Экскалибур Корнуэлл Бернард

Глава 4

На заре зарокотали барабаны, и не прошло и часа, как на нижних склонах Минидд-Баддона вновь появились пятеро колдунов. Похоже, сегодня Кердик с Эллой вознамерились отомстить за вчерашнее унижение.

Вороны рвали клювами саксонские трупы: на склоне близ обугленной телеги их валялось больше пятидесяти. Мои воины хотели оттащить мертвецов к земляному валу и выставить жуткие останки напоказ наступающим саксам, но я запретил. Очень скоро, думал я, наши собственные мертвые тела окажутся в распоряжении саксов, и если мы оскверним их покойников, враги отплатят нам тем же.

Вскорости стало ясно, что на сей раз саксы не рискнут атаковать нас единым строем, который способна опрокинуть и смять катящаяся по склону телега. На сей раз они готовились двинуться на холм двумя десятками колонн с юга, с востока и с запада. В каждую группу войдут человек семьдесят или восемьдесят, не больше, но всем скопом эти мелкие атаки нас непременно задавят. Мы, пожалуй, сумели бы отбить колонны три-четыре, но остальные легко прорвутся через заграждение, так что нам оставалось лишь молиться, петь, есть и – тем, кому это нужно, – пить. Мы пообещали друг другу хорошую смерть, разумея, что сражаться будем до последнего и петь, пока можем, но думается, все мы знали, что финалом станет не дерзкая песнь, но хаос унижения, боли и ужаса. А женщинам придется еще хуже.

– Не следует ли мне сдаться? – спросил я у Кайнвин.

Она изумленно вскинула глаза:

– Решать здесь не мне.

– Когда я предпринимал хоть что-нибудь без твоего совета? – откликнулся я.

– На войне советчик из меня никудышный, – промолвила она. – Вот разве что спрошу, что станется с женщинами, если ты не сдашься.

– Их изнасилуют и уведут в рабство или отдадут в жены тем, у кого есть нужда в жене.

– А если сдашься?

– Примерно то же самое, – признал я. – Вот разве что изнасилуют не так спешно.

Кайнвин улыбнулась:

– Сам видишь, в моем совете ты не нуждаешься. Ступай и сражайся, Дерфель, а если нам суждено увидеться вновь только в Ином мире, то знай: моя любовь пребудет с тобою, когда пройдешь ты по мосту мечей.

Я обнял ее, поцеловал дочерей и вернулся на южный отрог холма – пронаблюдать, как саксы двинутся вверх по склону. Эта атака не потребовала столько времени на подготовку, сколько предыдущая, потому что вчера беспорядочное людское скопище необходимо было построить и воодушевить, но сегодня подгонять неприятеля не требовалось. Саксы жаждали мести, и выступили они отрядами столь маленькими, что даже спусти мы вниз по холму еще одну телегу, они бы с легкостью увернулись. Они не торопились: нужды в спешке не было.

Я поделил моих людей на десять отрядов, каждый из которых брал на себя две саксонские колонны, но я сомневался, что даже лучшие из моих копейщиков выстоят долее трех-четырех минут. Скорее всего, думал я, как только враг зайдет с флангов, мои люди кинутся назад защищать женщин, и тогда битва превратится в одностороннюю кровавую резню вокруг нашей кустарной хижины и близлежащих костров. Да будет так, подумал я, и обошел своих людей, и поблагодарил их за верную службу, и наказал им убить как можно больше саксов. Я напомнил им, что враги, которых они сразят в битве, станут прислуживать им в Ином мире. «Так что убивайте их, – наставлял я, – и пусть те, кто выживет, с ужасом вспоминают этот бой». Некоторые затянули песнь смерти Верлинна – протяжный, исполненный скорби речитатив, что звучит вокруг воинских погребальных костров. Я пел с ними вместе, глядя, как саксы подбираются все ближе, и поскольку я пел, а шлем мой плотно прилегал к ушам, я не услышал, как Ниалл, предводитель черных щитов, окликнул меня с дальнего края холма.

Обернулся я, лишь заслышав ликующие возгласы женщин. Я по-прежнему не видел ничего необычного, но вот, перекрывая рокот саксонских барабанов, прозвучала звонкая и высокая нота рога.

Я сразу ее узнал. Впервые я услышал этот рог, еще будучи юнцом зеленым: тогда Артур прискакал и спас мне жизнь, и вот теперь он снова подоспел мне на помощь.

