Победитель свое получит Гончаренко Светлана

– Я ниоткуда, – радостно ответил Илья. – Просто так! Почему бы нет?

– Зачем?

– Я провожу тебя домой.

– Не надо. Мы с девчонками собрались в торговый центр. Я не скоро освобожусь.

Никаких девчонок, желающих пройтись с Тарой по магазинам, поблизости не было. Зато парень, что шептал ей что-то на ухо, застрял в дверях и недовольно разглядывал Илью. Парень был коренастый, румяный, густобровый. Свой ежик он теперь прикрыл кепкой, а в уши вставил веревочки плеера.

Илье парень не понравился.

– До свидания, – сказала Тара и скользнула в дверь.

Илья бросился за ней. Здоровяк в кепке тоже не зевал. На улице он пристроился рядом с Тарой, Илья занял место с другой стороны.

Тара посмотрела на того и другого и сказала:

– Знакомьтесь: Конотопов, Бочков. Дальше вам по пути, а мне нет.

И как только она умудрилась вскочить в автобус, который, скрипя, уже сводил свои двери?

Илья и его новый знакомый Конотопов кинулись вслед за Тарой, но их обоих оттолкнул какой-то нахальный мужичишка. Именно перед носом этого мужичишки створки двери и воссоединились окончательно. Автобус тронулся. Он увез Тару в неизвестность.

– Я тебе в бубен дам, – посулил Илье Конотопов.

– Попробуй, – миролюбиво ответил Илья.

– Она тебя просто динамит. Она со мной ходит.

– Не ходит она, а парит, – не согласился Илья.

– Чего? Ты пидор, что ли? – не понял Конотопов.

Наверное, его плеер переврал сказанное Ильей. На том и расстались.

Естественно, на вечерней репетиции Тара не только игнорировала Илью, как все последние дни, но и смотрела сурово, оттопырив маленькую розовую губу.

Кирилл Попов тоже был Ильей недоволен:

– Вяло, неорганично! Смотри, Бочков, загремишь в Розенкранцы и Гильденстерны!

Илья ничего не понимал. Он очень старался – бил веником Виталика и далеко отпихивал от себя папашу Полония, которого нарочно, назло Шекспиру, играл хилый восьмиклассник Олежка. Такого пихать было одно удовольствие.

Мертвую Офелию Илья тоже оплакивал очень громко.

– Плохо! Вяло! – вопил Кирилл Попов.

Было видно, что он взбешен, что готов одним только взглядом, не прибегая ни к венику, ни к рейке, уничтожить неорганичного Лаэрта. Офелия смирно лежала на старом диване, обозначавшем гроб. Она обливала Илью презрением из-под полузакрытых ехидных век.

– Падай на гроб, Бочков! Падай, а не прилаживайся! – требовал Кирилл.

Илья падал, но немного все-таки наискосок: он старался не задеть зловредную Офелию, которая так и норовила ткнуть его в подбородок своим ловким мертвым коленом.

– Не то! Не так! Я тут с ума сойду, – кипятился Попов. – Ну-ка, Катя, уйди пока. Смотри, Бочков!

Покойная вскочила и отошла в сторонку, а Кирилл, широко раскинув крепкие руки, с разбегу упал на диван. Катя убралась из гроба вовремя: видавшая виды мебель не вынесла режиссерского показа. Диван громко, в несколько сухих деревянных голосов, хрустнул, жалко поджал передние, неизвестно кем погрызенные ножки и сложился неправильно и безобразно. Попов скатился с него, как с самосвала.

– Вот как надо, – просипел Кирилл фразу, заготовленную, очевидно, еще до падения.

Он встал сначала на четвереньки, потом с усилием выпрямился во весь рост. Когда он поднялся, его лицо было красным и недобрым. Режиссер нисколько не обиделся на диван, зато весь свой гнев обрушил на Илью. Он схватил Лаэрта за грудки и поволок за кулисы.

