Одноклассники smerti Литвиновы Анна и Сергей

Глава 8

Дима

— Да эти девки Степке были вообще до фонаря! Все трое! — огорошил Диму Пшеницын. — Он просто умный мужик. И использовал их на полную катушку!

Старший супервайзер казино «Фараон» (так значилось на изобилующей золотом визитке) Пшеницын принимал журналиста в своем кабинете. Помещение — как, впрочем, и весь интерьер игорного дома — было выдержано в желтых тонах. Мало того, что обои слепили глаза, кругом были расставлены будды, канделябры, драконы и, верх пошлости, даже золотые яйца. Кресло, куда экс-доходяга усадил Полуянова, тоже было противного лимонного цвета — как и кофейная чашка, и вазочка с конфетами, и наряд подавшей угощение секретарши.

«Я б в этом дурдоме в первую же неделю с катушек съехал», — подумал журналист.

А старшего супервайзера навязчивый интерьер, похоже, абсолютно не напрягал — он поигрывал золотого цвета ручкой и с достоинством носил бронзовый, в светло-золотых принтах галстук с логотипом заведения.

— Значит, ты об этой гоп-компании пишешь… — задумчиво произнес казиношник, когда Дима рассказал ему о цели визита.

— Скорее о Коренковой, — уточнил Полуянов. — Психологический очерк. О том, как из человека звезду пытались сделать, да не получилось.

— Я понял, — хмыкнул Василий. — История падшего ангела. Но насчет Ленки я тебе ничем помочь не могу. Не пробовал. — Он цинично усмехнулся. — Хотя многие нахваливали.

— Охотно давала?

— Не то слово! Да все они, шалавы, были хороши!

«Что там мне Надька недавно рассказывала? Никакого секса? Одна сплошная консерватория?»

И Дима потребовал:

— А Степан? Он — пробовал?

— С Ленкой — они точно спали. С Иркой — думаю, бывало. Когда той никто другой не подворачивался. А с Надюхой… — Василий выдержал паузу, и Дима почувствовал, как внутри у него все замирает, — …хрен его знает. Сладенькой — это да, он ее называл. Я его спрашиваю: «В каком месте-то сладенькая?» А он, гад, ржет. На кухне, говорит. Больно тортики печет вкусненькие. Я ему: я, мол, тоже такого тортика хочу. А он опять ржет…

— А я думал, вы со Степаном дружбаны, — протянул Полуянов.

— А мы и были дружбаны, — с неожиданной горечью произнес Пшеницын. — Вместе и по киношкам шарились, и пивко употребляли, и даже, стыдно сказать, в шахматном клубе занимались, три раза в неделю. А потом он с этими… с девками… связался. И попал под их влияние. Околдовали они его, мымры. Все с ними да с ними. Тоже мне компания. Три химеры — один мужик.

— Ну, и ты бы разбавил компанию, — пожал плечами Полуянов. — Для баланса.

— С бабами тусоваться? Больно надо, — фыркнул Пшеницын.

«Да просто не звали тебя, — понял Дима. — Не зря ж Надька сказала, что доходяга…»

— Расскажи, какие они были. Все четверо, — попросил журналист.

— Ну, Ленка Коренкова — из девок самая симпатичная. Попка высший класс, глазюки светятся. Одевалась всегда в обтяжечку. Но вечно на понтах: да я, да у меня… И при любом случае норовила за рояль. Сгрохает какое-нибудь попурри — народ отпадает, а она счастлива… Ирка — та совсем другой была. Жесткая, как мужик. И на общественное мнение плевала. Мы все, когда курили, за школьный угол прятались, а она — прямо на пороге. И когда завуч на нее наезжала, только глаза закатывала: чего, мол, такого? Это ведь обычные сигареты, без наркотиков! Тоже, в принципе, симпатичная была. Но больно уж правду-матку любила резать. — Он передразнил: — «Степан! Помяни мое слово: закончишь свою жизнь грузчиком в магазине!» И не ошиблась ведь, тварь!

Пшеницын в раздражении щелкнул золотой зажигалкой и закурил.

Дима решил сделать ему приятное. Спросил:

— А тебе Ирина какую карьеру пророчила?

