Победитель свое получит Гончаренко Светлана
– Все равно! Тот дом скверный. Я зову его Обитель Пропавших Душ. Ведь оттуда люди исчезают, так? А еще там двое сошли с ума и тут же умерли. А один бомж надумал там поселиться, но ему проломили голову…
– Да, я про это слышала. Перестаньте! – взмолилась Алена.
Дальше идти она не могла и остановилась посреди тротуара. По ее замершему лицу и бессмысленно выпученным глазам было видно, что она не столько боится, сколько изо всех сил думает. Это было серьезно. Даже Снарк перестал шнырять по кустам и обнюхивать по десятому разу одни и те же гнилые листья. Приоткрыв широкую пасть и свесив язык, он уселся рядом с хозяйкой и стал осуждающе разглядывать Илью.
– Вот что надо нам сделать, – наконец сказала Алена, выйдя из транса, то есть снова заморгав и тряхнув своей серенькой челкой. – Нам надо сейчас же идти к дому номер 18!
– Зачем? – спросил Илья только для виду, чтобы не казалось, что он пляшет под дудку никчемной маленькой девчонки. На самом деле он тоже понимал, что идти надо.
– Окно… В этом все дело! – бормотала Алена.
Они пересекли ближайший к дому номер 18 двор. Снарк весело перепрыгивал через ломаные скамейки и бывшие детские песочницы, песок из которых давно утек туда, где пропадает навеки всякое время и тает всякое прошлое. Теперь там осталась лишь серая корка бесплодной земли да косой грибок с горошинами, проржавевшими насквозь.
– В окне был живой человек, – продолжала соображать Алена. – Пускай он бросил в нас помидором! Мы все равно должны его предупредить.
– О чем?
– О том, что он в опасности. Его тоже могут убить.
– Мы ничего о нем не знаем. Кто он? А если он сам преступник? – предположил Илья.
– Ну что вы! Телевизор не смотрите, что ли? Преступники в таких тяжелых условиях не живут. Ведь у них всегда есть деньги! Этот человек – простой мирный житель, поэтому его тоже могут убить.
– Если уже не убили, – мрачно изрек Илья. – Мой близкий друг, лейтенант милиции Мухаметшин, полчаса назад обошел все квартиры в доме, и нигде не было никаких признаков жизни.
Сам лейтенант вряд ли считал Илью близким другом, но дела это не меняло.
– Мы все равно должны проверить, – упрямо сказала Алена. – Снарк, например, может почуять труп.
– Ой, какая ты смелая! – фыркнул Илья.
– Такова жизнь, детка. Вы сами это сказали. Неужели врали?
Проходя мимо парадного, с башенкой, крыла дома номер 18, они увидели двух парней в заляпанных синих комбинезонах. Парни лениво тащили из подъезда носилки с битым кирпичом.
– А что в этом доме теперь будет? – нарочито наивно спросил Илья. – Говорят, сауна?
Один из носителей кирпичей угрожающе открыл рот, чтобы отшить любопытного, но, заметив грозную физиономию Снарка, ответил вежливо:
– Какая на… сауна? Торговый центр здесь будет, вот что.
В дальнем подъезде Обители Пропавших Душ, том самом, куда воры приходили по ночам, тишина стояла гробовая. Из подвала несло стоялой сыростью, прокисшей штукатуркой и котами, вряд ли персидскими. Деревянные ступеньки скрипели, а в стекле лестничного окна было столько трещин, что оно напоминало витраж, правда не такой монументальный, как во Дворце металлистов. Это стекло пропускало света ровно столько, сколько нужно, чтобы понять: ничего здесь толком не разглядишь.
– Вот дверь Татьяны Афанасьевны, – шепотом сообщила Алена на первом этаже.
Илья подергал ручку этой двери, потом двух других на той же площадке – все были заперты. Пришлось подниматься на второй этаж.
– Вам страшно? – еле слышно пискнула Алена.
– Не страшно, но противно, – признался Илья. – Хорошо, что Снарк не воет – значит, трупа тут нет.
Снарк действительно не выл. Он только нюхал углы и беспечно вилял тяжелым бесхвостым задом. Зато на втором этаже он с ходу ринулся к одной из дверей и залаял так, как он один умел, – оглушительно, с ревучими львиными подголосками.
– Это та самая дверь, что нам нужна, – с жильцом, – сказал Илья. – Я, когда вчера на окно смотрел, ее вычислил.
