Записки социопата Калита Степан

Отношения с соседями у меня вообще всегда складывались непросто. Это только убийц и насильников соседи обычно описывают следователям, как скромных и приветливых людей. Обо мне они наговорили бы всяких гадостей. Приветливым меня не назовешь. Соседство я воспринимаю, как неизбежное зло. К тому же, я человек раздражительный. Я, к примеру, терпеть не могу, когда со мной не здороваются в ответ. Мрачный мужик с пятого этажа в ответ на моё: «Здравствуйте» несколько раз молча одаривал меня презрительным взглядом. Пока однажды я не заорал: «Здравствуйте!». И поскольку он не реагировал, выдал, уже оглушительно: «Здра-вствуй-те!!!»

– Ты чего?.. Ты чего орешь?! – опешил он.

– А чего вы не здороваетесь? Я думал, может, слышите плохо?

– Ну, здравствуй, здравствуй. Доволен?

Он был натуральным хамом, и продолжал игнорировать соседей, но мне всегда кивал и бормотал под нос с неудовольствием: «Привет!»

Другого соседа я и вовсе поколотил. Молодой парень, лет восемнадцати, он выволок из подъезда пожилого бомжа и ударил его в лицо. Поскольку мой первый брачный период пришелся на зиму, на улице было холодно. Бомж поселился на черной лестнице. Спал там, расстелив газеты, старался никому не мешать. И все равно помешал – этому юному, полному сил недоумку. Его девушка, пока происходила расправа, стояла рядом, она явно была довольна происходящим. А он бил пожилого человека ногами, приговаривая: «Неохота руки марать». Я подбежал, ухватил юношу за воротник и оттащил от бомжа. Развернул и съездил ему несколько раз по лицу.

Потом мы минут пятнадцать выясняли с ними отношения. Отчего-то для многих людей крайне важен их срок проживания на определенной территории. Они полагают, длительность этого срока дает им больше прав, чем тем, кто приехал (или переехал) недавно.

– Мы здесь с рождения жили, – кричала девушка, – а ты только приехал к своей…

– Ключевое слово «жили», – сказал я, – а теперь здесь я живу. А вы, ребята, под вопросом.

Впоследствии они старались делать вид, что меня не замечают – отворачивались, чтобы не здороваться, и даже переходили на другую сторону улицы.

Ненавижу, когда обижают слабых. Большинство бомжей – даже не жертвы обстоятельств, они стали бездомными по причине психического нездоровья. Это не их вина, что в нашей стране социальные службы не способны помочь больным людям. Наша государственная машина жестока – ей проще перемолоть тебя в труху, а не поставить на ноги. Здесь выживает только тот, кто способен сам о себе позаботиться, самостоятельно вытащить себя за волосы из трясины. Россия – для молодых и сильных. Я делаю всё, и буду делать всё, пока жив, чтобы молодые и сильные поняли – это не так…

Где-то посередине первого краткосрочного брака я оказался в больнице – сильное переутомление спровоцировало сердечный приступ. Врачи дали совет, никак не согласующийся с моим образом жизни – подольше спать и поменьше нервничать. Первое время я старался следовать их рекомендациям, но вскоре понял, что это невозможно. Лину по какой-то неясной причине раздражало, если я ложился спать раньше, чем она. У нее всегда находилось много дел, а я должен был дожидаться, пока жена окажется в супружеской постели. А вставать приходилось рано. И приходил я все позднее, навесив на себя кучу дел и обязанностей.

Я всегда жил в столь стремительном ритме, что оглянуться назад было некогда. Может, поэтому я сейчас с таким интересом смотрю в прошлое? Ритм был бешеный. За исключением краткосрочного периода за границей, когда я не работал. Но тогда я пребывал в столь глубокой депрессии, что все дни проводил в баре, за рулеткой. Играл по мелочи. И постоянно выигрывал. Никакой системой не пользовался. Фортуна благоволит не только новичкам, но и людям, глубоко несчастным. Именно таким я и был в тот период. Все тратил на пиво, крепкие напитки слишком дороги. Но на пиво мне хватало одних только выигрышей. А потом я однажды проснулся, нашел себя в той же грязной дыре, снятой за гроши, лежащим в одежде на несвежей постели. Рядом с кроватью валялись банки из-под пива. За стеной ругались китайские эмигранты, они жили в одной комнате целой общиной. Я протопал в ванную и, как следует рассмотрев в зеркале свою некачественно сделанную в России, поросшую мятой щетиной физиономию, понял, что должен выбираться… И уже через месяц я снова мчал на всех парах.

Мне случалось встречать людей, которые не справлялись со своим ритмом жизни, но продолжали упорно нестись вперед. Во-первых, потому, что «так принято», им не хотелось отстать от остальных. А во-вторых, потому что им катастрофически нужны были деньги. По молодости лет и недомыслию они навесили на себя слишком многое: требовательных жен и капризных отпрысков, эту толпу захребетников надо, разумеется, кормить и обеспечивать – или они откажутся тебя любить, потому что ты лузер. Только эти люди не осознавали, что как и лошади бывают разных пород, так и среди людей встречаются и скаковые, и тяжеловозы, и просто кони в яблоках. И если молодой организм еще способен перенести стресс и стремительность бега, то ближе к зрелости ты вполне можешь надорваться. Как загнанные, они падали без сил, обычно – в кресло у телевизора, становились обузой для жен и детей, и те рвали их на части, как стервятники добычу. Но чаще просто – стреляли в ухо, то есть уходили, забрав детей и имущество, потому что кому нужен ни на что не способный «глава семьи».

