Тринадцатая редакция Лукас Ольга

– Что, я опять не так выразился? – надвинулся на него Цианид. – Так я скажу яснее – ты сделал хороший, прекрасный, роскошный макет. Я это оценил. И я всегда ценил тебя. И все тебя, блин, ценят! Если мы тебе не говорим это каждые пять минут, так только потому, что у нас, к сожалению, куча других дел есть, а так бы только и делали, что хвалили тебя!

– Теперь ты всё только усугубил, – вздохнул Виталик. – Я же знаю тебя давно. Если ты молчишь – значит, я действительно всё сделал отлично. Потому что ты ведь мастер найти способ придраться даже к идеальной работе, я это постоянно Шурику говорю, когда он приходит на тебя жаловаться.

– Постоянно? – опешил Константин Петрович.

– Ну да. Ты же его третируешь вечно, а он всё близко к сердцу принимает. А я, видишь ли, скотина более чёрствая, на мнение посторонних людей мне плевать, а про своих я отлично знаю, что они меня любят – иначе бы фиг я их в «свои» зачислил. Ну и вот. Нет, правда, Костя, я фигею вообще от того, что ты пришел меня хвалить, это с твоей стороны подвиг – как если бы я, ну, не знаю, начал приходить на работу ровно в 10.00, в костюме и, ой, уже страшно, волосы в какой-нибудь хвостик закалывать и гелем мазать, чтоб не торчали в разные стороны. Но твой подвиг совершенно бесполезен – я совсем из-за другого парюсь.

– То есть это не я виноват в том, что всё рушится и ломается? – обрадовался Цианид. – И не мне за всё это платить?

– А там всё уже ломается, да? – без особого интереса переспросил Виталик.

– Со страшной силой, – важно подтвердил Константин Петрович, как будто бы он был не только очевидцем, но и причиной всех разрушений.

– Вот, а у меня в голове сейчас такое происходит. Поэтому, Костя, дорогой, я охренел уже вообще от твоего благородства и желания мне помочь, это, типа, очень сильный поступок, и потом, когда всё закончится, я, если хочешь, оду в честь этого события сочиню, но прямо щас уйди, пожалуйста, а? Мне и без тебя хреново.

– Никуда я не пойду. Рассказывай давай, в чём дело.

– А, боишься, что тебя шальной балкой прибьёт? Ну, тогда посиди в уголочке, только тихо. Или – о! – трубку сними и ответь что-нибудь.

Цианид очумело покрутил головой, но тут как раз телефон на Виталикином столе сообразил, что лучше бы изобразить развесёлую трель с перезвоном, иначе хуже будет.

– Алё, слушаю. Да, Даниил Юрьевич. Хорошо, передам. Как скажете. Да я это уже обсчитал, как будет время – посмотрите у меня в папке, в текущем. Да, Денис уже в курсе, работаем.

Виталик неуклюже ссыпался с подоконника – видимо, ноги затекли с непривычки сидеть без движения в одной позе – и молча побрёл к выходу.

– Шеф приехал и велел тебе срочно к нему зайти, – сказал ему вслед Цианид.

– Я понял, спасибо.

Лениво, будто бы нехотя переставляя ноги, Виталик вышел из своего кабинета и побрёл к Даниилу Юрьевичу. Пол перед ним расстилался ровной скатертью, будто бы его не штормило совсем недавно, стены вели себя пристойно, даже одна перегоревшая лампочка попыталась было сделать вид, что с ней всё в порядке, но её стараний никто не оценил. Так ей и надо, дуре! Потому что вчера точно так же никто не оценил Виталиковых усилий, а они, между прочим, были титаническими.

Два месяца назад Лёва куролесил в очередном клубе на Гражданке и, как с ним это обычно и бывает, обнаружил там никем ещё прежде не окученного носителя желания. Носителем оказался лидер группы «Банда «Чёрная корюшка»», исполнявшей развесёлый хулиганский рэгги. Лидера звали Серёжа Парфёнов, и он был ничего себе парень – Лёва с ним даже подрался немного. Так, в шутку, только чтобы контакт подбросить, а то иначе к этому Серёже было и не пробиться: друзья и девушки окружали его плотным кольцом.

Серёжа Парфёнов мечтал о том, чтобы какая-нибудь из песен группы прозвучала на его любимом рок-н-ролльном радио, причём не просто мечтал, а прямо-таки бредил этой идеей. После этого – полагал он – «Чёрную корюшку» забросают заманчивыми предложениями самые опытные и толковые импресарио. Незадолго до того, как мунги взялись за Серёжино желание всерьёз, то самое рок-н-ролльное радио, на которое парень возлагал большие надежды, объявило очередной конкурс молодых талантов. Талантам предлагалось прислать в редакцию диск со своей лучшей песней и терпеливо ждать результатов. Десяти победителям обещали устроить запись в самой модной студии, а самому чумовому исполнителю сулили попадание в горячую ротацию – то есть как раз то, о чём Серёжа мечтал денно и нощно. Только вот – засада из засад – остальные участники группы не особенно верили в массовые СМИ, типа радио и телевидения, а уж участвовать в их продажных конкурсах и вовсе не собирались. Серёжа даже не стал выносить вопрос на голосование – и так было понятно, что ребята откажутся. Но когда за исполнение вашего желания берётся специалист – нет почти никакого шанса на то, что оно не исполнится.

Специалистом назначили Виталика – он единственный из всех готов был ходить по прокуренным подвальным забегаловкам и слушать молодых исполнителей и даже уверял, что будет получать от этого удовольствие. Сначала было всё просто – Виталик заранее пришел в клуб, в котором намечался очередной концерт «Чёрной корюшки», с полчаса развлекал местного бармена старыми издательскими байками, и тот купился – стал его лучшим другом навсегда. Навсегда Виталику было без надобности, но на один вечер такой друг был ему совершенно необходим. Потому что бармен, великий и ужасный, помимо всего прочего, заведовал пультом от музыкального центра и самолично принимал решение, что будет слушать почтеннейшая публика, пока группа собирается, примеривается, настраивается и тайком выпивает коньяк, принесённый с собой в красивой и удобной фляге защитного цвета запасливым ударником. Виталик попросил новоявленного друга включить своё любимое радио – мол, жить без него не могу, выручай, братан; бармен ничего не имел против, а поскольку рекламный ролик, зазывающий молодых талантов, крутили по радио каждые полчаса, то дело довершили фанаты и девочки из группы поддержки «Чёрной корюшки».

– Ребята! Вы лучшие! Вы должны участвовать!

– Нагните и порвите всех!

– У Михи есть знакомый, который вам устроит профессиональную запись одной песни почти на халяву!

Виталик сидел в стороне от созданного им столпотворения и невозмутимо потягивал пивко. Эта невозмутимость была достигнута ценой невероятных усилий: больше всего на свете ему хотелось сейчас прыгать, стучать себя кулаком в грудь и выкрикивать что-то вроде: «Смотрите, как ловко я всё устроил! Ну, все смотрите, вот он я! Хвалите меня скорее, хватит уже виться вокруг музыкантов!» Серёжа как бы нехотя сдался, остальные члены группы тоже – всё-таки ради верных поклонников можно пойти на некоторые жертвы. И потом, ребята так верят в них, кто знает, как всё обернётся? Ну, и записаться на студии, конечно, тоже неплохо бы, и почему только этот Миха раньше молчал?

Песню, отправленную на радио, тоже удалось добыть легко и просто. Когда к Серёже после каждого выступления пробивался очумевший от драйва фанат (в роли фаната – очумевший от драйва Виталик), умоляющий дать ему «запись той самой песни, которая всё равно ведь уже есть, так что, жалко, для своих жалко?» – Серёжа плюнул, растёр и скинул ему песню по почте.