Он ощупью нашел на стене выпуклую кнопку-горошину допотопного звонка, нажал, но никакого звука не последовало. Тогда Алена постучала в обитую клеенкой дверь своим слабым кулачком. Снарк для порядка гавкнул еще раза три и принялся жадно обнюхивать дверь.
Илья тоже постучал. Звуки вышли жалкие, тупые, как по тюфяку. В промежутках тишины между стуками и лаем Снарка Илье слышались за дверью и шумы, и скрипы, и даже чье-то дыхание. Но это был обман. Как может вздох пробиться сквозь дерево, вату и клеенку? Наиль прав: нет здесь никого.
– Пожалуйста, откройте! – попросила Алена своим тоненьким голоском, даже писклявее обычного.
Илья сразу вспомнил глупую Красную Шапочку из сказки. Кстати, Аленина шапка с помпоном тоже была красная!
– Чего надо? – вдруг захрипели из-за двери.
Это был вчерашний грозный голос!
– Мы по поводу вашей соседки Татьяны Афанасьевны. У нее потерялся кот. Он нашелся, только теперь надо получить вознаграждение, – несла Алена какую-то несусветную чушь. – Татьяна Афанасьевна не открывает, вот мы и хотели бы…
В ватной двери имелся глазок. Выглядел он подозрительно – был непроглядно черным, без привычного светлого зрачка. Это значило, что в глазок кто-то неотрывно смотрит.
Илья подвинул Алену ближе к глазку, хотя, скорее всего, из квартиры была видна только ее макушка с помпоном. Однако эта ангельская макушка оказалась так убедительна, что в двери что-то щелкнуло, лязгнуло и брякнуло. Затем образовалась узкая щель, перекрытая туго натянутой внутренней цепочкой. В щель глянуло чье-то темное лицо.
– Вы кто такие? – сердито и громко спросило лицо.
Снарк вплотную прильнул мордой к низу щели и стал порциями втягивать в себя запахи, изливавшиеся из квартиры.
Илья решил не поминать больше кота и старушку.
– Мы хотим вам помочь, – заявил он напрямик.
Правда, он старался говорить мягко и спокойно, чтобы не напугать жильца и вызвать доверие. Получился очень слащавый голос, какого он от себя не ожидал.
– Вам грозит беда, – продолжил Илья. – Мы друзья Татьяны Афанасьевны. Пропал некто Носенков…
– Витька? – громко удивились в щели.
– Ну да! Его теперь ищет дочь. Нам надо с вами поговорить, это очень важно. Пожалуйста! Дорога каждая минута.
Произнося все это, Илья поминутно оглядывался на темную лестницу, будто оттуда средь бела дня могли появиться какие-то злодеи. Алена нервно грызла кончик шарфа. Все это убедило последнего жильца Обители Пропавших Душ в том, что посетители не врут. Он открыл дверь.
Первым в квартиру, стуча когтями и вдумчиво обнюхивая все подряд, вошел Снарк. Он делал шаг, вопросительно оглядывался на Алену и двигался дальше. Хозяин повел нежданных гостей по короткому коридору на кухню. Какая-то комната осталась в стороне, зато от входной двери до кухонного стола было рукой подать.
Кухня казалась довольно уютной, только чересчур старомодной. На подоконнике из-за ситцевых занавесок глядело во двор гигантское кособокое алоэ, связанное веревочками. Стандартной кухонной стенки тут не было. Имелся лишь рыжий буфет с мутными волнистыми стеклами в створках да еще стол, покрытый зеленой клеенкой. На плите стоял чайник, тоже зеленый, маленький, каких сейчас не делают. Стену украшала измятая временем репродукция с итальянкой, собирающей виноград. Илье показалось, что все это – и чайник, и алоэ, и итальянку – он уже видел, только очень давно, может быть, даже во сне.
Обитатель квартиры был стар. Скорее, даже очень стар. В возрасте пожилых людей, как и маленьких девчонок, Илья не разбирался. Но он сразу понял, что этот старик древнее Снегирева, патриарха «Фурора», и даже вахтера из Дворца металлистов. Лицо старика сплошь состояло из морщин: на щеках глубокие борозды, лоб расчерчен горизонтальными линиями, бесцветные глаза выглядывают из причудливо сложенных складок кожи. Даже шея иссечена морщинами и вдоль и поперек!
Одет старик был в синюю клетчатую рубашку, старые костюмные брюки и суконные тапки. Говорил он хрипло, но очень громко.
– Ну и что с Витькой? – спросил старик.
– Он исчез, – повторил Илья. – Вроде бы продал квартиру и растворился в воздухе. По крайней мере, родным он ничего не сообщил.