Разумеется, бывают и другие случаи. И стремительные уходы скакунов после инсультов. И забота любящих жен и детей о тех из них, кто остался в живых, но стал инвалидом. Но такое, уж поверьте моему жизненному опыту, встречается крайне редко. Эгоизм в человеческой природе, любви там всего кроха. Именно поэтому любящий всегда для меня милее, чем тот, кого любят. Мужики просто сходили с дистанции и превращались в еще одно никому (даже родным, особенно – родным) не нужное человеческое существо. Каждый рождается одиноким. И уйдет один в мир иной, даже если ему протянут в этот последний миг дюжину стаканов.

В общем, я продолжал скакать по жизни стремительным галопом молодого самоуверенного жеребца. Выбросил в мусорное ведро рецепт – решил, что любые лекарства мне противопоказаны. И забыл все предписания врачей. Единственное, в чем я решил себя ограничить, – употребление алкоголя. Получилось, правда, далеко не сразу. Периодически я все равно напивался вдрызг. Но появилось главное – укоры совести и желание когда-нибудь бросить.

Из больницы я несколько раз звонил жене. Каждый раз она отвечала, что смотрит интересное кино, и ей, собственно, не до меня. Поскольку я пробыл там всего неделю, – а потом попросту сбежал, – сильной обиды не было. Я, вообще, не умею обижаться – я делаю выводы. Если человек, а тем более муж, звонит из больницы, а жена не считает нужным с ним даже поговорить, отдавая предпочтение «интересной фильме», ясно – и насколько важен муж, и какие моральные качества у киномана. Что бы он там о себе ни думал, и что бы ни декларировал. Ты – человек легкий, но пустышка.

Мы все еще оставались близки, но брак уже дал трещину. К тому же, я бросил пить, а жена, будучи большой любительницей жизни, регулярно закладывала за воротник.

Однажды мы поехали к ее троюродной сестре, где девушки радостно напились вина. А я сидел мрачный и слушал их глупый щебет. Трезвому в компании пьяных обычно очень скучно. Сестра была успешной пианисткой, ей прочили международную карьеру. Тренировала пальцы она каждый день. Я обратил внимание на необычные движения ее кисти, лежащей на клавитуре рояля – вытянутая, она могла разжаться внезапно, и превратиться в подобие тарантула, перебегающего по белым и черным клавишам. Она могла дотянуться пальцами до феноменального их числа. Кажется, это называется растяжкой по октавам. Впрочем, я не музыкант, так что могу ошибаться. Эти самые пальцы ее муж потом в порыве ревности сломал, захлопнув рояльную крышку. После чего карьера пианистки резко оборвалась. Не знаю, как дальше сложилась ее судьба. Может, она нашла себя. А может, до сих пор переживает тяжелую психологическую травму, потому что в те времена, когда я ее знал, весь смысл существования для нее заключался в музыке. Ежедневные тренировки по многу часов и бесконечные разговоры о музыке.

– А вы любите классику? – спросила она меня во время первой встречи.

Я, конечно, подумал, что речь идет о литературе. И ответил – что, да, очень люблю. После чего удостоился долгого и мучительного для меня концерта на рояле. Играла она виртуозно. Но я все равно заскучал.

Чтобы как-то себя развеять я сходил и купил для них любимое вино дяди Коли – «Изабеллу» в пластиковых пакетах. После чего девушки зверски напились. И все равно – было скучно. Пианистке на следующий день было так плохо, что она не попала на занятия в консерваторию. Я ощутил змеиное удовлетворение…

Развод я не переживал. Было некогда. Да и не осталось никаких эмоций. Я учился, работал. Периодически, правда, приезжал и трахал бывшую жену. Незатейливо, просто потому, что хотелось секса. Ей, видимо, тоже хотелось, поэтому она часто звонила – зазывала меня в гости. Наверное, можно было бы сказать, что мы сохранили хорошие отношения, если бы для кого-то из нас эти отношения что-либо значили. Так же легко они прекратились, когда мы почти одновременно нашли себе новых партнеров по постели.

Она к этому моменту переехала в новую квартиру, и мне стало лень ездить к ней на другой конец города. Там, в отсутствии мамы, Лина наконец зажила так, как ей нравилось. В квартире царил бардак, в раковине Пизанской башней, грозя обрушиться, возвышалась грязная посуда, постель не застилалась никогда. Обувь, когда я к ней приезжал, она разрешала не снимать. Обычно так делают после ремонта. Но у нее не было ремонта! Эту квартиру, вообще, очень давно не ремонтировали. В очередной раз я, помнится, радовался тогда, во время секс-визитов, что наше супружество стало столь краткосрочным. Из совмещенного санузла на кухню выходило окно, замазанное белой краской. Не знаю, какому извращенному уму пришла однажды в голову идея делать такие окна. Но где бы я их не видел, окна всегда закрашивали. Однажды, приехав к Лине, я нашел его разбитым. Из рамы торчали обломки стекол.

– А-а, – сказала она, – ерунда, соседи заходили. Стали подглядывать друг за другом – выбили.

Я решил, что мне ни к чему знать подробности, пора заняться делом, залез в ванную и порезал ногу…

Нет ничего хуже пьяного приятельства с соседями. Никогда такое соседство не заканчивается хорошо. Лучше всего, чтобы собутыльник жил где-нибудь очень далеко. Если вы в активной фазе – в другом городе. Если завязали – в другой стране. Лина, с ее склонностью к алкоголизму, стала даже за время нашего брака, заметно круглее. И в лице у нее появилась легкая припухлость. Особенно, в области щек, шеи и век. После переезда эти признаки угасания юной миловидности еще больше проявились.

На самом деле, на лице алкоголика отечность, выдающая страсть к бутылке, то возникает, то исчезает поначалу. Пока в определенном возрасте не закрепится окончательно. Может, и хорошо, что сейчас я совсем не знаю свою первую жену?.. Кто знает, на кого она похожа? Хотя, справедливости ради должен заметить, что выпивающие в юности люди часто берутся за ум, и в зрелости выглядят прекрасно.

