Охота на сверхчеловека Казаков Дмитрий

– Да, – проговорил Радлов.

– Привет, – раздавшийся из передающей мембраны голос принадлежал Матею. – Как ты там?

– Жив, и это немало. Ты не боишься, что наш разговор слушают?

– Не боюсь. Твой номер записан вообще на двоюродную бабушку Патрика, что живет в Ирландии. А я звоню с аппарата на демонстрационном стенде в одном из магазинов. Тут работает моя подружка. Так что все чисто, видит Христос. Тебе удалось узнать хоть что-нибудь о дяде?

– Нет, – Семен ощутил легкую неловкость – закрутившись, совсем позабыл про коллегу, остающегося в лапах АСИ. – Но я надеюсь, что он… тоже жив.

– Понятно, – в голосе Матея появилась грусть. – А у нас тут большие проблемы. Агентство в отместку навело на нас полицию. Большой шмон, типа. Проверяют все, и где мы деньги берем, и зачем нам бейсбольные биты. Короче говоря, мы все под колпаком и помочь тебе больше ничем не сможем.

– Вы и так сделали очень много, – сказал Радлов. – Дальше попробую сам справиться.

– Мне что? Не жалко еще помогать, – племянник Иржи Чапека махнул рукой. – Да только на наших началась настоящая облава. Но и мы в долгу не останемся, сегодня организуем несколько демонстраций.

– Успеха вам.

– И тебе. Если чего – позвоню. До встречи, – и Матей прервал связь до того, как Семен успел даже попрощаться.

«Далейское бревно» доел без особенного удовольствия. Допил пиво. Когда расплатился и официантка начала убирать со стола, спросил у нее:

– Тут где-нибудь рядом есть магазин?

– Лавка «У Яна», что наверху, в самом Голыне. Пойдете по дороге, идущей от станции, и сразу ее увидите.

– Благодарю.

Он встал, зашагал к дверям. Молодежь не обратила на уход чужака внимания, старички проводили заинтересованными взглядами. По дорожке, что шла мимо пивной, Семен поднялся по склону холма. На его верхушке деревья поредели, открылся небольшой поселок – несколько улиц, в центре площадь и торчащий над ней силуэт церкви.

Лавку, занимающую первый этаж двухэтажного дома, нашел быстро. Когда зашел внутрь, практически уткнулся носом в прилавок.

– Заходите, будьте добры, – пророкотал стоявший за ним толстяк с гривой седых волос. – У нас есть все, что пану угодно.

Тут продавец не преувеличивал. Лавчонка была забита товаром. В одном из углов высились стойки с одеждой, другой занимали ящики с посудой, в центре располагались стеллажи с бытовыми приборами и инструментами. Рядом с прилавком стоял шкаф с лекарствами, а за спиной толстяка висели полки, уставленные блоками памяти с музыкой и фильмами.

Для Голыне магазин был чем-то вроде торгового центра.

Семен купил острый короткий нож, две упаковки бактериальных повязок, капсулу анестезирующей пены, две пачки салфеток и зеркальце. Продавец ничем не показал, что удивлен, равнодушно сложил покупки в пакет и пророкотал «Насхледаноу» на прощание.

– Насхледаноу, – ответил Радлов.

Он спустился обратно к железной дороге и зашагал в сторону центра Праги. Когда станция исчезла из виду, огляделся и принялся карабкаться вверх по склону очередного холма к вершине, где лес выглядел особенно густым. Обнаружив в орешнике полянку, скинул рюкзак и разделся по пояс.

На том месте, куда вживили биочип, не осталось даже царапины.

– Эх, была не была, – проговорил Семен. – Надеюсь, что память не подведет, и я найду его быстро…

Достал покупки из пакета. Колпачок на капсуле открутился с негромким хрустом, а анестезирующая пена оказалась желтоватой. Когда полилась на плечо, там занемело, кожа потеряла чувствительность.

Стиснув зубы, Радлов взял нож и сделал первый надрез. Боль ощутил, но какую-то тупую, словно от удара. После второго стало хуже, но Семен торопливо расширил рану. С помощью салфеток промокнул кровь. Зеркальцем поймал солнечный зайчик и направил его в щель, прорезанную в собственной плоти.

Биочип, похожий на крохотного полупрозрачного паучка, виднелся на самом дне раны.