— Говорила, в тюрьму сяду, — хмыкнул тот. — За свои вечные карты.

С удовольствием обвел взглядом роскошные владения. И сказал:

— Ладно про девок. Теперь Надька…

Пшеницын задумался, и у Полуянова опять внутри все задрожало.

— Надька — та лохушка. Самая, пожалуй, умненькая из этих трех и на рожу ничего, а держалась в тени. И еще: всегда без своего мнения. Что Ленка с Иркой придумают, то и делает. — Он опять передразнил: — «Ну, девочки, если вы так считаете…» В общем, строили ее Ленка с Иркой. Да еще как строили!

— А чего ж тогда она дружила с ними?

— Ленка с Иркой в школе были самые звезды, — развел руками Пшеницын. — С ними все хотели дружить. Была у них в классе супер-отличница, Сладкова, вся из себя гордая, неприступная, правильная. Так даже она пыталась к ним в компанию набиться. Только девки ее на фиг посылали.

— А что Степан?

— А он к ним с расчетом прилип. С дальним. Сказал мне, будто какую-то умную книжку, типа Карнеги, прочел и просчитал, что ему выгодно именно к этой троице приклеиться. Потому что для общения нужно выбирать успешных . А девки, все трое, — видные, языкастые, веселые. Самые, короче, как Степка говорил, must . И в чем-то я его понимал. Мужики на него, задохлика, плевали, а бабы от рыцаря, даже никчемного, никогда не откажутся. Но не ботаничке же Сладковой было портфель носить!

«И опять — все вполне вписывается в картину», — подумал журналист. И неожиданно для собеседника сменил тему:

— Но ты мне тогда другое объясни. Зачем Степану было Ленку убивать? Сейчас? В ее смерти ведь его обвиняют…

— Да слышал я… — погрустнел Пшеницын. — Но, честно говоря, не врубаюсь. Мы ведь со Степкой не так давно виделись. Недели две назад, на встрече выпускников. Пришел он туда обтерханный, джинсики китайские, часики «Полет». — Казиношник с удовольствием взглянул на собственный массивный «Ролекс». — Сказал, что с Ленкой теперь живет и что крышу у нее сорвало конкретно. Спивается, уже достала своими истериками. Я ему и говорю: «А на фига тогда живешь?» А он: «Жаль ее, дуру. Без меня совсем пропадет». Степка — он вообще такой… жалостливый. Хотя… — Василий вновь задумался, — может, ему просто жить было негде. У него ж работа — сначала охранником был, потом грузчиком, денег — кошкины слезы. — Пшеницын вновь окинул взглядом собственный впечатляющий кабинет. — Вот и сдавал свою квартиру, чтоб был хоть какой-то доход. А сам у Ленки кантовался.

— А могла его Елена, — Дима вернулся к собственной версии, — в какой-то момент просто довести? Наговорить гадостей? Разозлить до такой степени, чтоб Степан себе просто отчета в своих действиях не отдавал? Убить гадину — и все. А когда взял себя в руки, уже поздно было…

— Степаху-то? Довести? — хохотнул Василий. — Не, это вряд ли. Он и по характеру спокойный был, настоящий флегматик. Да еще специально себя по каким-то особым методикам тренировал. Чтоб никогда не психовать. Серьезно, целые тренинги над собой делал! И был всегда такой выдержанный-выдержанный. Как он в той истории, когда девок в КПЗ загребли, себя повел!

— Куда-куда девок загребли? — опешил Полуянов.

— Ну, сначала в КПЗ. А потом бы точно отправили в тюрягу! — радостно пояснил казиношник. — И каждой бы годика по три влепили, если б Степка не вмешался!

— Ого-го-го… — тихо произнес Полуянов. И потребовал: — А ну давай. Рассказывай.

Десять лет назад

Новое распределение капитала просто бесило. Особенно в субботу, часиков в восемь вечера, где-нибудь в районе Тверской. Мигом почувствуешь себя идиотом. Потому что по телику сплошняком гонят сюжеты о голодающих учителях и недоедающих детях, а тут по стриту сплошь норковые шубы вышагивают. И дорогущие магазины витринами манят. И казино неоном подмигивают. А уж какие машины паркуются у разных долби-стереокино и грамотно прочухавших конъюнктуру театров!