В общем, все кончилось так же, как начиналось – бессмысленно. С самого начала было ясно, что эти отношения ни к чему не ведут.

* * *

Я все еще хотел купить машину. И отправился на курсы. Быстро отучился. Вождение давалось мне легко. Теория тоже. Но когда инструктор предложил подстраховаться, то бишь купить права, я сразу согласился. Не помню точно, сколько они стоили, но сумма показалась смехотворной. Страховался не только я, почти все. Тех, кто завалил и теорию и вождение, я встретил на следующий день в ГАИ – они тоже пришли получать права. Бизнес в дорожной автоинспекции был поставлен на широкую ногу, я даже позавидовал их успехам. У меня как раз начался период некоторой стагнации. Любой бизнесмен вам скажет – периоды спада и подъема есть всегда. И ни один в мире эксперт не может объяснить, чем вызваны эти колебания. Помог бы разве что астролог. Но в астрологию я не верю.

В газете я нашел объявление – продается машина, БМВ, как я и хотел, но вот цвет, увы, не черный, а серебристый металлик. Впрочем, цена была такой привлекательной, что я немедленно набрал номер.

– Да, – сказал продавец, – есть машина, стоит на автостоянке, пожалуйста, приезжайте, забирайте. Когда можно посмотреть? Да хоть сегодня вечером.

Мой приятель Юра, у которого из-за бандитов сгорело летнее кафе, вызвался поехать вместе со мной. Узнав стоимость машины и год выпуска, он выпучил глаза:

– Такого не бывает! Ты уверен?

– Да, – ответил я. – Я уже созвонился, все в порядке. – И предположил: – Может, он сам не знает цены? Вот и продает так дешево.

– Такого не бывает, – повторил Юра. Как всякий бывший милиционер, он был мнителен, никому не доверял, всех подозревал в криминальных наклонностях. А меня считал слишком наивным.

Поехали на его машине – старый дизельный джип. На всякий случай Юра взял с собой трос.

– С покупными машинами всякое может быть, – сказал он. – Может, тащить придется.

– Это ж не старая рухлядь, – возразил я, – пятилетка.

– Пятилетка пятилетке рознь. Может, она после аварии. Приедем, а там – передка нет. Или задница всмятку. Или нет и задницы и передка. Ты его спрашивал – она, вообще, целая?

– Да. Он сказал, все в порядке, в авариях не была.

– Да нет, такого быть не может, – замотал головой Юра, словно яростно отрицал саму мысль, что кто-то отдаст хорошую пятилетнюю БМВ по такой цене, – значит, перекрашена. Или в угоне. Насчет этого не беспокойся, пробьем по базе.

Когда мы осматривали машину, он записал номера кузова, двигателя (пришлось долго его искать, протирая тряпкой, – мотор весь был в масле) и номера регистрации в ГАИ (продавали по генеральной доверенности). Затем Юра отошел, стал звонить знакомым.

Хозяин, толстый парень лет двадцати с наглой физиономией, стриженный почти наголо, стоял рядом, лузгал семечки, и объяснял мне:

– Тут движок подтекает. Недавно делали свои. Но на это ты не обращай внимания. Это все лажа.

– Он в машинах разбирается, – я показал на Юру, – а я нет. Сейчас он договорит, и посмотрит.

– А, понятно, – парень сплюнул шелуху и отошел в сторону.

Я смотрел на авто, он начинала мне все больше нравиться. Всякий хороший продавец автомагазина знает: иногда клиента просто нужно оставить с машиной наедине, подождать, пока он в нее влюбится.

– Все в порядке, – сказал наконец Юра, – машина в угоне не числится. – Заглянул под капот, окликнул владельца, спросил: – А чего движок весь в масле?

Тот подошел, начал небрежно объяснять что-то о недавнем ремонте.

– И заднее колесо спущено, – проговорил Юра.

– Наверное, прокол, – владелец пожал плечами, и добавил торопливо: – Запаски нет. Но я сегодня хочу продать обязательно. У меня покупателей уже очередь стоит. Звонили целый день.

– Потому что цена хорошая. – Я кивнул.

– Подозрительно хорошая, – уточнил Юра, – а что, никто не предлагал заплатить больше, забрать сразу?

– Предлагали, конечно, но мы же договорились с вами.

– И как мы ее заберем без запаски? – Юра задумался. – Она хоть на ходу у тебя?

– Конечно, – заверил владелец. – Могу завести – прокатиться.

– Не надо на спущенном колесе ехать. Потом придется диск менять. А может, и подшипник, – Юра снова заглянул под капот, попросил: – А ну-ка заведи.

Машина завелась без проблем. Двигатель работал ровно и тихо.

– Глуши, – Юра вынул щуп, протер тряпкой: – Слушай, а что масла-то совсем нет? – Он сунул руку под машину, вытащил ладонь всю в масле. – Течет, похоже. Подстелить бы чего-нибудь, – проворчал. И полез под машину. Когда выбрался на свет, констатировал: – Поддон пробит. И пробка, похоже, подтекает. На такой ехать нельзя. И заводить было не желательно. Движок так убьем.

– Ну, вот, – расстроился я, – а я хотел прямо сегодня забрать.

– Лучше сегодня, – подтвердил владелец, – а то я ее другим отдам.

– В таких делах лучше не спешить, – проявил рассудительность Юра, – будут еще машинки, купишь. Эту чинить надо.

– Я ее и собирался чинить, завтра, – сказал владелец, – у меня один приятель – автомеханик, завтра приедет, и все починит. И заберете тогда. А пока задаток оставьте, чтобы я знал, что вы точно ее заберете.

– Сколько? – спросил я.

– Задаток – как обычно. Пятьдесят процентов от стоимости.

Юра обернулся ко мне вопросительно.

– Оставишь задаток?

