тронулась с места. Развернувшись около забора, она обогнула «Газель» и помчалась в направлении города.

– Вы не успели глотнуть? – спросил Гуров, обращаясь к Завладской.

– Нет, не успела... Вы думаете, что... там яд?

– Я почти уверен в этом, – ответил полковник.

Стрелки часов показывали две минуты восьмого. Гуров распахнул окно и отдал распоряжение о прекращении поисковых работ. После этого вернулся в общество напарника и Завладской.

– Почему шампанское было открытым? – спросил Крячко.

– Чтобы оно выдохлось. – Завладская, словно в трансе, смотрела на свою окровавленную кисть и не двигалась с места. – Я всегда так делаю. Не люблю шампанского с газом.

– Занятно. – Гуров остановился за ее спиной, заложив руки в карманы пальто. – Очень занятно. В самом деле, это весьма интересная особенность. И преступник, без сомнения, знал об этом. Подумайте, Юлия Владимировна, кто мог знать об этих ваших привычках?

– Ну...

Крячко стремительно вскочил на ноги, едва не опрокинув при этом стул. Он поспешно пристроил свой пистолет в наплечной кобуре и стал быстро застегивать пиджак.

– Я знаю, кто это мог быть, Лева.

– Нет. – Глаза Завладской округлились. Она будто вышла из внутреннего ступора. – Костя любит меня... Я думаю...

– Кто-нибудь еще, кроме него, мог знать о твоих привычках? – Станислав пристально взглянул ей в лицо.

– Нет, никто...

Завладская поникла.

– Кто такой этот Костя? – спросил Гуров.

– Я тебе по дороге расскажу. – Напарник схватил его за локоть. – Поехали, Лева. Какой у него адрес, Юля?

– Вы оставите меня одну?

Гуров нахмурился:

– Нет, Юлия Владимировна. Ребята присмотрят за вами. И уже не потому, что вам что-то угрожает, – многозначительно завершил он.

* * *

Вторник. 19 часов 23 минуты

– Не понимаю, какой у него может быть мотив?

Гуров сидел на непривычном для него пассажирском месте в милицейском «Опеле» с мигалками на крыше. Автомобиль вел Крячко. За окнами стремительно проносились укрытые пушистыми белыми шапками деревья. Стас выжимал из машины все, на что она была способна.

– Да хрен его знает. Но больше некому, Лева. Ты же сам слышал. Я уверен, что на этот раз ошибка исключена.

– И все равно должен быть мотив...

– Вот он сам нам об этом и расскажет. – Крячко скрипнул зубами, вспомнив свое недавнее столкновение с Кремневым. Сейчас ему больше всего хотелось врезать тому еще разок. От души. Задумавшись, полковник не заметил, как последующие слова сорвались у него с языка. – Надо было его на месте прибить. Сразу.

– Ты с ним уже встречался?

Крячко мгновенно осекся. Но было уже поздно. Как известно, слово – не воробей... Гуров внимательно смотрел на напарника исподлобья. Уйти от вопроса просто так уже не получится. Придется отвечать. Станислав тяжело вздохнул.

– Имел такое удовольствие. И даже пришлось слегка схватиться с ним врукопашную.

– На почве ревности?

– Да. Он застал нас... с Юлей.

– Что значит «застал»? – не унимался Гуров.

Крячко раздраженно передернул плечами.

– Ну, чего ты привязался? Застал и все. Что за страсть такая к интимным подробностям моей жизни. Сказал же, расскажу как-нибудь потом, при случае.

Гуров по-прежнему, не отрываясь, смотрел на верного боевого товарища. Крячко скорее почувствовал, нежели увидел, как на лице у полковника заходили желваки. В салоне «Опеля» повисла напряженная тишина.

– Значит, пока я по твоей милости в том же «Эдельвейсе» рисковал жизнью, – медленно и с расстановкой произнес Гуров, – минуты, можно сказать, отсчитывал до возможного преступления, ты в это время там с ней кувыркался?

– Вот только давай без нравоучений, Лева, – поморщился Крячко.

– Будь добр, Стас, когда все это закончится, напомни мне, чтобы я тебе тоже морду набил.

– Напомню, – буркнул тот.