Школьницам из интеллигентных семей здесь явно делать нечего. А Надя с Иришкой и Леной еще как последние дуры пытались в «Ленком» попасть на разрекламированную предками «Юнону и Авось». Нарядились, надушились изъятыми у мам туалетными водами и поехали к театру за два часа до представления. Но в кассе на них посмотрели, как на чумных: «Вы, девочки, откуда приехали? У нас дешевые билеты за месяц до спектакля разбирают, и в очереди надо с ночи стоять». А спекулянты — те предложили совсем «недорого», всего-то по пятьдесят баксов за седьмой ряд партера. Если учитывать, что у всех троих родители в госсекторе служат и школьникам даже стипендии не полагается — это полное издевательство.

— Ну ни хрена себе окультурились! — фыркнула Ирина, едва девушки с достоинством отклонили предложение спекулянта.

— Можно в «Трам» пойти, вон соседняя дверь, — предложила Надя. — Там, говорят, Абдулов часто ужинает. А хозяин — Збруев.

— Скажи еще — в казино! — хихикнула Лена, указывая на здание напротив. — На какие только шиши?

…А народу, что вылезает из дорогущих «мерсов» и спешит к театру, запредельные цены явно по фигу. Девицы цокают по асфальту высоченными каблуками, мужики трындят по мобильникам (триста долларов в месяц абонентская плата, не считая подключения и «трубы»). Откуда в столице столько богачей развелось?

— Ну, и что будем делать? — грустно спросила Надя.

— Банк грабанем! — хохотнула Ирина.

— Еще и погода мерзкая, — поморщилась Лена.

Погодка действительно подкачала: ранний февраль, противный сумрак, ледяная снежная крупа, мгновенно обращающаяся в грязь.

— А чего мы вырядились! — снова хихикнула Ирина. — Особенно ты, Ленка, хороша. В белых-то брюках! Как пингвин.

— Сама ты пингвин, — беззлобно откликнулась Коренкова. — Это, между прочим, концертный костюм. Точная копия Нины Риччи.

— С Черкизовского рынка, — закончила Ишутина.

— О, идея! — радостно воскликнула Надя. — Тут до консы как раз недалеко! Пойдемте, может, туда сходим? Вдруг кто интересный выступает?

— Нет, только не это! — закатила глаза Ишутина. — И так настроения нет, еще не хватало слушать, как скрипки пиликают!

— Колхозница ты! — упрекнула Надежда. И вопросительно взглянула на Лену.

Но идея с консерваторией не вдохновила и вторую подругу.

— Да ну, — буркнула Коренкова. — Дома эта музыка задолбала! — И пожаловалась: — Маманя вообще осатанела, скоро меня к роялю цепью прикует. К тому же она целых три абонемента на фортепьянные концерты купила, достает теперь, чтоб я не пропускала. По своей воле — не пойду!

— Не угодишь на вас! — вздохнула Надя.

Ей сегодня было особенно холодно и грустно. Холодно потому, что переться в субботу вечером в центр Москвы в цигейковой, протертой на локтях шубе Надя сочла неуместным и теперь отчаянно мерзла в более-менее приличном демисезонном пальто. А грустно из-за того, что нынешним вечером к мамуле в гости приехала тетя Женя — ее подруга и мать сногсшибательного красавца Димы Полуянова, студента факультета журналистики МГУ. Но если раньше Димочка всегда передавал своей, как он говорил, «подружке Надюшке» какие-нибудь милые сувениры, а то и сам, к неописуемому счастью младшей Митрофановой, маму сопровождал, то сегодня тетя Женя фальшивым голосом сказала:

— Дима велел тебе кланяться.

То есть, значит, он даже не вспомнил про нее и наверняка проводит сегодняшний субботний вечер в шикарной, изобилующей длинноногими красотками компании. А она, Надя, последней лохушкой мерзнет на сияющей огнями Большой Дмитровке. И даже сосиски в тесте себе позволить не может, потому что мамуле опять зарплату задерживают, а на билет в театр — если бы получилось купить по разумной цене — ей обещала Ирка одолжить. Но не просить же у Ирки еще и на сосиску!..