– Не знаю, – замялся я.

– Давай мы ПТС с собой заберем, – предложил Юра продавцу.

– Не-не-не, – тот замахал руками, – я же вас первый раз вижу. Где я вас потом с документами на машину искать буду? Я расписку напишу, что деньги взял с паспортными данными. Пойдем ко мне. – Он махнул в сторону ближайших домов. – Я тут рядом живу. Там и напишу.

– Ладно, – согласился я. В конце концов, решил я, буду знать, где он живет. Да и паспортные данные у меня. И расписка. А уже завтра я сяду за руль собственного БМВ.

– Я пока здесь, возле машины побуду, – сказал Юра.

Пока мы шли к домам, продавец представился:

– Боря. – Протянул пухлую ладонь.

– Степан, – я отметил, что рукопожатие у него необычное. Он вовсе не сжимал руку, а будто разрешал ее пожать.

В квартирке была бедная обстановка. Типовая двушка без евроремонта. Женщина средних лет с оплывшим лицом в халатике появилась на пороге одной из комнат и тут же скрылась, словно испугалась чего-то. Мы прошли на кухню, сели за столик. Боря достал из куртки помятый паспорт без обложки и принялся писать расписку. Я заметил, что он левша. Буквы Боря выводил неуклюже, почерк был округлый, неровный. Он дышал тяжело, словно писать ему очень и очень неудобно.

Как я узнал потом, ему, и вправду, тяжело давались писания не той рукой, к которой он привык. Я сидел и с интересом смотрел, как Боря заполняет расписку. Отсчитал ему доллары, ровно половину суммы. Он открыл ящик стола и небрежно их туда кинул, красовался. Я заметил, что там много «зеленых» – рассыпаны, как фантики.

Мы вернулись на стоянку. Юра стоял с ножным насосом возле машины, качал колесо. Увидев эту картину, продавец переменился в лице.

– Вроде, не спускает, – сказал Юра удовлетворенно. – На разговор отойдем, – обратился он ко мне.

Мы отошли в сторону.

– Я тут, пока вы ходили, кое-какие справки навел. Его в этих гаражах никто не знает. Машину пригнал три дня назад сюда. Сказал, у него тут у друга гараж. С тех пор она тут и стоит. Покупатели приезжают каждый день. С утра до ночи.

– Как это? – удивился я.

– Да черт его знает. Мутный тип, короче.

– Вообще-то, он нам и не говорил, что у него здесь свой гараж, – возразил я. Мою подозрительность полностью застило желание обладания БМВ. Именно этим. – И потом, я у него в квартире был. А покупателей, может, что-то в машине не устраивало. Может, движок в масле. Они смотрели и уезжали. Он мне расписку написал. – Я продемонстрировал мятый листок, испещренный каракулями.

– Дурак ты, Степа, – обиделся Юра, – делай, конечно, как знаешь, но я тебя предупредил.

Я вернулся к машине, уточнил:

– Значит, механик завтра будет?

– Завтра-завтра, – ответил Боря с ехидной улыбочкой, глаза у него были хитрые, – и все сделает.

Я достал из кармана остаток суммы, протянул ему деньги:

– Я тут подумал, а ну его, лучше прямо сейчас заберу.

– Как – прямо сейчас?! – улыбка сползла с лица Бориса.

– Вот так. Ты документы на машину давай. – Я постучал носком ботинка по колесу. – Вроде, не спускает. Так что мы прямо сейчас ее и заберем.

Юра подошел незаметно, поинтересовался у продавца:

– А что, тебя что-то не устраивает?

– Да все устраивает, – заверил Боря, – но вам же будет выгоднее забрать машину потом, то есть завтра. Она же не на ходу. Если без масла ездить, движок стуканет. Сами же сказали.

– А почему ты думаешь, что она своим ходом пойдет? – Юра захлопнул капот. – Документы тащи. А я пока свой джип подгоню, сейчас на трос ее подцепим, и отгоним ко мне.

– А как же доверенность? Генеральная? Вы же без нее машину переоформить не сможете?! – нашелся прохиндей.

– А я за доверенностью завтра приеду, – сказал я.

– А я завтра не могу, – забыв о встрече с несуществующим механиком, выпалил Борис.

– Тогда приеду, когда сможешь.

– Неси давай, – подключился Юра, – что-то не так, что ли?

Разговор продолжился на повышенных тонах. Юра даже предложил вызвать милицию, поскольку «все это странно». Боря еще некоторое время упирался, потом понял, что мы непреклонны, и принес документы. Когда мы, подцепив на трос, увозили БМВ, вид у него был обреченный, словно только что мы лишили его всех средств к существованию.

Машину мы отогнали к Юре в гараж.

На следующий день я стал звонить Борису, но телефон, указанный в объявлении, молчал. Лавочка прикрылась – он больше не был заинтересован в покупателях. Только тогда я вдруг сообразил, что фамилии на документах и на доверенности не совпадают. То есть владел машиной один человек, а продавал ее совсем другой. И все же, ситуация требовала разрешения, поскольку без владельца машины (ее настоящего владельца) я не мог переоформить ее на себя. А мне очень хотелось стать ее полноправным хозяином.

Я упорно звонил в течение полутора недель, но все без толку. Тогда я собрался и поехал навестить Бориса. На улице возле знакомого подъезда толпилось человек двадцать. Я прошел мимо них, поднялся по лестнице на второй этаж, позвонил в дверь. На звонки никто не ответил. Зато за спиной поинтересовались:

– Ты не владельца серебристого БМВ, часом, ищешь?

– Ну, да, – ответил я.