В том месте, где Кирилл остановился перевести дух, было пыльно и темно. Илья сразу узнал этот уголок: над лесом деревянного и картонного лома возвышалась плоская голова гигантской матрешки.

– Чего ты добиваешься, Бочков? – шепотом спросил Кирилл, жарко и влажно дыша в лицо Ильи.

Место беседы было то же самое, что вчера, однако герои поменялись местами: сегодня Попов наступал. Илья даже захотел его спросить, как было принято в студии: «Ты охренел, что ли?» Однако почтение к великому режиссеру удержало от дерзости.

– Я понял – ты ее шпион, – прошипел Кирилл.

Его громадные глаза расширились и выпучились до предела. Казалось, сейчас они отделятся от лица и воспарят к потолку, как воздушные шарики.

– Чей шпион? – удивился Илья и тоже выкатил глаза, чтобы Попов поверил в его искренность.

– Анжелики этой чертовой! Она сказала, что ее и меня зарежет какой-то владелец гастронома. Но раньше она сама меня зарежет от избытка чувств.

– Так прямо и сказала? – не поверил Илья. – Вообще-то она разумная женщина, бывший специалист по рекламе.

Он тут же понял, что сказал глупость. Разве разумные женщины выпрыгивают из окон? И убегают от черных магов? Это же безумие! Интересно, где Анжелика сейчас? Вернулась к Пичугину? Или носится по сырым дорогам на своей алой «мазде» и ищет погибели?

– Анжелика вчра набралась до соплей, – с отвращением сообщил Кирилл. – Раскричалась, что назад пути нет, что мы навсегда вместе и каждый мой шаг будет ей известен. Так это ты, гаденыш, меня пасешь?

– Клянусь, не я, – заторопился Илья. – Мы просто в одном магазине работаем. Вернее, я работаю, а она нет. Это долго рассказывать… Но я даже не видел ее со вчерашнего обеда, клянусь! Я не знаю, где она. Вчера она отравила нашего шефа, Алима Петровича, и сбежала к вам.

– Что? Отравила? Этого только не хватало! – ужаснулся Кирилл и даже отпрянул от Ильи, ослабив хватку. – Так вот почему она вчера так набралась – с перепугу! И что мне теперь делать? Этот ваш отравленный – он хоть жив? Слава богу! А вдруг он мне предъявит претензии?

– Может быть…

Потрясенный Кирилл бросил Илью и в сердцах ударил кулаком по какой-то фанерке, торчащей из общей кучи. Куча зашевелилась и загремела, а в кулаке Попова осталось несколько крупных заноз.

– Смотри же, Бочков, – пригрозил Кирилл Илье этим пострадавшим кулаком, – если хоть слово пикнешь…

– О чем я пикнуть могу, не понимаю, – возразил Илья. – О том, что вы диван сломали, что ли? Кому это интересно?

Репетиция продолжилась как ни в чем не бывало. Кирилл по-прежнему находил игру Ильи вялой, а Тару вообще принялся третировать. Почему-то ему пришло в голову, что тот безликий и никому не нужный житель Эльсинора, которого изображала Тара, – дряхлый старик, к тому же лишенный одной ноги. Вместо прежних прыжков Тара теперь хромала, ползала на четвереньках, кряхтела и трясла головой. Даже Илье было ясно, что все это у нее получается неважно.

Кирилл минут семь помучил Тару, а потом заорал:

– Вон со сцены!

Тара побежала в кулисы мелкой рысцой, закусив губу и прижав руки к щекам, которые от жестоких слов пылали, как от пощечин. Илье стало ее так жалко, что на новый, поставленный вместо дивана гроб Офелии (два табурета, два стула и сверху ехидина Катя) он обрушился изо всех сил. Какие-то стулья разъехались, какие-то остались стоять, а Катя завопила басом. Хотя она хваталась за спинки и ножки, все-таки полетела на пол вместе с Ильей.

– Охренел ты, что ли? – прокричала она коронную фразу студии Попова и толкнула Илью.

– Да я сам ударился, – отбивался Илья.

– У тебя никакой техники падения!