Артур прибыл верхом вместе со своими людьми; Ниалл окликнул меня, когда закованные в тяжелые доспехи всадники пронеслись сквозь саксонские позиции на вершине за седловиной и галопом промчались дальше, вниз по холму. Женщины Минидд-Баддона наперегонки бежали к укреплениям, чтобы лучше видеть, ибо на вершину Артур не поехал, а повел своих людей в обход по верхнему склону холма. На нем были латы из блестящих стальных пластин и инкрустированный золотом шлем, серебряный щит ярко сиял в лучах солнца. Широкое боевое знамя реяло на ветру: на белом, точно гусиные перья на Артуровом шлеме, полотнище четко выделялся черный медведь. За плечами развевался белый плащ, у основания длинного острия копья трепетала вымпелом белая лента. Все до одного саксы на нижних склонах Минидд-Баддона отлично знали, кто это, знали и то, что эта тяжелая конница способна сделать с их жалкими колоннами. Артур привел с собой лишь сорок человек, ибо почти все его статные боевые скакуны были украдены Ланселотом в прошлом году, но сорок закованных в железо всадников для пехотинцев – угроза нешуточная.

Оказавшись под южным бастионом, Артур сдержал лошадь. Ветра почти не было, так что знамя Гвиневеры повисало на импровизированном древке неузнанным. Артур высматривал меня – и наконец различил мой шлем и доспех.

– У меня тут в миле отсюда две сотни копейщиков! – крикнул он мне снизу.

– Славно, господин! И добро пожаловать! – откликнулся я.

– Мы продержимся, пока копейщики подойдут! – отозвался Артур и подал знак своим людям следовать за ним. Спускаться по холму он не стал, но принялся объезжать верхние склоны Минидд-Баддона, словно приглашая саксов подняться и бросить ему вызов.

Но при одном только виде этих всадников саксы словно приросли к месту: никому не хотелось первым оказаться на пути этих несущихся во весь опор копий. Если бы враги объединили силы, они бы с легкостью одолели Артуровых конников, но, рассредоточившись по склонам холма, саксы в большинстве своем друг друга не видели, и каждая группа, верно, надеялась, что первым атакует кто-нибудь другой, и все поджимали хвост. Время от времени отряд воинов похрабрее карабкался выше, но стоило показаться Артуровым бойцам, и саксы опасливо пятились вниз. Кердик самолично явился строить своих бойцов прямо под южным уступом, но едва Артуровы всадники поворотили коней им навстречу, неприятель дрогнул. Они-то ждали, что играючи расправятся с горсткой копейщиков, а вот иметь дело с кавалерией готовы не были. Тем более с Артуровой кавалерией, тем более на склоне холма. Иные всадники их, возможно, и не запугали бы, но саксы отлично знали, что означает этот белый плащ, и плюмаж из гусиных перьев, и сияющий под солнцем щит. Это сама смерть пришла за ними, и никто не рвался ей навстречу.

Полчаса спустя на седловину вышли Артуровы пехотинцы. Едва завидев наше подкрепление, саксы, что удерживали холм к северу от седловины, обратились в бегство, и, оглушенные нашими приветственными криками, усталые копейщики поднялись в крепость. Саксы услышали ликующие вопли, увидели, что над древней насыпью торчат новые копья, на том их честолюбивые упования на сегодня и завершились. Колонны ушли, и Минидд-Баддон был спасен еще на один оборот солнца.

Артур стянул шлем и, пришпорив усталую Лламрей, поскакал наверх, к нашим знаменам. Налетел порыв ветра, Артур поднял взгляд и увидел Гвиневериного оленя с рогами полумесяцем рядом со своим медведем, но широкая улыбка его ничуть не померкла. Впрочем, спрыгнув наземь, про знамя он не сказал ни слова. Он, конечно же, знал, что Гвиневера со мной, – ведь Балин видел ее в Аква-Сулис, и мои двое гонцов тоже наверняка про нее рассказали, – но изобразил полное неведение. Артур крепко обнял меня, как в добрые старые дни, словно между нами никогда и не было никакой прохладцы.

От Артуровой меланхолии не осталось и следа. Лицо его словно ожило, и бодрость эта в свой черед передалась моим людям, что обступили его тесным кольцом, жадные до новостей, хотя сперва он потребовал рассказа от нас. Артур проехал через завалы трупов и теперь желал знать, как и когда эти саксы умерли. Мои люди изрядно преувеличили число вчерашних атакующих (и я их не виню). Выслушав, как мы столкнули вниз по склону две охваченные пламенем телеги, Артур громко расхохотался.

– Отлично, Дерфель, – похвалил он, – просто отлично.

– Это не я, господин, это все она. – Я качнул головой в сторону Гвиневериного знамени. – Это ее рук дело, господин. Я уж к смерти приготовился, а вот у нее были свои мысли на этот счет.

– С ней всегда так, – тихо проговорил он, но ни о чем больше не спросил.

Самой Гвиневеры видно не было, и Артур не стал допытываться, где она. Зато он заметил Борса и кинулся обнимать его и расспрашивать о новостях, после чего взобрался на земляную насыпь и оглядел сверху саксонские лагеря. Он долго стоял на валу, являя себя подавленному врагу, а потом поманил нас с Борсом: идите, дескать, сюда.

– Драться с саксами здесь я не планировал, – промолвил Артур, – но место хорошее, не хуже любого другого. Собственно, куда лучше многих. Они ведь все здесь? – спросил он у Борса.

В преддверии саксонской атаки Борс снова воздал должное меду и теперь изо всех сил старался протрезветь.

– Все, господин. Кроме, может статься, гарнизона Кар-Амбры. Те вроде бы за Кулухом гоняются. – Борс качнул бородой в сторону восточного холма, по склону которого спускались в лагерь все новые и новые саксы. – Может, это они и есть, господин? Или просто отряды, посланные разжиться продовольствием?

– Гарнизон Кар-Амбры Кулуха так и не нашел, – сообщил Артур. – Я точно знаю: вчера я получил от Кулуха весточку. Он уже близко, и Кунеглас тоже. Через два дня у нас будет еще пятьсот человек, и тогда численное превосходство саксов сведется всего-то до двух к одному. – Он расхохотался. – Ты молодчина, Дерфель!

– Молодчина? – недоуменно переспросил я. Я-то думал, Артур рассердится, что мы угодили в ловушку так далеко от Кориниума.

– Надо же нам где-то с ними сразиться, – пояснил он, – а ты уже и место выбрал. Мне оно по душе. Мы заняли высоту. – Говорил Артур громко, так чтобы его уверенность передалась и моим людям. – Я бы подоспел и раньше, – сообщил он мне, – да только не был уверен, заглотил ли Кердик приманку.

– Приманку, господин? – не понял я.

– Тебя, Дерфель, тебя. – Артур, рассмеявшись, спрыгнул с земляного вала. – Война – это игра случая, верно? И по чистой случайности ты нашел то самое место, где мы сумеем разбить врага.

– Ты хочешь сказать, саксов измотает подъем? – догадался я.

– Ну нет, не дураки ж они, в самом-то деле, – бодро отозвался Артур. – На холм они вряд ли полезут. Боюсь, нам придется спуститься и дать им бой в долине.

– Какими такими силами? – горько спросил я, потому что даже вместе с войсками Кунегласа мы заметно уступим саксам в численности.

– Нашими силами – вплоть до последнего человека, – уверенно заявил Артур. – Но, думается мне, без женщин. Пора переправить ваши семьи в убежище побезопаснее.

Переехали наши женщины и дети недалеко: в часе пути к северу была деревенька, и большинство укрылось там. Семьи покидали Минидд-Баддон, а между тем с севера прибывали все новые Артуровы копейщики: лучшие воины Британии, собранные Артуром под Кориниумом. Явился Саграмор – вместе со своими закаленными воинами. Подобно Артуру, он вышел на высокий южный уступ Минидд-Баддона и оглядел сверху вражеские позиции, а саксы, подняв глаза, видели на фоне неба его поджарую фигуру в черных доспехах. Саграмор улыбнулся – что с ним случалось нечасто.

– Идиоты самоуверенные, – презрительно отметил он. – Сами загнали себя в ловушку в низине и с места теперь не стронутся.

– Отчего же?

– Как только сакс выстроит себе какое-никакое укрытие, снова на марш ему уже не хочется. Кердику понадобится неделя, а то и больше, чтобы выкурить их из этой долины.

Действительно, устроились саксы со всем удобством, и теперь в речной долине раскинулись словно бы две деревушки – беспорядочное скопление крытых соломой хижин. Первая из деревень стояла ближе к Аква-Сулис, а вторая – в двух милях к востоку, где долина резко сворачивала на юг. В восточном поселении обосновались Кердиковы люди, а копейщики Эллы расселились либо в городе, либо в только что отстроенных домишках за пределами городской стены. Я весьма дивился тому, что саксы не сожгли город, а использовали его под жилье, и тем не менее каждое утро из ворот выползала расхлябанная вереница, а позади, над соломенными и черепичными крышами Аква-Сулис, курился уютный дымок стряпни. Поначалу саксы наступали стремительным маршем, но теперь прыти у них поубавилось.

– А зачем они поделили армию надвое? – спросил меня Саграмор, недоверчиво косясь на зияющую брешь между лагерем Эллы и хижинами Кердика.

– Чтобы мы могли двинуться лишь в одном направлении – прямиком вниз, – объяснил я, указывая на долину. – А там мы окажемся в западне – точнехонько между ними.

– И не дадим им воссоединиться, – радостно указал Саграмор. – А через пару дней там, внизу, приключится моровое поветрие. – Стоило армии обосноваться на одном месте, и людей начинал косить недуг. Именно такая хворь остановила последнее Кердиково вторжение в Думнонию, а невероятно заразная болезнь обессилила наши собственные ряды, пока мы шли маршем в Лондон.

Я опасался, что недуг, чего доброго, ослабит нас и сейчас, но в силу неведомой причины все обошлось: может, потому, что нас было слишком мало, а может, потому, что Артур растянул свою армию вдоль высокого хребта за Минидд-Баддоном протяженностью в три мили. Я и мои люди остались на холме, а новоприбывшие копейщики держали оборону на северных нагорьях. В первые два дня после прибытия Артура у врага еще был шанс захватить эти вершины, потому что гарнизон там стоял немногочисленный, но Артуровы всадники не дремали, а копейщиков Артур заставлял расхаживать туда-сюда под деревьями, создавая впечатление, что численность их куда больше, нежели на самом деле. Саксы наблюдали, но нападать не нападали, и вот, на третий день после появления Артура, из Повиса прибыли Кунеглас и его люди, и мы смогли расставить вдоль всего протяженного хребта надежные пикеты, что призвали бы помощь при угрозе саксонской атаки. Враг по-прежнему заметно превосходил нас числом, но мы держали высоту – и теперь у нас были копья для ее защиты.

Саксам, безусловно, стоило уйти из долины. Они могли отправиться к Северну и осадить Глевум, и нам бы поневоле пришлось спуститься с холма и идти за ними следом, но Саграмор был прав: тот, кто обустроился с удобством, с места сниматься не захочет. Так что Кердик с Эллой прочно засели в речной долине, где они якобы осаждали нас, а на самом-то деле мы осаждали их. Со временем они и впрямь предприняли атаку-другую вверх по склонам, однако ни одно из этих нападений не увенчалось успехом. Саксы карабкались на холмы, но едва на гребне появлялся щитовой строй, готовый дать им отпор, а на фланге у них маячил отряд закованных в броню всадников с копьями наперевес, решимости у них разом убавлялось, они пристыженно возвращались к себе в деревни, и каждая новая неудача саксов усиливала нашу в себе уверенность.

Уверенность эта настолько возросла по прибытии армии Кунегласа, что Артур решился нас покинуть. Я так и опешил: ведь никакого объяснения Артур не привел, сказал лишь, что у него важное дело в одном дне езды на север. Полагаю, скрыть изумления я не сумел – и Артур утешающе обнял меня за плечи.

– Мы еще не победили, – напомнил он.

– Знаю, господин.

– Но когда победим, Дерфель, я хочу, чтобы победа наша была полной и окончательной. Только ради этого я и еду. – Он улыбнулся. – Ты в меня веришь?

– Конечно, господин.

Артур поставил Кунегласа во главе армии, но строго-настрого наказал ни под каким видом не атаковать долину. Пусть саксы думают, будто загнали нас в угол! Чтобы укрепить их в этом заблуждении, горстка добровольцев перешла во вражеский лагерь, прикинувшись дезертирами, с известиями, что наши люди подавлены, многие разбегаются в преддверии битвы, а вожди яростно спорят, оставаться ли и дожидаться ли саксонской атаки или удирать на север и просить прибежища в Гвенте.

– До сих пор не уверен, что понимаю, как с этим делом покончить, – признался мне Кунеглас после отъезда Артура. – Мы достаточно сильны, чтобы удержать за собою высоту, но недостаточно сильны, чтобы спуститься в долину и разбить саксов.

– Так, может, Артур за помощью поехал, о король? – предположил я.

– За какой такой помощью? – спросил Кунеглас.

– Не за Кулухом ли? – подумал вслух я, хотя в это мне верилось слабо: по слухам, Кулух находился к востоку от саксов, а Артур поскакал на север. – Или к Энгусу Макайрему? Король Деметии обещал прислать армию черных щитов, но ирландцы до сих пор не прибыли.

– Может, и к Энгусу, – согласился Кунеглас, – но даже будь с нами черные щиты, на то, чтобы одолеть ублюдков, людей у нас недостанет. – Он кивнул вниз, в сторону долины. – Без копейщиков Гвента нам никак не обойтись.

– А Мэуриг выступать отказывается, – посетовал я.

– Мэуриг отказывается, – согласился Кунеглас, – но в Гвенте есть люди, готовые прийти нам на помощь. Они еще помнят Лугг-Вейл. – Он криво улыбнулся, ведь в ту пору Кунеглас был нашим врагом, и наши союзники-гвентцы побоялись выступить против армии, во главе которой стоял отец Кунегласа. Многие в Гвенте до сих пор стыдились тогдашнего предательства – стыдились тем сильнее, что Артур одержал победу и без помощи Гвента. Возможно, если Мэуриг дозволит, Артур и впрямь приведет на юг, к Аква-Сулис, некоторое количество добровольцев, но я все равно не представлял, где нам взять столько людей, чтобы спуститься в саксонское логово и вырезать врагов под корень.

– Что, если Артур ускакал искать Мерлина? – предположила Гвиневера.

Гвиневера отказалась покинуть холм вместе с прочими женщинами и детьми, объявив, что непременно досмотрит битву до конца, что бы ни уготовила нам судьба, поражение или победу. Я думал, Артур заставит ее уехать, но всякий раз, как Артур поднимался на вершину, Гвиневера пряталась – чаще всего в нашем грубом укрытии из веток – и вновь появлялась лишь после его ухода. Артур, конечно же, знал, что Гвиневера осталась на Минидд-Баддоне – он ведь бдительно проследил за отъездом наших женщин и видел, что Гвиневеры среди них не было, но не сказал ни слова. Когда же Гвиневера выходила на свет, об Артуре она не заговаривала, хотя не сдержала улыбки, видя, что с молчаливого благословения Артура знамя ее по-прежнему развевается над бастионом. Я попытался было ее переубедить, но доводы мои она с презрением отметала, а люди мои, все до единого, страшно не хотели ее отпускать. Они верили, что выжили только благодаря Гвиневере (и были совершенно правы), и отблагодарили свою спасительницу, снарядив ее для битвы. Они сняли роскошную кольчугу с убитого саксонского вождя и, оттерев с колечек кровь, подарили ее Гвиневере, они нарисовали ее герб на трофейном щите, а один из моих воинов даже уступил ей свой драгоценный шлем с волчьим хвостом. Так что теперь Гвиневера оделась под стать остальным моим копейщикам, хотя, будучи Гвиневерой, она и в боевом облачении смотрелась пугающе соблазнительно. В глазах моих людей она была героиней и нашим талисманом.

– Никто не знает, где Мерлин, – ответил я ей.

– Ходят слухи, будто он в Деметии, – промолвил Кунеглас, – так что, может статься, он явится с Энгусом?

– Но ведь твой друид при тебе? – спросила Гвиневера у Кунегласа.

– Да, Малайн здесь, – подтвердил Кунеглас, – и проклинать он умеет неплохо. Не так, как Мерлин, конечно, но все равно неплохо.

– А как насчет Талиесина? – полюбопытствовала Гвиневера.

Кунеглас ничуть не удивился ее осведомленности: похоже, слава юного барда распространялась стремительно, точно пожар.

– Талиесин отправился к Мерлину, – отвечал он.

– А что, Талиесин и вправду так хорош? – не отступалась Гвиневера.

– Вправду, – кивнул Кунеглас. – Песней он призовет орла с небес и выманит лосося из заводи.

– От души надеюсь, вскорости и мы его послушаем, – промолвила Гвиневера.

Действительно, в те странные дни на залитой солнцем вершине казалось куда уместнее петь, нежели сражаться. Весна выдалась погожая, приближалось лето, мы праздно валялись на теплой травке и наблюдали за врагом, которого внезапно поразила беспомощность. Саксы предприняли несколько бесплодных атак на холмы, но уходить из долины явно не собирались. Позже мы узнали, что между вождями возникли разногласия. Элла хотел объединить всех саксонских копейщиков, и нанести удар по северным высотам, и расколоть нашу армию надвое, и уничтожить обе части по отдельности. Кердик же предпочитал дождаться, чтобы у нас закончилось продовольствие и поубавилось уверенности, хотя надеялся он зря: еды у нас было в избытке, а уверенность росла с каждым днем. Пока что голодали не мы, а саксы, потому что легкая кавалерия Артура безжалостно трепала их отряды, посланные на поиски провианта, и уныние овладевало ими, а не нами, ибо спустя неделю мы увидели, что на лугу перед хижинами выросли груды свежей земли, и поняли: враг хоронит своих мертвецов. Саксов поразил недуг – тот самый, что превращает внутренности в воду и лишает человека сил, и неприятель слабел день ото дня. Их женщины ставили в реке верши на рыбу, чтобы накормить детей. Саксонские воины копали могилы, а мы грелись под теплым солнышком и толковали о бардах.

День спустя после того, как саксы вырыли первые могилы, вернулся Артур. Он промчался галопом через седловину и вверх по крутому северному склону Минидд-Баддона; Гвиневера тотчас же надела свой новый шлем и спряталась среди моих людей. Ее рыжие волосы, выбиваясь из-под шлема, развевались на ветру, словно знамя, но Артур сделал вид, что ничего не замечает. Я поспешил ему навстречу, но на полпути остановился и потрясенно воззрился на него.

Щит его представлял собою обтянутый кожей круг из ивовых досок; приколоченный поверх кожи тонкий лист отполированного серебра ярко сиял под солнцем. А теперь на щите появился новый символ. То был крест: алый крест из полос ткани, приклеенных к серебру. Христианский крест. Заметив мое изумление, Артур широко усмехнулся:

– Что, Дерфель, нравится?

– Ты сделался христианином, господин? – в ужасе проговорил я.

– Мы все сделались христианами, – объявил Артур, – и ты, кстати, тоже. Накали на огне лезвие копья и выжги знак креста на своих щитах.

Я сплюнул, дабы отвести зло.

– Чего ты от нас требуешь, господин?

– Ты меня слышал, Дерфель, – отозвался Артур, соскользнул со спины Лламрей и зашагал к южным укреплениям, откуда так хорошо просматривались вражеские позиции.

– Они все еще здесь, – отметил Артур. – Хорошо.

Ко мне присоединился Кунеглас – и он тоже расслышал Артуров приказ.

– Ты хочешь, чтобы мы все начертали крест на своих щитах? – переспросил он.

– От тебя я не вправе ничего требовать, о король, – промолвил Артур, – но если ты нанесешь крест на свой щит и на щиты своих людей, я буду признателен.

– Но почему? – яростно воскликнул Кунеглас. Он славился враждебностью к новой религии.

– Да потому, – объяснил Артур, по-прежнему глядя вниз, на врага, – что крест – это цена, которую мы заплатим за армию Гвента.

Кунеглас вытаращился на Артура так, словно ушам своим не верил.

– Неужто к нам идет Мэуриг? – охнул я.

– Нет, – отозвался Артур, оборачиваясь к нам, – не Мэуриг. Идет король Тевдрик. Славный старина Тевдрик.

Король Тевдрик, отец Мэурига, давным-давно отказался от трона и стал монахом. Артур ездил в Гвент увещевать старика.

– Я знал, что своего добьюсь, – сообщил мне Артур, – мы ж с Галахадом всю зиму Тевдрика обхаживали. – Поначалу, рассказывал Артур, старый король никак не хотел отказываться от своего благочестивого подвижничества, но прочие гвентцы присоединили свои голоса к уговорам Артура и Галахада, и, помолясь несколько ночей напролет в своей часовенке, Тевдрик неохотно объявил, что временно возвращает себе королевский титул и лично поведет гвентскую армию на юг. Мэуриг противился этому решению, в котором справедливо усмотрел упрек и унижение, но армия Гвента поддержала старого короля, и ныне гвентцы шли маршем на юг. – Но Гвент назначил свою цену, – признался Артур. – Мне пришлось преклонить колена перед их Богом и пообещать, что я припишу победу Ему; ну да я припишу победу любому богу по желанию Тевдрика, лишь бы он своих копейщиков привел.

– А чего еще от тебя потребовали? – осведомился проницательный Кунеглас.

Артур поморщился:

– Они хотят, чтобы ты пустил в Повис Мэуриговых миссионеров.

– И всего-то?

– Боюсь, у гвентцев сложилось впечатление, будто ты окажешь им добрый прием, – признался Артур. – Прости, о король. Это требование мне выдвинули лишь два дня назад, с подачи Мэурига, а тому надо было любой ценой спасать репутацию. – Кунеглас состроил гримасу. Он делал все, чтобы не допустить христианства в свое королевство, полагая, что Повису ни к чему беспорядки, неизбежно сопутствующие новой вере, но возражать Артуру не стал. Уж лучше в Повис войдут христиане, нежели саксы, должно быть, решил про себя он.

– Это все, что ты наобещал Тевдрику, господин? – подозрительно спросил я у Артура. Я еще не забыл, как Мэуриг требовал себе трон Думнонии и как Артур мечтал избавиться от этого бремени.

– О, такие переговоры всегда изобилуют скучными деталями, ну да пустяки это все, – беспечно отмахнулся Артур. – Да, признаться, я пообещал освободить Сэнсама. Он у нас теперь епископ Думнонии! И восстановлен в звании королевского советника. Это все Тевдрик настоял. Сколько раз я опрокидывал нашего славного епископа, а он – р-раз! – и снова на ногах. – Артур беспечно рассмеялся.

– Ты точно ничего больше не обещал, господин? – переспросил я, по-прежнему недоверчиво.

– Я наобещал достаточно, Дерфель, чтобы Гвент выступил нам на помощь, – твердо отрезал Артур. – Они будут здесь через два дня – шесть сотен первоклассных копейщиков! Даже Агрикола решил, что не так уж он и стар для ратной потехи. Помнишь Агриколу, Дерфель?

– Как же не помнить, господин, – отозвался я. Агрикола, старый полководец Тевдрика, возможно, и одряхлел с годами, но он по-прежнему – один из самых прославленных воинов Британии.

– Все они идут со стороны Глевума. – Артур указал на запад, туда, где в речной долине просматривалась Глевумская дорога. – А как только они явятся, я и мои люди примкнем к ним и вместе атакуем их в долине. – Он глядел с укрепления вниз на глубокую долину, но мысленно видел не поля и тракты, и не пригибаемые ветром зеленя, и не каменные надгробия римского кладбища, нет: перед его глазами разворачивалась битва – от начала и до конца. – Сперва саксы не сообразят, в чем дело, – продолжал Артур, – но в конце концов враги потоком хлынут по этой дороге. – Он указал на Фосс-Уэй прямо под Минидд-Баддоном. – А ты, о король, – он поклонился Кунегласу, – и ты, Дерфель, – он соскочил с низкой насыпи и ткнул меня пальцем в живот, – ударите по ним с флангов. Прямиком вниз по холму – и на их щиты! Мы воссоединимся с вами, – он показал на пальцах, как именно его войска обогнут северный фланг саксов, – и сомнем неприятеля, оттеснив его к реке.

Итак, Артур нагрянет с запада, а мы атакуем с севера.

– Так они ж удерут на восток, – недовольно буркнул я.

Артур покачал головой:

– Завтра Кулух двинется маршем на север и воссоединится с черными щитами Энгуса Макайрема, а они уже идут из Кориниума. – Артур был страшно собою доволен, и неудивительно: если все получится как задумано, мы возьмем саксов в кольцо и перебьем всех до единого. Но план был рискованный. По моим прикидкам, как только прибудут люди Тевдрика и черные щиты Энгуса присоединятся к нам, численностью мы почти сравняемся с саксами, но Артур предлагал поделить нашу армию натрое, и если саксы сохранят трезвую голову, они уничтожат каждую часть по отдельности. Правда, если саксы впадут в панику, когда мы ударим жестко и яростно и они растеряются от шума, пыли и ужаса, тогда мы, пожалуй, и впрямь погоним их, как скот на бойню.

– Два дня, – промолвил Артур, – осталось каких-то два дня. Молитесь, чтобы саксы ни о чем не прослышали, молитесь, чтобы они не стронулись с места. – Он велел подать Лламрей, оглянулся через плечо на рыжекудрого копейщика и поскакал к Саграмору, вставшему на хребте за седловиной.

Ночью накануне битвы мы все выжгли кресты на щитах. Невеликая то была цена за победу, к тому же и неполная. Полную цену мы выплатим кровью.

– Думается, госпожа, – сказал я Гвиневере в ту ночь, – лучше тебе завтра остаться здесь, на холме.

Мы пили мед, передавая рог из рук в руки. Гвиневера, как выяснилось, любила побеседовать на ночь глядя, и я взял в привычку приходить посидеть у ее костра перед тем, как ложиться. Я уговаривал ее переждать на Минидд-Баддоне, в то время как все мы спустимся на битву; она расхохоталась мне в лицо.

– Прежде я считала тебя дубиной безмозглым, Дерфель, – сообщила она, – тупым, немытым увальнем. Пожалуйста, не вынуждай меня думать, что я была права.

– Госпожа, – взмолился я, – щитовой строй не место для женщины.

– Равно как и темница, Дерфель. Кроме того, ты вправду надеешься победить без меня?

Гвиневера устроилась у входа в укрытие, сооруженное нами из телег и веток. Ей отвели под жилье целый угол, и в ту ночь она пригласила меня поужинать вместе подгоревшим мясом с бока одного из волов, некогда втащивших телеги на вершину Минидд-Баддона. Кухонные костры догорали, тонкие струйки дыма тянулись к искристому звездному своду, что раскинулся над миром из конца в конец. Над южными холмами низко нависал серп луны, четко высвечивая фигуры часовых, что расхаживали туда-сюда вдоль укреплений.

– Я хочу видеть, чем все закончится, – объявила она; глаза ее ярко сияли в полумраке. – Я вот уж много лет так не радовалась, Дерфель, много-много лет.

– То, что произойдет завтра в долине, госпожа, удовольствия тебе не доставит. Нас ждет жестокая сеча.

– Знаю. – Гвиневера помолчала. – Но ведь твои люди верят, что я принесу им победу. Ты отнимешь у них заветный талисман в час сурового испытания?

– Нет, госпожа, – сдался я. – Но, молю, побереги себя.

Гвиневера поулыбалась моей горячности.

– Это ты за меня беспокоишься, Дерфель, или боишься, что Артур на тебя рассердится, если со мной что-то случится?

Я замялся.

– Думается, он и впрямь разгневается, госпожа, – признался я.

Гвиневера помолчала, смакуя мои слова.

– Он обо мне спрашивал? – наконец осведомилась она.

– Нет, – честно ответил я, – ни разу.

Гвиневера долго глядела на тлеющие угли.

– Он, пожалуй, влюблен в Арганте, – удрученно заметила она.

– Вот уж сомневаюсь: он ее на дух не переносит, – заверил я. Еще неделю назад я ни за что не стал бы так откровенничать, но теперь мы с Гвиневерой на диво сблизились. – Арганте для него слишком юна, – пояснил я, – и умом не блещет.

Гвиневера подняла взгляд, в ее подсвеченных отблесками огня глазах читался вызов.

– Умом не блещет… – повторила она. – Прежде я думала, вот я – умна. Но вы все считаете меня дурой, верно?

– Что ты, госпожа.

– Ты, Дерфель, никогда не умел лгать. Вот почему ты так и не стал придворным. Хороший придворный лжет с улыбкой на устах.

Гвиневера уставилась в огонь и надолго умолкла. А когда заговорила вновь, от ее легкой насмешливости и следа не осталось. Должно быть, в преддверии битвы ее потянуло на откровенность: никогда прежде не доводилось мне слышать от нее подобных признаний.

– Я была дурой, – проговорила она тихо, так тихо, что мне пришлось наклониться поближе, чтобы расслышать ее слова за потрескиванием огня и пением моих людей. – Теперь я внушаю себе, что на меня безумие накатило, да только я сама в это не верю, – продолжала она. – Не безумие – честолюбие. – Гвиневера вновь притихла, глядя на крохотные язычки пламени. – Я хотела быть женой цезаря.

– Ты и была ею, – промолвил я.

Гвиневера покачала головой:

– Артур – не цезарь. Он не тиран, но, думается мне, я хотела видеть в нем тирана, вроде Горфиддида.

Горфиддид, безжалостный король Повиса, был отцом Кайнвин и Кунегласа, заклятым врагом Артура и, если слухи не лгали, любовником Гвиневеры. Она, верно, вспомнила об этих слухах, потому что внезапно вызывающе поглядела на меня – глаза в глаза.

– Я тебе когда-нибудь рассказывала, что Горфиддид пытался меня изнасиловать?

– Да, госпожа, – кивнул я.

– Это неправда, – отрывисто бросила она. – Он не просто пытался, он меня и впрямь изнасиловал. Или я внушила себе, что это насилие. – Слова ее срывались с губ короткими спазмами: правда давалась ей с превеликим трудом. – Возможно, никакого насилия и не было. Я мечтала о золоте, почестях, высоком положении. – Гвиневера теребила полу своей куртки, отдирая от обтрепанной ткани клочок за клочком. Я чувствовал себя крайне неловко, но не перебивал, видя: ей необходимо выговориться. – Но от Горфиддида я ничего этого не получила. Он отлично знал, чего мне надо, но еще лучше знал, что нужно ему самому, и мою цену платить не собирался. Вместо того он помолвил меня с Валерином. А знаешь, что я наметила для Валерина? – Глаза ее вновь сверкнули вызовом, и на сей раз блестели в них не отблески костра, но невыплаканные слезы.

– Нет, госпожа.

– Я собиралась сделать его королем Повиса, – мстительно проговорила она. – Я собиралась воспользоваться Валерином, чтобы отомстить Горфиддиду. И я бы добилась своего, правда, но тут я повстречала Артура.

– При Ллуг-Вейле я убил Валерина, – осторожно подбирая слова, признался я.

– Я знаю.

– На его пальце было кольцо, госпожа, – продолжал я, – кольцо с твоим знаком.

Гвиневера неотрывно глядела на меня. Она отлично знала, о каком кольце идет речь.

– Любовный перстень с крестом? – тихо уточнила она.

– Да, госпожа, – промолвил я и тронул мое собственное любовное кольцо, в точности такое, как у Кайнвин. Многие носили любовные кольца, украшенные крестом, но мало кто мог похвалиться кольцом с крестом, отлитым из кусочка золотой накладки с Котла Клиддно Эйддина, как у нас с Кайнвин.

– Что ты сделал с кольцом? – спросила Гвиневера.

– Выбросил в реку.

– Ты сказал кому-нибудь?

– Только Кайнвин, – заверил я. – О нем еще Исса знает, – добавил я, – потому что это он нашел кольцо и принес его мне.

– А Артуру ты не сказал?

– Нет.

Гвиневера улыбнулась:

– Думается, ты был мне куда лучшим другом, нежели я когда-либо догадывалась, Дерфель.

– Артуру, госпожа. Я оберегал его, не тебя.

– Да, наверное, так. – Гвиневера вновь уставилась в огонь. – Когда все закончится, – промолвила она, – я попытаюсь дать Артуру то, что ему нужно.

– Себя?

Мое предположение несказанно ее удивило.

– А ему это надо? – переспросила она.

– Артур любит тебя, – промолвил я. – Может, он про тебя и не спрашивает, но он высматривает тебя всякий раз, как приходит сюда, на холм. Он искал тебя глазами даже тогда, когда ты была в Инис-Видрине. Со мной он никогда о тебе не говорил, зато Кайнвин все уши прожужжал.

Гвиневера поморщилась.

– Ты знаешь, какой докучной бывает порою любовь, Дерфель? Я не хочу, чтобы мне поклонялись. Я не хочу, чтобы исполняли каждый мой каприз. Мне нужен достойный противник, – исступленно проговорила она. Я открыл было рот, чтобы вступиться за Артура, но она жестом велела мне умолкнуть. – Знаю, Дерфель, – промолвила она, – я уже не имею права хотеть чего бы то ни было. Я буду хорошей девочкой, обещаю тебе. – Гвиневера улыбнулась. – А знаешь, почему Артур меня словно не видит?