Старик только хмыкнул:
– Значит, и до Витьки добрались. А ведь он хвастал, что не поддастся, всю общественность на ноги подымет, прессу. Ну и где его пресса? Где? А вот я не дамся, меня они так просто не возьмут! Видел это? Сюда смотри, сынок!
Он указал на темные пивные и винные бутылки, рядком стоящие вдоль буфета.
– Это коктейль Молотова. Слыхали? – с гордостью объявил старик. – Есть у меня и еще одна хорошая штука – так рванет, что мало не будет. Я ее резаными гвоздями нафаршировал. Ну а если полезут в дверь – пожалуйста!
Он вскочил с нежданной легкостью, дернул в прихожей какую-то ручку вроде унитазной, и с потолка над входной дверью обрушилась целая гирлянда гантелей и гирь, соединенных железными цепями.
Гирлянда не достигла пола и повисла в воздухе. Мерно раскачивались и бились друг о друга страшные черные яблоки тяжелых спортивных снарядов. Цепи издавали средневековый лязг. Илья вдруг подумал, что несчастный старик, как и двое его соседей-предшественников, вполне готов к отправке в сумасшедший дом.
– Пусть только сунутся, – погрозил старик закрытой двери большим костлявым кулаком. —
Гвардии сержанта Хоменко немец не достал! Я за войну шесть раз помереть был должен, но судьба смерть отводила. Шесть раз! Домой пришел без царапины! И что же, теперь эти… меня одолеют? Не дождутся!
– Так вы военный, – догадалась Алена.
– Да, воевал. Недолго, но крепко – Кенигсберг брал. Артиллеристом я был, заряжающим. А потом на «Мехмаше» работал, кузнецом. Так что ветеран без дураков. Ладно, не нужны теперь ни артиллеристы, ни военные заводы – пускай. Но я-то не дамся, так им и передайте!
– А как вас по имени-отчеству называть? – спросила Алена.
– Иван Лукьянович Хоменко, дочка, – ответил старик, хотя Алена годилась ему в правнучки.
– Вы нам скажите, Иван Лукьянович, кто именно вам угрожает? Чего им надо? – перехватил инициативу Илья.
– Известно, чего надо – выжить меня отсюда. Но я не согласен! Я всех покуда гнал и посылал на… Никому дверь не открывал, не то что эта ваша дура учительница с ее вонючим котом. И где она теперь?
– Вы знаете, что она пропала? Ах да, мы сами и сказали. Она ведь на первом этаже жила, прямо под вами. Наверное, вы слышали какой-то шум?
– Ничего не слышал, – твердо сказал старик. – Я вообще плохо слышу – в кузнечном цехе работал. Вот вы близко – вас слышу. Собачку вашу под дверью услышал, а так… Просто я понимаю, что к чему. Меня не обдуришь! Когда они тут только начали ходить, то всем предлагали переехать в тихий район, где экология и птички поют. Я их тогда еще послал! Мне экологии не надо. Птичек я все равно не слышу, так на черта мне они? Я в этом доме сорок восемь лет живу. А где их тихий район, я знаю – на Ворошиловском кладбище. Нет уж, я шуму хочу, я все громкое люблю!
Своей быстрой прыгающей походкой он бросился в комнату, куда гостей не пригласил, и вышел оттуда с небольшой гармошкой, украшенной фальшивым зеленым перламутром. Гармошка была много меньше аккордеона, который озвучивал рекламную акцию «Очень хорошей». Однако скоро выяснилось, что ее голос куда резче и пронзительней.
Старик продел жилистые руки в ремешки. Рявкнули меха. Какая-то развеселая, но невнятная мелодия сотрясла сумрачные стены Обители Пропавших Душ. Снарк, который до того смирно сидел у ног Алены, страдальчески вздохнул и попятился под стол.
– Это чардаш Монти, – с гордостью объявил старик Хоменко. – А сейчас будет расходная. Пускай они слышат!
Расходная оказалась такой оглушительной, что от нее заложило уши. Илья испугался, как бы не сдетонировал коктейль Молотова.
– Мы им вместе покажем! – закричал он на ухо гармонисту и тоже погрозил двери кулаком. – Мы их поймаем! Вы только должны нам помочь.
Глаза старика, голубые, как вода в кране, глянули удивленно. Морщины и складки раздвинулись улыбкой. Гармонь умолкла.
– Иван Лукьянович, поймать их можно, и они оставят вас в покое, – продолжил Илья отчетливым и солидным голосом, каким разговаривают следователи в сериалах. – Вы только скажите, они – это кто?