В кармане у Гурова завибрировал мобильник, и полковник достал аппарат. Звонил Цаплин.

– Да, Яша. Ну, что там?

– Быстродействующий яд. – Майор без приветствий и экивоков сразу перешел к сути. – Если бы Завладская сделала хоть один глоток, то скончалась бы тут же, на месте. Можно сказать, без мучений. А буквально минут через двадцать яд растворился бы в крови так, что его невозможно было бы обнаружить. Ее и до больницы не успели бы довезти. Эксперты так мне и поведали.

– Спасибо, Яша, – сказал Гуров. – И можешь нас не дожидаться. Иди домой, к жене. Все-таки сегодня праздник.

– Удачи, Лев Иванович.

Гуров убрал мобильник обратно в карман. «Опель» ворвался в город и помчался к Калужской, где, по словам Юли, и проживал Кремнев.

– Да? – коротко спросил Крячко, не поворачивая головы.

– Да, – так же коротко ответил Гуров.

Домом с номером восемьдесят один по Калужской оказалось десятиэтажное широкое здание, стоящее полукругом. Крячко направил «Опель» в арку и заехал во двор. Остановил автомобиль у шестого по счету подъезда, на всякий случай расположив его таким образом, чтобы на него не падал свет фонаря. Мигалки на крыше, даже в выключенном состоянии, бросались в глаза. Сыщики выбрались из салона и скрылись в подъезде. Лифт поднял их на восьмой этаж, и Гуров первым приблизился к двери с золотистыми цифрами «276». Крячко встал сбоку, так, чтобы его не было видно в глазок. Гуров вдавил пальцем кнопку электрического звонка.

Дверь открыл сам Кремнев. На нем было домашнее спортивное трико с красными лампасами и майка-борцовка. На ногах черные открытые шлепанцы. Он удивленно взглянул на Гурова.

– Чем могу?..

Закончить начатую фразу Константину не удалось. Сдвинув напарника в сторону, в дверной проем решительно шагнул Крячко и, не дожидаясь реакции Кремнева на его неожиданное появление, ударил хозяина квартиры кулаком в челюсть. Голова Константина дернулась, он по инерции отступил назад, а Стас, войдя в азарт, переступил порог и врезал ему еще раз, но теперь уже в живот. Кремнев сложился пополам, закашлялся, а через секунду рухнул на колени. Крячко обошел его. Подхватил сзади под мышки и заставил принять вертикальное положение. Развернул к себе лицом. Из разбитого носа Кремнева бежала кровь. Он раскрывал и закрывал рот, как выброшенная на сушу рыба. Гуров закрыл за собой дверь.

– Стас, успокойся, – холодно произнес он.

– Успокоиться? Да я сейчас этого ублюдка лучше успокою. Я из него форшмак сделаю. Минуты за две, не больше.

Коротко замахнувшись, Станислав ударил Кремнева ребром ладони по шее. Лицо хозяина квартиры мгновенно исказилось гримасой боли.

– Не надо, пожалуйста... – взмолился он, с трудом выдавливая слова. – Не надо... Я... Я раскаиваюсь в содеянном... Но у меня просто не было выбора.

– У меня его тоже не будет.

Кулак Крячко пошел наотлет, но шагнувший вперед Гуров ловко перехватил руку напарника. Стас попытался сопротивляться, но железная хватка Гурова была похожа на слесарные тиски. Вырваться из нее не представлялось возможным.

– Пусти.

– Я сказал тебе, успокойся.

– Так все же из-за него, Лева. – Крячко закусил губу. – И то, что ты жизнью рисковал, как ты говоришь, и я немало времени провел сегодня под обстрелом. Все из-за него, засранца.

– И все равно, успокойся, – уже в третий раз сурово осадил его Гуров.

– Ладно-ладно. Все, успокоился.

Крячко отпустил Кремнева, и тот рухнул на пол тускло освещенной прихожей. Встал на четвереньки и из такого положения взглянул на пожаловавших в его обитель представителей закона. Константин узнал человека, не так давно виденного им в спальне у Завладской. Ему не требовалось объяснений, чтобы понять, зачем и, главное, за кем они сюда пришли. Но как? Почему? Ведь ему казалось, что он все продумал до мелочей.