– Если ты такая техничная, чего меня за ногу укусила?

Пока они приходили в себя, Кирилл стоял в сторонке, обхватив широкой ладонью колючий подбородок и приспустив тяжелые веки.

– А знаете, что-то в этом было, – сказал он не скоро и голосом тихим и глубоким. – Импровизация часто наталкивает на парадоксальные решения. У нас гроб Офелии будет разваливаться! Лаэрт разбросает доски, будет целовать труп, теребить, трясти его. Это почти то же, что крокодилов есть!

Катя и Илья понятливо кивали. Илья даже знал, как взяться за дело, – вчера он уже тряс труп, правда, он оказался живым, но поначалу очень был похож на труп.

– Эльсинор, на сцену! – скомандовал Кирилл.

Безымянные эльсинорцы быстро выстроились в шеренгу и начали свои прыжки. Прыгала среди них и Тара с красными заплаканными глазами. Она очень старалась, потому что знала: Попов не выносит капризов и халтуры. Глядя на нее, Илья изнывал от любви и жалости. Он боялся, что Кирилл вдруг вспомнит, что Тара дряхлый старик, и снова заставит ее хромать и спотыкаться.

Еще Илья надеялся, что пережитая обида заставит Тару искать поддержки и понимания. После репетиции он увязался за ней и на крыльцо Дворца вышел, чуть ли не дыша ей в затылок.

Однако униженная Тара убежала даже от компании подруг. Часто перебирая своими чудесными ножками (шелково-смуглыми, как помнил Илья, под синей корой джинсов), она углубилась в потемки совсем одна.

Илья нагнал ее, пошел рядом.

– Тара… Ксюша! – успокаивающе начал он. – Да не бери ты в голову! Попов болван. Я тебе открою секрет: скоро его отлупят так, что мало не покажется. Он все-таки допрыгался!

Тара остановилась. Она глядела не на Илью, а вперед, на тусклые фонари, которые не освещали ничего, но мешали видеть звезды.

Она сказала:

– Какой же ты дурак, Бочков! Полный, отвратительный дурак! Ты даже говорить о нем недостоин. Кирилл гений! Ты не стоишь даже его… его…

Она так и не нашла у Кирилла такой ничтожно малой детали, которая была бы равна целому, в полный рост Илье. Пришлось просто махнуть рукой и идти дальше. Илья несколько поник, но все-таки отправился за Тарой следом. Она пошла быстрее, Илья тоже прибавил ходу.

– Нет, это невыносимо! – сказала Тара.

Она остановилась и грозно топнула ногой, но ее голос слезно дрожал и фальшивил.

– Остановись, Бочков! Не ходи за мной дальше! – приказала Тара и повернулась наконец к Илье лицом.

Лицо это было бледное, голубоватое в темноте, идеально круглое, как тугой бутон белой розы. Глаза казались темными и такими громадными, каких не бывает. Тара! Царица ночи, хозяйка луны!

– Уйди сейчас же, – потребовала она.

– Я тебя только до дому провожу. Темно ведь, шпаны кругом полно, – уныло объяснил Илья.

– Не надо меня провожать! Не надо за мной ходить по пятам. Не надо таскаться в колледж. Ничего не надо!

– Но…

– До чего же ты мне надоел! Уйди, уйди! Ты приносишь мне одни несчастья!

Тут уж Илья ничего не мог возразить. Тара побежала к своему дому через школьное футбольное поле, середина которого была так выбита, что там стояла и блестела лужа.

Илья проводил Тару глазами. Сегодня у него не было сил кружить под ее окнами. Едкие разряды ее ненависти до сих пор потрескивали в ушах. Мир померк, звезды осыпались, время смялось в ком. Илья не знал, сколько он уже стоит у края футбольного поля. Ему было тяжело и скучно дышать и смотреть.

– Эй, Бочков, ты заблудился?

Илья услышал сзади хихиканье и веселые голоса. Две девицы из студии, эльсинорки Аня и Полина, шли с репетиции и были в прекрасном настроении. Раньше, до сегодняшнего своего провала, Тара обычно возвращалась домой в их компании.