— Во идея, Ирун! — тем временем осенило Ленку. — А давай у твоего бати опять машину стырим! Ну и вернемся сюда. Будем рассекать по Тверской и петь… — И она хорошо поставленным голосом вывела: — А я ся-а-аду в кабриолет! И уе-е-еду куда-нибудь!

— Садысь, красавица! — немедленно откликнулся на ее а капелла проезжавший мимо кавказец на ржавой «четверке».

— Пошел ты! Сначала «бумер» купи, — отбрила девушка и повернулась к подругам: — Давай, Иришка! Или слабо?

— Фигню какую-то говоришь, — разозлилась Ишутина. — Когда мне было слабо?

— Да ну, девчонки! — запротестовала осторожная Надя. — Одно дело, когда мы по району гоняем, — и другое дело ехать сюда, в центр. Тут же менты на каждом углу, а у нас ни у кого прав нет!

— Ой, испуга-ала! — насмешливо протянула Ирина. И назидательно произнесла: — К твоему сведению, за езду без прав по закону полагается… лишение этих самых прав. На два месяца. Разве не бред — если их все равно нету?

— Да здесь и водить стремно, — не сдавалась Надя. — Смотри, движение какое! Я, например, не решусь…

— Кто б сомневался, что ты не решишься! — хмыкнула Ира. — Трусиха! И зануда!

А Лена изрекла:

— По-моему, в вождении, как и в музыке, нахальство нужно. У нас как: если ноты забыл — не дай бог останавливаться! Помнишь, не помнишь — все равно надо переть, как танк. Играй, что играется. Сколько раз бывало: даже суперпупержюри не въезжает, что ты бред лабаешь. Они ведь не вундеркинды, все партитуры в памяти не держат… И на дороге похоже. По главной ты едешь, не по главной — рули вперед. Другие ж водилы не самоубийцы. Пропустят.

— А если другой ездюк такой же нахальный окажется? — прищурилась Надя.

— Значит, не повезло, — философски подытожила Коренкова.

…Но Надя хотя всегда взывала к осторожности и имела репутацию записной скромницы, а гонять на машине сама обожала. Ну и пусть это всего лишь старенькие «Жигули»-«пятерка» с тяжеленным рулем и неповоротливым корпусом, — других-то автомобилей все равно пока изведать не удалось. Зато сколько кайфа, когда понимаешь: это твоей руке подчиняется многокилограммовая махина. И в твоей власти — или мчаться, или плестись, свернуть налево или неожиданно для пассажиров проехаться на полной скорости задним ходом… Жаль, конечно, что собственного автомобиля у нее нет и не предвидится, а Ирка пусть и строит из себя безбашенную, а тоже отцовскую тачку часто тырить побаивается. Отец-то ее хоть водить и научил, но стребовал клятву, что ездить они будут, только когда он сам сидит на переднем пассажирском сиденье. Рулить под контролем батяни, ясное дело, никакого кайфа, и Иришка, когда он в ночную смену работает, иногда техпаспорт с ключами выкрадывает. Но каждый раз дрожит, что менты остановят и прицепятся, что без доверенности и без прав… Или, еще хуже, подружка драгоценную «пятерку» покоцает. Поэтому в основном она водит сама — «чтоб, если что, хоть не обидно было!» А Надю пускает за руль, только если находится в благостном расположении духа.

В такой обстановке, конечно, мастерство особо не отточишь. Надя юношескую автошколу уже полгода как закончила, а рулила с тех пор от силы три раза. Наверняка, когда ей восемнадцать стукнет и можно будет настоящие права получать, она экзамен не сдаст, без практики-то!

Поэтому хотя она и охолаживала девчонок, а в душе все рвалось, пело: «Ну, поехали же! Поехали!»

И Ирина решилась:

— Ну, ладно. Погнали. Попробуем. Только давайте тогда никаких сосисок. Все карманы вывернем, чтоб на заправку заехать, а то там бензин на нуле.

* * *

Едва вошли во двор, Ира просияла:

— Окна не светятся! Смотался, значит, папка!