Третий этап был самым суровым – Виталик поехал в Москву, устроился курьером на то самое рок-н-ролльное радио и начал подкидывать копии диска с песней «Растаманская Кухня» всем более-менее значимым персонам, до которых ему удавалось дотянуться. А дотянуться ему удавалось до всех, потому что курьеров, помимо всего прочего, часто отсылают за едой в ближайшие, а то и дальние заведения. Даже продюсер проекта, большой выдумщик и при этом человек абсолютно неуловимый, сам поймал как-то раз в коридоре стремительного Виталика, дал ему денег и отправил в ближайшую пиццерию. Тот понял, что это – его шанс, и выполнил поручение феноменально быстро. Господин продюсер даже изволили уважительно крякнуть, взглянув на часы.

– Ну что, парень, хочешь стать звездой? – спросил этот Карабас-Барабас, принюхиваясь к пище и стремительно добрея.

– Да как вам сказать? – Виталик изобразил на лице крайнюю степень смущения, ожидая дальнейшего развития событий.

– Да никак не говори, я и так вижу, – с набитым ртом пробурчал продюсер. Потом усилием воли заставил себя проглотить прожеванное и раскрыл остолбеневшему юноше тайны своего дедуктивного метода:

– Ты уже не ребёнок, мог бы найти работу посерьёзнее. Выглядишь как типичный неформал. При этом – не торчок, не гоблин. Физиономия даже сообразительная. Судя по всему, не нуждаешься в деньгах – значит, имеешь другой, более солидный источник дохода. Вывод – курьером устроился, чтобы поймать свой шанс. Ну, давай сюда диск, давай.

Виталик попытался показательно побледнеть, но у него ничего не получилось.

– Я сражен вашей прозорливостью! – заявил он. Можно было как-то более подобострастно разговаривать с данным конкретным вершителем судеб, но оказалось, что Виталик интуитивно уловил самую подходящую интонацию.

– Сражен, значит? – самодовольно потянулся продюсер. – Диск-то давай, или дома забыл? А голову дома не забыл?

– Голову забыл, – повинился Виталик, – а диск всегда с собой.

– Угу, – кивнул его собеседник, делая очередной подход к пицце. – Песня так и называется? «Растаманская Кухня»? Ну, и как кухарничаете?

– С огоньком кухарничаем, – вдохновенно соврал Виталик и начал рассказывать о том, как они выступают по клубам, а хочется большего, как сочиняют по ночам песни, как даже вот записывались на профессиональном оборудовании.

– На профессиональном, значит? – ухмыльнулся продюсер. – Профессиональное будет, когда… Словом, вы практически в десятке, парень. Если, конечно, ты мне не полное фуфло впариваешь. Но даже если музон выше среднего уровня и на диск вы попадаете, то скажи своим, чтобы не особо гордились – дело в том, что ты забавный и пиццу принёс очень быстро. Достоин, стало быть, поощрения. Ну, что ты мне ещё скажешь?

– Скажу спасибо, – заявил понятливый Виталик и быстро откланялся. Напоследок он немного сжульничал – прилепил к стене просторного продюсерского кабинета малюсенькую капсулу, аромат которой любого, даже самого строгого критика делает ласковым и сговорчивым человеком, и, проклиная выдумщика Константина Петровича, поехал в головной офис издательского дома «Мегабук» – выполнять, будь они неладны, растреклятые поручения злодея коммерческого директора. Цианид здраво рассудил, что раз уж Виталик всё равно едет в Москву на неопределённое время, так пусть от него хотя бы польза будет. Хоть немножко. Ну, так, для разнообразия.

Пока Виталик приносил родному филиалу ощутимую пользу, знаменитый продюсер успел влюбиться в «Растаманскую Кухню». Потом в интервью и личных беседах он утверждал, что не ушами и не мозгом, и даже не шестым, а седьмым или восьмым чувством понял, что перед ним – стопроцентный, потенциальный хит. А если продюсер во что-то настолько поверил – можно не сомневаться, что он убедит в этом остальных. Кстати, насчёт седьмого и восьмого чувства он очень верно заметил – капсула, оставленная Виталиком, действовала именно на них. Эту капсулу, к слову сказать, удалось выбить из бюрократического верховного начальства опытному крючкотвору-Цианиду. Сам бы Виталик месяц простоял в очереди, потом бы был вынужден переписывать несколько раз заявку, чтобы она была заполнена по всей форме, а не как попало, потом … – нет, потом он не выдержал бы и отказался от использования данного препарата. А невозмутимый и ловкий Константин Петрович всё обстряпал за два дня. За это Виталику пришлось выполнить в Москве десяток его мелких поручений и два вполне крупных, и это не считая беготни по городу то с письмами, то с документами, а то и с коробками пиццы.

Но вспоминать о подобных тяготах и лишениях даже приятно, когда дело сделано, отчёт написан и подтверждение сверху получено. Приятно-то приятно, но не радостно – такое тоже бывает. А тут ещё шефу приспичило душеспасительные беседы проводить, как будто он вчера на вечеринке не развлёкся как следует.

– По вашему приказанию прибыл! – Виталик распахнул дверь в кабинет Даниила Юрьевича и бодро притопнул мягкими подошвами своих донельзя разношенных кед. В ботинках, конечно, получилось бы эффектнее, но не ходить же ради этого в неудобных жестких ботинках, нет, на такое только пижоны типа Константина Петровича способны.

– Вольно. Можете садиться, – передразнил его шеф.

Виталик, продолжая делать вид, что всё у него в порядке, выбрал себе пару стульев получше, на один уселся сам, на спинку другого взгромоздил ноги – мол, не извольте беспокоиться, я такой же раздолбай, как и прежде, с заданием справился и вообще молодец.

– Да молодец, молодец, кто же спорит, – согласился Даниил Юрьевич. Была у него такая мера воздействия – отвечать на незаданный вопрос или продолжать невысказанную мысль окончательно запутавшегося собеседника. Собеседник после этого так удивлялся, что сам начинал распутываться, без посторонней помощи. Вот и Виталик не стал исключением.

– Я молодец, ага, но на душе так паршиво, как в позапрошлом году, помните, когда этот упырюга греческий носителя у нас перехватил.

– Это было три года назад, кажется, – припомнил шеф. – Ну, тогда вы с Лёвой действительно облажались по-крупному, был повод впадать в депрессию. Но тут-то мы имеем дело с идеально выполненным заданием, я нарочно перепроверил, как только приехал. Всё в порядке и с носителем, и с желанием, и с тем, как оно было выполнено. Расскажи хоть, как там у вас было вчера?

– Все собрались в клубе, – без особого энтузиазма начал вспоминать Виталик. – Бармен, мой знакомый, включил радио погромче. Ребята – ну, «Банда «Чёрная корюшка»» – сидели за своим столиком и делали вид, что им наплевать на всё это. Группа поддержки нервничала и накачивалась пивом. Потом конечно же началась передача «Звёздами становятся» – дурацкое, по-моему, название, и Серёжа так думает, кстати, и бармен из клуба. Ну вот, передача началась, вёл её тот дядя, которому я пиццу покупал.

– Которому ты капсулу «Я впечатлен» подкинул? – уточнил шеф.

– Ну да. Это же самый главный продюсер. И ещё диджей на этом радио. Реактивный чувак, – подтвердил Виталик. Он всегда ценил чужую реактивность, но впервые встретил человека, который был, кажется, быстрее и интенсивнее его самого. – И вот он начал рассказывать про конкурс, песни ставить всякие, перечислять победителей. Поиздевался над какими-то ребятами, которые прислали безграмотные сопроводительные письма, процитировал строчки из некоторых особо жутких песен. Наши уже дышать забыли, ну и решили, что им ничего не светит. Как вдруг – фанфары, барабаны, флейты и чёрт знает что ещё – и объявляют победителя. «Растаманская Кухня», кто бы сомневался. Ну вот, оказалось, что не сомневался только я один. Остальные начали прыгать, скакать, орать, басист на руках прошелся, бармен прослезился и начал меня бесплатно угощать выпивкой. Отказываться я не стал, чего же, дело сделано, вдруг смотрю – этот носитель поганый, Серёжа, мать его, не радуется и вообще, как будто не с нами.