– Добро пожаловать в клуб, – мрачно сказал мужик в спортивном костюме, пожал мне руку, – я тоже этому козлу аванс оставил. Мы его уже несколько дней ищем. Перезнакомились уже все. – Мы вышли из подъезда, и он стал представлять мне активистов из числа пострадавших. – Вот это Виталик, это Леха, это Женя, а это Петр Иваныч. Он, вообще, всю сумму заплатил, чтобы, значит, на следующий день авто забрать.

Петр Иваныч уныло кивнул в подтверждение сказанного.

– Ты не думай, – заверил меня Леха, крепко сбитый парень с золотой цепью на шее, – мы его все равно найдем. А когда найдем, похороним. Куда он отсюда денется? Вон его мать в окне маячит. – Я обернулся, мне показалось – занавеска чуть дрогнула. – Прячется от нас. Говорит, что сына знать не хочет.

Мне стало жаль эту несчастную женщину. Разве она виновата, что родила и воспитала урода? И в приличных семьях порой вырастают настоящие подонки.

– Милицию вызывала уже несколько раз, – сообщил Петр Иваныч.

– А нам милиция по хую! – взорвался неожиданно Леха. – Мы здесь потерпевшие. Пока я из него свои бабки не вытрясу, никуда не уйду.

В планах несанкционированного собрания было отловить Борю, вывезти куда-нибудь за МКАД, и там, избив до смерти, бросить в лесу. Я решил, что, пожалуй, не стоит говорить этим рьяным поборникам справедливости, что я увез вожделенный БМВ, прицепив за трос. Потому что тут же найдется умник, который заявит на мою машину права. Тот же Петр Иваныч, например. Он ведь оплатил полную стоимость.

– Ты с нами?! – я вздрогнул, когда мужик в спортивном костюме хлопнул меня по плечу. – Замочим гада?!

– Но ведь так мы не увидим своих денег, – возразил я осторожно.

– А он их нам сначала отдаст, а потом мы его зароем! – кровожадно скалясь, проговорил Леха.

У подъезда, по всей видимости, собрались самые злые и решительные среди обманутых покупателей. На самом деле их было больше, много больше. Вели себя активисты так, будто отдали последние деньги. Возможно, даже чужие.

– Лучше действовать по закону, – заявил я. Чем сразу заслужил презрительные насмешки. Осторожно, стараясь никого не обидеть, я сказал, что, пожалуй, пойду. Жаль, конечно, потерянных денег. Но что делать – говно случается, как говорится. Меня провожали криками в спину, называя трусом и ничтожеством. Было немного обидно, но грела мысль – все они дураки, а я снова оказался самым умным.

Теперь предстояло решить сложную задачу – как переоформить машину в собственность. Мне повезло, у настоящего ее владельца оказалась редкая фамилия. После того, как его пробили по базе МВД (спасибо Юре), у меня в руках оказался московский номер. Я позвонил, подошла женщина, пожилая, судя по голосу. Услышав о причине моего звонка, стала истерично кричать:

– Сколько же можно! Он уехал – и здесь больше не живет. Об этой машине он и слышать ничего не хочет! Делайте с ней, что хотите, сволочи, раз забрали! Он вам больше ничего не должен!

Затем она бросила трубку. И больше на звонки не отвечала.

Я понял, что мне достался БМВ со сложной историей. Печально, конечно. Но кто же мог предположить, что так получится? Никто не знает, как больно бьют по голове грабли, пока на них не наступит.

Юра предложил сдать машину на «разборку». Так назывались (и до сих пор называются) места, куда сдают обычно битые, старые, иногда – ворованные, машины на запчасти. Я созвонился с одним таким «сервисом». Выяснилось, что я выручу за сданную машину даже больше, чем за нее заплатил. Это радовало. Но проблема заключалась в том, что машину я успел полюбить. И хотел ездить именно на ней, и ни на какой другой. Такими капризами обычно страдают начинающие автолюбители и люди консервативных взглядов. В тот период моей жизненной истории я объединял в себе оба этих качества.

* * *

Банальная истина – но связи действительно решают все. Вряд ли вас ждет поступательный карьерный рост (особенно, в нашей феодальной стране), если у вас нет связей. Я, к сожалению, так и не научился дружить с нужными людьми. Среди моих товарищей чаще всего встречаются те, от кого никакой поддержки не дождешься. Они маловлиятельны, много пьют, влипают в неприятности. И тем не менее, я с ними дружу. Вокруг меня всегда было много людей. За исключением разве что эмигрантского периода. Но его я в расчет не беру – очень сложно оказалось найти себя в среде, где считается нормальным налаживать связи с помощью притворной дружбы. В России все иначе. Как заявляют сегодня некоторые общественные деятели, когда их обвиняют в связях с криминалом – я с этими ребятами вместе вырос. Что ж, мы действительно росли со многими криминальными авторитетами по соседству, вместе играли во дворах, учились в одних и тех же школах, таскали портфели одним и тем же девочкам. Если кого-то знаешь с детских лет, невольно относишься к нему по-другому – и доверяешь. Знакомство с детства вызывает обманчивое восприятие близости. Хотя бы потому, что людям свойственно меняться. Порой эти изменения фатальны.

Саня Званцев рос в соседнем дворе. Мы вместе ползали по паутине из металла – такие ставили на детских площадках, как-то раз, помню, вместе притащили домой котят, гоняли в футбол возле школы и ходили на дискотеку – подраться. Когда немного подросли, часто пересекались в одной и той же компании – ребята вечно торчали возле турников и брусьев, занимались спортом. Серега знал Саню даже лучше, чем я. Он учился в соседней школе, считавшейся хулиганской, был на класс старше. Минули годы. Я встретил его на железнодорожной платформе в Солнечногорске. Я мотался туда в военный госпиталь – навестить друга, которому в драке сломали челюсть. Саня показался мне странным, немногословным, внутренне напряженным. Я счел, что ему надо расслабиться, к тому же – столько лет не виделись, предложил ему выпить пивка. Мы пошли к палатке. Когда возвращались к платформе, он все время держался сзади. Я о чем-то, смеясь, рассказывал, радовался, что встретил старого знакомого. Обернулся. И увидел, что он со звериным лицом заносит надо мной отвертку.