Она оставила подруг ждать внизу и помчалась в квартиру. Вернулась быстро, но лицо было злющим. И вместо триумфального звона ключей продемонстрировала подругам блокнотный листок: стилизованное изображение машины, вписанное в круг и перечеркнутое двумя линиями.

— Фиг, значит, вам… — расстроилась Митрофанова.

— Шутничок, блин, папаша! Остряк-самоучка! — Ира гневно скомкала бумажку и объяснила подругам: — Листок в ящике лежал, сверху. Там, где обычно техпаспорт и ключи от машины.

– Вместо ключей? — уточнила Надежда.

— Вместо, вместо, — раздраженно откликнулась Ишутина. — Я весь ящик перерыла. Он их перепрятал. Или с собой унес.

— Что ж. Раз не везет — не везет во всем, — вздохнула Лена.

— Да… И если мужик на горизонте, то непременно Степка! — в тон ей ответила Ирина.

От подъезда к ним и правда вышагивал Степан. Его лицо, как было всегда, когда он видел своих обожаемых королев, расплылось в широченной улыбке.

— Тебя нам только не хватало… — вполголоса буркнула Ирина.

— Да ладно. Пусть будет, — великодушно произнесла Елена.

— Хоть какое-то развлечение… — подхватила Надя.

— Да ну! Толку от него! — Ира никак не могла справиться с раздражением и с обидой.

И, едва Степа приблизился к ним, тут же на него налетела:

— Привет, Степан. Вот скажи: ты мужик или не мужик?

— По определению социологов, у меня пока что статус юноши , – ухмыльнулся начитанный мальчик.

— Сопляк, короче, — резюмировала Ирина.

Степан не обиделся. Добродушно спросил:

— Ты что? Не с той ноги встала? Или, как моя маман, на погоду реагируешь?

— Да мы на ее тачке погонять хотели, а папаша ключи спрятал, — объяснила Лена.

— Ну, в другой раз покатаетесь, — примирительно произнес Степан.

— Вот я и говорю: сопляк! — продолжала беситься Ирина. — Потому что мужик — если дамы желают кататься — тут же сказал бы: будет исполнено. И предоставил бы в их распоряжение лимузин.

Надя поморщилась: на ее взгляд, Ира перебарщивала. Даже в отношении безответного Степки. Но тот — вот счастливый характер! — не обиделся. Только руками развел:

— Да где ж, Иришка, я тебе возьму лимузин?!

— Да хотя бы вон там! — встряла Елена.

И показала на подкатившую к подъезду новенькую «девятку».

Машина, лихо взвизгнув тормозами, остановилась у бордюра. С водительского места выскочил коротко стриженный парень. То был Стас с девятого этажа, вся компания его знала. Ему уже сравнялось двадцать, он, как говорили, «держал» автосервис, страшно важничал и на каких-то старшеклассниц и уж тем более на Степана никакого внимания не обращал.

— Все по барабану человеку! Ключи в зажигании оставил — и пошел себе по своим делам! — прокомментировала Лена. — Бери тачку — не хочу!

— Может, в ней пассажир сидит — отсюда ж не видно, — возразила Надя.

— Да никто в ней не сидит! Стас просто сильно наглый! Думает, никто на его «девятку» не позарится! — ответила Лена.

А Ира презрительно взглянула на Степана:

— Да уж. Не Степка ж ее угнать решится!

— И не решусь, — весело согласился тот.

— А вот я — запросто, — вдруг заявила она.

И бросилась к Стасовой «девятке».

— Ир, ты куда? — растерянно крикнула Надя.

— Да прокачу себя сама… раз никто другой катать не хочет! — ответила та.

Тут и Елена испугалась. Заорала:

— Ир, прекрати!

Но подруга уже распахнула дверцу «девятки». А секунду спустя машина взревела движком, лихо стартанула и остановилась подле Нади с Леной и онемевшего Степана. Ира выглянула из окна:

— Ну что? Едете?

Глаза ее горели счастливым огнем, изо рта на морозном воздухе вырывался парок.

— Ты с ума сошла! — простонала Лена.

— Да ладно! Кружок по району — и вернем! — пообещала та.

— Нет, я пас, — твердо сказала Надя.