– А черт их знает! – вскрикнул старик. – Ходят тут, дурят людей, в двери лезут. Я ведь даже звонок срезал, чтоб не докучали. А вот кто они такие… Какая разница? Не хочу и в морды их глядеть. Жулье! Криминал! Но я им не дамся. Я их и вчера послал, когда они в мои двери барабанили.
Алена ужаснулась:
– А вдруг они вашу дверь взломают?
– Чем это? Автогеном? – усмехнулся Иван Лукьянович. – Пожалуйста, пускай пробуют! Только долго им маяться придется – на двери у меня танковая броня. На окнах решетки, какие им и не снились! Я ведь кузнец.
– Но вы же выходите из дому за продуктами?
– Как старуха померла, выхожу я редко. Для улицы у меня финка хорошая есть и банка с перцем. Пусть только сунутся! А вот собачка у тебя, дочка, хорошая – такая кого хочешь порвет. Я бы сам такую завел, но ведь ее выводить надо, а мне не с руки. Я в обороне!
– Ваше положение очень серьезно – вы ведь в подъезде совсем один. Теперь вам лучше обратиться в милицию… – заикнулся было Илья.
Старик Хоменко от него даже отшатнулся:
– Что ты, сынок! Все менты купленные! Один тут сегодня уже ошивался, что-то под моей дверью вынюхивал. Я, говорит, лейтенант. Стою я, в глазок смотрю и думаю: сунься только, голубчик! Я тебе сразу перцу в рыло и гантелью по башке!
Илья понял, что отрицательный результат обхода дома номер 18 был для Наиля Мухаметшина самым лучшим исходом.
– И все-таки что-то надо делать, Иван Лукьянович, – снова начал Илья. – Сколько можно вот так сидеть в осаде?
– Сколько надо, столько и буду сидеть. Я старый. Куда мне ходить, на танцы бегать, что ли? И во дворе чего не видал? Здесь моя высота. Служу Советскому Союзу! Такой страны больше нет, завода моего нет – но я-то остался. Пускай один! Мне терять нечего. Но им не дамся! Тут умру, на амбразуре! Узнают они наших!
Всеми десятью пальцами старик впился в кнопки гармони. Из ее ребристой груди хлынул звук неслыханной еще, дикой и неладной силы. Этому звуку отозвалось что-то стеклянное в буфете, гантели в передней качнулись на цепях, а Снарк вдруг завыл тоненько и тоскливо.
– Давай, псина! – хрипло закричал старик Хоменко. – Врагу не сдае-отся наш гордый «Варяг»!
И Алена тоже вздохнула:
– Пощады никто не желает…
Откуда только она эту песню знает! Бабушка
научила, что ли?
9
Пути от дома до «Фурора» всего ничего – минут семь. Однако в то утро Илья явился на работу весь мокрый, в грязных кроссовках и с золотым березовым листом, невзначай прилипшим ко лбу. Ничего удивительного: всю ночь выла, трещала голыми сучьями буря. Ветер громко, как гальку, швырял в стекло дождевые капли. Утром продолжилась та же свистопляска.
В «Фуроре» после открытия еще минут десять не было покупателей. У Аллы Кавун ветром вывернуло зонтик так, что он никак не складывался. Почему-то очень рано прибыл Алим Петрович. Он был чернее тучи и сразу же заперся у себя с адвокатом Луазо. Все эти странности, вместе взятые, пророчили беды. Персонал «Фурора» надсадно улыбался в ожидании хозяйской трепки и других каких-нибудь напастей.
Около полудня из покоев Пичугина порхнула бледная, невеселая Анжелика. На ней была все та же розовая блузка. «Неужели она со вчерашнего дня просидела тут, у Алима, в заточении?» – ужаснулся Илья.
Он в последнее время сочувствовал Анжелике, но встречаться с нею не желал. На всякий случай он присел за ящиками с минеральной водой. Это была напрасная уловка: прятался Илья неуклюже, а вещий взгляд волшебницы Изоры умел пронзать толщу целебной воды и даже этикетки с голограммой.
Зацокали знаменитые игловидные каблуки, и властный голос произнес совсем рядом:
– Илюшка, я тебя вижу! Не дури, иди сюда!
Илья вылез из-за ящиков. Анжелика указала на постылый бакалейный угол с индусом.
– Сегодня у нас рекламная акция, – объявила в углу Анжелика.
Илья содрогнулся.
– Я не хочу, я устал, – заныл он.
– Не говори ерунды! Томочка просто умоляла тебя взять. Кажется, вы холодильник в кредит взяли? И не все еще выплатили?