– Так это шок исполнения желания, ты первый раз такое видишь, что ли? – удивился шеф.

– Я тоже сперва решил, что шок. Подошел к нему неторопливо – их, конечно, окружили свои, но Серёжа нарочно в сторонке как-то оказался, к нему особо и не лезли. Сначала, то есть, лезли, но он всем что-то не очень доброе отвечал. Короче, они, видимо, тоже подумали, что у него шок исполнения желания, и отвалили. Один я привалил. Серёжа мою вытянувшуюся физиономию увидел и говорит: «А ты, похоже, тоже понимаешь, какое это фуфло? Садись рядом, браза». Он прогнал какую-то милую девочку, я сел на её место. Неприятно, а что делать, надо же понять, в чём проблема. И тут этот Серёжа, как гад последний, мне задвигает телегу о том, что всё, дескать, прекрасно и бессмысленно. Что, если бы вот год назад с ним такое случилось, он бы, как басист, на руках ходил. Если бы через год – то вообще бы не обратил внимания. А тут он сначала очень-очень мечтал победить, а потом подумал, что если он так переклинился на этом, а в итоге они – хабах – и не победят, то ему будет мрачно и тоскливо. И стал готовиться к проигрышу. Вернее, не к проигрышу, а стал убеждать себя в том, что этот результат ему не важен, что они всё равно по-любому круче всех, песня зашибенская и кому надо – те это и так заценили. И тут – победа. А он уже и так победил, внутри своей головы, без всякого конкурса. То есть все радуются, прыгают, дёргают его, а он недоумевает – зачем столько шуму? Что, опять открыли Америку? Сколько можно?

– Очень разумный подход и очень достойный победитель, – заметил Даниил Юрьевич. – Конечно, нам приятно, когда носитель прыгает до потолка, кричит «Вау!», кричит «О май гад!», кричит «********!!!!» и всё в таком же духе. Мы тогда сразу чувствуем себя равными богам, да? А когда человек получает то, что заслужил, и ведёт себя сдержанно, мы впадаем в депрессию и начинаем разрушать мой дом? Да?

– Да нет же, нет, ну почему вы сегодня все как сговорились и думаете, что я глупее, чем есть на самом деле?

– Потому что на этот раз ты оказался глупее, чем ты есть на самом деле, – отрезал шеф. – Вспомни Костю. Он держит защиту в любом состоянии, даже если у него баланс дважды не сошелся – отключается от всего мирского, концентрируется и может хоть весь район колпаком накрыть, если понадобится.

– Ой, защита, она же… – вяло затрепыхался Виталик, обводя помещение безумным взглядом.

– Не бойся, я с тобой, – чуть менее сурово ответил Даниил Юрьевич. – Я пока ещё умею такие фокусы делать.

– Вы всё умеете, – не стал спорить Виталик. – Скажите, что мне делать-то, а? Так муторно.

– Не надо ничего делать. Это нормально.

– Что нормально?

– Реагировать подобным образом – нормально. С тобой всё в порядке.

– Да знаю, что в порядке. Меня совсем не утешает то, что это «нормально». Я хочу понять, когда «нормально» закончится и начнётся уже моё привычное «очень хорошо»?

– Когда пожелаешь. Тебе надоест же когда-нибудь переживать из-за того, что тебя недостаточно похвалили?

– Да не из-за этого я. Ну, правда! Ведь Серёжа прав. Всё прекрасно и всё бессмысленно. А что, если каждый участник конкурса мечтал победить – можно же было помочь любому, и ничего не изменилось бы. Просто вот Лёве попался этот Серёжа. А мог бы какой-нибудь Ваня. Или Катя. Или Джафар. Может, кто-то из них даже больше достоин?

– Да все они достойны одинаково, – согласился Даниил Юрьевич, – и все, заметь, все могли попробовать устроиться на радио курьерами. Но устроился только ты один.

– Потому что мне было надо!

– Им всем было надо. Они все знали, что случай в данном случае – извини уж за каламбур – решает если не всё, то очень многое. Но никто не пошевелился – так пусть винят сами себя. Использовать надо любой, даже самый дурацкий способ – главное, чтобы потом самому не стало стыдно, противно и мерзко, ну и чтобы правоохранительные органы не вмешались.

– Но ведь это не совсем честно – прибегать в конкурсную комиссию и перетягивать одеяло на себя.

– Конкурсы такого рода тоже устраивать не совсем честно, только никого это не волнует. Давно уже понятно, что соревнуются не песни, не картины, не стихотворения, а их авторы. Искусство же сантиметром не измеришь, на весы не положишь. Ну, то есть можно взвесить две статуи, претендующие на звание «прекраснейшая», но вряд ли результат взвешивания повлияет на выбор специалистов. Из десятка одинаково достойных вещей знаешь как сложно выбрать одну, самую-самую? Это ведь про плохое можно сразу сказать – вот это ужасно, но это – ещё хуже; с хорошим же всё обстоит куда тоньше. Так что твой друг-продюсер поступил очень мудро: он поверил в твою харизму.

– В чего он поверил? – переспросил Виталик.

– В твою харизму, – повторил шеф. – Этот человек решил, что ты и есть лидер группы. Ты бодрый, энергичный, обаятельный парень, на сцене такие смотрятся очень эффектно. Как выглядят остальные конкурсанты – можно только гадать. Как они двигаются, как разговаривают и так далее – тоже. Так что в дело вмешался фактор внешнего обаяния – твоего, то есть, внешнего обаяния – и сыграл на руку нашему носителю.

– Я понял, – мрачно сказал Виталик. – Мне надо уходить из техподдержки в рок-музыканты. Буду прыгать по сцене, мести её хайром и орать разные харизматические частушки.

– Так я тебя и отпустил в музыканты. Твоё обаяние нам ещё пригодится. И твоя техподдержка – тоже.

– Ладно, уговорили. Остаюсь, – кивнул Виталик. – Кстати, я тут думал про следующее задание – ну точно, мне надо устраиваться в ту лавку уборщиком, ну или кем угодно, рангом пониже нашего носителя. Потому что – я заметил ещё на радио – к тем, кто ниже рангом, относятся снисходительно, как к прислуге в викторианских романах, понимаете? Но при этом с ними иногда бывают откровенны – как с мебелью. И вот если я прихожу к этому парню…

– Ты о чём сейчас? – помотал головой Даниил Юрьевич. – Слишком быстро, я не успеваю за тобой.

Но Виталик уже был на ногах – ему не терпелось поскорее на практике проверить свою идею.

– Я в видеопрокат! Захвачу свою курьерскую трудовую – неплохо я её слепил, как настоящая, все верят – и побегу устраиваться. Макет я Цианиду сдал, он даже похвалил меня. Долой пиццу! Теперь я буду драить полы, стены и видеокассеты, пока не надоест!

Последнюю фразу он выкрикнул уже из коридора. Виталик и сам не заметил, как у него наладилось настроение, но главное – что оно наладилось, верно ведь? О последствиях своей мимолётной хандры он, разумеется, уже не думал – такие мелочи, как перегоревшие лампочки, обвалившаяся штукатурка и озверевший до хамства Шурик, его не волновали.

После того как впавший в уныние Техник сначала развеселился, потом приободрился, а потом и вовсе увлёкся новым делом, здание, в котором размещалась Тринадцатая редакция, постепенно стало приводить себя в порядок. Кое-что ему удалось восстановить самостоятельно, кое с чем помог Даниил Юрьевич. Самые безнадёжные объекты предстояло изучить и оценить Цианиду.

– На кого списываем ущерб? – хищно поинтересовался он у Даниила Юрьевича.