— Ну и клуши! — пригвоздила их Ишутина. — К вашему сведению, когда машину просто покататься берешь, это даже кражей не считается! Так, мелкое хулиганство. Да и то если поймают. А мы промчимся и поставим ее на место, Стасик даже не заметит.

— Ира! Прекрати! — повторила Митрофанова.

— Зануда! Пай-девочка! — хохотнула та в ответ.

А Лена решительно обогнула машину и плюхнулась на правое переднее сиденье.

— Чао, домохозяйка! — весело выкрикнула Ирина.

И Надя не выдержала. Вырвала свою ладонь из руки Степана, который пытался ее остановить. Впрыгнула в машину. И «девятка», ревя форсированным движком, выехала со двора.

Глава 9

Ирина

Будь она, как и положено двадцатисемилетней девушке, какой-нибудь секретуткой, младшим менеджером или, того хуже, молодой мамашкой, умирающей от голода на пособие по уходу за ребенком, в ментовку пришлось бы тащиться самой. Однако Ирина Ишутина являлась владелицей и директором крупной фирмы, и ее статус уважили: следователь явился к ней лично. В коттедж.

Правда, на этом почтительное отношение ментов и закончилось. Нет бы прислать человека солидного — хотя бы с минимальной сединой и опытом. Но к ней приехал сущий сопляк — кожица розовая, бородка еле пробивается. Да еще, кажется, без личного транспорта. Как последний лох, на метро с автобусом в их поселок добирался. Может, конечно, он машину далеко за воротами оставил, куда камера видеонаблюдения не дотягивает, хотя вряд ли. По человеку сразу видно, когда он на общественном транспорте ездит.

Да, не уважают власти таких, как она, молодых да ранних. Вон когда на Кирилла Кириллыча, нефтяника из коттеджа наискосок, покушались, так нагнали чуть не взвод разных чинов, от пронырливых лейтенантов до седовласых полковников и импозантных оперативников в штатском. А с ее делом прислали разбираться единственного опера — да еще и мальчишку…

Ира встретила гостя на пороге. Сухо пригласила пройти в гостиную, предложила кофе. Горничная, хотя и внеурочный день, сегодня присутствовала — Ирина специально, как узнала о грядущем визите следователя, попросила ее приехать. Не самой же менту кофе подавать!

Она еще раз рассмотрела мальчишку и совсем расстроилась. Явно начинающий, наверняка не больше года после института. По крайней мере, на любые баксы спорить можно: в настоящем загородном коттедже первый раз в жизни оказался. Глазищами по сторонам так и лупает, все его занимает: и роскошный вид на водохранилище из окна, и бронзовая, на полкоридора, держалка для зонтов, и горничная, которой Ира для солидности велела в белоснежную наколку нарядиться.

«Будто в музей приперся!» — разозлилась про себя Ишутина.

И игру в гляделки немедленно пресекла. Щелкнула кнопкой «Умного дома» — приказала технике опустить жалюзи и включить приглушенный, чтоб особо ничего не разглядеть, свет. Усадила милиционерика на диван, сама устроилась напротив в кресле белой кожи. Холодно произнесла:

— Я вас слушаю.

Но юноша не растерялся. Напустил на себя удивленный вид и горячо возразил:

— Нет! Это я вас слушаю. Рассказывайте.

Ее брови мгновенно взлетели вверх:

— И о чем же? О том, как меня едва не убили в моем собственном доме? О том, что убийцу, разумеется, никто даже искать не пытался? О том, что моя фирма и лично я платим государству огромные налоги — и при этом не можем чувствовать себя в безопасности?..

— Ну, насчет безопасности — это не ко мне, — не смутился гость. Ловко выудил из портфельчика блокнот и, не заглядывая в него, сообщил: — В ходе следственных действий мы выяснили: вашего визитера пропустила ваша же поселковая служба охраны. Он приехал сюда на «девятке», ВАЗ-21093, номер Р 055 КЕ, регион 99. Машина, кстати, уже неделю числится в угоне. На посту, где в соответствии с вашими правилами его остановили, он сообщил, что является новым прорабом и едет на сорок восьмой участок, где идет большая стройка. Проверять его слова никто не стал — просто подняли шлагбаум. Могу я уточнить, какую сумму вы ежемесячно платите за охрану?