Пришлось согласиться. Анжелика, глядя в сценарий, тут же спросила требовательным шепотом:
– Ты его видел?
Разумеется, речь шла о ненаглядном Попове.
– Я же говорил, вчера не было репетиции, – ответил Илья.
– А сегодня?
– Сегодня будет.
– Ох! – простонала Анжелика. – Ждать больше нельзя, скажи ему! Меня Алим держит при себе и даже в туалет одну не пускает. Вон полюбуйся: Тазит стоит и на нас пялится, гад. Алим меня убьет! Мы с Кириллом должны уехать как можно скорее.
– Как же вы уедете, если Алим Петрович… если все так плохо? – удивился Илья.
– Не твое дело! Как только Кирилл скажет, что надо ехать, я что-нибудь придумаю. Мне только точное время надо знать. В Нетске меня, может быть, и найдут, а вот в Москве ни за что!
Илья промолчал. По его разумению, найти в Москве одаренного режиссера Попова и яркую блондинку при нем будет не так уж трудно. Только захочет ли Кирилл бежать? Не похож он на пылкого влюбленного!
Илья побрел было прочь, раздумывая о странностях чужой любви, но Анжелика поймала его за рукав:
– Ты куда? А акция? Иди и получи элементы костюма. Через полчаса начинаем!
Элементы костюма Илью доконали: они нисколько не отвечали его унылому настроению. В этот дождливый день вздумала привлечь к себе внимание фирма «Курочка Цып-Цып».
Акция есть акция – никакая буря ей не помеха. Уже через полчаса в «Фуроре» мегафонные голоса кричали про куриные окорока, шеи и печенки. Делали это представители фирмы. Никто из них не сломал ни ноги, ни руки, поэтому Илье досталась работа на улице. Там, как всегда, проверенная группа фабричных девчонок скандировала кричалки и совала прохожим рекламные листки. Чтобы потребитель не шел мимо, рядом с девчонками должен был стоять Илья и кудахтать, изображая товарный знак фирмы – пухлую курицу. Под каждым крылом курица держала по яйцу.
– Хоть бы петуха сделали, что ли, – ворчал Илья, натягивая белый комбинезон, подбитый синтетической трухой.
– По нашим временам наряжаться петухом неприлично, – хихикнул Снегирев (он, конечно, был тут как тут). – Вот на зоне петух…
– Вы сидели, Потапыч? – удивилась Олеся Анатольевна, староста кричальщиц. – А за что?
– Не был, не сидел, не привлекался, – поспешно ответил Снегирев. – Но живу давно и трудно. Хи-хи-хи!
Смешки зловредного старика относились к Илье в образе курочки, обутой в старые кроссовки. Руки Илья продел в толстые рукава-крылья. К каждому крылу было пришито по матерчатому, набитому какой-то дрянью яйцу размером с небольшую дыню.
– Видишь, Илюшка, зря ты боялся, что тебя нарядят трансвеститом, – потешался Снегирев. – Все достоинства при тебе и в лучшем виде!
– Прекратить балаган! – вдруг вспылила Анжелика. – Костюм нормальный, утвержден советом директоров компании. Илюшка, надевай оставшиеся элементы, а вы, Снегирев, марш принимать капусту!
Эдуард Потапович не смел ослушаться гражданской королевы «Фурора». Он побрел в сторону складов, поминутно оглядываясь и фыркая.
Илья застегнул комбинезон и увенчал себя глупой куриной головой. Снова мир перед глазами сузился до размеров щели, отчего стал ярче и страннее.
Голова курочки Цып-Цып оказалась не такой тяжелой и крупной, как башка Фруктикона. Она была всего лишь с диванную подушку. Две подушки поменьше, пришитые ко лбу, изображали глаза. Зрачки глаз были сведены к разинутому плюшевому клюву. Куриная голова сидела прочно, поглотив все звуки мира, а толстые бока припекали, как электрогрелка. Последнее было кстати: ведь работать предстояло на воздухе.
К выходу в свет Илью готовил представитель куриной фирмы – сказочно красивый молодой человек в строгом костюме. Его рубашка была настолько свежа, что светилась в тусклом интерьере подсобки. Зубы были еще белее.
Несмотря на милую внешность, молодой человек оказался суровым и въедливым. Сначала Илья долго кудахтал, пытаясь скопировать звук с магнитофонной записи. Затем он стал осваивать официально зарегистрированное поведение курочки на публике (этот трюк показывали во всех магазинах и в рекламном ролике по телевизору). Растопырив руки, пружинно подскакивая и топая лакированными туфлями, представитель фирмы трудился до тех пор, пока Илья не стал скакать почти так же. После этого курочке разрешили обуться в малиновые бахилы с растопыренными накладными пальцами. Молодой человек отсмотрел скачки Ильи в бахилах и разрешил показаться потребителю.