– Тебе плохо, Бочков? Слушай, ты так со стульев гробанулся! – забеспокоилась душевная Аня. – Я сама знаю, как бывает: упадешь и не сразу почувствуешь, что сломал что-то. А потом болеть начнет…

– Ничего он не сломал, – возразила черствая Полина. – Просто вон дом Ксюшкин.

– Понятно! Трогательная картина, – съязвила и Аня.

Полина почти повторила слова Тары:

– А Бочков у нас полный дурак. Слушай, дать тебе Ксюшкин телефончик? Будешь ее доставать. Вот прикол! А то она вечно нос задирает.

– Какая у нее квартира? – спросил Илья.

– Точно! Ты лучше в дверь ломись, – обрадовалась Полина. – Так прикольней! А квартира 71.

Эти цифры мгновенно впечатались в мозг Ильи. Они были похожи на два гвоздя – один понаряднее, но косой, уже откуда-то выдернутый, а второй честный, прямой, зато с ржавчиной.

Илья улыбнулся футбольному полю, в луже которого застряло отражение совершенно постороннего фонаря, глядящего из-за забора. Холодный ропот прошел по кустам и деревьям, отражение вздрогнуло и зарябило. Илья быстрым шагом пошел наобум, прямо в темные кусты.

– Эй, Бочков! Ты почему нам волшебное слово не сказал? – засмеялась ему вслед Аня.

– А телефончик? – хихикнула Полина.

Тьма сомкнулась. Засвистали вокруг новорожденные вихри, закачались фонари, зашумел под ногами осенний мусор. Илья шел строго вперед. Обида постепенно проходила. Досадная боль, казавшаяся сильной, когда Илья упал со стула, теперь тоже ушла, рассеялась.

Илья подхватил первую попавшуюся палку, сделал выпад, другой. Лунный круг лица Тары снова забрезжил перед ним – несчастный, большеглазый. «Я приношу ей несчастья, а она мне счастье. Вот в чем все дело, – подумал он. – Она ни в чем не виновата».

Он помчался вперед, весело круша встречные кусты. Ветки били по лицу, а ветер дул и целовал, чтобы не было больно. Илья и сам не помнил, как очутился в каком-то темном дворе, – наверное, ноги сами принесли.

Из-за шума листьев, которые вздувал ветер, а сам Илья разгребал их палкой, не сразу стал слышен шорох шин. Машина появилась внезапно. Шла она мерно, мотор работал ровно, и только в чересчур глубоких рытвинах колесам приходилось поперхнуться грязью. Фары машины включены не были, только подфарники.

Илья отступил в кусты. Он проводил глазами машину, которая проплыла мимо. Это была старая «Волга» неразличимого в темноте цвета, с примятым крылом. Внутри салона темнели три круглых головы.

«Воры! Это снова они!» – подумал Илья и хотел было, как в прошлый раз, бросить им вслед камень, но ничего подходящего под руку не подвернулось.

Машина скользнула мимо, миновала обозримую в тусклом свете часть дороги и скрылась. Илья вышел из кустов. «Дежавю! – удивился он. – И двор тот же, и воры те же».

Да, он брел совсем другой дорогой и без всякой цели, но снова вышел к дому номер 18 на улице Созидателей. Дом длинной глыбой высился в темноте. Его парадная часть, что глядела на проспект Энтузиастов, кое-где пестрела освещенными окошками и упиралась в небо нелепым шпилем пустой башни. Зато ближний к Илье конец дома весь тонул в зарослях и темноте. Лишь одно окно во втором этаже глядело в ночь отважным желтым глазом.

– Вот так дом! – сам себе сказал Илья. – Его каждую неделю обворовывают, старушки из него пропадают, коты. Настоящее логово нечисти! Обитель Пропавших Душ! Может, на лестницах там стоят скелеты, все в плесени и в прилипших окурках? Отсюда по капле уходит жизнь…

Словно в ответ ему погасло последнее желтое окошко в глухом крыле дома номер 18. Снова зашумели деревья, раскачивая головами где-то в несусветной вышине. Илье захотелось домой, туда, где тепло. Даже жареная картошечка припомнилась!