Гуров заслонил свои телом Крячко и внимательно наблюдал за тем, как Кремнев стал неторопливо подниматься на ноги.

– Раскаиваешься, значит? – Полковник привычно сунул руки в карманы. – Не было выбора? И почему же, интересно, у тебя его не было? Она изменяла тебе направо и налево? Или как?

Кремнев встал, но боль в животе и головокружение не позволяли ему удерживать вертикальное положение. Шагнув в сторону, Константин присел на низенькую полированную полочку для обуви. Его лицо скрылось в тени верхней одежды, грудой висевшей на вешалке у стены.

– Да, и это тоже, – сказал он, утирая под носом кровь и отрывисто дыша. – Но главная причина была не в этом.

– А в чем же?

– В самой Юле. В том, как она себя вела. Для нее просто жизненно важно было всегда и во всем быть первой. Она ведь лидер. И считаться с мнением остальных, как она думала, совсем не обязательно. Я не мог ей позволить вытирать о себя ноги. Как в личных отношениях, так и в бизнесе... «Нейроникс» – это моя фирма. Я ее основал, зарегистрировал на себя, нашел поставщика из Германии. И что я за все это получил? Плевок в лицо? Юлька сразу же взяла все в свои руки. Она и близко не подпускала меня ни к поставщикам, ни к крупным заказчикам. Все сама. А я... Принеси, подай, пошел вон... Да что там говорить? – Кремнев махнул рукой. – Вам этого все равно не понять.

– Да уж, куда нам, тупоголовым, – не удержался от комментария Крячко.

– А у меня всю жизнь так, – словно и не расслышав его слов, продолжил Константин. Он говорил больше для себя, нежели для сыщиков. – Я не мог больше этого терпеть. Конечно, я понимаю, что убийство было не самым благоразумным и рациональным выходом из ситуации, но Юля меня достала. Она бы всю жизнь так и держала меня на коротком поводке. Как пса какого-то. Но я собирался ей дать шанс. Еще один... Хотел поговорить, выяснить отношения, расставить все точки над «и». И если бы мы нормально разошлись, я бы отменил свой приговор. Я бы вытащил из холодильника это чертово шампанское и выкинул его. Клянусь, я так и собирался сделать... Для того и приехал сегодня к ней. А она... Она с этим...

Он неопределенно мотнул головой в сторону Крячко. Станислав снова дернулся, но Гуров удержал товарища.

– И тогда я понял, что она уже никогда не изменится. Как там говорится в той поговорке? Горбатого могила исправит? Вот, точно. Это как раз про Завладскую.

– А зачем же ты отправил ей письмо с предупреждением? – спросил Гуров. – Надеялся, что тебя остановят?

– Ничего подобного. – Кремнев замотал головой. – Чего меня останавливать. Я думал, вы в жизни не догадаетесь. Я же так все грамотно рассчитал с ее идиотскими привычками. С шампанским, с переводом часов... Вы не должны были... И я до сих пор не понимаю, как... А письмо? Я хотел, чтобы она знала. Хотел, чтобы она ждала смерти, готовилась к этому моменту, боялась.

– Сука, – сказал, будто сплюнул сквозь зубы, Крячко.

– А еще этим письмом я надеялся, что это отведет от меня подозрения. Потому и передал его через больницу. Там у Юли тоже недоброжелателей хватало. Ее кругом ненавидели. Вот теперь попляшут на ее поминках. – Кремнев усмехнулся.

Гуров удивленно приподнял левую бровь.

– Завладская не умерла, – спокойно произнес он.

– Что? – Константин вскинул голову и пристально посмотрел сначала на одного сыщика, затем на другого. – Как это?.. То есть как это не умерла. Вы шутите?

– Нисколько. Мы успели просчитать трюк с шампанским раньше, чем она выпила.

Кремнев побледнел, витиевато выматерился, а затем так стремительно вскочил, выхватывая из-под груды одежды гладкую черную бейсбольную биту, что Гуров не сразу отреагировал на его движение. В самый последний момент полковник уклонил голову, и бита просвистела у него над макушкой. Сантиметром ниже, и помочь Гурову уже не смогли бы самые высококвалифицированные медики. Крячко быстро нырнул вниз и коротким тычком ударил Кремнева под ребра. Левой рукой перехватил его кисть с битой и заломил за спину. Константин крякнул от боли. Пальцы его ослабли, и он выпустил свое грозное орудие.