Илья вышел на свежий воздух, к кричальщицам. Буря стихла, но день остался сумрачным и мокрым. Прохожие валили мимо «Фурора». Все они были сварливые и несимпатичные. Даже машины проезжали самых никудышных марок, крашенные в противные цвета.
Началась рутина рекламной акции. Илья взмахнул руками и подпрыгнул, девчонки запричитали несвежими голосами. Тексты их речовок не могли продраться к слуху Ильи сквозь набивку и душное синтетическое сукно куриной головы. До него долетал лишь смутный визг, вроде того, что сам собой стоит в ушах, когда перегреешься.
Сначала Илья кудахтал довольно формально. Однако скоро своей прорехой для глаз он поймал знакомую элегантную фигуру: представитель фирмы наблюдал за курочкой со стороны и был недоволен. Тяжелый взгляд молодого человека прожег витринное стекло и достиг нерадивого Ильи.
Душа Ильи от этого взгляда вскипела гневом, по спине сползла горячая струйка пота. Он показал фирменному красавцу язык. Заметить язык под куриной личиной невозможно, поэтому пришлось громко закудахтать, вспугнув какую-то зазевавшуюся старушку, и топнуть трехпалой ногой.
Молодой человек в витрине улыбнулся, кивнул гладкой головой. Затем он пошевелил пальцами. Это означало, что курочке пора стать активнее.
Илья всплеснул крыльями и двинулся вдоль крыльца официально зарегистрированной куриной походкой. Молодой человек за стеклом осклабился в знак одобрения.
Илья сделал еще несколько шагов и вдруг остановился как вкопанный. Серые лица и убогие машины, мелькавшие в забрале его суконной головы, вдруг сменились картинкой, от которой захватило дух. У «Фурора» была припаркована та самая старая «Волга»!
Илья потом никак не мог объяснить, почему он сразу узнал ее. Но он ни секунды не сомневался, что это именно та машина, что ночью приезжала к Дому Пропавших Душ. «Волга» оказалась самого тусклого мышиного цвета. На ее левом крыле красовалась вмятина, будто сделанная пальцем. Вот она, особая примета!
Как всегда, в салоне машины сидели трое круглоголовых парней. Теперь можно было в подробностях рассмотреть их лица. Впрочем, рассматривать особо было нечего: у всех троих были смазанные некрупные черты, плоские носы и одинаковое скучное выражение лица. В отличие от «Волги» парни не имели никаких особых примет.
Да ну их к черту, эти приметы! Ведь Наиль говорил, что важнее всего номер машины. А номера с крыльца как раз и не разглядеть: «Волга» стояла боком, а сидящие в ней повернуты в профиль. Самое плохое, что зажигание было включено и мотор работал так же ровно и мощно, как тогда, во тьме, на улице Созидателей. «Волга» явно собиралась снова ускользнуть.
Нельзя было терять ни минуты. Илья, широко разбрасывая колени и все-таки путаясь в набивных пальцах, стал спускаться с крыльца.
Глядеть под ноги сквозь куриное забрало было бесполезно. Поэтому Илья шел вслепую и, разумеется, споткнулся. Чтобы окончательно не потерять равновесие, он обеими руками ухватился за какую-то устойчивую на вид тетку, которая взбиралась по ступенькам фуроровского крыльца. Тетка была крепкого сложения и ростом почти с Илью.
Но даже такая могучая фигура не выдержала веса курочки Цып-Цып. А может, тетка просто испугалась? Вместе со своей спасительницей Илья стал медленно опускаться на ступеньки.
Они упали бы наверняка, если бы не Пирожок с Саньком – члены ложи как раз шли перемигнуться с Толяном. Друзья поймали падающих уже на асфальте, у подножия крыльца. Ощутив под ногами твердую землю, тетка тяжелой рукой оттолкнула от себя и алкоголиков, и Курочку. Не оглядываясь, она побежала прочь по проспекту Энтузиастов.
Илья не растерялся и из образа не вышел. Он громко закудахтал, потому что молодой человек с драконьим взглядом до сих пор торчал у витрины.
– Зальют шары, а потом вы… – сипло изрекла Нинель.