– Ну как выходной? Ты доволен? – бодро спросила с дивана Тамара Сергеевна.

Было ясно: сама она день провела отлично и не верит, что у кого-то могло выйти иначе.

Илья не стал вдаваться в подробности.

– Ты знаешь, Барахтиной все-таки удалось бежать из подвала, – не удержалась и сообщила Тамара Сергеевна.

Она стряхнула крошки печенья с груди на тарелку. Пустая чашка с розовым ободком, оставшимся от выпитого какао, стояла рядом.

Судьба Барахтиной очень занимала Тамару Сергеевну.

– Как ты, Илюша, думаешь, она останется жива после переохлаждения?

– Ее и топором не убьешь, – убежденно ответил Илья.

– Ты злой.

– Вылитый Бочков? Кстати, это как раз моя фамилия.

– И это ужасно! – вздохнула Тамара Сергеевна. – Ты не любишь искусство, ты не ценишь прекрасного, ты равнодушен к поэзии.

– Да ладно, мам! В Барахтиной поэзии столько же, сколько в репке. А я, между прочим, играю у Кирилла Попова в «Гамлете».

– Как? У того самого Попова?

– Не знаю у какого. Их что, много?

Тамара Сергеевна приподнялась на локте:

– У нас в Нетске только один, режиссер! Они начинали в ТЮЗе вместе с Барахтиной. Только Попов уехал за границу – газеты писали.

– Если наш Дворец металлистов заграница, значит, уехал. Попов, как известно, гений, я у него играю, так что возьми назад свои слова про тупого Бочкова!

– Какой ты еще ребенок, – снова вздохнула Тамара Сергеевна. – Что ты можешь понимать в таких вещах! Выдумываешь всякую ерунду. Ну, скажи, кого ты у Попова играешь?

– Лаэрта. Я самого Гамлета замочу! Уж этот-то, в отличие от Барахтиной, не вывернется.

– Фантазер, фантазер…

В этот вечер Илья сотворил из синевы подзабытый нордический замок и отправился блуждать по его темным закоулкам. Сегодня он напропалую пользовался волшебством и заклятиями. Он так хотел стать победителем! С бешеной скоростью он летал над пропастями, рассыпался в золотой прах и снова восставал во всей красе. Он метал во врагов молнии, ледяные глыбы и огненные шары. Он скакал верхом на драконе, он был неуязвим для ран и печалей. Дурацкий выходной надо было забыть, заесть конфеткой, заслонить знакомой картинкой.

В конце концов, даже если он и приносит Таре несчастье, это лучше, чем если бы он ничего ей не приносил. Значит, он есть в ее жизни!

7

Поутру Илья, как положено, облачился в свое бирюзовое одеяние и вышел в торговый зал «Фурора». Первой, кого он там увидел, была Анжелика Шишкина. Ее белокурую гриву и невыносимо розовую блузку не заметил бы только слепой. Ее метровые ноги были обтянуты белыми джинсами так плотно, что казались гипсовыми.

У Ильи отлегло от сердца: значит, Изора благополучно возвратилась под тяжелую руку мага Бальдо и снова царит в «Фуроре». Однако, присмотревшись, Илья заметил, что нынче Анжелика не так шустра, как обычно, и даже немного прихрамывает.

– Илюшка, поди-ка сюда, – сказала она.

Илья побрел на зов неохотно. Ему даже захотелось спрятаться от Изоры. Хватит подвигов! Все позавчерашние ужасы – опоенный Алим Петрович, прыжок в окно, порча персидского ковра – не случились бы, если бы Илья не побежал приглашать Кирилла на свидание.

– Сегодня в два у нас рекламная акция. Ты задействован! Томочка в курсе, – фальшивым веселым голосом прокричала Анжелика. В руке она, разумеется, держала какой-то сценарий.