– Ах ты урод! – Крячко впечатал ему локоть промеж лопаток, и Кремнев упал к его ногам. Стас отшвырнул биту носком ботинка. – Ты уже с ним наговорился, Лева? Или хочешь еще раз испытать судьбу на благосклонность?

– Наговорился.

– Отлично. А теперь я. – Станислав прикинул, как бы ему поудачнее подцепить и без того поверженного противника ногой.

– Не надо, – остановил экзекуцию Гуров. – Тащи его лучше в машину.

Крячко колебался.

* * *

Вторник. 20 часов 42 минуты

Они вышли из здания управления, и Гуров снял свой «Пежо» с сигнализации. Авто приветливо пискнуло ему в ответ. Крячко притормозил на крыльце, разговаривая с кем-то по мобильному телефону.

Ночная Москва переливалась всеми цветами радуги благодаря праздничной иллюминации и бесчисленным неоновым рекламам на придорожных билбордах и зазывающих вывесках над входами в супермаркеты. Народ веселился. Чествование святого Валентина было в самом разгаре. Подвыпившая компания семнадцатилетних подростков прошла мимо сыщиков, громко смеясь и разговаривая между собой. Три парня и четыре девицы. Одна из девушек, маленькая, черноволосая, в белой пушистой шубе, тесно прижималась к своему бойфренду, высокому и худощавому парню в легкой не по сезону куртке. Он, согнувшись, целовал ее в макушку. Девушка счастливо улыбалась.

– С Днем святого Валентина. – Слегка подотставшая от остальной компании блондинка с рассыпавшимися волосами остановилась возле Гурова и играючи сунула ему в руку маленькую «валентинку» с изображенными на ней двумя обнимающимися зайчатами. – Это вам.

– Спасибо, – с улыбкой ответил полковник. – И вас с праздником.

Девушка побежала дальше, догоняя своих сверстников, а Гуров, проводив ее коротким взглядом, открыл дверцу «Пежо» и удобно устроился за рулем. Крячко продолжал топтаться на крыльце. Гуров посигналил ему. Стас кивнул и быстро пошел к машине. Нырнул в салон.

– И сколько же ей светит? – спросил он невидимого собеседника в трубку мобильного телефона. – Сколько-сколько? Да-а-а, серьезно. А смягчающие обстоятельства? Черт возьми!.. Ладно, я понял... Все-все, пока. Спасибо за информацию.

Он выключил мобильник и пристроил его в кожаный чехол на поясе брюк под курткой. Гуров усмехнулся. Его пальцы сжимали ключ, вставленный в замок зажигания, но поворачивать его полковник не торопился.

– Да плюнь ты на нее, Стас. Забудь, – посоветовал он. – Тебе ли горевать. У тебя ведь что ни день, непременно какая-нибудь новая знакомая. Помнишь, как говорил Дон Жуан в «Маленьких трагедиях»? «Будем живы – будут и другие».

– Это не Дон Жуан говорил, а его слуга, – блеснул своей эрудицией Крячко.

– Неважно.

– Важно. Тебе легко говорить. Ты-то сейчас домой поедешь, к жене. А мне куда? Никто меня не ждет. Вот тебе и День всех влюбленных...

– Не расстраивайся, Стас. – Гуров дружески похлопал его по плечу. – Я-то тебя люблю. Держи. – Он протянул напарнику полученную от девушки «валентинку».

– Это намек со скрытым смыслом? – Крячко улыбнулся. Шутка Гурова слегка улучшила его настроение.

– Считай, что так.

– Тогда я тоже тебя люблю, Лева. Но ты обещал набить мне морду. Забыл?

– Не забыл. Просто простил тебя, дурака. В честь святого Валентина. – Гуров бросил «валентинку» на колени напарнику и только после этого запустил двигатель «Пежо». Добавил с оттяжкой: – Стасик.

Крячко легонько стукнул его кулаком под ребра.

– Если ты хочешь, чтобы у нас с тобой сложились крепкие и здоровые отношения, никогда не называй меня Стасиком, – сказал он.

– Как скажешь, Стасик.

«Пежо» мягко тронулся с места.