– Ты чего?! – я отбежал подальше. Остановился.

– Не боись, – крикнул он, сменив выражение лица, – я пошутил. – Спрятал отвертку в карман. – Покрутил ладошками. – Видишь, все. Шутка! – Улыбнулся. Но взгляд остался тяжелым.

Я неспешно подошел. Шутка мне совсем не понравилась. Вскоре я заметил, что юмора мой детский знакомец вообще не воспринимает. Из него, будто, полностью выветрилось это чувство – остался один только злой сарказм. Общаться с ним было тяжело. Он и отвечал не сразу, помолчав – словно думал постоянно о чем-то своем. Может, о том, как бы мне поудачнее всадить отвертку в бок?! Мы допили пиво, дождались электрички и поехали в Москву. По дороге почти не разговаривали. Общих тем не было. К тому же, у меня не шел из головы недавний эпизод. Я вышел раньше, поехал домой на метро. Он сказал, ему нужно на вокзал. Так и расстались.

Потом общие знакомые рассказали, что он во всесоюзном розыске – убил свою гражданскую жену и ее маленькую дочь. Прирезал во сне. И сбежал. Я внутренне похолодел. Только тогда я понял, какой опасности избежал. Припомнил все детали короткой встречи, и как он себя вел – искажения в психике очень заметны. Первый признак – полностью пропадает чувство юмора.

С тех самых пор даже к тем, кого знаю с детства, но не видел многие годы, я отношусь настороженно. Где гарантия, что они сохранили здравый рассудок?! Может, они давно свихнулись – порешили всех своих близких, и теперь только и думают о том, как бы пришить кого-нибудь еще?..

* * *

Но вернемся к полезным связям. Когда у меня появилась необходимость переоформить машину, я стал наводить у знакомых справки, интересоваться, не мог бы кто-нибудь помочь в этом непростом деле. И очень скоро нашел человека, способного танк в Парке победы оформить в индивидуальную собственность. Даже документы были не нужны. Их делали за отдельную плату. Он был, по-моему, «черным маклером», из тех подонков, что выселяют одиноких стариков и окончательно спившихся алкоголиков из квартир, и реализуют их недвижимость. Но я ничего не желал знать об этой стороне его деятельности. Меня интересовал только ручной нотариус у него на зарплате. «Черный маклер» сказал, что денег с меня не возьмет. Но когда ему понадобится, я тоже ему помогу.

Такой подход мне не понравился. Лучше никогда не одалживаться у подобных людей. Никогда не знаешь, что они попросят за свои услуги.

– Так не пойдет, – решительно сказал я, – лучше назови цену.

Он склонил голову, оценивающе на меня посмотрел, сказал: «Ладно». Затем переписал на бумажку мои паспортные данные и всю необходимую информацию из ПТС. Уже на следующий день с утра у меня была генеральная доверенность на машину.

– Ты просто волшебник, – сказал я.

– Обращайтесь, – он сунул в карман деньги.

Учитывая сложность ситуации, взял он совсем немного. Я тогда впервые подумал, что в коррумпированности нашего общества есть существенные плюсы. Взятка позволяет обойти бюрократические препоны. Но, увы, и закон тоже.

Механик приехал, осмотрел машину, сказал, что надо менять поддон – посадка низкая, дороги плохие, днище цепляет дорожное покрытие. Мы с механиком на такси поехали на «разборку», где я купил старый поддон для БМВ моей модели. После его замены залили масло. Я впервые прокатился. И ощутил, что машина буквально летает на шести цилиндрах. Запарковав ее возле дома, я лег спать и в шесть утра «полетел» в ГАИ. Несмотря на ранее утро, народу было полно – очередь занимали с четырех. Но ко мне, видя на чем я приехал, сразу же подкатил предприимчивый малый, предложил помощь в оформлении авто за небольшую денежку, и я с радостью согласился. За отдельную плату он предложил сделать «блатные номера». Я сразу отказался. Светиться любят позеры-пустышки, те, кто хочет всем продемонстрировать, как он крут. Я же, во-первых, никогда не любил понтоваться, во-вторых, гордыня – грех, а в-третьих, зачем вешать на себя лишний опознавательный знак, люблю оставаться в тени. В два часа дня мне вручили неблатные, но красивые, номера. Я заехал в автомагазин, купил для них крепеж, и самостоятельно прикрутил номера на машину.

Счастливый донельзя, я поехал к Юре – похвастаться, как ловко все проделал. Он меня отругал.

– Ну, ты чего?! – сказал Юра. – Мозги на помойке нашел?! Продавай ее срочно!

– Почему?! – я расстроился. – Она же моя теперь по документам.

– Сам подумай. Что если ее бывший владелец в угон заявит? И попадешь тогда. Хотя он и после продажи может подать. Я же тебе говорил – сдай на «разборку». Зря ты меня никогда не слушаешь.

– Да ну тебя, ты перестраховщик. – Я махнул рукой. И отправился хвастаться приобретением перед другими приятелями. Но по мере того, как я мотался по Москве, беспокойство нарастало. Юра – оперативник, думал я, он в такого рода делах разбирается. А ну как попаду я ни за что – ни про что с этой машиной. Зачем я только оформил ее на себя противозаконным методом?.. И как теперь сделать так, чтобы мне это не вышло боком?

К вечеру того же дня я твердо знал – на этой машине мне не ездить, я должен ее продать. Избавиться от БМВ – и постараться забыть об этой истории. Иначе не видать мне покоя. Если владелец обратится в милицию, и менты начнут копать – сразу же выйдут на меня. А вдруг обвинят меня в том, что это я БМВ у владельца отжал? Грело одно обстоятельство. До сих пор он машину в угон не заявил. Видимо, его сильно напугали, когда отбирали авто за долги. Скорее всего, и не заявит. Боится. Ясно одно – продавать нужно не знакомым, а случайным людям.