– На обстоятельства непреодолимой силы. В смысле – на стихийное бедствие, – не терпящим возражений тоном заявил тот. Всклокоченная шевелюра стихийного бедствия мелькнула в дверном проёме и исчезла – бедствие отправилось в видеопрокат.

Давно уже Маша Белогорская не просыпалась в таком безмятежном расположении духа – она даже попыталась несколько раз заснуть обратно, чтобы продлить это удивительно лёгкое и приятное ощущение, но реальность в итоге всё равно потребовала её к себе, пообещав, впрочем, продлить визу в страну ночных грёз уже этим вечером.

– Телефон твой уже охрип, а ты всё дрыхнешь! – поприветствовала её мать. – Сумку у дверей бросила и пошла! Завтракать будешь?

«Ну вот, – с грустью и облегчением подумала Маша, изучая список неотвеченных звонков от Дмитрия Олеговича. – Теперь он точно во мне разочаруется и больше не станет встречаться с такой балбеской».

– И где ты шлялась вчера, позволь узнать? – поинтересовалась мадам Белогорская, когда её дочка принялась за омлет. – Опять со своим аналитиком?

– Нет, я была в издательстве.

Это был необдуманный ответ. Теперь вместо того, чтобы наслаждаться горячей вкусной пищей, девушка была вынуждена рассказать всё в подробностях: где именно находится это издательство, как же это они решили связаться с такой разиней, не мошенники ли они, не секта ли это, и всё в таком же духе. Сначала всё было гладко – не придерёшься, но потом мать нашла лазейку, а точнее – объяснение тому, что её непутёвой дочерью заинтересовалось какое-то там издательство.

– А, ну так это Мёртвого Хозяина Дом! Нехорошее место. Гляди, опоят и заманят!

– А что, там и без хозяина происходят всякие злодейства? – как бы между прочим сказала Маша. – Надо же, я и не знала!

– Ты многого не знаешь. Слишком молода и неопытна! – постановила мать и потянулась за сигаретой. Можно было спокойно заканчивать завтрак.

С самого детства Маша любила слушать байки про Мёртвого Хозяина Дом. Из них, можно сказать, и вырос «Роман с Вампиром». Впрочем, Дом этот казался ей прекрасной выдумкой, а тут вдруг неожиданно выяснилось, что у него есть конкретный адрес, и этот адрес совпадает с тем, что напечатан на визитной карточке её редактора Александра Андреевича.

В детстве мадам Белогорская (тогда ещё не мадам, а просто смешная маленькая девочка Лена) вместе с соседскими ребятами бегала к Мёртвого Хозяина Дому, пугаться и играть. Тогда это было заброшенное место – дверь выломана и забита досками, одна из которых удобно поворачивалась на гвозде, окна выбиты или тоже заколочены, на втором этаже свалены никому не нужные книги. Даже кошки не селились в подвалах этого когда-то, должно быть, очень славного особняка – никому не было житья в этом нехорошем здании. Но и не сносили его почему-то – вроде бы пытались неоднократно, комиссии даже какие-то приезжали, и ничего у них не получалось. «Домовой морочит!» – заявил как-то раз один прораб. «Не домовой, а Мёртвый Хозяин», – поправили его местные жители.

К детям этот хозяин был чуть более снисходителен, чем к взрослым, даже иногда играл с ними, когда бывал в настроении. Если, конечно, дети соблюдали правила хорошего тона и ещё с порога кричали: «Мёртвый дедушка, мы к тебе в гости пришли! Ничего не принесли, ничего не унесём! Ничего не разрушим, ничего не построим! Никому не навредим, и ты никому не вреди!»

Постепенно дети забыли эту кричалку, а без неё Мёртвый Хозяин никого к себе не пускал, а тем, кого пускал, мало не казалось. Когда Маша была ребёнком, истории про Мёртвого Хозяина Дом были самыми любимыми страшилками для детей из всех окрестных дворов. Плохие мальчишки даже как будто бы нашли тот самый дом и устроили в подвале штаб, но с плохими мальчишками Мария не водилась и считала их такой же страшной выдумкой, как и самого Мёртвого Хозяина.

– Ну, точно, у Мёртвого Хозяина твоё издательство комнаты снимает. Ничего хорошего там не может быть, это тебя домовой за нос водит! – радовалась мать, а Мария вдруг вспомнила холодные руки этого, как же его… Константина – Павловича? Александровича? Николаевича? Словом, того строгого господина в костюме. Если уж кто там и мёртвый – то он, потому что остальные даже слишком живые. «Наверное, этот Мёртвый Хозяин понял, что я пришла с добрыми намерениями, что я никому не наврежу. Вот и он мне не навредил», – успокоила себя Мария.

Знал бы Константин Петрович, с кем его перепутала эта чувствительная девушка, – непременно бы возгордился! Впрочем, ему ещё учиться и учиться; да он и учится – так, как неглупый и старательный заместитель может учиться у демократичного и открытого шефа.

О том, что шеф у них, как бы это сказать, не вполне обычный, сотрудники Тринадцатой редакции догадываются сами, каждый в своё время, и догадки свои ни с кем не обсуждают. Шурик почувствовал это сразу, ещё при первой встрече, и принял как должное. Лёва сообразил через какое-то время, но до сих пор не желает в это верить. Константин Петрович на досуге свёл все необъяснимые с научной точки зрения факты воедино, сделал единственно правильный вывод и с тех пор всячески покрывает шефа, если тот забывается и ведёт себя не как обычный живой человек. Умненький Константин Петрович вообразил, что он один владеет сверхсекретной информацией о нематериальной природе начальника и должен беречь её от посторонних. Виталик однажды по рассеянности прошел сквозь Даниила Юрьевича, немного растерялся, но потом сделал тот же единственно возможный вывод, что и Цианид. Галина и Марина мёртвых на своём веку повидали немало, так что сразу поняли, с кем имеют дело, а Наташе с Денисом ещё только предстоит догадаться, кто ими руководит, у них впереди всё самое интересное. Так или иначе, но подчинённые Даниила Юрьевича имеют небольшое преимущество перед другими мунгами – в случае если какие-то серьёзные вопросы наверху надо решать срочно и без бюрократических проволочек, Мёртвый Хозяин отправляется с дружественным визитом к одному своему старому приятелю, по совместительству – большому мунговскому начальнику.

Большой мунговский начальник познакомился с шефом Тринадцатой редакции ещё тогда, когда оба они были живы. Даниил Юрьевич, мелкий чиновник, сын ещё более мелкого чиновника, с детства мечтавший о собственном доме, столкнулся как-то раз по делам службы с удивительным господином. Всё у того было просто, всё легко, что аж противно: мог бы хоть для вида, как все приличные люди, жаловаться на погоду, здоровье, цены. Работал этот господин в «Бельгийском анонимном обществе электрического освещения», служившем прикрытием для тогдашних петербургских мунгов.

Благодаря поддержке этого общества желание Даниила Юрьевича исполнилось, и он стал домовладельцем. Дом ему, конечно, достался небольшой, но удивительно уютный. Жена и дочь были в восторге, а уж сам Даниил просто утомил благодетеля своими бесконечными «спасибами», «дайтебебогздоровьями» и «ятвойдолжникнавеками». «Никакой я не благодетель, придумал тоже, – улыбался электрический господин. – Была возможность помочь хорошему человеку, я и помог. Потом ты мне поможешь при случае». Было в этой фразе что-то тревожное, но и успокаивающее одновременно: долг не останется неоплаченным, нужно только набраться терпения, чтобы узнать, какова будет цена.

Двенадцать счастливых лет прожила семья Даниила Юрьевича в своём двухэтажном особнячке. Электрический благодетель куда-то пропал, всё вокруг грохотало, рушилось и полыхало, но это происходило где-то за пределами дома. Внутри царил мир и покой, а что ещё надо для счастья простому живому человеку, не наделённому никакими сверхъестественными способностями – вернее, не желающему развивать в себе никаких способностей, кроме способности любить своих близких и делать их жизнь счастливой и восхитительно беззаботной. Даниил Юрьевич настолько замкнулся в своём маленьком мире, со всех сторон ограниченном прочными стенами жилища, что был крайне поражен, когда некие агрессивные граждане пришли отнимать у него дом – якобы по закону и, по их словам, во имя революции!