Пришлось идти в знакомый угол за бакалеей. Когда они оказались прямо друг против друга, Илья понял, что одной хромотой отделаться Анжелике не удалось. Ее лицо было, как обычно, бело, гладко, искусно подкрашено, но почему-то казалось асимметричным. Левый глаз стал заметно меньше правого, да и рот выглядел крупнее, чем всегда. Эти несчастные перемены были особенно заметны рядом с физиономией рекламного индуса, которая сегодня была точно такой же, что вчера и позавчера.

– Что смотришь, Илюшка? – усмехнулась Анжелика ярким вишневым ртом; сегодня и улыбка у нее растягивалась лишь в одну сторону. – На тебя теперь вся надежда.

– К Попову я больше не пойду. Зачем? Чтоб нас тут перебили? Кирилл сам испугался до смерти.

– Не ври! Он не такой. Да и деваться нам с ним больше некуда – Алим меня все равно убьет. Смотри!

Она поддела нижний край своей ярко-розовой блузки и задрала его так, что Илья испуганно оглянулся: не заметил ли кто этот непрошеный стриптиз? А вдруг торчит посреди зала элегантная фигура, похожая на юлу?

– Смотри, – строго повторила Анжелика.

Один ее оголенный бок был ослепительно-бел, а на другом расплылась радуга всмятку. Громадное темное пятно отливало всеми цветами, но преобладали багровый и синий.

– Здесь еще меньше всего болит, – сказала Анжелика и привела блузку в порядок. – Остального тебе знать не надо – молодой еще. Алим меня убьет!

Илья и сам в этом больше не сомневался.

– Я-то что могу сделать? – спросил он.

– У вас вечером есть репетиция? Нет? Только завтра? Все равно! Скажешь Кириллу: надо срочно бежать в Москву. Мы давно собирались, но больше ждать нельзя. Завтра или послезавтра – но в Москву, в Москву! Или куда он скажет. Я с ним куда угодно поеду.

– Потому что он гений? – не удержался и спросил Илья.

– Потому что я его люблю. Для него я готова на все.

– Странно…

– Чего ж тут странного?

– Знаете, я все никак не могу понять, что в этом Попове особенного, – признался Илья. – Хорошо, он гений. А остальное? Чем он лучше того же Алима Петровича? Они даже похожи – головы голые, глаза круглые, рост ниже среднего. Когда я Кирилла в первый раз увидел, вообще его за Алима Петровича принял. Так какая разница? Зачем из-за него рисковать?

Анжелика растянула более послушную половину рта, прищурила тот глаз, что был мельче, и стала похожа на белого клоуна.

– Они похожи, говоришь? Наверное… Значит, это мой тип: оба красивы, оба метросексуалы. Так бывает. Остальное поймешь, когда сам влюбишься по уши.

Она шутливо стукнула Илью по носу листками сценария, свернутыми в трубочку:

– Смотри, чтобы к двум часам был готов – акция!

– Опять надо какую-нибудь башку на себя напяливать? – спросил Илья.

– Почему бы и нет, если нужно? Не хнычь, сегодня детали костюма будут полегче. Тебе понравится!

Главной деталью костюма оказался серый джемпер крупной вязки. К плечам джемпера изнутри были пришиты куски поролона. Они обозначали могучие плечи. На груди красовались бляшки из фольги. Выдали Илье и картонный шлем, тоже оклеенный фольгой и такой тесный, будто его готовили не для головы, а для колена.

Акцию проводил тот самый «Сибспиртосоюз», о котором Анжелика велела врать позавчера. Он продвигал на рынок новое чудо – водку с длинным названием «Очень хорошая» марки «Три богатыря». Уже существовали богатырские водки «Славная» и «Любимая», теперь пришла очередь «Очень хорошей».

Рекламная кампания была задумана широко. Во всех крупных супермаркетах и гастрономах города в этот день появились сошедшие с водочной этикетки богатыри. Богатыри давали покупателям пробовать новую водку из крошечных пластиковых плошечек и пели зазывные песни. Счастливцы, купившие сразу три бутылки «Очень хорошей» и показавшие при этом какие-нибудь таланты, разыгрывали между собой банки бельгийских маринованных огурчиков.

«Сибспиртосоюз» рекламных богатырей заранее нанял и подготовил. Однако один из специалистов, доставшихся «Фурору», накануне поскользнулся на дынной корке и схлопотал сложный перелом бедра. Он рвался из больницы на акцию, но врачи привязали к его пострадавшей ноге какую-то гирю на пружине и тем приковали к постели. Анжелика взялась обеспечить богатыря из числа фуроровцев и запросила только костюм.

Преображение Ильи в богатыря понравилось в «Фуроре» не всем.

– Это нечестно! Уже второй раз за декаду Илюха участвует в акции! – обиделся старик Снегирев. – Что за фаворитизм? Я гораздо обаятельнее.

– Ты в зеркало глянь, Эдик, разве бывают такие богатыри? – вступилась за Илью Олеся Анатольевна (она со своей девичьей группой как раз разучивала кричалки про водку).

– Илюха тоже хиляк, – парировал Снегирев. – Да и шлем мне впору, а на нем сидит как ермолка на правоверном еврее.

Хотя шлем в самом деле не превышал размером чайной чашки, Анжелика цыкнула на Снегирева:

– Только без антисемитских высказываний! Вы, Потапыч, невзрачный. На вас потребитель не клюнет. А вы знаете, что богатырь не имеет права потреблять во время акции рекламируемый продукт?

– А после акции?

– Тем более!

Снегирев переглянулся с Толяном Ухтомским, который стоял тут же и грустил.

Когда Анжелика отвернулась, старик все-таки ткнул Илью в бок твердым жилистым пальцем:

– Что, в любимчики выбился? Нарядился, как мистер Икс!

– Вам, Потапыч, еще стихи к Дню Конституции надо учить, – напомнила Анжелика. – Смотрите не запнитесь, как в прошлый раз.

– Я-то не запнусь, а вот Илюха…

– Слушай, отец, иди на!.. Отвянь от пацана, – вдруг вежливо попросил Снегирева один из богатырей, присланных фирмой.

Это был розовощекий детина в жидкой синтетической бороде, с копьем и щитом. Его товарищ держал в руках аккордеон. Богатырь-музыкант уже несколько раз пробно пробегал по клавишам и раздвигал меха. Звук, извлеченный таким образом, поражал силой и громкостью. Он наглухо, как гигантская крышка, покрывал магазинный шум и гам. Веселье ожидалось нешуточное.

– Твое дело, пацан, наливать в стопки и вступать в припев, – инструктировал Илью здоровяк с копьем. – Покажи-ка руку!

Илья удивился, но протянул коллеге пятерню. Из предложенного тот выбрал мизинец и сказал:

– Вот по столько и наливай, не больше. Хорошо, что ты местный, рожи здешние знаешь. По второму разу дегустировать не давай! Алкашам и одного раза не положено – у нас элитный продукт. Конечно, за отсев алкашей и вообще за фейс-контроль охрана отвечает, но ты тоже не зевай.

– Какая разница, кто тут напьется? – наивно удивился Илья.

– Большая! Нас камера снимает. Мы ведь сдаем отчет об акции. Так что гляди в оба!

Он глянул на свои швейцарские на вид часы:

– Так, сейчас без двух минут и шести секунд два. Перерабатывать не стоит, сидим пока. И еще сидим. Расслабься, пацан! Сидим… А теперь пошли!

Богатыри на несколько секунд застыли на стульях, как перед дальней дорогой. Затем они дружно встали и двинулись из подсобки в торговый зал.

Там царило оживление. Покупатели толпились вокруг лотка, облепленного рекламными плакатами. Болтались под потолком и неизбежные гирлянды шариков, на этот раз белых и желтых. Всеобщий интерес вызывала огромная, по грудь Илье, бутылка «Очень хорошей». Она, как пушка, высилась на декоративном лафете. Какие-то девицы в белом и желтом уже верещали вокруг нее рекламные речи.