Я накинул тысячу долларов сверх заплаченной мной цены – и дал объявление в газету. Машину пока снова поставил в Юрин гараж – он не возражал. Напротив, был рад, что я прислушался к нему и проявил благоразумие.

Первый покупатель попросил его встретить возле метро. Я решил, что на метро он и приедет. Мы подкатили с Юрой на джипе. Оказалось, покупатель прибыл не на своих двоих, а на новеньких жигулях третьей модели.

– Купил только что, – похвастался он. – Вашу возьму, и будет у меня две. – Широко улыбнулся. Было очень заметно, что он совсем недавно где-то разжился деньгами и теперь радостно их тратит.

– За нами езжай, – буркнул Юра. И проворчал, когда мы сели в его машину: – Не мог сразу в гаражи что ли приехать?

Юрино недовольство задействовало неведомые энергетические поля. Они в свою очередь воздействовали на разум покупателя, и он, не заметив отъезжающего автобуса, врезался в него на полном ходу. Передняя часть трешки в области правого крыла оказалась разбита всмятку. К счастью, никто не пострадал. Когда я подошел, незадачливый покупатель чесал в затылке.

– Знаете что, – сказал он, – наверное, я теперь БМВ не буду брать…

– Ладно, – я пожал ему руку, прощаясь, – тогда мы, пожалуй, поедем. Всего доброго.

Юру случившееся развеселило.

– Ну и клоун! – Мой приятель расхохотался. – Будет у меня две. Ни одной у тебя не будет! Ни одной! Ха-ха-ха.

– Жалко парня, – сказал я.

Второй покупатель сразу объявил, что машину забирает. Было немного грустно, когда я в последний раз ехал на ней – снимать с учета. Мы быстро оформили договор «купли-продажи». Затем я получил деньги. И с души словно камень свалился.

Но через неделю покупатель мне позвонил. Голос звучал растерянно.

– Степан, – проговорил он, – тут какие-то люди меня разыскали. Говорят, эту машину они купили тоже, точнее – аванс за нее заплатили.

– У вас же документы на нее есть, так? – спросил я.

– Д-да, – ответил он растерянно.

– И машина у вас. Ну, так и забудьте о них.

– Но…

– Я сказал – забудьте. И не надо мне больше звонить! Я – занятой человек. До свиданья. – Швырнул трубку. Он, и правда, меня разозлил. Я думал, что навсегда забыл об этой истории. А он, на тебе, снова напоминает.

Больше он меня никогда не беспокоил. Обманутые аферистом Борей автолюбители тоже. Прошли годы. Я вновь ошибся, полагая, что навсегда забыл об этой истории. А она, на тебе, лежит все так же в картотеке памяти. Удивительно, все же, устроена память. Воспоминание может скрываться в картотеке годами, и даже десятилетиями, но если оно вдруг понадобится – я найду его, отряхну пыль, и впишу в это повествование.

* * *

Бесчестных людей я повидал на своем веку великое множество. И все они были весьма схожи по человеческим качествам: cчитали себя лучше других, и полагали, что жизнь к ним несправедлива. А потому, чтобы восстановить правильный, по их мнению, порядок вещей, способны были на любую ложь. И не испытывали, обманывая и подличая, угрызений совести. Значимость мук совести, вообще-то, очень сильно преувеличена. Человек, нравственно неполноценный, выстроив собственную картину мира, никогда не испытывает стыда. С его точки зрения он поступает абсолютно правильно. И даже если суд признает его вину, он никогда не согласится, что виноват. Скорее решит, что имеет дело с судом неправым.

Как же страшно возмущался Серега, когда у него однажды заняли денег, и не вернули. Как это часто бывает, должник испарился.

– Я даже рад за тебя, – сказал я.

– С ума сошел?! – возмутился Серега. – Он у меня бабки украл, а ты радуешься?

– Надо радоваться урокам. А это урок. Хорошо, что ты отдал свои деньги. Мог ведь отдать чужие.

Серега покрутил пальцем у виска.

– Погоди, он еще появится, – пообещал я, и не ошибся.

Подобную публику я детально изучил. Они почему-то считают, что кредитор должен вникнуть в их тяжелое положение, и будут тянуть из него деньги до последнего. При этом жизненные обстоятельства самого кредитора их абсолютно не волнуют. Получилось, как я и говорил, – должник объявился спустя месяц, рассказал слезную историю о том, что финансы были нужны ему для больной бабушки, или что-то вроде того – они всегда плачутся, притом очень убедительно. Затем он занял у Сереги еще денег, и снова пропал.

– Черт! – Серега мотал головой. – Понять не могу, как я ему поверил. Он же обещал. Сказал, отдаст с процентами.

– На жадность тебя взял, – заметил я. – Снова рад за тебя. Еще один урок. Не жадничай – будешь при деньгах.

– Да пошел ты! – вскричал Серега.

Его должник появился бы и в третий раз, но он, к несчастью, оказался наркоманом – деньги ему, конечно, были нужны вовсе не для больной бабушки. Как это часто бывает, когда денег много, а голова отказывает, он умер от передозировки. Похоронил не только себя, но и Серегины надежды на возвращение долга.

– Что б я кому-то когда-то дал хоть рубль! – убивался он. Теперь мой друг мыслил так же, как и я, опыт – сын ошибок трудных. Никому не доверяя, не подвергнешь сомнению собственное человеколюбие. Эту истину я вывел давным-давно, и придерживаюсь ее по сию пору. Правда, человеколюбие мое очень опосредованное, распространяется на весьма узкий круг лиц. А мизантропия носит массовый характер.

– Пойдем, пива выпьем, – предложил я Сереге, – я угощаю.

У меня было отличное настроение. Я только что обманул очередную молоденькую девушку – пообещал ей любовь до гроба. И теперь наслаждался упругим телом. Она была совсем юная, в постели ничего не умела. И я владел ею всецело, получая удовольствие от податливости и готовности узнавать новое. При этом девушка готовила вкусные ужины и завтраки – торопилась продемонстрировать все положительные качества. Видимо, хотела замуж. Я ощущал себя рядом с ней опытным мужиком, и даже староватым временами. Меня, с одной стороны, устраивала ее покорность и желание угодить. С другой, раздражала бесхарактерность. Память сохранила ее высокий дрожащий голос, она чуть растягивала гласные, да еще гладкие, словно вылепленные из воска, личико и попу. Худенькая фигурка и большая красивая попа – весьма возбуждающее сочетание. Часами я обучал ее правильно делать минет. Несмотря на старательность отличницы (она всегда училась на одни пятерки), она так и не смогла добиться совершенства. Приходилось класть ее на бок, опускать пониже, и, пристроив член во рту, двигаться – делать так, как нравится мне.

Склонность к разнузданному разврату прежде была мне не свойственна, я и сам себе удивлялся. Хотелось попробовать многое. Садо-мазо, однако, не прижилось. К мазохизму я явно не питал склонности, подчиняться кому-либо даже в постели был не способен. А садировать девушек физически было не по мне – хлестнешь плетью чуть сильнее, они завизжат, и становится их жалко. Сердобольный садист – что может быть смешнее?

Ох уж эти юные девицы. Некоторые из них, те, которым едва минуло восемнадцать, даже не умели как следует следить за собой. Интимную прическу я видел всего несколько раз. Чаще всего они предпочитали ходить «как есть», то есть с лохматым лобком. Я не ханжа, мне это даже нравилось. Одна молоденькая кореянка поведала мне, что у них, азиатов, так принято. Что ж, Россия немного Азия. Во всяком случае, в районе девичьих лобков. Мохнатая грудь у мужиков – это нормально. Но и на женской груди, увы, иногда появляются отдельные волоски. Когда я впервые это увидел, моя эрекция резко пошла на спад. Девушку с волосатой грудью я прогнал сначала из кровати. Затем – из квартиры. А потом, по телефону, – и из моей жизни. «Ну, почему, – думал я, – почему мамаша не научила дочку следить за собой? Ведь это элементарные правила. Не могут, не должны, на сиськах расти волосы. Мамашина миссия – объяснить дочке, как должна выглядеть грудь, чтобы она не распугала мужиков».

Сейчас все иначе, а тогда сексуальное воспитание в семье было отнюдь не общепринятым стандартом. Эту функцию брал на себя кружок подружек. А уж они посоветуют – так посоветуют. Незнание предмета среди юных дев было вопиющим. Мне приходилось их по мере возможности образовывать. Хорошо, что большинство, по крайней мере, знало, где у них клитор. Но прикасались к нему они с неизменным стеснением. Многие впервые испытали оргазм под моим чутким руководством. И впоследствии от этих девочек, вдруг обнаруживших в себе сексуальность, мне приходилось буквально скрываться. Две из них однажды столкнулись на лестничной клетке возле моей квартиры и натурально подрались – расцарапали друг дружке лица, попортили прически. Я их разнимал. Потом бросил обеих.

В определенный момент я даже стал испытывать садистское удовольствие, произнося эту фразу: «Знаешь, нам надо расстаться». Я никогда не понимал мужиков, не способных на подобное признание. «Это же удовольствие», – думал я, не осознавая, что таким образом мщу Даше. Парадоксально – я мстил за то, что ее бросил. Я не понимал, что мне не хватает любви, я винил в этом девушек, отыгрывался на них… Растопить лед огрубелого циника удастся только одной, но до встречи с ней было очень и очень далеко. А пока встречались другие – чаще неопытные и нелюбимые, реже – опытные и нелюбимые.

Однажды я пришел к другу в гости, выпить пива. Там собралась веселая компания. К нам присоединилась симпатичная девушка в зеленом свитере по имени Оксана. Она села на диван возле меня. Я тронул ее за плечо, хотел что-то сказать. Но она вдруг выкрикнула:

– Не трогай меня!

Прозвучало так резко и зло, что я несколько опешил. Я, вроде бы, ничем не заслужил подобной агрессии.

– Я тебя чем-то обидел? – спросил я.

В ответ она встала и вышла в другую комнату – там был балкон, на котором все курили.

Несмотря на искушенность в отношениях, я понятия не имел, что женщины могут и так импульсивно себя повести, если им кто-то понравился. Поведение зачастую может показаться алогичным – но это всего лишь брачные игры, совсем как у животных. Оксана меня завлекала – и я поддался. Посидел некоторое время, размышляя – какая ненормальная девушка, и пошел за ней.

Курила она жадно – будто последнюю сигарету в своей жизни. Прикурила новую, посмотрела на меня загадочно.

– Хочешь, – спросила, – я брошусь с балкона?

– Не надо, – я почему-то сразу ей поверил.

– Думаешь, слабо?

– Нет, я думаю, что это будет очень нехорошо.

– Почему? Тебе меня жалко?

– Тебя – нет, мне жалко себя. Если ты сбросишься, придется мне бросаться за тобой.

Пару секунд она разглядывала меня, словно первый раз увидела, затем прильнула всем телом. Я поцеловал ее – и чуть не закашлялся. Она специально выдохнула мне в рот дым. И расхохоталась.

– Какая ты веселая, – сказал я недовольно.

– Пойдем, – Оксана схватила меня за руку, – музыку слушать. Там все нас потеряли, наверное.