– Вы, господа, видно, домом ошиблись! – воскликнул Даниил Юрьевич.

– А вот сейчас мы зачитаем тебе ордер, и поймёшь, кто тут ошибся! – посулил один из агрессивных. И действительно, начал приводить в исполнение свою угрозу, то есть – зачитывать тот самый ордер. Но Даниил Юрьевич и так в последнее время слишком много нервничал на работе, да тут ещё и дети какието неласковые стали, непочтительные, что ордер он уже не пережил. Умер на месте от сердечного приступа.

– Это мой дом! – сказал он, когда за ним пришли сотрудники уже совсем другой организации. – Никому его не отдам, понятно?

– Предельно понятно, – ответили ему.

Иногда последнее желание усопшего бывает таким сильным, что накрепко привязывает его душу к земле – до тех пор, пока вопрос как-нибудь сам собой не решится или пока ключевая фраза-заклятие не потеряет силу – такое тоже случается, надо просто оставить душу в покое на несколько десятков, сотен или тысяч лет.

Сначала душа Даниила Юрьевича не понимала, что происходит – вроде бы всё закончилось хорошо: агрессивные граждане сообразили, что ошиблись, ордер зачитывать перестали и быстро покинули его дом. Вот только родные почему-то не обрадовались, а заплакали, закричали, вызвали врача, да не знакомого, а какого-то постороннего детину, каковой детина потоптался в нерешительности на пороге и ушел прочь, а потом ушли и не вернулись жена и дети. Даниил Юрьевич кинулся следом за ними, но выйти за пределы своего дома не смог: сам так захотел.

Временные жильцы не выдерживали в гостях у Мёртвого Хозяина больше недели; один упрямый старик, правда, продержался месяц, но потом его увезли в желтый дом. Прошло несколько десятков лет, прежде чем Даниил Юрьевич понял, а вернее, смирился с тем, что произошло. Понял-то он, разумеется, довольно скоро: исчезли все телесные потребности, перестала болеть спина, добавились какие-то незнакомые ему прежде чувства, но главное – пропал страх смерти, та тревожная неуверенность в завтрашнем дне, которая преследует почти каждого живого человека, ну, кроме тех, конечно, кому терять абсолютно нечего.

В Мёртвого Хозяина Доме жить было неуютно и жутко, разрушить его тоже не представлялось возможным; так он и пустовал, либо использовался как склад. Разные ненастоящие живые хозяева этого помещения то и дело пытались сдавать его жильцам, но Даниил Юрьевич выселял всех. Товары у себя он тоже не всякие позволял хранить – больше всего ему нравились книги, журналы, карты и атласы. В шестидесятых весь второй этаж был завален книгами, не нашедшими отклика у населения. Даниил Юрьевич читал их одну за другой, для каждой находил доброе слово, а через эти книги и живые люди стали казаться ему не такими уж омерзительными.

Первыми это поняли дети и повадились играть в гостях у Мёртвого Хозяина – даже специальную присказку придумали, чтобы не так страшно было. Будто она спасла бы их в случае чего. Ну, они думали, что спасает, и Даниилу Юрьевичу это даже немного льстило – всё-таки его признают хозяином этого дома, здороваются с ним вежливо, просят не обижать.

Но потом взрослые снова решили прибрать к рукам бесхозный особняк – во имя очередной революции, не иначе. В начале девяностых в доме Даниила Юрьевича пытались организовать спортзал, потом там разместился филиал одной финансовой пирамиды, здесь пытались обосноваться секонд-хэнд, туристическое бюро, рекламный журнал, да всего и не упомнишь.

Разумеется, больше недели у Мёртвого Хозяина в гостях вытерпеть не мог никто, даже непрошибаемые сотрудники Гербалайфа. Так что очень скоро от этого дома отступились – последний владелец плюнул, да и устроил тут склад рекламных буклетов. То есть сначала-то он, конечно, пытался хранить здесь разную продукцию, но Даниил Юрьевич аккуратно попортил всё, кроме того что можно было хоть как-то читать.

– Чёрт с тобой, Мёртвый Хозяин, убедил совсем, – окончательно сдался живой хозяин дома. Его люди насобирали разных историй про местную нечисть и подготовили ему краткое резюме. А из резюме выходило, что ничего хорошего внутри этого домишки плюгавого не происходит и никогда не происходило, а снести его невозможно, так что надо терпеть, покоряться и платить налоги.

Добившись того, чтобы коммерческая деятельность не оскверняла своды его многострадального жилища, Даниил Юрьевич стал ждать детей, которые, помнится, так весело играли у него в гостях; он иногда даже присоединялся к ним, тайком, прикидываясь то одним, то другим, чтобы авторитет не уронить. Но нынешние дети были не такими бесшабашными, как прежние. Некоторые, конечно, приходили, но игры у них были скучные и какие-то уж слишком взрослые, так что Даниил Юрьевич снова начал разочаровываться в людях и гонять гостей, даже и совсем маленьких. Пока в один прекрасный день к нему не заглянул электрический господин, из-за которого закрутилась вся эта история с домом.

– Открывай, Мёртвый Хозяин, свои! – крикнул он весело.

– Тебя разве остановит что? – проворчал Даниил Юрьевич (мёртвый мёртвого сразу чует). – Входи, не заперто.

– Если ты всё ещё не готов принимать гостей – меня это вполне может остановить, – заверил его электрический господин.

– Да таким-то гостям я рад. Где же ты был все эти годы, благодетель?

– Не поверишь – я жив был. Вот, десять лет назад как умер, потому что нельзя же работать так долго на одном месте, я и так задержался лет на сорок. Теперь курирую мунгов района Эм-45. Скажем так, на северо-северо-западе, ну, это долго объяснять, потом как-нибудь.

– Пришел меня забирать, да? Ну, я готов, готов. Осознал, осмыслил, подпишу любые бумаги. Не могу больше так.

– Да так-то и не надо.

Электрический господин велел называть себя Кастор, а прежнее его имя (а оно было простое такое, Андрей, кажется, а может быть, Семён) Даниил Юрьевич как-то позабыл. Он вообще очень многое позабыл и даже иногда думал, что всегда был призраком, а свою историю вычитал в какой-то книжке. Не самой интересной к тому же книжке-то.

Взамен этой старой замшелой истории Кастор предложил ему новую – неожиданную и увлекательную.

– Ты только дом отпусти, и тогда увидишь, что он по-настоящему станет твоим, – добавил он.

– Как это – отпустить? Я его держу, что ли? Это он меня держит! – рассердился Даниил Юрьевич.

– Вы оба друг в друга вцепились и тянете на дно. Отпусти его, – повторил Кастор. – Давай, я ещё зайду как-нибудь.

– Погоди, что с домом-то делать, ты не сказал! – закричал Даниил Юрьевич. Ну, то есть это ему и Кастору было понятно, что закричал, живые люди ничего бы не услышали.

Несколько часов Даниил Юрьевич метался по особняку, выкрикивая бессмысленные фразы вроде «Отпускаю тебя, дом!», «Дом, убирайся вон!», «Дом, свободен, можешь идти!», но дом, понятное дело, и не думал двигаться с места. Обессилеть призрак не может, но понять, что его старания напрасны, – вполне. Сообразив, что этот способ не работает, он пугнул по привычке какого-то бездомного, собравшегося было переночевать в Мёртвого Хозяина Доме, и вдруг подумал о несуразности, бессмысленности этого выражения – «Мёртвого Хозяина Дом». Ну не идиоты ли эти живые, надо же, что придумали! Мёртвый не может быть хозяином ничему, и при этом – он сам себе гораздо больший хозяин, чем был при жизни. Дома, деньги, автомобили, драгоценности ему не нужны. Если кто-то думает по-другому, если жить без своего золота не может – он так и останется сторожить его даже после смерти, а вокруг будет переливаться всеми оттенками недоступный ему огромный мир, свободный, лёгкий. Оторвись от того, что привязывает тебя к земле, и лети, плотские желания не отвлекают, новые органы чувств позволяют понимать и узнавать больше, глубже и рельефнее. Тут Даниил Юрьевич даже взвыл от тоски.