Оказывается, она стояла рядом, философски щуря подбитый глаз. Илья не стал выяснять, к кому относится ее обидная реплика – к неблагодарной тетке или к курочке. Он был в отчаянии по другому поводу: серая «Волга» уже плавно покинула свой ряд на парковке. Она удалялась в сторону проспекта Энтузиастов. Надо рассмотреть номер – или все пропало!
Илья ринулся за «Волгой», наступая на собственные куриные пальцы и хватаясь крыльями за капоты припаркованных машин.
Бежал он недолго. Он даже не успел понять, на что наткнулся – кажется, на что-то твердое и немаленькое. В узкий кругозор его забрала не сумел вовремя попасть какой-то клиент «Фурора», который перегружал покупки из долговязой магазинной тележки в багажник своего «рено». Клиент наклонился и с головой нырнул в багажник, укладывая добытое добро. Потому-то он и не был виден в дырку куриной головы.
Клиент распрямился и опешил – прямо на него плоскостопыми прыжками надвигалась огромная курочка Цып-Цып. Курочка истошно кричала и размахивала матерчатыми яйцами, пришитыми к крыльям.
Клиент был молод, могуч, высок, с монолитным пивным животом и густо-розовым цветом лица, говорившим о благополучии и достатке. Клиент не оробел. Он моментально сшиб сумасшедшую курицу пушечным ударом своего кулака, такого же розового, как его лицо.
Курица опрокинулась на асфальт. Вернее, она упала в глубокую зыбко-радужную лужу. Лужа только что мирно мерцала под брюхами машин, а теперь пошла частыми волнами.
Последнее, что видел Илья, был проспект Энтузиастов, который поехал набок в вырезе куриной головы. Мелькнул и кузов «Волги», которая снова ускользала. Все пропало! Все зря! Темно-кофейная жижа с острым запахом дальней дороги уже хлынула в дыру для глаз.
Однако видение, за которым гнался Илья, оказалось милосердно: оно наконец достигло его сознания.
– МЕ 48—12! МЕ 48—12! – вслух кричал Илья и снова повторял, чтобы не забыть.
Он попытался встать. Коленкам было холодно и мокро, по лицу текла вода, но глаза он открыл. Над ним высились забрызганные зады машин, и быстро приближались чьи-то ноги.
– Убили! – сипло кричала рядом женщина (это была, конечно, Нинель).
Через мгновение Илью окружила целая толпа. Замаячили бирюзовые фигуры фуроровцев. Санек с Пирожком, ребята отзывчивые, подхватили бедную курочку под руки. Где-то рядом возникло невозмутимо-печальное лицо Толяна Ухтомского, фабричные девчонки сбежали с крыльца и завизжали. Из дверей «Фурора» на своих длиннющих каблуках выскочила Анжелика под руку с неотступным Тазитом.
– Илюшенька! – вопил единственный в мире голос.
Тамара Сергеевна уже была рядом и пыталась сорвать с несчастной головы сына замызганную куриную личину.
– Боже мой! Боже мой! Да тут бензин, масло… Но ничего, я все отстираю! Сегодня же все отстираю!
Так причитала Тамара Сергеевна и на улице, и уже в подсобке, прижимая к груди недавно еще белое, а теперь безнадежно обмаранное куриное одеяние. Грязная голова с гребнем, тупо сведя к клюву глаза-подушки, лежала тут же на столе.
Молодой человек из фирмы стоял поодаль, наполеоновски скрестив руки на груди. Он с отвращением смотрел на Илью. Тот понуро сидел на кушетке. Хотя Илья не терял сознания, Тамара Сергеевна время от времени приближала к его носу пузырек с нашатырным спиртом.
– Я все отстираю, – повторяла она, как заведенная.
– Не убивайтесь так, – утешала ее Анжелика. – Мы восстановим костюм. Оплатим, в конце концов!
Куриный красавец оценивающим взглядом пересчитал ее кольца, потом с опаской покосился на саженные плечи Тазита.
– А срыв акции? – задумчиво спросил он.
– Где тут срыв? – возмутилась Анжелика. – Вы слышите, как на крыльце орут? И в зале все идет прекрасно.
– Но порча костюма… Не понимаю, зачем ваш работник побежал на парковку? Почему сошел с крыльца? – не унимался молодой человек.
Илья пошевелился на кушетке.
– Я хотел привлечь внимание к продукту, – соврал он заплетающимся языком. – Дождь как раз перестал, и я решил…
– Не тебе, Илюшка, решать такие вопросы, – вставил Снегирев. – Кудахтал бы, где сказали, и никаких проблем.
Старик тоже стоял рядом, сочувствовал и держал пробку от нашатырного спирта.