— Это к делу не относится, — буркнула Ирина. И добавила: — Однако никакой «девятки» я рядом с домом не видела. И соседи не видели, я потом спрашивала.

— Вы, Ирина Евгеньевна, забыли про пруд! И про рощу. Ту, что рядом с детской площадкой! — почти радостно выкрикнул юный следователь.

Искусственный пруд и сверкающую лакированными горками-качелями детскую площадку в поселке организовали совсем недавно — на заболоченном, неправильной формы участке, который не подлежал продаже. Местные дамы именовали сооружение вычурным словом оазис , поселковые же мужики предпочитали простецкое зона , имея в виду, наверно, зону отдыха. Располагались пруд с детской площадкой метрах в пятистах от Ирининого коттеджа — если шагать по дороге. А если идти тропинкой через два ближайших неогороженных недостроя, то выходило гораздо ближе.

— Гость ваш, видно, на местности хорошо ориентировался. Не к вашему дому, а именно туда, к детской площадке, поехал! — продолжал вещать следователь. — Оставил там машину и напрямки к вам! Вся прогулка минут пять и занимает, я проверял.

— Умно… — пробормотала Ирина. И спросила: — А пока он шел, его кто-нибудь видел?

— Узбеки видели, — вздохнул милиционер. — Строители. — Открыл наконец свой блокнот, зачитал: — Славянской внешности, росту среднего, шатен, темные очки, джинсы, кроссовки. Полстраны таких.

— Да уж. Исчерпывающе, — согласилась Ишутина. — А как он ко мне на участок попал?

— Через забор, как еще? — пожал плечами собеседник. И с неожиданной назидательностью произнес: — Надо было дом на охрану ставить. Датчиками периметр оборудовать…

— Мерси за совет, — саркастично поблагодарила хозяйка. — Теперь оборудую.

— Всегда пожалуйста, — с напускным простодушием ответил следователь. И, нахмурив реденькие брови, сказал: — Ну, вы узнали все, что хотели? А теперь, позвольте, я вам несколько вопросов задам.

— Думаете, поможет? — прищурилась она.

— По факту покушения заведено уголовное дело, и я обязан в его рамках провести определенные следственные действия, — важно сообщил юноша.

— Да толку от ваших действий! — отмахнулась она. Крикнула горничной: — Катька! Тащи еще кофе! — и откинулась в кресле. — Впрочем, валяйте. Спрашивайте.

— Кому могла быть выгодна ваша смерть? — с пафосом спросил следователь, и Ирина едва удержалась, чтоб не расхохотаться.

Он явно почувствовал ее несерьезный настрой, на юных щеках проступил пунцовый румянец.

«Дитя, совсем дитя! — мелькнуло у Ирины. — Но до чего старается!»

Мальчик же, не получив ответа, немедленно огорошил ее другим вопросом:

— Тогда скажите, кому в случае вашей гибели этот дом достанется?

— Хочешь, тебе завещаю? — подмигнула она.

С удовольствием увидела, что алая краска заливает все лицо гостя, и небрежно ответила:

— Да хрен его знает. Предкам, наверно. Они ж вроде наследники первой очереди.

— А ваша доля в бизнесе?

— Тоже, наверно, им… Блин! — Она с наигранной благодарностью взглянула на милиционера. — А вы, молодой человек, мне хорошую идею подкинули. Надо будет завещание составить. На всякий случай.

— Я так понял, убить вас пытались впервые… — усмехнулся следователь.

— А вы что, полагаете, покушение — это почетно?! – парировала она. — К вашему сведению, на профессионалов вообще покушаются крайне редко. Потому что если тебя хотят убить из-за бизнеса, значит, в своей профессии ты работаешь грязно. Не умеешь конфликты миром решать. Не в состоянии договориться. И не делишься, с кем положено.

— А вы — делитесь? — тут же уцепился он за слово. — С кем?

— Вот это уж к делу совсем не относится, — пожала плечами бизнесвумен. — Но уверяю: ни у моих покровителей, ни у конкурентов, ни у соратников ко мне претензий нет.

— А как же ваше собственное кладбище? — вкрадчиво поинтересовался он.

— Это вы о чем? — опешила девушка.