«Сколько всего я мог бы увидеть собственными глазами вместо того, чтобы читать об этом в книгах?

И каким мог бы стать этот дом, если бы от него люди не шарахались?»

– А вот тут всякое могло быть, – вмешался Кастор (на этот раз он появился неожиданно, без предупреждения). – Сказать наверняка не могу, но были все шансы на то, что его во время войны разбомбили бы. А так ты лучше всякой маскировочной сетки весь квартал прикрывал. Но мог и уцелеть, маленький же. Тогда его просто снесли бы чуть погодя, чтоб не торчал, как прыщ, посреди двора. Впрочем, могли и не сносить. Тогда в нём бы сейчас был какой-нибудь офис, вряд ли обычное жильё.

– Да пусть бы и офис. Лучше уж офис, чем развалины или вот такая участь – вроде стоит дом, крепкий, добротный, а пользы от него никакой.

– Ну, пошли тогда отсюда, на днях нынешний хозяин его попробует кому-то перепродать. Вдруг у парня что-нибудь да получится?

– Хотелось бы, – покивал Мёртвый Хозяин и шагнул за порог, следом за своим старым-новым знакомцем.

– А теперь я, наверное, должен буду исполнять все твои пожелания? – осторожно пробуя свободу на вкус, спросил Даниил Юрьевич у Кастора. – Показывай волшебную лампу, в которую мне следует самозаточиться.

– Хочешь сменить одну тюрьму на другую? Хитрый какой. Нет уж, пора взрослеть.

– Я теперь могу делать что захочу, так что ли? Ты отпускаешь меня на все четыре стороны и восемь направлений?

– Можешь. Отпускаю. Но у меня, конечно, есть на тебя кое-какие виды. Ты мне когда-то давно обещал отплатить добром за добро. Знаешь, работать со своими всегда приятнее, независимо от того, на каком ты свете. Ты ведь ждёшь, что этот дом по-настоящему станет твоим, как я и обещал?

– Да он и так теперь мой. По-настоящему. Как и весь мир. Как и я сам.

– Ну, это понятно, наконец-то до тебя дошло, поздравляю. Только я немного не об этом.

Вообще, конечно, в мунги положено нанимать живых: они в делах живых лучше разбираются. Но поскольку руководят мунгами всё равно старшие товарищи, то Кастор назначил Даниила Юрьевича «внедрённым наблюдателем» – то есть руководить-то он своей командой руководит, но сам ничего не предпринимает и в дела живых не вмешивается, как и положено.

Документов, конечно, по такому случаю пришлось оформить целую гору – как это так, что за странное, необычное решение, но Кастор поднажал, а Даниил Юрьевич добавил, и всё получилось как надо. Бюрократии на том свете куда больше, чем у нас, вот когда Костя Цианид там окажется, он быстро карьеру сделает, впрочем, остальные тоже не пропадут, всем найдётся дело.

Таким образом Даниил Юрьевич снова стал хозяином в своём доме. Только жильё он предпочитает всё-таки снимать. У праправнука Коли. Так уж случайно получилось. Кастор ведь тоже не нарочно спас Мёртвого Хозяина от власти его собственного желания – ему просто нужно было срочно собирать в Петербурге новую команду мунгов, потому что предыдущую разоблачили и перебили шемоборы.

По правилам начинать набор команды с нуля следовало следующим образом: найти крупную компанию, которая мечтает стать ещё крупнее, заключить с ней договор, подобрать помещение и поместить туда будущего руководителя. Остальное он сделает сам.

– Только ты же понимаешь, да, что вы с этим домом теперь связаны ещё крепче, чем когда ты тут бомжей и пионеров пугал? – на всякий случай уточнил Кастор, когда после знакомства с владельцем «Мега-бук» они вернулись в слегка обновлённый Мёртвого Хозяина Дом.

– Понимаю, понимаю, – кивнул Даниил Юрьевич. – Поэтому ночевать буду в другом месте, чтобы мы могли хоть иногда отдохнуть друг от друга.

– Действительно понимаешь. Надо же, что свобода с людьми делает! – улыбнулся Кастор.

Таким образом, Даниил Юрьевич в своём собственном доме (формально принадлежащем какому-то предприятию и арендуемом издательством «Мега-бук») только работает, а отдыхать ездит… Ну, строго говоря, тоже к себе.

Праправнук Коля большую часть времени проводит в Лондоне, там у него и работа, и даже семья, но квартиру в Петербурге он не продает, приезжает иногда чтобы расслабиться и побыть в одиночестве. Агенты из конторы, занимающейся сдачей внаём элитного жилья, как его только не обхаживают, но всё напрасно. «А ну-ка отвалите. Это моя квартира!» – невежливо отвечает Коля (ну совсем как его призрачный прапрадед). «Ну, посмотрите хоть на жильцов, которые хотят снять это эксклюзивное жильё! – ломятся в закрытую дверь агенты. – Очень приличные люди! Хотите, мы вам их фотографии покажем?» – «Да не нужны мне фотографии жильцов! Я сказал – подите прочь!» – ярится Коля. Очень он людей не любит.

Но вот Даниил Юрьевич ему понравился сразу. Он поймал Колю как раз в середине его питерского отпуска и попросился жильцом. Скорее из озорства, чем в самом деле рассчитывая на какой-то результат: зная Колю и догадываясь, чьими генами обусловлено его квартироборчество, на успех мог рассчитывать только совсем уже наивный простак или самоуверенный болван.

– Да вы что все, обалдели? Русского языка не понимаете? – устало спросил Коля, прикладывая ко лбу ледяную пивную банку. – Не сдаётся эта квартира. Русские не сдаются, понимаешь, дядя?

– Конечно понимаю! – не стал спорить Даниил Юрьевич. – Сам такой при жизни был.

– Чего-о? – переспросил Коля, катая по лбу покрывшуюся испариной жестянку. – Или мне пора уже завязывать, а, как ты считаешь?

– Завязывать – однозначно пора! Я в твои годы столько не пил, а всё равно помер от сердечного приступа. Значит, наследственность у тебя плохая, – постановил Даниил Юрьевич.

– Заходи, покойничек, выпьем, – распахнул дверь праправнук. – Это я живых людей ненавижу, а с мёртвым человеком, ежели он хороший, отчего не поговорить?

Поговорив с хорошим мёртвым человеком и даже согласившись считать его своим прапрадедом, Коля сговорился о сдаче квартиры даже не внаём (стыдно всё-таки своему предку, к тому же – давно умершему, квартиры за деньги сдавать), а как бы в присмотр. Даниил Юрьевич будет присматривать за жильём и отпугивать агентов, а то они же на любую подлость способны ради того, чтобы заполучить квартиру, которая большую часть года пустая стоит. Хуже шемоборов иной раз бывают, честное слово!

– Ты только не стесняйся, деда, гони их в шею, если будут борзеть, – сказал на прощание Коля.

– Ну, уж что-что, а отпугивать людей от своего жилья я умею, – успокоил его Даниил Юрьевич. – У меня в этом деле большой опыт. Когда-нибудь обязательно расскажу.

За пятнадцать минут до назначенного времени Денис вошел под своды Мутного дома и, быстро сориентировавшись, направился во двор – туда, где располагался ресторан с противоречащим здравому смыслу названием «Квартира самурая». Охранники пропустили его внутрь беспрепятственно: парень держался, по меньшей мере, как принц крови.

– Столик должен быть заказан на Огибина Александра, – упреждая вопрос менеджера зала, сказал Денис. Он был уверен, что будущий автор издательства «Мегабук» опоздает, поэтому прихватил с собой очередную рукопись и спокойно углубился в чтение.

Дмитрий Олегович в ожидании ответа куда-то запропастившейся Маши сидел в «кофейном зале» – проверял электронную почту и параллельно беседовал по ICQ с новой жертвой. Жертва жаловалась на своё бессмысленное и тягостное существование, уверяла, что ей всё надоело и она не прочь начать жизнь с чистого листа. Оставалось выяснить – буквально с чистого или это такая форма речи. Потому что лишить человека воспоминаний Дмитрий Олегович в состоянии даже без помощи шемоборов-исполнителей. Не слишком сложный трюк. Получится очень элегантно: подпишите-ка договорчик, мадам. А теперь живо забудьте об этом! И обо всём остальном тоже, на всякий случай.

Он отвлёкся от переписки, чтобы набрать Машин номер. Снова нет ответа. И ради этой легкомысленной девицы он вскочил сегодня в девять утра! Как тяжела иногда жизнь злодея, кто бы знал.

Дмитрий Олегович огляделся по сторонам в поисках официанта – кажется, наступил такой момент, когда злодей вместе с кофе может заказать себе рюмку коньяка. Официант принимал заказ у того самого парня, которого господин Маркин мельком видел из окна «Восточного эспрессо» пару дней назад.

Да, он вырос, но его очень легко узнать. Чего нельзя сказать о самом Дмитрии Олеговиче: после их последней встречи ему пришлось основательно сменить имидж. А всё почему? Потому, что кровожадная родня милого мальчика решила во что бы то ни стало наказать психотерапевта-шарлатана, причём не по закону, а по своему усмотрению. Нашли тоже шарлатана! Психотерапевт старательно выполнял свою работу: ещё немного, и из Дениса получился бы идеальный шемобор. Чувствительный к чужим желаниям мальчик, презирающий всех, кроме своего наставника, – доведённая до совершенства копия его самого в школьные годы. Ради такого ученика можно было пожертвовать свободным одиночным плаванием и начать работать в паре. У шемоборов, конечно, это не принято, но история знает примеры: работали некоторые и по двое, и по трое, и даже, кажется, вшестером, совсем как мунги. Ах, какие планы рухнули – и всё из-за того нелепого домашнего учителя. Кто бы мог подумать, что этот невзрачный статист вмешается в самый последний момент и станет настойчиво требовать независимой психиатрической экспертизы. И что самое обидное – Дмитрий Олегович не успел подарить этому учителю на прощание какой-нибудь несчастный случай. Потому что удирал со всех ног, меняя на ходу внешность и паспорт. С внешностью, к счастью, ничего радикального проделывать не пришлось – достаточно было сменить ярко-синие контактные линзы на обычные (природный цвет глаз, светло-серый, как низкое питерское небо, с более тёмными, как дождевые тучи, ободками по краям, вполне устраивает Дмитрия Олеговича), из платинового блондина превратиться обратно в пепельного и слегка подкорректировать форму носа (давно хотел, но всё как-то было некогда, а тут вроде бы подходящий повод подвернулся). Ну и конечно, отказаться от изжившей себя манеры одеваться. Стиль «Гламурный дурдом» остался в прошлом – там же, где ярко-синие глаза и взъерошенные при помощи специальной насадки на фен белёсые патлы.

В самом начале шемоборской карьеры Дмитрий Олегович поставил перед собой цель – добраться до тех слоёв общества, которые, как правило, не подпускают к себе посторонних, в том числе и мунгов с шемоборами. Среди элит, по его мнению, можно было найти немало носителей, просто мечтающих о встрече с тем, кто исполнит их желания, оставалось только расположить их к себе. При этом он был абсолютно уверен в том, что состоятельные люди вряд ли захотят впустить в свой дом никому не известного психотерапевта, пусть даже вооруженного тремя дипломами, выданными самыми авторитетными и влиятельными университетами мира (или их точными копиями, изготовленными в тайных шемоборских типографиях). Зато медийную персону, засветившуюся на ТВ, в глянцевых журналах и далее везде, весьма вероятно, заприметят их дети. Дети уговорят родителей – а там уже можно действовать по обстоятельствам.

Так оно в итоге и получилось. Но для начала Дмитрию Олеговичу пришлось полностью перекроить себя, да что там – он вынужден был на время стать кем-то другим. Доктор Психеос, охотно участвовавший в самых скандальных телешоу и устраивавший в эфире совершенно фантастический беспредел, причём – совершенно бесплатно, быстро стал заметной фигурой. Его начали приглашать на светские тусовки, откуда он постепенно и проник в приличные дома. Всё просто – только вот образ сексуально-агрессивного психоаналитика таскать на себе было очень противно. Эмоции, которые время от времени требовал демонстрировать этот персонаж, давались Дмитрию Олеговичу нелегко, но он старался воспринимать это как дополнительные курсы повышения квалификации. Нескольких непуганых носителей доктор Психеос и в самом деле вычислил и обработал довольно быстро. Но тут на его пути попалась Алиса, притворявшаяся и ведьмой, и носителем самого уникального желания, и забытой богиней, и секс-бомбой, и кем только ни – но оказавшаяся в итоге самой обычной избалованной девицей. Зато Алисин младший брат, не притворявшийся никем, был настоящим уникумом, жаль, что всё так вышло. Хотя, может быть, и не жаль: ещё несколько месяцев маскарада – и доктор Психеос окончательно поглотил бы Дмитрия Маркина, и как человека, и как шемобора.

Итак, битва за Дениса была проиграна, подлый враг не наказан, но зато хоть поднадоевшую маску можно было снять и снова стать самим собой, получив в качестве утешительного приза идеальной формы нос. Практикующие шемоборы совершенно бесплатно пользуются услугами первоклассной клиники пластической хирургии, тогда как их клиенты могут попасть туда только в обмен на договор известного содержания. Что же касается паспортов, то их господин Маркин менял настолько часто, что не всегда запоминал своё текущее официальное имя. Так что, несмотря на то что отец Дениса продолжал за ним охотиться, Дмитрий Олегович наплевал на это и жил привольно и со вкусом, как привык. Ну, для приличия, конечно, отсиделся у Джорджа, пока не пришло время снимать с лица повязку и предъявлять миру свой новый идеальный нос, затем перебрался на некоторое время в Стокгольм, благо у Эрикссона всегда было чему поучиться, да и Анна-Лиза готова была поделиться с «младшим братом» кое-какими профессиональными хитростями.

Дмитрий Олегович улыбнулся своим воспоминаниям, назначил свидание женщине, вздумавшей начать жизнь с чистого листа, отключился от Интернета и стал наблюдать за Денисом. В принципе, ничто не мешает ему попробовать заняться парнем снова. Драгоценное время упущено, но, судя по некоторым признакам, мальчик по-прежнему нелюдим, скорее всего – расстался со своими родителями и ведёт самостоятельную жизнь. Шансы есть, да. Ну, если судьба свела их в этом городе, то зачем-то ей это было нужно. Осталось только понять, чья именно судьба – Дениса или Дмитрия Олеговича – подстроила эту встречу и каких результатов она добивалась.

Тем временем к столику Дениса подвалил – иным словом это назвать будет затруднительно – весьма тучный мужчина средних лет.

– Это ты, что ли, редактор? – весело подмигнул он. – Школу-то закончил уже?

– Да, я редактор. Здравствуйте. Я учился у частных учителей, – спокойно отвечал Денис. – Но аттестат о среднем образовании общепринятой формы у меня есть.

– Вундеркинд! – уважительно протянул автор. – Наш пострел везде успел. Давно ждёшь-то? Давай-ка я закажу себе что-нибудь по-быстрому, а потом и поговорим!

Александр Анатольевич Огибин был человеком неплохим, только абсолютно не понимал людей. При этом ему самому казалось, что всех он видит насквозь и каждому может помочь по мере своих сил. Сил у него было хоть отбавляй, так что окружающим приходилось с ним непросто.

Денис отнёсся к блистательному появлению клиента снисходительно – он, признаться, ждал гораздо худшего. А так – вполне цивилизованный неандерталец. Ноги на стол не кладёт, в носу демонстративно не ковыряется, дубину оставил в гардеробе – уже хорошо. Вот только уж больно он шумный. Денис немедленно принял меры безопасности: обложился защитой, как подушками, чтобы оградить себя от мыслей и эмоций этого человека. А то как бы не утомил раньше времени.

Будучи совершенно неудобным в общении типом, Александр Анатольевич оказался крайне покладистым автором. Он начал разговор с того, что его книга написана для радости. Как-то раз, пораскинув мозгами, этот благородный человек понял, что для радости человечеству не хватает сущего пустяка. И этот пустяк – то есть книгу своих мемуаров и воспоминаний о бурных приключениях юности – он вполне готов создать. Пришлось, конечно, ещё на час урезать ежедневный отдых, в просторечии именуемый сном, но в итоге за год удалось написать то, что Денис уже успел полистать и чем автор по праву гордится.

– Скажите, а как бы вы отнеслись к некоторым изменениям, которые только улучшат общую картину? – осторожно поинтересовался Денис.

– Да как, отлично отнёсся бы! – воскликнул автор. – Я же вам за это деньги и плачу. Чтобы вы книгу довели до ума, напечатали, в магазины поставили. Ну? Не мне же вашу работу выполнять, правильно? Скажите спасибо, что сам всё написал. А то мог бы надиктовать на диктофон, как это ребята многие делают, и давай, переписывай.

– Спасибо, – невозмутимо ответил Денис. Он видел, что человек этот хочет всем добра и радости и энергии у него хватит на двадцать обычных людей, ещё бы ему такта, хороших манер и умения чувствовать, что и когда надо делать, чтобы принести всем истинную радость, цены бы ему не было.

– Ну что, парень, мы обо всём договорились, да? Ты не стесняйся, спрашивай, если непонятно чего, у меня ещё время есть. Я тут скоро встречаюсь с хозяином этой забегаловки, а он, вишь, опаздывает.

Я, знаешь ли, давно хочу купить это всё. И дом, и ресторан этот. А что ты так удивляешься? Могу себе позволить. Уже, главно, всё готово – садись и подписывай. А парень тупого включает, цену назначать отказывается.

Денис бесстрастно взирал на раскрасневшегося бизнесмена, теперь он очень хорошо представлял, как именно выглядели пациенты, которым средневековые врачи прописывали лечебных пиявок.

– Всё тут скоро моим будет! – гремел Александр Анатольевич, не заботясь о том, что его слышат другие посетители. – Это уже просто дело принципа. Папаша нынешнего владельца это место перекупил, обскакал меня, где надо – подмазал, а я человек честный, я взяток не даю. Это мне их дают, да я не беру. Потому что честный я человек, так-то. А ты мне сразу понравился. Потому что культурный, да к тому же вундеркинд. Так что приглашаю тебя отметить выход моей книги в этом ресторане. В моём ресторане. Уж я этого сопляка прогну, будь уверен. Он-то тебе не чета, хлипкий, дохлый. А ты – настоящий пацан, мужик, богатырь. Ну что, за знакомство по маленькой? Или тебе ещё по закону нельзя? Я законы уважаю, я человек честный, взяток не беру, хоть мне и предлагают.

– Благодарю за оказанную честь, – светски улыбнулся Денис, – но мне уже пора. Как мы будем связываться: по почте, по телефону, через вашего секретаря?

– Да какого там секретаря, что бы они понимали, эти секретари! Прямо мне пиши. Я ходил на курсы Интернета, теперь почту могу читать без всяких секретарей. Визитка моя есть у тебя? На ещё одну, чтоб не потерять. Вот сюда и пиши. Я на курсах был, меня даже блог вести научили, да, по-моему, баловство всё это, а почта – хорошее дело, быстрое. Можно, слышь, даже фотографии прикреплять. Даже можно свой голос записать на диктофон – и переслать хоть в Австралию. Сечёшь?

– Более чем. Ну что ж, желаю вам удачных переговоров, – кивнул Денис, поднимаясь из-за стола. Несмотря на предусмотрительно выставленную личную защиту, после общения с этим активным человеком он почувствовал внезапную и острую боль в висках.

«Дело принципа, значит, – отметил про себя Дмитрий Олегович. – Ну что ж, хорошее дело. Осталось только понять, готов ли этот буйвол подписать договор? Потому что Джорджа я как-нибудь уговорю. По крайней мере, постараюсь».

Никогда не кричите на весь ресторан о своих самых сокровенных желаниях, и вообще не кричите о них нигде. Рядом может случайно оказаться кто угодно, например шемобор, который всё услышит и начнёт вас преследовать.

Господин Маркин улыбнулся своим мыслям, совершенно забыв про Дениса. Его грёзы прервал звонок от Маши. Ах, она так виновата, так виновата. Она оставила телефон в коридоре и теперь проклинает себя за это! Что она может сделать, чтобы загладить свою вину?

– Ничего, мой ангел, я уже простил вас, – проворковал её персональный вампир. – Предлагаю для разнообразия сменить дислокацию. Я сейчас пришлю тебе адрес и напишу, как сюда добраться.

Два носителя у него в руках, третий пока ещё в небе, но скоро тоже будет в руках. Анна-Лиза рано вообразила себя самым способным шемобором в округе.

Золочёный джип плавно скользил по осенним питерским улицам и проспектам. За окном то и дело принимался моросить дождь, пешеходы покорно натягивали капюшоны на самые глаза, другие раскрывали над головой зонтики или кутались в водонепроницаемые накидки, а Джорджу было уютно, тепло и как-то даже слишком спокойно.

– Я тебе карту не для красоты дала, – выдернула его из сладких грёз Анна-Лиза. – Если хочешь просто кататься под ветерком, так и скажи. Мы поедем на загородное шоссе. Там можно развить нормальную скорость, а тут на каждом углу дорожные полицейские понаставлены.

– Отличная скорость, – отвечал Джордж, утыкаясь носом в карту. – Пока что правильно едем, прямо, прямо, а вон там, где трамвай заворачивает, нам тоже придётся свернуть.

– Свернём. Это предложение даже не является вопросительным, – успокоила его Анна-Лиза.

– Это даже не вопрос, – поправил её Джордж.

– Ну, а я что сказала? – строго взглянула на него хозяйка автомобиля и включила дворники.

Поразительная женщина! Просто валькирия за рулём! Вот если бы её можно было отправить на встречу с господином Огибиным! Она бы его живо в бараний рог свернула. Или даже нет – он бы сам свернулся, она бы только указания давала.

– Скажи, Йоран, а чего бы тебе сейчас хотелось? – неожиданно спросила Анна-Лиза.

Джордж замер, пойманный на месте преступления. Нет уж, никакой помощи ему не нужно. Он сам всё решит. Надо же просто встретиться с этим грозным дядей и снова отказаться продавать ему Мутный дом со всеми угодьями. Делов-то!

– Я хочу поскорее оказаться там, куда мы едем, – ответил он, чуть помолчав.

– Это желание мы выполняем по мере возможностей, – важно объявила валькирия за рулём. – Нет, что-нибудь более масштабное. Ну, чего хочешь, скажи?

– Оказаться в ресторане и заниматься своим делом. Чтоб не мешались всякие.

– Ты хочешь этого отчётливо и сильно? – уточнила Анна-Лиза. – Я могу тебе это устроить. Ну, говори, хочешь?