– Что, слюнки потекли? – толкнул Илью ребром аккордеона фирменный богатырь. – Зря – это муляж. В бутылке вода из батареи. Мы весной «Славную» продвигали, так у нас в трех магазинах такие же бутылки сперли. Один уже в «жигули», в багажник, эту фигню грузил, когда охрана подоспела.

– И что?

– Накостыляли от души! Честность приходится вбивать в потребителя пинками.

Никакие слюнки при виде муляжа у Ильи не текли. Наоборот, стало тоскливо.

Рекламная акция еще не началась, даже девчата не голосили на крыльце, а в торговом зале уже стало тесно. Наверное, слух, что в «Фуроре» поят дармовой водкой, успел разнестись по округе. Кроме неизбежных в такой час пенсионеров и праздных подростков, набилось много всякого люда. Илья различил в толпе своих соседей по подъезду, дворника с семьей, свою же школьную учительницу физкультуры и даже Алену Фролову (правда, без Снарка).

Шустрый сынок Лидки Хромовой из колбасного тоже был здесь. Он пытался обнять муляж. Каким-то чудом сквозь фейсконтроль просочилась и ложа местных алкоголиков в полном составе – должно быть, Толян Ухтомский поспособствовал.

Вся эта пестрая публика радостно встретила тройку богатырей. Кто-то – кажется, Нинель, с синяками под обоими глазами, – зааплодировал.

– Вау! Бочков! Ура! – завопил из первого ряда Артем Пегов, бывший одноклассник Ильи. – Наливай, Илюха!

Илья густо покраснел. Хорошо, если бы у богатырей были накладные какие-нибудь морды, как у Фруктикона, чтобы никто не узнавал!

Специалисты от фирмы держались уверенно. Смешки и улюлюканье они проигнорировали. Аккордеонист развернул веером громадные меха, а копьеносец стал кричать скрипучим тренированным голосом:

• Нет веселья без блинов,
• Маринованных грибов.
• Ну и чарочку подносим!
• Будь готов – всегда готов!

Затем певец лягнул Илью своей разношенной кроссовкой, аккордеонист тоже подключился, и богатыри втроем грянули припев:

• Оч-чень хорошая водочка у нас!

– Начинаем нашу дегустацию! – объявила девица в желтом кокошнике. – Алеша Попович потчует дорогих гостей!

– Не Алеша это, а Илюха Бочков, – поправил ее Артем Пегов и первым продегустировал «Очень хорошую».

Аккордеонист подмигнул и принялся играть бесконечную «Во поле березу». Илья наливал продукт в стопочки. Копьеносец, отставив оружие, ногой в богатырской кроссовке оттирал Нинель от дегустации. Иногда он обеими руками великодушно поддерживал шлем на затылке Ильи.

Скоро Илья успокоился – акция оказалась не таким уж трудным делом. Весь процесс контролировали фирменные люди в желтом. Они были двух родов: молчаливые юноши в желтых штанах вежливо уводили от водочного лотка несовершеннолетних и неблагонадежных, а девушки в кокошниках улыбались и подносили Илье бутылки для разлива.

Дело пошло в таком темпе, что скоро копьеносцу пришлось гулко захлопать в ладоши и закричать:

– Стоп, стоп! Первый этап дегустации завершен. Следующая группа экспертов будет тщательно отобрана. В нее войдут лишь те, кто ответит на мои несложные вопросы. Итак, какой великий русский ученый впервые установил научные стандарты производства хлебного вина?

– Циолковский! – заорал, подпрыгивая за плечом копьеносца, Пирожок, лучший друг Толи Ухтомского.

– Ломоносов, – тихо сказала какая-то интеллигентная старушка.

– Академик Сахаров, – свистящим шепотом подсказал Нинели Снегирев, который все время торчал у лотка, как пришитый.

Страницы: «« « 23456789 » »»