– Уйдите с глаз моих, Потапыч, – гневно бросила ему Анжелика и даже притопнула тонким каблучком.
В ответ Снегирев слился с тенью холодильника, но подсобку не покинул.
– Теперь видите, что злого умысла не было? Наш человек старался как можно шире продвинуть ваш продукт. Это нужно ценить, – сказала Анжелика.
Она грозно наставила на представителя фирмы стрелы своих бесконечных ресниц. Пара жарких янтарных глаз так и прожигала насквозь. Непонятно, как представитель еще находил силы упираться:
– Но костюм… И сценарий нарушен!
– Сценарий стал только лучше от этой импровизации. Перед вами удивительно творческий человек, надежда студии знаменитого Попова!
– Попов – это клоун в клетчатой кепке? Знаю, – вышел из тени Снегирев. – Только врет Илюшка! Какая у Попова может быть студия? Попов давно эмигрировал в Израиль!
– Сгиньте, Снегирев, – распорядилась прекрасная Изора.
Тазит молча открыл дверь, Эдуард Потапович выскользнул вон.
– Все-таки не нужно больше Илюшку в акции брать, – продолжал он ворчать за дверью. – Как куда вылезет, так сразу скандал – и весь пафос коту под хвост. За пару недель третий раз в морду получает! А ведь есть надежные, проверенные кадры…
Как только Тазит отвлекся, выдворяя Снегирева, Анжелика наклонилась к Илье.
– Не переживай, – шепнула она и коснулась щеки Ильи колючими и душистыми кончиками своих белых волос, в которых от электрического света перебегали золотые искры. – Мы тут все замнем! Ты только скажи ему, пусть сегодня же назначит время. В Москву, в Москву!
Глухое, почти без окон здание Дворца металлистов никогда еще не выглядело таким мрачным, как в тот дождливый вечер. Из водосточных труб с кашлем извергались холодные потоки. Какой-то негодяй разбил последнюю лампочку над входом. Древний вахтер, нехотя отрываясь от журнала, окидывал входящих мутным взглядом, от которого душа уходила в пятки. На лестничных площадках, как старый лед, мерцали гигантские части тела металлиста. Каждая дырочка для шнурков на его ботинках была размером со спасательный круг!
Только в самой глубине Дворца теплилась жизнь: в малом зале проходила спевка хора ветеранов, а этажом выше репетировал Кирилл Попов.
– Плохо, Виталик! – кричал он. – Мир давно устал от умных Гамлетов. Иди вглубь! Плюнь на стишки нобелиата: Шекспир любит только плоть. Иди от собственного тела! Наш Гамлет самый настоящий из всех – он глуп, как полено. Он косноязычен! Он глух и нем! Он – слепая страсть и тупая ярость!
Виталик согласно кивал. Он начинал мычать и отламывать ножку от стула, но все равно оставался, на взгляд Попова, чересчур интеллектуальным.
– Поймите все! Мы сейчас снимаем тонны шелухи и ржавчины с простых, хорошо забытых вещей, – стонал Кирилл, слепя студийцев своими круглыми зеркальными глазами. – Мы пробиваемся к истине, понять которую невозможно, настолько она стара! Стара, как Офелия. Нашей Офелии пятьдесят. Гамлет – ее последний шанс. Наш Полоний – Олежка, пацан, который цапается с родителями, то есть с Розенкранцем и Гильденстерном. Лаэрт – Бочков, трусливый до дрожи. Клавдий и Гертруда – подростки, наконец дорвавшиеся до секса. Ведь на самом-то деле Гамлет – отец Гертруды. Это же очевидно!
Илья стоял у мятой кулисы. Он размышлял, как бы ему подъехать к Попову с Анжеликиными вопросами. Еще больше ему хотелось, чтобы Кирилл сегодня позабыл о Лаэрте и о том дряхлом хромоногом эльсинорце, которого изображала Тара.
– Лаэрт, на сцену! – вдруг ни с того ни с сего заорал Кирилл.
Его ноздри плотоядно дрожали, глаза полыхали творческой яростью.
Ожидая самого скверного, Илья побрел вдоль рампы.
– Ты уже умер, – сообщил Кирилл. – Ложись!
Илья с облегчением вздохнул и растянулся на сцене.
– Не годится! – покачал Кирилл грозной голой головой. – Ну-ка, скрючь руку, вот так. Сильней! А ногу подними и слегка согни в колене. Нет, тупее угол! Еще тупее!.. Отлично. Так и лежи.
– Но мне неудобно, – пожаловался Илья.
Его задранная нога кренилась вбок и тряслась.
Читать бесплатно другие книги:
