Одноклассники smerti Литвиновы Анна и Сергей

Наши дни. Надя

Когда Надя второй раз пришла в себя, фонари на улице уже не горели. Сквозь опущенные жалюзи палаты проглядывало солнце.

«Сколько я здесь? Уже сутки? Двое?»

Подле кровати на неудобном узеньком стуле опять восседал Полуянов. Но на этот раз за руку ее не держал — спал, неудобно разбросав ноги. И розы на тумбочке имелись — те же самые, но несколько уже подвядшие.

«В такую жару им надо воду три раза в день менять», — мелькнуло у Нади, и она порадовалась: кажется, мозги в порядке. Еще бы убедиться, что с лицом, как ее уверяли, всё о’кей… Да и заодно в туалет сходить — по малой нужде хотелось нещадно. Интересно, а как она раньше с этим справлялась? Неужели ей Дима судно подкладывал?!

Надя осторожно — в этот раз тело ей уже вполне повиновалось — спустила ноги с кровати. Голова, конечно, кружится, и мушки перед глазами сразу запрыгали, но в целом жить можно. Интересно, к этой белой палате прилагается свой туалет? Или придется разыскивать удобства в больничном коридоре?

Туалет — крошечный и отделанный, разумеется, белоснежным кафелем — к счастью, имелся. Надя, едва завидев удобства , чуть не подпрыгнула — до такой степени хотелось. Но, прежде чем усесться, все равно на секунду задержалась у зеркала. Боже, в какой кошмарной она рубахе! Казенная, что ли, ночнушка — в жуткий цветочек и вся в пятнах?.. Ну и обряжают же в наших больницах пациентов! Обязательно нужно попросить, чтоб Димка нормальную пижаму принес. Да и лицо не блещет. Хорошо, конечно, что не изранено. Но цвет — кошмарный, бледно-серый, с черными тенями под глазами. Категорически нужен тональник. И румяна. Тоже пусть Полуянов доставит.

А пока Надя, встав с унитаза, как могла, пригладила волосы пальцами и долго умывалась под холодной водой в надежде, что проступит хотя бы минимальный румянец.

За этим занятием ее и застал сердечный друг. Вскочил в туалет всклокоченный, перепуганный и, разумеется, без стука. А если бы ее в процессе застал?!

И Надя немедленно на него напустилась:

— Ты чего врываешься?

Он не ответил. Стоял на пороге, смотрел на нее, покачивал головой. И удивительно сейчас походил на старую деревенскую бабку, которая любимой внучкой любуется.

Митрофанова не удержалась, фыркнула:

— Ты еще за стол сядь. Растопи лучину и щеку рукой подопри.

— Они сказали немедленно их позвать, — непонятно ответил Димочка.

— Они — это кто?

— Врачи, — пояснил он. — Велели сразу вызывать, когда ты в себя придешь…

В его глазах наконец-то заплясали знакомые Наде искорки. Полуянов шагнул к ней. Бережно, будто хрустальную вазу, обнял. Ткнулся горячими губами куда-то в шею. И нежно прошептал:

— Впрочем, плевать на врачей. Подождут. Хочу сказать тебе… Я так рад, Надька!.. Ты просто не представляешь, до чего я рад!

А она еле удержалась, чтобы не ответить: я готова, мол, сто двадцать пять таких взрывов пережить. Только бы потом такие слова слышать…

С минуту они просто постояли обнявшись. После, прямо в крошечном туалете, поцеловались. А потом Надя вдруг почувствовала, что коленки задрожали, перед глазами снова все поплыло… И она жалобно попросила:

— Дим! Что-то мне опять нехорошо…

— Ну я баран! — расстроился он. — Держу тебя на ногах…

И, будто пушинку, подхватил ее на руки. Отнес в палату. Бережно перегрузил в постель.

Надя с облегчением откинулась на подушку. Минут пять полежала с закрытыми глазами — Дима все это время нежно гладил ее по руке.

Лежать бы так и лежать… Но только неизвестность уже достала ее. И Надя потребовала:

— Дим! Ты мне все-таки объясни. Что еще за утечка? Почему — взрыв? Что со мной, только честно, случилось?

Полуянов сразу посерьезнел — даже ее руку отпустил. И, вздохнув, произнес:

— Врачи велели тебя не нервировать.

— Чушь, — отрезала она. — Гораздо хуже, когда ничего не знаешь.

— Я не спорю. — Он внимательно взглянул ей в глаза. — А ты истерику не закатишь? В обморок падать не станешь?

Надя через силу улыбнулась:

— По-моему, я свою норму по обморокам уже выполнила.

— Хорошо, ловлю на слове. Тебя пытались убить.

— Что-о?!

— Никакой утечки газа в доме не было. Газовую трубу в нашей квартире перепилили. Очень аккуратно. В незаметном месте — там, где она плитой скрыта.

— Да ладно… — не поверила она.

— Ты, когда дверь отпирала, ничего не заметила? Может, не заперто было? Или замок заедал?

— Нет, я б тогда не пошла… Испугалась бы… Вроде открылась дверь как обычно, — ошарашенно пробормотала Надежда.

— Странно. А ведь мы, когда потом дверь осматривали — ясное дело, вместе с ментами, — небрежно уточнил Дима, — обратили внимание, что замок вскрывали. Причем довольно грубо. И я, когда своими ключами отпереть его пробовал, еле справился — так он заедал. А ты, значит, ничего не заметила… Очень странно.

Надя задумалась. Медленно произнесла:

— Ну я, во-первых, с самого утра не в духе была… Сам знаешь, когда настроение на нуле, ни на что внимания не обращаешь… А во-вторых, я из-за маляра разозлилась… Прямо под нашей дверью вонь развел!

— Так-так, с этого места поподробней, — оживился Полуянов.

— Ну, ремонт в подъезде затеяли, ты разве сам не заметил? И без того жара, а тут еще от краски вонища. И этот козел, маляр, как раз возле нашей квартиры красил.

— Ты его видела? — ахнул Дима.

— Видела, — кивнула она. — А что?

— Да ничего, — хладнокровно произнес журналист. — Просто ремонта в подъезде тоже не было. И нет. А свежая краска на стенке возле квартиры… ее нанесли специально. Чтобы ввести тебя в заблуждение. Это специальный состав. Особый, не токсичный, но чрезвычайно вонючий. Идеальный способ перебить запах газа.

— Не может быть… — прошептала девушка.

— А ты этого маляра описать сможешь? — осторожно спросил Полуянов.

— Маляра?.. – Надя глубоко задумалась. — Ну… обычный мужик. Такой… довольно противный. Среднего роста. В бандане. И в темных очках, я еще удивилась, зачем они ему, в подъезде-то…

Она замолчала.

— И это все? — после паузы спросил Полуянов.

— Дим, ну я ведь думала, что он обычный маляр, — простонала Надя. — Пришел из ЖЭКа, красит стену. С какой радости мне было его рассматривать? Сам, что ли, внимание обращаешь на дорожных рабочих или, скажем, на официанток?

— На официанток, допустим, обращаю, — пожал он плечами.

— Ах да. Я и забыла. Ты ведь у нас любвеобильный, — саркастически произнесла она. Насупила брови и спросила: — Ты, кстати, где всю ночь шлялся?!

— Здесь, — хладнокровно ответствовал журналист. — На стуле. У твоего одра.

— Не придуривайся, — еще больше нахмурилась Надежда. — Я про другую ночь говорю. Когда ты, — она хмыкнула, — на деловую встречу в казино отправился. Сказал, между прочим, что на пару часов. А сам телефон отключил — и испарился.

— Надь! Но мы, по-моему, сейчас о тебе говорим! — возразил журналист. — Ты в опасности. На тебя покушались! Разве еще не поняла?..

— Поняла, не дура, — отрезала она.

— Потом, могла бы спросить, что стало с квартирой? Как Родион? — продолжал наступление Полуянов.

— И что же?

— В квартире выбиты стекла. Пол вспучило. И мебель на кухне испорчена. Нужно делать ремонт. А Родион — тот в порядке. Он в дальней комнате под диваном пересидел. Я его твоей соседке на время отдал. Ну, этой противной. Бабке Юльке.

— Очень хорошо, — кивнула Надя. — И ремонт мы сделаем, и Родион пристроен. Так почему ты в ту ночь до утра исчез? И на мои звонки не отвечал?..

— Во пристала… — простонал журналист. — Давай лучше ты отдохнешь… Тебе поспать нужно… Или давай я врача позову. Я ж обещал, когда ты очнешься…

— Ди-ма! — сдвинула она брови. — Колись!

— О господи!.. Да ничего особенного! Ну, сначала мы с Пшеницыным долго базарили. Он мне, между прочим, много интересного рассказал… — Полуянов лукаво взглянул на Надю. — Про твои, так сказать, гоночные таланты… Скажу тебе: уж на что я сам трудным подростком был, но машины не угонял.

Она не смутилась.

— А я вообще девушка способная. Ну а что ты делал потом ?

— Вот прилипла! — покачал головой Дима. — А потом мне Пшеницын пару крупных фишек презентовал — он управляющий, имеет право. И золотую карточку своего казино — по ней любое спиртное бесплатно, хоть «Мартель», хоть «Чивас». Предложил развеяться за счет заведения. Что ж я, дурак отказываться?

— И хорошо развеялся? — прищурилась она.

— К двум дня уже на работе был! — бодро отрапортовал журналист.

— А много выиграл?

— Ну…

— Ясно, — вздохнула Надя. И упрекнула: — Хотя бы позвонить-то мог! Или на мой звонок ответить…

— А по мобильнику в казино говорить не то чтобы нельзя… но — нежелательно. Считается, что удачу спугнешь, — фальшивым тоном объяснил Дима.

— Знаю я эту удачу! – фыркнула Митрофанова. — Очередная крашеная блондинка?

— Надя, о чем ты говоришь! — возмутился Полуянов. — Игра и женщины, к твоему сведению, вообще несовместимы!

— Засранец ты, — снова вздохнула она.

— А что мне оставалось делать? — перешел в контрнаступление журналист. — Как было стресс снимать? После того, как я о своей невесте такие вещи узнаю?!

— И какие уж такие особенные вещи? — буркнула она.

— Что тебя, оказывается, за угон машины должны были судить. И только чудом уголовное дело закрыли. Ограничились учетом в милиции. Вот уж никогда бы не подумал… — покачал головой Дима.

— Бес попутал. С кем не бывает, — покаянно вздохнула Надя.

— А всегда прикидывалась, что водить не умеешь, — укорил он. — И врала, будто скорости боишься…

— Потому что я люблю безопасные гонки. А ты водишь опасно, — пригвоздила она его.

— Да уж. Вы в ту ночь прокатились — безопасней некуда, — хмыкнул Полуянов.

— Бес попутал, — повторила Надя. Секунду подумала и добавила: — К тому же за рулем Ирка сидела. А будь я — все б нормально было!

— Героиня, как есть героиня, — вздохнул журналист.

— А Пшеницын — несчастный болтун, — воскликнула Надежда. — Все выложил…

— Не все, — покачал головой Дима. — Кое-чего он и сам не знает. Как вам тогда все-таки отмазаться удалось? Серьезное ведь преступление — угнали машину да еще и разбили. А вас всего лишь на учет поставили. И ремонт вы, кажется, не оплачивали…

— А ты не понял, что ли, еще? — возмутилась Надя. — Я ведь потому сейчас все и затеяла… чтобы Степке помочь. Отблагодарить его наконец!

— Не понял, — озадаченно произнес журналист. — А при чем здесь он?

— Да при том, — склонила голову Надя, — что Степан нас тогда и выручил!

— Степка? Степан Ивасюхин? Тот самый — никчемный? Маменькин сынок? — недоверчиво переспросил Дима.

— Тот самый, — грустно произнесла она.

Десять лет назад. Надя

В отделении, куда их доставили на милицейском «Форде», хорошее отношение к девушкам закончилось.

Едва сидящий за стойкой дежурный узнал, что те без всяких документов управляли чужой машиной да еще и врезались на ней в столб, его доселе сонные, равнодушные глаза мгновенно загорелись. Он радостно переспросил:

— Все — несовершеннолетние?

Плотоядно оглядел Надю, Лену и Иру. И с еще большей радостью добавил:

— Ну, красавицы! Вам кирдык!

Немедленно выскочил из-за своей стойки и гостеприимно отомкнул расположенный напротив «обезьянник»:

— Что ж! Милости прошу!

Девушки с отвращением вошли в провонявшую хлоркой клетку. Пол здесь был склизким, потолок закопченным. В дальнем углу, укрывшись рваньем, зычно храпел покрытый язвами бомж.

Усатый гаишник посмотрел на виновниц аварии с явным сочувствием. А дежурный уже накручивал телефонный диск, приказывал невидимому собеседнику:

— Толь! Станислава Есина, Полярная, 13-5-77, мне найди! Узнай: почему он об угоне личного транспорта до сих пор не заявил?

Надя втянула голову в плечи.

И тут…

Входная дверь в отделение распахнулась, на пороге показались двое.

Первым из вошедших был… сосед девушек и хозяин «девятки» Стас — кашемировое пальто распахнуто, белый шейный платок эффектно оттеняет толстенную золотую цепуру. А за его спиной скромно маячил очкарик Степка.

Стасик излучал уверенность и силу. Он небрежно поздоровался с дежурным:

— Привет, командир.

Кивнул усатому гаишнику. А потом обернулся к сжавшимся в клетке девчонкам и усмешливо произнес:

— Что? Доездились, козы?..

Те дружно склонили головы.

А дежурный снова вылез из-за своей стойки и подозрительно обратился к Стасу:

— Вам, гражданин, чего?

— Да девок этих! — сердито махнул в сторону «обезьянника» сосед. — Лично всем троим задницы надеру!! «Девятину» мою раздолбали, гадины! Дал машину, дурак! Сказал: ехать не быстрей сорока кэмэ в час! А они чего сотворили?!

— Минуточку… — слегка растерялся дежурный. — Ты, что ли, хозяин «девятки»? Потерпевший?

— Да какой, на хрен, потерпевший! — раздосадованно воскликнул Стас. — Скорее идиот.

— Ты им сам, что ли, свою «девятку» дал?

— Ну да! — вздохнул Стас. Стукнул себя по бритой башке и добавил: — Кретин!..

Он подошел совсем близко к «обезьяннику» и грозно ощерился:

— Кого из вас мне благодарить-то? Кто за рулем сидел? Кто со столбом поцеловался?..

Девушки благородно молчали.

А дежурный из-за Стасиковой спины произнес:

— Между прочим, передача транспортного средства лицу, не имеющему права на управление, карается…

— Да ладно тебе, командир! — перебил его Стас. — И без того уже… покарали. Вся бочина вхлам! Давай мне девок — и разбежались.

И Надя с изумлением увидела, как из кармана кашемирового пальто в руки дежурного ловко прыгнула зеленого цвета купюра. А бессловесно маячивший за спиной Стасика Степан широко улыбнулся.

Наши дни. Надя

Надя устало откинулась на подушку, задумчиво произнесла:

— Тем все и кончилось. Через полчаса нас отпустили. Правда, задержание уже успели оформить, поэтому в школу все равно телегу прислали, скандал был — неимовернейший! Поставили нас, всех троих, на учет в милиции. Грозились, что в институтских характеристиках про этот случай напишут. И мамуля со мной потом целый месяц не разговаривала…

— Но я все равно не понял: при чем здесь Степан? — спросил Полуянов. — Тебя послушать — так он просто молча в отделении постоял.

— А в том, что, едва мы на этой «девятке» уехали, Степка не растерялся. Побежал к Стасику домой. И все ему рассказал. Про дур баб и про то, что он умоляет-просит об угоне не заявлять. И спустить это дело на тормозах. Стас, ясное дело, пришел в дикую ярость. Стал орать, что в гробу он видал и нас, и Степана с его идиотскими просьбами. Ну а тот тогда говорит: я, мол, в долгу не останусь. И рекламу развел, будто у него семья обеспеченная и он вроде как готов покрыть любые убытки.

— А у Степана что — обеспеченная семья? — недоверчиво произнес Полуянов.

— Да нет, конечно! Родители — выпивохи. Только от бабки кое-какое золотишко осталось, не успели еще спустить, — отмахнулась Надежда. — Ну а Стасик хотя и распсиховался, но человек-то деловой. Ладно, говорит. За базар ответишь, а не то я тебя лично на счетчик поставлю. И тут же кого-то из друзей с машиной вызвонил. Поехали, говорит, твоих гонщиц искать. Степку с собой — и давай кататься по району. Иногда останавливались, прохожих расспрашивали — не видел ли кто чего. И, конечно, нашли. Только поздновато — как раз в тот момент подъехали, когда нас в «Форд» запихивали, а второй гаишник в разбитую «девятку» садился. Ну, Стасик как увидел, во что мы его транспорт превратили, еще больше бушевать начал. Я, говорит, этих тварей по этапу пущу. И такой иск вчиню, что по миру пойдут! Ну а Степка знай свое гнет. Поехали, говорит, прямо сейчас ко мне. Я с тобой тут же и рассчитаюсь — две таких «девятки» купишь. И снова уговорил его. Отправились они к нему домой, и Степан всю бабкину шкатулку на стол и вывалил. Золото, изумруды, хоть и некрупные, бриллианты… Может, на две «девятки» там и не было, но на ремонт — с лихвой. Плюс Степка на жалость бил: молодые, мол, девчонки… И пожалел нас Стасик. Шкатулку взял и пообещал, что поможет нас из ментуры вытащить… Он ведь только недавно «братком» стал. А в детстве все вместе во дворе тусовались. В войнушку играли и в циклопов… — Надя снова вздохнула. — Ведь не зверь…

— Да-а-а, Надежда, — протянул журналист. — Интересная у тебя была юность!

— Да ладно! — усмехнулась она. — Обычный переходный возраст. Как у всех.

— А мне ведь моя мамуля всегда тебя в пример приводила, — продолжал ерничать Полуянов. — Вот, мол, смотри, какая интеллигентная, скромная, добропорядочная девушка…

— А я такая и есть! — широко улыбнулась Надежда. — Твоя мамуля же ничего не знала. Моя мать ведь не дура, чтоб об этом рассказывать.

— Я, конечно, не спорю, — ехидно произнес журналист. — Только как-то в общую картину не вписывается… В шестнадцать лет по ресторанам расхаживала… В семнадцать машины угоняла… А сейчас, в двадцать семь, тебя пытаются убить.

Надя сразу побледнела, а Дима внимательно взглянул ей в глаза и спросил:

— Кто, как ты думаешь, мог это сделать?

И она спокойно ответила:

— Я думаю, тот, кто давно знает нас, всех троих. Тот, кто уже убил Ленку Коренкову. И покушался на Ирину Ишутину.

— Надя, но я не понимаю… — скривился Полуянов. — Ведь с тех пор столько воды утекло… Вы теперь совершенно разные люди. Непересекающиеся множества. — И пошутил: — Не Стасик же вам за свою «девятку» мстит! Запоздало получается…

— Да что теперь ему та «девятка»! — улыбнулась Надя. — Он знаешь как поднялся? Давно уже на «девяностой» «Вольво» рассекает…

— Но кто тогда?.. – он пытливо уставился на нее.

— Не знаю, — опустила глаза Надежда.

— А по-моему, милая, ты чего-то недоговариваешь, — вздохнул Дима.

И по виноватой искорке, мелькнувшей в ее глазах, понял, что он в своих подозрениях не ошибается.

Глава 10

Дима

Отмахнуться от того, что девушек убивают, теперь было невозможно.

Но кто он, их враг? Кому могли помешать в одном ряду — опустившаяся алкоголичка, преуспевающая риелторша и тихая сотрудница библиотеки?

Надя, кроме уже знакомой версии про маньяка-историка, ничем его не порадовала.

Дима не возражал: насолили девчонки Ивану Адамовичу, конечно, крепко. Но все равно очень сомнительно, чтобы тот начал убивать спустя десять лет из-за пленки — к тому же не особо криминальной, иные современные постановки бывают откровенней.

А учитель истории, как показалось Полуянову, совсем не идиот. Неудачник — да. Ранимая душа — безусловно. Но не убийца. И уж тем более не организатор убийств. Может быть, сам, если в состоянии аффекта, еще и способен на безумные поступки, но ведь установлено, что расстрелять Ишутину пытался не он. И псевдомаляр тоже совершенно не походил на историка, в этом Надя не сомневалась. Но мог ли Иван Адамович нанять исполнителя? Подослать его с пистолетом к особняку Ишутиной? И в квартиру Митрофановой, перепиливать газовые трубы? К тому же зарплата у школьных работников известно какая — убийцу на эти деньги не наймешь.

Но если не учитель, то тогда кто? Степан? Отпадает. Во время нападения на Ишутину тот находился в шестистах километрах от Москвы, а когда покушались на Надю — и вовсе в следственном изоляторе. Стасик, хозяин «девятки», которую когда-то угнали девчонки? Еще смешнее. Может, мамаша Коренковой — причем начала она серию убийств с собственной дочки?..

Да, Полуянов. Ты просто сходишь с ума.

Будь Дима начинающим журналистом — он бы просто сдался. Решил бы, что загадка ему не по зубам.

Но Полуянов (надо признаться, не без оснований) считал себя асом. Ему приходилось расследовать и куда более сложные дела. Значит, решил Дима, ему и нужно поступать, как подобает профессионалу. А тот, когда не хватает информации, не сдается, а бросается на поиск новых источников.

Вот и пройдемся еще раз по общему прошлому Лены, Иры и Нади.

Дима нетерпеливо открыл блокнот, куда он еще в самом начале работы над статьей вписал несколько полезных телефонов.

Людмила Сладкова, одноклассница

Семен Зыкин, одноклассник

Гуляйнер Т. Т., учительница биологии

Швецова М. Ю., школьная медсестра

Каргополов Н. В., директор школы

С кем из них встретиться?

Одноклассников, наверно, уже хватит. Биологичка с залихватской фамилией Гуляйнер тоже как-то его не вдохновила. Да и к школьной медсестре девчонки вряд ли так уж часто захаживали. Оставался директор. Что ж, будем надеяться, тот еще помнит колоритную троицу.

…Дима взглянул на часы: восемь вечера. Он только что вернулся из больницы. Надька настояла, чтобы хоть эту ночь — уже третью по счету после взрыва в квартире — Полуянов провел дома. Он не хотел ее оставлять, но Надюха, хитрюга, демонстративно повела носом: «Слушай, а что у тебя с футболкой?.. Какой-то очень странный запах…»

А чего тут странного, если жара и он уже три дня в душ не ходил?

Доблестная милиция охранять Надежду, конечно, и не подумала — пришлось заботиться о безопасности подруги самому.

Дима предупредил медицинских сестер, что уходит, и велел им — за сто рублей каждой — присматривать за пациенткой Митрофановой. С самой Надюхи взял клятву, что та из палаты ни ногой. Обещал вернуться завтра, с утра пораньше. И отправился ночевать в свою квартиру, ибо в Надькиной, после эксцесса с газом, находиться было невозможно.

…Давненько он не бывал в родных пенатах, даже что-то вроде ностальгии ощутил. Если б только еще пылью не воняло! Да и грязную посуду он, наверно, оставил в раковине напрасно.

Думал, что, едва доедет и примет душ, вырубится мгновенно. И действительно, в собственную постель завалился с нескрываемым наслаждением. О-о, до чего разительный контраст с неудобным больничным стулом или краешком Надюхиной койки!

Одна беда: сколько он ни вытягивался, ни закрывал блаженно глаза, ни начинал пересчитывать овец, а сна все равно ни в одном глазу. И не поймешь почему. То ли отвык от своей квартиры — последние-то месяцы почти безвылазно прожил у Надюхи. То ли от пыли, скопившейся в доме, нос щипало. Или не хватает теплого Надькиного тела под рукой?!

Но какой бы причина ни была, а глупо мучиться бессонницей, когда столько у него дел. Вот он и решил: чем зря бока отлеживать, лучше взяться за работу. Директор школы в начале девятого вечера наверняка должен оказаться дома.

…Но, к Диминому удивлению, женский голос по домашнему телефону ответил:

— Николай Валентинович еще не подошел.

— А когда он появится?

— Точно не знаю. Может быть, к десяти… — с сомнением протянула женщина.

— Интересно, что можно делать в школе в такое время? — бестактно поинтересовался Полуянов.

— А с чего вы взяли, что он до сих пор работает в школе? — усмехнулась женщина. И с нескрываемой гордостью произнесла: — Николай Валентинович давно уже сменил поле деятельности.

— Кто же он сейчас? — кротко спросил журналист.

— Николай Валентинович — сотрудник сети супермаркетов «Пятый океан», — со значением ответила собеседница.

«Стоит на кассе?» — едва не брякнул Дима.

И хорошо, что удержался, потому что дама, уже прямо-таки раздуваясь от гордости, произнесла:

— Он, к вашему сведению, член совета директоров, а также управляющий филиалом в Медведкове.

Полуянов еле удержался, чтобы не присвистнуть — интересный вираж заложила карьера школьного директора!

Он попросил:

— А вы не могли бы дать мне его мобильный телефон?

— Личный номер Николая Валентиновича доступен только узкому кругу лиц, — отрезала женщина. — Но, если хотите, можете записать телефон его секретарши… Вам угодно?

— Давайте, — вздохнул Дима.

Спасибо, конечно, только ни одна нормальная секретарша в девять вечера на работе торчать не будет.

В своих подозрениях Дима не ошибся — когда набрал номер, ответом ему стали безнадежные длинные гудки. Отложить, что ли, разговор с дважды директором до завтра?

Но сон уже все равно развеялся, и Полуянов решил: а почему бы ему не прокатиться до «Пятого океана»? Ехать тут недалеко. Если повезет, удастся изловить директора. А нет — хоть пива купит, ледяное пивко с кальмарчиками после скучной больничной пищи ему сейчас совсем не помешает.

Он выбрался из постели, с трудом раскопал в платяном шкафу чистую футболку, оделся и с удовольствием вышел из душной квартиры в прохладный вечер.

Надя

Она еле дождалась, пока Димка наконец свалит.

Страницы: «« « ... 678910111213 » »»