– Вот он, гад, – когда снова взялся за нож, боль усилилась. Показалось, что рука охвачена огнем. – Сейчас я его…

Пришлось еще раз промокнуть кровь, и Семен начал ковыряться в разрезе. Терзал себя, стараясь не думать о том, чем именно занимается, помнить только о цели, которой нужно достичь…

«Паучок» вывалился из раны и упал в траву, где и затерялся. Радлов поспешно схватил капсулу и вылил на рану остатки анестезирующей пены. Боль утихла. Потом тщательно вытер плечо салфетками и налепил сверху бактериальную повязку.

Под ней разрез не загноится и зарастет гораздо быстрее.

Когда стал одеваться, выяснилось, что левой рукой Семен пользоваться может, но каждое движение сопровождается болью. С некоторым трудом натянул майку, куртку от костюма.

– Ну вот, теперь куда лучше, – пробормотал он, запихивая все, что осталось после «операции», в один из карманов рюкзака. – По крайней мере, одним наблюдателем меньше…

Внимательно осмотрел поляну – не оставил ли каких следов, и пошел обратно к путям. Возникла мысль вернуться к станции и сесть на ближайшую электричку до Смихова. Но Радлов подумал, что и так примелькался в районе Голыне, и решил идти дальше.

Миновал дачный поселок, вытянувшийся вдоль железной дороги, и вновь оказался посреди леса. На ходу разрез сначала заболел сильнее, но затем боль перешла в чесотку.

Семен перепрыгнул небольшой ручеек, справа впадавший в тот, за изгибами которого следовала железная дорога. Уловил донесшийся из чащи хруст – словно под чьей-то ногой сломалась ветка. Остановился и прислушался, обратил внимание, что птицы на поросшем лесом склоне молчат.

На хлопок выстрела Радлов отреагировал до того, как его разум осознал, что именно случилось. Прыгнул в сторону, боль точно когтями рванула левый бок. Упал на землю. Вскочил и, не обращая внимания на льющуюся из новой раны кровь, помчался к железнодорожной насыпи, за которой можно укрыться.

Вторая пуля прошла мимо, третья просвистела над головой, когда Семен перескочил через ручей, пути и шлепнулся на колючий гравий. Ободрал руки и слегка потревожил разрез на плече.

Вернулась боль, заныло так и не зажившее до конца бедро.

– Очень даже неплохо, – донесшийся из леса голос принадлежал Курту Янкеру. – Бегаешь быстро, но это тебе не поможет. Следует признать, что в этот раз ты попался. Шансов нет.

– Справился с твоими химерами, одолею и тебя! – крикнул Радлов в ответ.

– Зверюшки были изготовлены в Швейцарии. Их гибель сильно меня огорчила, – в голосе эсэсовца не звучало и тени печали. – Столько денег потрачено зря. Но ты сам понимаешь, что мне эти твари не чета?

Стало ясно, откуда недобитый фашист взял химер. Швейцария – единственная из стран Европы, что не присоединилась к Боннской конвенции. Более того, альпийская республика дала убежище нескольким ученым, не желавшим прекращать исследования в области генетики.

– Понимаю… – обреченно просипел Семен.

Шансы он оценивал трезво. Да, одолел двух химер. Но сверхчеловека с боевым опытом, навыками и оружием победить мог только чудом. Оставалось лишь бежать.

– Как вы меня нашли, интересно? – крикнул Радлов, а сам торопливо пополз, укрываясь за насыпью.

Если удастся незаметно убраться подальше, можно будет встать в полный рост, и тогда посмотрим, кто быстрее бегает.

– Иногда полезно иметь в команде медиума, – ответил Янкер, и голос его прозвучал значительно ближе. – Вы, рациональные мыслители, всегда отвергали иррациональное, и это вас погубит. А ну замри!

Семен перекатился в сторону. Пуля взрыла гравий там, где он только что лежал. Штандартенфюрер СС обнаружился на насыпи, довольный, улыбающийся, с большим и каким-то угловатым пистолетом в руках.

– Хорошо, – проговорил он. – Теперь ты в моих руках. Стоит признать, что так долго я не охотился никогда. Вот…

Не дожидаясь конца речи, Семен поднялся и метнулся туда, где за зеленью серели стволы плакучих ив. Донесся искренний смех Янкера, прозвучал его крик:

– Беги, беги! Ты сопротивляешься, и это весело!

Радлов споткнулся о кочку и едва не полетел кубарем. С трудом удержался на ногах. Задыхаясь, ворвался под полупрозрачные кроны, зашелестели ветки, полетели сбитые с них листья.

– Замечательно, великолепно! – продолжал издеваться эсэсовец. – Вот эта игрушка у меня в руках называется Хеклер-Кох ю-эс-пи десять. Его малокалиберный, малоимпульсный патрон предназначен для того, чтобы пробивать бронежилеты и каски. Он прошьет любой из этих стволов, как бумагу…

Семен не стал ждать, когда Янкер докажет слова делом. Ринулся в глубь рощи, петляя, словно заяц. В один момент не удержался на дрожащих от усталости ногах. Повалился на раненый бок и ощутил, как в бедро врезалось что-то маленькое, очень твердое.

«Пистолет, – подумал Радлов. – Ведь у меня тоже есть оружие. То самое, что я отобрал у снайпера. Как же я мог забыть?».

– Осторожнее, – Янкер, судя по звуку шагов, приближался неспешно, растягивая момент триумфа. – Никакого порядка в этом лесу, сплошные колдобины. Да еще и ветки всякие под ногами валяются.

Семен поспешно вытащил пистолет, небольшой, с коротким стволом. Бросилась в глаза маркировка на рукоятке, сообщающая, что произведено оружие на территории бывшей России. Поднял его и, когда меж стволов мелькнул черный костюм эсэсовца, выстрелил.

Янкер вздрогнул, схватился за живот.

– Получи, сволочь! – заорал Семен, нажимая на курок повторно. Но сильно дернул кистью, и пуля ушла мимо.

– Ничего себе… – голос штандартенфюрера прозвучал глухо, со сдерживаемой яростью. – Вот уж не ожидал, – он вскинул руку с пистолетом и двинулся вперед. Стало видно, что из-под прижатой к животу руки течет кровь. – Но ничего, ничего…

Радлов вновь перекатился, ударился больным плечом о дерево. В глазах потемнело, в сгустившемся мраке засверкали звезды. Но сумел подняться и избежать очередной пули. Сам выстрелил почти наугад и, судя по раздраженному крику, попал. Не дожидаясь ответа, снова побежал.

То ли эти скачки, то ли раны Янкера мешали тому попадать. Выстрелы звучали один за другим, пули с чмоканьем впивались в стволы, сбивали ветви, свистели, уходя в небеса.

«Когда же у него закончатся патроны?» – думал Семен, слыша хрип в груди и стук загнанного сердца.

– Проклятье, – вслед за этим возгласом донесся глухой щелчок.

– Готово, – прохрипел Радлов. Остановился и побрел назад, больше всего на свете боясь свалиться от усталости. – Эй ты, фриц недобитый, не хочешь сам от меня побегать? Так много веселее…

Рык эсэсовца прозвучал страшнее, чем голодное ворчание химер. Он появился из зарослей, оскаленный, с белым лицом, кровью на костюме и остановившимися бешеными глазами.

– Бежать? Скорее небо упадет на землю!

– Как хочешь, – Семен прицелился, но первым выстрелом промазал.

Второй угодил Янкеру в плечо, но он даже не подумал остановиться. Поморщился и продолжил невозмутимо шагать вперед. Радлов нажал курок, но тот бессильно щелкнул.

– Теперь мы на равных, – прохрипел штандартенфюрер. – Честная схватка, как в старые добрые времена…

Он сделал рывок, оказался совсем близко. Семен инстинктивно отклонился. Удар, нацеленный в челюсть, лишь мазнул по уху. На мгновение показалось, что оно оторвано напрочь.

Ударил сам, но Янкер увернулся с ленивой грацией. Потом сделал неуловимо быстрое движение. В голове у Радлова словно что-то взорвалось. Обнаружил, что лежит, а эсэсовец возвышается над ним подобно статуе.

Скулу ломило, в голове гудело. Пробивавшиеся через кроны лучи солнца казались необычайно яркими.

– Вот и все… – голос Янкера заставил кости черепа болезненно завибрировать. – Пусть…

Злость и ненависть бросили Семена в отчаянную атаку. Не надеясь победить, только желая нанести противнику максимальный урон, он прыгнул прямо с земли. Не ждавший от поверженного врага такой прыти штандартенфюрер на мгновение зазевался и получил удар в живот.

Прямо по свежей ране.

Лицо эсэсовца из белого стало серым, из горла вырвался сдавленный всхлип. Не давая врагу опомниться, Радлов ударил еще. Руку до самого локтя пронзила боль, Янкер пошатнулся. Третий удар заставил его отступить, четвертый – сломал нос и вынудил зарычать от боли.

Штандартенфюрер попробовал перейти в контратаку, но Семен с удивительной легкостью ее отбил.

– Ну и позор… – прохрипел Янкер, выплевывая сгустки крови. – Мне, кадровому офицеру, погибнуть от руки какого-то умника…

Глаза его горели злобой, но в них заметна была и обреченность.

– Все умирают, – отозвался Радлов. – Ты и так прожил на этом свете больше, чем кто-либо другой. Мой прадед давил фашистских гадов, точно вшей. Наверняка думал, что в сорок пятом уничтожили всех, до последнего. Но вы живучи, как те же паразиты. Поэтому часть работы прадеда придется доделать мне…

После очередного удара эсэсовца отбросило назад, он спиной врезался в дерево и упал. Заворочался, норовя подняться, а Семен переломил ствол пополам и получившейся дубинкой начал лупить Янкера по голове.

– Все-таки мы вернемся… – упрямо прошептал штандартенфюрер, и лишь затем потерял сознание.

В лесу стало тихо. Радлов замер рядом с поверженным врагом, тяжело дыша и сжимая разлохмаченную от ударов дубинку. С дрожью, отдавшейся по телу, осознал, что ему нужно прикончить эсэсовца.

Да, он убивал – киборгов, химер. Но тогда все происходило в круговерти схватки, само собой. Сейчас предстояло действовать хладнокровно, добивать поверженного врага, лишенного возможности сопротивляться.

– О нет… – прошептал Семен, чувствуя, как накатывает давно забытая нерешительность. – Только не сейчас.

Поспешно, пока не улетучилась боевая ярость, вытащил из кармана помятого во время схватки рюкзака нож. Заточил один из концов дубинки, превратив ее во что-то напоминавшее кол. Зажмурился и изо всех сил ткнул туда, где под черным костюмом билось сердце Янкера.

Услышал хруст, затем в лицо брызнуло что-то теплое.

– Как вампира… – прошептал Радлов, отступая на шаг и без сил опускаясь на траву. – Но он… это заслужил…

Слова звучали жалко и неубедительно. Труп с торчащим из груди колом выглядел жутко. Открытые глаза яростно глядели в небо, а на белом лице застыл свирепый оскал.

– Эй, Курт! – донесся снизу, от железной дороги, полный тревоги крик. – Ты где?!

– Э… да он был не один… – Семен поднялся, отыскал в траве свой пистолет и крадучись двинулся в ту сторону, где кричали.

– Кууурт! – донеслось еще раз.

Стала видна насыпь и двое стоявших на ней молодых людей.

«И чего вопят? – подумал Радлов. – Наверняка ведь получили приказ сидеть тихо и не высовываться. Так нет же, не вытерпели. Ничего, я им устрою урок истории двадцатого века».

Когда он появился из леса, молодые люди дружно выпучили глаза. Тот, что пониже, в черной майке и с цепочкой на шее, открыл рот. Второй, бледный, точно привидение, отступил на шаг.

– Ну что, салаги, – проговорил Семен, чувствуя, как из глубин души поднимается ярость, – Курт больше не придет. Надеюсь, что на том свете его встретили, как полагается, и ждут вас.

– Мы… нет… что? – забормотал парень в черной майке.

– Хочешь сказать, что вы не при чем? – пистолет был на виду, ну а о том, что в нем не осталось патронов, молодые люди не знали. – Но как же? Вы ведь верите в арийскую кровь, возрождение Рейха и прочую требуху…

– Верим и гордимся этим! – истово выкрикнул бледный, и на щеках его появились алые пятна.

– Значит, вы моральные уроды, – Радлов поморщился от боли в боку. – А уродов согласно учению нацизма надлежит уничтожать, чтобы наследственность не портили. Поэтому я испытываю невероятно сильное желание вас убить. Обоих. Прямо на месте. Чтобы Земля стала немного чище.

– Не надо, нет! – парень в черной майке упал на колени, губы его затряслись. – Мы не виноваты, не думали…

– А надо иногда, – прохрипел Семен. – Голова для этого предназначена. А не для того, чтобы в нее пиво лить, – он повел пистолетом. – Пошли, отойдем с открытого места.

– Хочешь убить нас? – глаза бледного полыхнули. – Ты можешь это сделать, но на наше место встанут тысячи отважных бойцов!

– Вроде тех, что сто лет назад сжигали евреев в печах, расстреливали детей и делали абажуры из человеческой кожи? Надеюсь, что этого не произойдет. Пошли, я сказал!

Они сдвинулись с места, медленно и неохотно, едва переставляя ноги. Прошли мимо, стало видно, что бледный, несмотря на весь гонор, мелко дрожит, а в глазах обладателя черной майки стоят слезы.

– Стойте, – сказал Радлов, когда железная дорога исчезла за деревьями. – Компаки сюда и раздевайтесь.

– Ты еще и извращенец? – надменно бросил бледный.

– Нет, просто я хочу жить. Кидайте вот сюда.

Два компака один за другим шлепнулись на землю. Семен раздавил оба, наступив каблуком. И еще потоптался, чтобы превратить приборчики в кучки бесполезного хлама.

– Занятно, – сказал он, оглядывая молодых людей, что остались в трусах. – Выглядите не лучше, чем обычные люди, белесые, в пупырышках. А все туда же – высшая раса, раса господ…

Бледный оскалился, его приятель опустил голову.

– Одежду тоже бросайте мне. Что-нибудь подберу вместо моей. А то в ней появились дырки.

Не выпуская пистолета из рук, Семен снял рюкзак. Стащил куртку, окровавленную и грязную, бросил наземь. За ней последовала майка. Когда обнажился покрытый старыми и свежими ранами торс Радлова, молодые люди дружно изменились в лице.

– Что, не нравится на это смотреть? Думаете, приятнее разглядывать узников концлагеря? Или вы просто не знаете, что это такое? Курт вам наверняка не рассказывал. Все больше про фюрера, величие германской расы, красивые черные мундиры и счастье служения «великой» идее…

Семен налепил бактериальную повязку на рану от пули. После этого брезгливо повертел в руках майку, снятую с бледного юнца, и надел ее. Повел плечами, проверяя, как слушаются мускулы.

Ощущал себя так, будто сутки провел внутри работавшей стиральной машины. Тело ныло, старые раны свербели, суставы болели при каждом движении, саднили разбитые костяшки пальцев.

– Наверняка мечтаете убить меня? – спросил Радлов. – Думаете, легко лишить человека жизни? Я дам вам шанс попробовать.

И он швырнул пистолет бледному. Тот суетливо задергал руками, пытаясь поймать.

– Ты безумец? – спросил парень, что раньше был в черной майке.

– Хуже, – серьезно ответил Семен.

– Я прикончу тебя! – бледный подобрал пистолет с земли. – Ты сдохнешь!

Он поднял оружие, лицо его исказилось, на нем появилась неуверенность. Рука задрожала.

– Видишь, это не так легко, – проговорил Радлов мягко. – Трудно вышибить мозги тому, кто не сделал тебе в общем-то ничего плохого. Не изнасиловал любимую женщину, не убил родителей…

– Я смогу! – изо рта бледного полетели слюни. – Иначе… это бесчестье, я буду недостоин германских предков…

Пистолет заколыхался, как суденышко в бурю, заходил вверх-вниз. Державший его юноша закрыл глаза, а потом решительно приставил ствол к виску и произнес:

– Лучше смерть, чем позор!

Спусковой механизм бессильно клацнул, показывая, что в магазине нет патронов. Бледный попытался выстрелить еще раз, но результат оказался тем же. Разочарование на его лице смешалось с облегчением.

– Там пусто, д-да? – удивленно спросил второй парень.

– Само собой, – Семен покачал головой. – Я, конечно, безумец, но не настолько, чтобы давать врагу в руки заряженное оружие. А что если бы один из вас оказался настолько же гнусным ублюдком, как Янкер?

– Ты обманул меня! Выставил на посмешище! – бледный отшвырнул пистолет и бросился на Радлова.

Тот легко уклонился и кинул взбесившегося юнца на землю. Тщательно обтер руки друг о друга и сказал тому, что раньше был в черной майке:

– Драться не советую. Вы мне не противники.

– Э… да, – кивнул парень.

– Отлично, что ты это понимаешь. А теперь возьми ваши вещички и свяжи приятеля.

– Сдохнешь! Ты умрешь! – прошипел бледный, в бессильной ярости царапая землю. – И черви сожрут твою плоть!

– Наверняка, – Семен равнодушно пожал плечами. – Лет через пятьдесят. А сейчас заткнись. Иначе я лишу тебя сознания. Это сделать много легче, чем убить, поверь мне.

Истеричные крики затихли. Бывший хозяин черной майки скрутил бледному юнцу ноги своими штанами, а руки – его собственными. Радлов проверил и слегка подтянул оба узла.

– Отлично, – проговорил он. – А тебя свяжу я сам. Полежите тут, отдохнете, померзнете немного. Поразмыслите. К вечеру, я думаю, сумеете развязаться. После чего, я надеюсь, вы тихо-мирно отправитесь по домам. У вас есть шанс прожить жизнь честно, без всяких глупых идей.

– А если мы заявим в полицию? – бывший хозяин черной майки подставил руки и Семен связал их окровавленной курткой от спортивного костюма. – Ведь вы убили Курта? А он все-таки гражданин Швейцарии.

– Ваш бывший лидер ранен из вон того пистолета, – на ноги пошла куртка бледного. – А чьи на нем отпечатки пальцев?

– Подонок… – прошипел бледный.

– Совершенно верно, твои, – кивнул Радлов. – Мои ты стер, когда за него хватался. Так что в полицию лучше не ходить. Ну, счастливо оставаться. Надеюсь, что никогда больше вас не увижу.

Бледный гордо отвернулся, его приятель нахмурился. Семен осмотрел землю, проверяя, не оставил ли каких следов, а потом зашагал прочь. Выждал, пока электричка проедет мимо, и сошел к путям. Перебрался через насыпь и спустился к ручейку. Несколько минут разглядывал собственное отражение, злое и помятое, а затем смыл с лица кровь.

Свою или Янкера – разобрать было сложно.

Примерно за полчаса дошел до следующей станции – Прага-Глубочепы. Тут начался настоящий город, леса остались позади, над деревьями поднялись громады жилых комплексов. Пришлось заново посмотреть на карту и свернуть прочь от железной дороги.

Узкой и крутой улочкой, похожей на ущелье, Семен добрался до широкой автострады. Завидев проехавший мимо трамвай, подумал, что идти пешком до центра необязательно.

– Почему бы и не прокатиться? – спросил Радлов сам себя. – А то от этой ходьбы скоро ноги отвалятся.

Автостраду перешел по подземному переходу. Поднялся к остановке, где скучал молодой парень с Девой Марией на майке. При взгляде на него на ум пришел Матей, его утренний звонок.

Подкатил трамвай с двенадцатым номером на боку, с шипением открылись двери. Семен забрался в полупустой салон, сел в самом хвосте, чтобы не мозолить глаза пассажирам. Вдруг кого заинтересует или напугает тип с изрядно побитой и оцарапанной физиономией?

Через пять минут езды справа показалась красивая церковь, а за ней открылась Влтава, золотисто-голубая под лучами висевшего в зените солнца. Чуть покачиваясь, трамвай проехал мимо длинного полуострова, где располагался самый большой кэмпинг в городе, и покатил на север.

Туда, где просматривались очертания стоящего на холмах Града.

Несмотря на хорошую погоду, Прага выглядела мрачно. Людей на улицах было мало, они смотрелись угрюмыми. Попадались группы молодежи, сновали полицейские автомобили, похожие на черно-белых жуков.

В один момент Семен задремал и едва не проспал. Сквозь дрему услышал, как объявили остановку «Улица Пльзеньска», поспешно вскочил и подошел к двери. Та открылась через минуту, когда трамвай остановился.

Большую часть площади, где располагалась остановка, занимал сквер вокруг костела. Поднимались его башни, и точно соперничая с ними, торчали зеленые «свечки» платанов. А пространство под деревьями было забито народом. Молодые парни и девчонки не пили пиво, не грызли чипсы. Они сидели на лавках, стояли группами, и чего-то ждали. Лица были мрачные и серьезные.

У многих на шеях висели тяжелые кресты на цепочках, а на одежде виднелись христианские символы.

– Ничего себе, – пробормотал Семен, обнаружив указатель, сообщающий, что костел посвящен Святому Вацлаву. – Это что, и есть та демонстрация, о которой упоминал Матей?

Заинтересовавшись, сделал несколько шагов в сторону собора. И в этот момент широкие, окованные железными полосами двери открылись. На улицу вышел священник, тощий, гладко выбритый, с лысиной на макушке и яростно горящими глазами. Вскинул крест размером с лопату, сказал что-то по-чешски.

Толпа ответила радостным гулом и начала уплотняться. Молодые люди спешно покинули лавки и потянулись ближе к храму.

– Позор! – выкрикнул священник, и Семен не сразу вспомнил, что обозначает это всего-навсего «внимание».

А потом началось что-то вроде проповеди, горячей и страстной, с биением в грудь и вырывание клочьев волос. Святой отец не жалел себя, орал так, что перекрикивал дорожный гул. Толпа слушала его, затаив дыхание, многие крестились, на глазах девушек блестели слезы.

Радлов понимал отдельные слова. Судя по ним, речь шла о произволе мирской власти. Священник призывал на головы полицейских начальников гнев Божий, так и сыпал цитатами из Библии.

– Что делать нам? – выкрикнули из толпы, когда он замолк, чтобы перевести дух.

– Сражаться! – был ответ. – Ибо супротив Диавола не можно складывать оружие! Надо биться за права свои! Ибо если притесняют брата твоего, кто вступится за него, как не ты?

Дружный рев огласил площадь, над толпой поднялись плакаты с какими-то надписями и рисунками мучеников в кандалах. Через минуту стало ясно, что молодые люди вооружены не только истинной верой. В руках появились выкидные дубинки, бейсбольные биты и даже ножи.

– Ничего себе, – Семен покачал головой. – Пожалуй, мне пора уходить…

Но он не успел. Из переулка вынырнул черный грузовик с белой полосой на борту. Резко затормозил напротив остановки. С грохотом распахнулись дверцы. Из кузова полезли стражи порядка – в бронежилетах и шлемах, напоминающих о «Звездных войнах», со щитами из небьющегося стекла и дубинками в крепких руках.

Зазвучали отрывистые команды.

За первым грузовиком притормозил второй, за ним появилось несколько патрульных «Шкод». Следом на площадь стали выбираться автобусы, на чьих окнах красовались решетки.

Священник у входа в костел прокричал что-то воинственное. Толпа разразилась сердитым гулом – словно палкой ударили по улью размером с небоскреб. Издалека, со стороны Малой Страны, донесся вой сирен.

«Вот так попал, – подумал Семен, зажатый между разъяренной молодежью и полицейскими, чьи лица за забралами шлемов выражали никак не милосердие. – Не хватало еще быть арестованным за участие в массовых беспорядках. А в отделении наверняка начнут тщательно проверять документы, и выяснят, что Оскар Столпник принадлежит к «Христианской молодежи Праги»…

Стражи порядка выстроились в линию и подняли щиты. Радлов огляделся и понял, что сквер и костел заблокированы со всех сторон. Даже за высоким забором, что закрывал собор сзади, обнаружились полицейские.

– Немедленно прекратить несанкционированный митинг! – донесся от одной из «Шкод» искаженный мегафоном голос. – Всем бросить оружие! Выходить с поднятыми руками!

У юго-западного угла площади, где сходились две линии оцепления, был оставлен проход. За ним виднелись прижавшиеся к тротуару автобусы с гостеприимно открытыми дверями.

Предложение оказалось встречено раздраженными выкриками. Вслед за ними полетели непонятно откуда взявшиеся камни. Несколько с глухим стуком ударились о щиты, один с громыханием ткнулся в борт грузовика.

– Не усугубляйте свое положение! Инициаторы вооруженного сопротивления будут строго наказаны! – завел новую песню голос из мегафона. – Повторяю: выходить по одному с поднятыми руками!

Дальше слушать Семен не стал. Воспользовавшись тем, что несколько парней с бейсбольными битами рванули вперед, он принялся протискиваться вглубь толпы. Его толкали, пихали, смотрели зло, бросали недружелюбные реплики, чуть ли не плевали вслед.

Но Радлову было все равно. Он не собирался влипать в чужие неприятности.

Ближе к костелу толпа стала пожиже. Семен прошел мимо продолжающего вопить священника. Обогнул собор и оказался перед высоким забором из толстых железных прутьев. Несколько патрульных с другой его стороны подозрительно уставились на чужака.

Он поглядел вправо, влево, высматривая, где на ближайших домах висят камеры.

А потом разбежался и прыгнул. Услышал полный удивления крик, забор мелькнул внизу. Земля стукнула в подошвы, инерция понесла вперед, так что пришлось упасть и перекатиться.

– Стоять! – рядом объявился страж порядка с вскинутой дубинкой.

Семен вскочил прежде, чем она опустилась. Одним ударом отправил полицейского в нокдаун и, не обращая внимания на его коллег, ринулся прочь.

Перебежал улицу под аккомпанемент визжащих тормозов. Перепрыгнул через припаркованную машину, увидел выпученные глаза шедшей по тротуару женщины. Узким проулком помчался туда, где возвышалась поросшая зеленой «шерстью» из деревьев громада холма Петржен.

Оглянулся, понял, что преследователи безнадежно отстали, и повернул налево, на извилистую улочку, ведущую к торговому центру «Новый Смихов». Здесь перешел на шаг.

Рывок дался тяжело. Рана на боку, судя по всему, открылась. Правую ногу свело судорогой по задней поверхности, от пятки до седалища. Семен еле доковылял до торгового центра, шипя и ругаясь под нос, потом стало чуть легче. Внутри, оглядевшись, захромал в сторону туалета.

«Новый Смихов», перестроенный совсем недавно, походил на огромную бочку. В ее центре виднелась стеклянная колонна, по которой скользили капсулы лифтов. Вдоль стенок шли ярусы магазинов и кафе. Верхний этаж, под огромным куполом, занимал кинотеатр.

Видеокамеры попадались на каждом шагу.

Но пока еще полиция догадается, куда именно делся беглец. Пока свяжется со службой безопасности центра, которому принадлежат камеры. Скорее всего, стражам порядка окажется не до того, чтобы ловить Радлова. Им хватит проблем с собравшейся около собора Святого Вацлава молодежью.

В туалете он привел себя в порядок, оглядел в зеркало собственную физиономию. Шрамы немножко поджили и выглядели не так страшно, как вчера. Но ясно было, что они не исчезнут, останутся навсегда.

Побродив по нижнему ярусу «Нового Смихова», Семен через главный вход вышел на Пльзеньскую улицу. Осмотрелся и зашагал направо. Прошел под мостом, уводящим ко входу в автомобильный тоннель, миновал трамвайную остановку. И остановился, осознав, что следующий дом принадлежит АСИ.

Розовый трехэтажный особняк ничем не выделялся. Разве что между ним и соседним домом, где располагался продуктовый магазин, оставалось необычно большое пространство. Въезд закрывал шлагбаум, за ним стояли несколько автомобилей.

На углах особняка висели камеры, подоконники щетинились датчиками контактной сигнализации. Окна казались непрозрачными благодаря тонкой пленке защитного поля.

– Вот я и дошел, – к собственному удивлению, Семен не ощутил злости. Лишь глухое, какое-то вялое раздражение, словно по поводу соседей, что по ночам громко слушают музыку.

Напротив особняка, на другой стороне улицы, тянулся увитый плющом забор. Из-за него поднимались очень старые деревья, между ними виднелось огромное кубическое надгробье со статуей наверху. Она изображала молящегося человека в сутане, с тонзурой на голове и четками в руках.

Если верить карте, это было давно заброшенное Малостранское кладбище.

«Идеальное место для наблюдения, – подумал Радлов. – Если там нет сторожей и собственной сигнализации. Главное, чтобы Ашугов был внутри. Хотя куда он денется? Ведь операция по моей поимке в самом разгаре».

Он вернулся немного назад, перешел улицу. Миновал церковь и обнаружил ворота в кладбищенской стене.

Судя по виду замка, открывали их последний раз лет двадцать назад. Дужку покрывала ржавчина, сенсорный блок потрескался и вряд ли находился в рабочем состоянии.