Одноклассники smerti Литвиновы Анна и Сергей

Гость спокойно ответствовал:

— Ну, у каждого врача, говорят, есть собственное кладбище. Из тех больных, кого он вылечить не смог. А разве у риелторов в шкафу скелетов не бывает? Типично ваших, риелторских? Скажем, вы купили кому-то квартиру, человек деньги выложил, а она под арестом оказалась. Или вдруг имеющие право на жилплощадь объявились, из числа прописанных ранее…

— Про кладбище со скелетами, безусловно, образно, — хмыкнула Ирина. — Только, увы, это неактуально. В нашем бизнесе уже лет пять как гарантийные сертификаты в ходу. Это, если вы не знаете, означает, что риелторская фирма обязуется в случае предъявления претензий на проданный ею объект недвижимости возместить покупателю полную сумму. Или бесплатно предоставить аналогичное по классу жилье.

— Но все равно! Я никогда не поверю, — горячо воскликнул следователь, — что вы, такая молодая, такая успешная, живете в дорогом доме, ездите на хорошей машине и никому ни разу не перешли дорогу!

Он выжидательно уставился на нее.

Ирина неохотно признала:

— Конечно, какие-то мелочи были…

— Расскажите, — немедленно потребовал следователь.

Она задумалась.

— Вот, например, недавний случай. Был у меня один клиент. Художник, очень богатый, искал себе квартиру на Патриарших. Но не абы где, а чтобы обязательно с видом на пруды. И не просто на пруды, а хотел, чтобы солнце на рассвете первым делом приходило в его мастерскую. И обязательно третий этаж, и чтобы в номере квартиры имелась тройка. Его с такими требованиями во всех крупных агентствах уже послали, он и пришел к тем, кто помельче. Ко мне. А я девушка азартная, к тому же нюхом почуяла: деньги у художника есть. И решила: почему бы не попробовать? Ну и отыскала квартирку, как он хочет. И хозяина ее, одинокого старичка, уломала, чтоб продал: он в обмен хотел домик в пригороде и двушку в районе попроще. И вот сделка уже на мази, недвижимость старичку куплена, художник в экстазе, деньги в банковской ячейке… а хозяин квартиры неожиданно умирает. Восемьдесят два года все-таки было человеку, скоротечный инфаркт. А наследники — двоюродные племянники откуда-то из Ростова — от продажи категорически отказались. Нам, говорят, и самим такая мастерская по кайфу. Художник, бедняга, — Ирина грустно улыбнулась, — мне тогда едва офис не разнес. Творческий человек, ранимая душа… Поломал мебели и предметов интерьера на четыре тысячи «зеленых». Но я ему даже иск не вчиняла, хотя сама из-за несостоявшейся сделки, ясное дело, тоже в убытке.

— Да, грустная история, — поддакнул следователь.

Но, видно, не заинтересовался. Даже фамилию художника спрашивать не стал. И продолжал пытать:

— А если взять ваше, Ирина Евгеньевна, прошлое?

— О господи! — закатила она глаза. — Прошлое?! А вы знаете, сколько мне лет? В прошлом я, вообще-то, еще в школе училась!..

— Может быть, там и перешли кому-то дорогу? — прищурился он.

— Вы, наверно, женских детективов начитались… — фыркнула она. — Месть — от соседки по парте?! Когда десять лет после выпуска прошло? Полный бред. Да и, насколько я понимаю, — она тонко улыбнулась, — у бывших моих одноклассников и возможностей таких нет — чтобы киллеров нанимать.

— Ваша подруга Елена Коренкова была убита несколько дней назад, — напомнил юноша.

— Что вы меня с ней на одну доску ставите?! – вспылила Ишутина. — Да, в школе Ленка подавала большие надежды, но кто она сейчас? Без профессии, без статуса, спившаяся, никому не нужная особа. Мы с ней уже сто лет не общались.

— А по моим данным, как раз общались, — спокойно возразил милиционерчик. — Не далее как две недели назад, на встрече выпускников. И очень хорошо вместе провели время. Сидели в ресторане за одним столиком. Танцевали с одним мужчиной. С сожителем, кстати, погибшей Коренковой…

— О да! Вы проделали огромную работу! — Ишутина отвесила юноше насмешливый поклон. — Можно подумать, я это скрываю… Ну виделись. Выпили вместе. Поболтали. Вспомнили школу. И даже, о ужас, я потанцевала со Степкой, с которым мы когда-то все вместе дружили. Вы что, полагаете, мне надо на бывших одноклассников свысока смотреть? Сквозь зубы с ними разговаривать?! Только потому, что они ничего в жизни не достигли?

— Ничего я не полагаю, — возразил следователь. — Я честно пытаюсь в вашем деле разобраться. Только после такой беседы в успехе уже сомневаюсь!

— Ладно, сорри, — вздохнула она. И твердо добавила: — Я просто думаю, что между убийством Лены и покушением на меня нет решительно никакой связи.

— Хорошо, я вас понял, — кивнул он. И опять неожиданно для собеседницы сменил тему: — Скажите, Ирина Евгеньевна… вы ведь не замужем?

— Особняк мой понравился? Хотите руку и сердце мне предложить? — усмехнулась она.

— Вряд ли моя скромная кандидатура вас устроит, — парировал он. — А насчет мужа я угадал?

— Что вы хотите услышать? — устало поинтересовалась она. — О давнем любовнике, который ради меня не решается бросить семью и детей? А я на него давлю — до такой степени, что он нанимает киллера? Или, наоборот, о кандидате, получившем решительный отказ и затаившем планы мести? Так я вас разочарую. Ничего подобного нет. Хотя жених у меня, вы угадали, имеется. Он, как и я, молодой, успешный, свободный бизнесмен.

— Ох, как вы стараетесь, Ирина Евгеньевна, — упрекнул следователь. — Как хотите меня убедить, что в вашей жизни все беспроблемно… Но если вы не хотите сотрудничать, каким же образом я смогу расследовать ваше дело?

— Да и не расследуйте. Все равно никакого толку не будет, — пожала она плечами. — Вон сколько состоявшихся заказух не раскрыто — а тут всего лишь покушение…

Спорить он не стал. Но словно между делом поинтересовался:

— Но вы хотя бы охрану себе наняли?

— Пока нет, — безнадежно вздохнула она. — Да какой в ней смысл? Только деньги на ветер. Потому что, если уж захотели грохнуть, все равно убьют. Не сегодня — так завтра.

Надя

Нехорошее предчувствие сегодня нахлынуло на нее с самого утра. Совсем как тем февралем, десять лет назад. Когда Надя похитила у мамы золотую цепочку с кулончиком, новый кружевной лифчик — его хорошо было видно сквозь полупрозрачную кофту — и, замерзая в демисезонном пальто, отправилась вместе с девчонками добывать билеты на «Юнону и Авось»…

Сегодня тоже все валилось из рук, и Надя знала, чувствовала: добром такой день не кончится.

Начать с того, что Полуянов как отправился поздно вечером на деловую встречу в казино, домой так и не явился. Сначала Надя сему факту даже радовалась — поди, плохо раскинуться на кровати, не волнуясь каждоминутно о том, чтоб ненароком не двинуть благоверного ногой или не заснуть на спине, а потом опозорить себя недостойным красивой девушки храпом.

Однако к четырем утра на улице наконец посвежело, и в одинокой постели, без теплого Димочки под боком, ей стало не только грустно, но и прохладно. К шести — Надя начала рисовать в уме мрачные картины, как благоверный просаживает за игровым столом последние семейные деньги, а бюджет у них, между прочим, теперь общий. Ну а к семи, когда пришло время самой вставать на работу, она забеспокоилась. В Москве, конечно, сейчас куда безопасней, чем раньше, но мало ли что могло случиться на ночных улицах? Машина у Димки новая, галстук дорогой, борсетка кожаная — неплохая приманка для лихого люда.

И Надя — хоть давно пообещала себе и Димке не унижать их обоих телефонным контролем — не выдержала. Сначала набрала мобильный Полуянова и гневно прослушала, что «аппарат абонента выключен». По Диминому домашнему ответом, естественно, были длинные гудки. Даже в редакцию — полная, конечно, глупость в такое время — позвонила. Нарвалась на автоответчик и, вздохнув в трубку, как глупая влюбленная школьница, нажала на «отбой».

А едва закончила телефонные изыскания — аппарат вдруг зазвонил сам. И она, млея от счастья, ринулась к нему. По пути пребольно ударилась об угол кресла. И, пожалуйста, узнала, что у нее, оказывается, за гараж не заплачено и с сегодняшнего дня пени затикали. А место в гаражном боксе хоть и принадлежит ей, Наде, но в нем безраздельно хозяйничает Полуянов. Держит там свою прежнюю машину, «шестерку». И все взносы, разумеется, обязался платить самолично. Хорошо же он держит слово, если ей с утра пораньше звонят какие-то бухгалтерские грымзы и требуют плату!

Ну и в каком настроении после таких-то ночи с утром ей прикажете находиться?.. Бедный Родя, любимая такса, — вот уж лучший из сканеров! — сразу почуял, что хозяйка не в духе. И вместо наглых прыжков и грызни пижамной штанины ожидал своей прогулки, сжавшись в клубок у входной двери.

Но Надя с непонятным даже себе самой садизмом притворилась, что не видит несчастного пса. Против заведенного годами распорядка не поспешила первым делом на улицу, а сначала умылась, попила чаю, сделала мэйк-ап — и лишь тогда соизволила вывести Родю на прогулку. Бедняга аж поскуливал от нетерпения — и не сдержался, налил первую лужицу прямо в лифте, вызвав у Надежды новую волну негодования.

В общем, не день, а полная ерундистика. Тем более что солнце, хоть и несусветная рань, уже шпарит в полную силу, а историко-архивная библиотека — это вам не офис Газпрома, кондиционеров здесь не предусмотрено. И если в книгохранилище, которое в подвале, еще можно как-то существовать, то в зале — полная душиловка. А сквозняков особо не устроишь — публика у них престарелая, косточки свои бережет, сразу начинают ныть, чтоб окна закрыли.

…Надя явилась на работу мрачнее грозовой тучи. Практиканты, которые обычно лезли к ней с вопросами, сегодня даже поздороваться не осмелились, а охранник, стороживший служебный вход, лишь молча кивнул. Одна начальница — ту настроение подчиненной абсолютно не волнует — не убоялась. Спросила ехидненько:

— А ты что, голубица моя, такая смурная? Не выспалась? Опять со своим кавалером всю ночь в постели прокувыркалась?

Надя стиснула зубы и промолчала. Но шефиня не унималась. Жадно вглядывалась в лицо:

— А бледненькая-то какая! Как в той басне про стрекозу, которая лето красное пропела… Или, — лицо начальницы осветилось новой гипотезой, — вы уже ? Утреннее недомогание , а, Надюшка? Через пять месяцев в декрет?

— Не дождетесь, — буркнула Надя.

И ушла, от греха подальше, сбрасывать в хранилище оставшиеся со вчерашнего дня книги. А то еще для полного счастья не хватало сейчас с начальницей погавкаться.

…Дима ей позвонить так и не соизволил, и к двум часам дня Надя уже была на грани истерики. Ночные страхи, правда, при свете дня померкли, и теперь она больше боялась не за Полуянова, а за себя. За свою собственную хрупкую семейную жизнь. Ведь Димка-то ночью не абы с кем встречался, а с известным гадом и болтуном Пшеницыным. Вдруг тот оказался даже хуже, чем Надя о нем думала? И наговорил о ней такого, что даже либерал Полуянов теперь не хочет иметь со своей подругой никаких дел?! И даже объясниться перед расставанием не пожелал?!

Ох, зачем только она завела Димку с этой статьей?.. Хотела ведь как лучше, хотела Степке помочь, и еще — чтобы Полуянов наконец все о ней понял… Что вовсе она не клуша…

Но получилось, похоже, как всегда. Степан все равно в тюрьме, да еще и у нее с Димкой в отношениях явная трещина.

Надя настолько себя растравила, что все остатки румянца с лица сошли, да и глаза весь день были на мокром месте.

Даже мымра-начальница сжалилась и царственным жестом Екатерины Великой после обеда отпустила ее домой:

— Отправляйся, Надежда. Полежи. Отдохни. И в холе и неге подумай. О том, что интеллигентный человек должен уметь скрывать свое дурное настроение…

— Спасибо, — пролепетала Митрофанова.

И поспешно ринулась вон из библиотеки. Правда, хотелось ей сейчас не валяться в неге, а грубо, в стиле поздней Ленки Коренковой, нажраться водки и обо всем забыть.

Сегодня, пожалуй, настроение даже хуже, чем тогда, десять лет назад, в феврале…

Хотя в ту ночь казалось, что ничего более страшного с ней произойти уже не может.

Десять лет назад

Хотя и строила Ирка из себя аса, а «девятка», да еще с усиленным движком, оказалась для нее слишком резвой. По крайней мере, управлялась девушка с машиной с большим трудом. Касалась ногой педали газа — «девятка» только ревела. А потом наконец трогалась такими рывками, будто они необъезженного мустанга оседлали.

— Да там, под капотом, лошадей двести! — восхитилась Ирина.

И поддала газу сразу до восьмидесяти кэмэ в час. Шуму — на весь микрорайон! Бредший по тротуару собачник аж подскочил, а его шавка истерически залаяла.

Машина резво заскрипела шипами по обледенелой дороге.

«Хоть резина хорошая, — машинально отметила Надя. — Зимняя. Может, не убьемся».

Она сидела сзади и видела, сколь шалым, неконтролируемым блеском сияют Иркины глаза.

— А между прочим, у Стасика окна на улицу выходят, — хихикнула с переднего пассажирского кресла Коренкова. — Увидит щаз свою «девятку» — во обломается!

— Ну и нас…ть! — весело выкрикнула Ирина.

А Надя подумала, что Стасик, хозяин «девятки», пусть и усиленно корчит из себя нового русского, коему все по барабану, но не совсем ведь дебил. Прекрасно знает, что обстановка в столице довольно бандитская, машины с навороченной сигнализацией угоняют пачками. А тут такой подарок: пустой автомобиль с ключами в зажигании и заботливо прогретым мотором. Раз уж он свершил подобную глупость, бросил тачку без присмотра, то наверняка не на час, а только чтоб на минутку в квартиру заскочить, и эта минутка явно истекла. Сейчас Стас уже вышел. Увидел, что его «девятка» исчезла. И, скорее всего, гневно тычет толстыми пальцами в кнопки мобильника, призывая на помощь милицию.

В газетах, правда, пишут, что братки про угоны обычно не заявляют, предпочитают своими силами разбираться, но вдруг он не совсем браток, хотя и цепь на толстой шее имеется, и, как положено, пальто черного кашемира?

Впрочем, неизвестно еще, что хуже — в милицию попасть или на бандитские разборки.

И Надя взмолилась:

— Ир, ну давай вернемся! Сама ведь говорила: сделаем кружок — и хватит!..

Но та будто не слышит. Одна рука на руле, второй нежно кнопку сигнала поглаживает. И приговаривает растроганно:

— Какая тачка!.. Ну до чего классно! Не то что моя развалина!!

А Ленка ей подпевает:

— И музон тут офигеть: си-ди чейнджер!

Нажала на «пуск», и салон из всех восьми колонок заполонил густой бас блатного певца:

— Владимирский централ, ветер северный!..

И, будто на заказ, в спины вдруг ударил усиленный мегафоном мужской голос:

— Водитель автомобиля К 333 СТ! Немедленно принять вправо и остановиться!

Надя в ужасе обернулась.

Прямо на хвосте, метрах в десяти за ними, висел белый «Форд» с грозной синей полосой, мигалкой и буквами «Милиция» на корпусе.

А Ирка хладнокровно взглянула в зеркало заднего вида и пробормотала:

— Хоть ты и «Форд» — а лысого тебе хрена!

И нажала на педаль газа с такой силой, что всех троих вдавило в спинки сидений.

А Надя окончательно поняла, что они — пропали.

Наши дни. Надя

Еще вчера она планировала на ужин курочку со спаржей и на гарнир — томленную в сливках брокколи. Очень легкое, приятное в жару блюдо плюс редкий случай, когда и калорий мало, и мужик, в смысле Дима, будет доволен, потому что все равно сытно.

Но с сегодняшним настроением ей совсем не до кулинарных изысков. Вот еще! Полуянов без предупреждения исчез, а она потащится в супермаркет ему спаржу выискивать?..

И Надя из библиотеки отправилась прямиком домой. Искушение зайти по дороге в сберкассу, чтоб заплатить за гараж, она подавила. Пускай Полуянов сам свою собственность содержит — и «ракушку» с «Маздой» во дворе, и бокс, где ржавеет «шестерка».

В квартире, правда, кондиционера тоже нет, но можно хотя бы в прохладную ванну забраться. И вместо возни у раскаленной плиты вдоволь поваляться в пенной воде в обнимку с женским журнальчиком. Прочитать очередную написанную менторским тоном статью о том, что мужчина — тоже человек. Обожает, когда его понимают и свое внутреннее «я» перед ним раскрывают. Она уже, блин, попыталась понять Диму — и чтоб он ее понял…

Пока добрела до дома по жаркой улице от метро, едва не сварилась. Обычно-то она не раньше пяти возвращается, когда уже попрохладней, а сейчас — три часа, самое пекло. С облегчением рванула дверь подъезда — и тут же скривилась. В нос ударила ощутимая вонь — то ли краски, то ли растворителя, то ли всего вместе. Пахло не очень сильно, но противно. А ведь с утра еще все нормально было. Их бестолковый ЖЭК очередной ремонт, что ли, затеял? В жестокую жару? Чтоб окончательно добить несчастных жильцов?!

Надя огляделась, но никаких ведер с краской или стремянок, по крайней мере на первом этаже, не увидела. Сверху, что ли, ремонтировать начали? И спросить, как назло, не у кого — консьерж закрыл свое окошко и выставил табличку «Обед», а вездесущие бабули-соседки тоже куда-то попрятались.

Ладно, будем надеяться, что на ее седьмом запах поменьше.

Надя погрузилась в лифт, приехала на свой этаж, а когда двери открылись, едва в обморок не упала. Потому что здесь оказался сущий ад — воняло даже похлеще, чем в самом вонючем цеху лакокрасочного завода. Да еще и маляр имелся — мужичок в перепачканном комбинезоне, голову, по охватившей строителей моде, венчает бандана, а глаза почему-то украшают темные очки, хотя в подъезде полумрак.

Маляр водил кистью по стене — вот закон подлости! — как раз рядом с Надиной квартирой, и она, совсем неинтеллигентно простонала:

— Ну какого же хрена?!

Работяга только плечами пожал, отвернулся и взялся махать своей кистью с удвоенной энергией, а Надя отомкнула замок и юркнула в квартиру. Может, тут лучше?

Куда там, в коридоре было столь же мерзко, как на лестнице. Да и в ванной, где Надя посрывала с себя пропыленную одежду, ощущался явственный запах краски. Плакала ее мечта о пенной СПА-процедуре — разве в такой обстановке расслабишься?..

И Надя, злая и несчастная, поплелась на кухню. Быстренько выпить чаю, отдышаться — и бежать. Неизвестно, правда, куда. Наверно, в первый попавшийся бар, только обязательно с кондиционером.

Но едва она чиркнула спичкой, еще даже огонек не вспыхнул, как поняла: что-то случилось. Цунами. Смерч. Бора. Вихрь. Оглушительный, будто от камнепада, рев.

Надя почувствовала, как незримая сила отрывает ее от пола… и куда-то несет… по воле рока. Без всякого с ее стороны контроля.

Как тогда, десять лет назад. Когда Ирина вдруг прибавила газу, и милицейский «Форд», не ожидавший от скромной «девятки» подобной прыти, слегка подотстал.

Десять лет назад. Надя

Ленка Коренкова всегда смеялась над «трусихой Надюхой», но сейчас, кажется, перепугалась не меньше ее. Пищит жалобно:

— Ирка! Что ты делаешь? Остановись!

Но Ирина лишь зубы стиснула. Нещадно терзает движок, мчится наперерез глубокой ледяной ночи… И, похоже, ощущает себя то ли Шварценеггером, то ли Никитой.

А милицейский «Форд» явно оправился от первого шока. Легко нагнал нарушителей, снова уперся им в хвост. Мужской голос монотонно бубнил в матюгальник:

— Немедленно примите вправо! Остановитесь!..

И вдруг в сердцах сорвался:

— Что вы творите, дуры?!!

«Надо бы руль у Ирки перехватить», — думает Надя.

Но как с заднего-то сиденья это сделать? Еще хуже может получиться, неудачно дернешь — и авария. А Ленке говорить тоже бессмысленно, она в машинах ничего не понимает, водить не умеет, только пассажиркой кататься любит.

И Надя в отчаянии кричит:

— Ирка! Ты ж всех нас под тюрьму подводишь!..

Но подруга — вся в азарте. Сцепила зубы:

— Ничего! Уйдем!..

Резко — милицейский «Форд» такого маневра явно не ожидал — она свернула направо, в междворовый проезд. И, хотя дорога вся в выбоинах, еще больше увеличивала скорость.

— Ир! Бесполезно! — продолжает кричать Надежда. — Они видели номер! Они видели нас! Только хуже будет!

— Ни хрена! — возражает упоенная бегством одноклассница. — Одно дело — в машине нас взять! И другое — доказать, что это… мы… в ней были!.. Сейчас оторвемся, тачку бросим — и все, фигу им! Не мы это, и точка!!

«Девятку» отчаянно трясет, Лена Коренкова начинает плакать, Надя сама уже близка к истерике — и вдруг… Им наперерез от подъезда выдвигается старенький, но тщательно вылизанный «Запорожец». Раритетная машинка почему-то абсолютно уверена, что дорога для нее всегда свободна. Объехать «Запорожец» невозможно. А их скорость — километров семьдесят в час, тормозить бессмысленно.

— Дьявол!.. – шипит Ирина.

Инстинктивно, пытаясь избежать столкновения, дергает рулем, жмет на тормоз… «Девятку» ведет вправо, она теряет управление, визжит покрышками и, пройдя юзом с десяток метров, врезается правым боком в столб.

А сзади триумфально притормаживает милицейский «Форд».

Наши дни. Надя

Надя открыла глаза и поняла, что попала в кино. Причем фильм — дурной. Белые стены, белый потолок, окна скрыты белыми жалюзи (сквозь них пробивается свет уличных фонарей). Она сама лежит на белой же кровати, застеленной ослепительным бельем. Рядом, на светлой тумбочке, в пошлой копеечной вазе букет роскошных роз. А на краешке ее ложа примостился Дима. Очень встревоженный, бледное лицо в тон медицинскому халату. Держит ее за руку, не сводит с нее глаз. А едва Надя зашевелилась, его будто пружиной подбросило. Вскочил, распахнул дверь, крикнул кому-то:

— Она очнулась!

И завертелось: в комнатку набились другие люди, о чем-то ее спрашивают, прикасаются, теребят…

Надя смотрела на них будто сквозь толщу воды: вроде все и видно, но в тумане. И слышно, но лишь смутный рев звуков, а слов не разобрать. Однако один вопрос она все же разобрала — его задал взволнованный дядечка с плохо выбритыми щеками:

— Вы помните, как вас зовут?

— Надя… — попыталась улыбнуться она.

Однако не получилось ни ответа, ни улыбки: губы не слушались, лицо не повиновалось. Из сонма встревоженных лиц Надя выхватила Димино, и ей показалось, что он смотрит на нее не просто заботливо, а как-то виновато. Так, наверно, на калек глядят, которые без рук, без ног. А с ней что? Митрофанова, убей бог, никак не могла вспомнить, почему оказалась на этой узкой, явно больничной койке. Может, она теперь уродина еще похуже безногой?!

— Зе… — с трудом пошевелила губами Надежда.

Встревоженные лица над ней непонимающе переглянулись. Один небритый дядечка, который спрашивал, как ее зовут, догадался:

— Зеркало просит.

Она благодарно кивнула. Ура! Хотя с трудом, но получилось заставить их врубиться.

А дядька наклонился близко-близко к постели и раздельно, словно говорил с глухой или дебильной, произнес:

— Надя! С вашей внешностью абсолютно все в порядке. И со всем остальным — тоже. У вас просто сильная контузия. Сотрясение мозга. Плюс шок. И я очень прошу, возьмите себя в руки. Попытайтесь дать понять, вы меня слышите? Вы понимаете мой вопрос?

— Вы смешной, — хотела произнести она.

Но получилось только:

— Вы сме…

Тут уж собеседник ее не понял. Отрицательно покачал головой:

— Нет. Мы вовсе над вами не смеемся. Вы действительно очень скоро поправитесь.

«Одно непонятно — почему тогда надо мной целый консилиум собрался? И что же все-таки случилось?»

Надя попыталась сфокусировать взгляд на Димкиной физиономии. Ну до чего заботливо смотрит! И ласково… Вот она, мужская суть. Чтобы мужик до тебя снизошел , нужно оказаться на больничной койке. Без сил и без движения. А пока все в порядке было, он и смотрел косо, и цедил сквозь зубы, и ночевать домой не являлся.

И у Нади вдруг мелькнуло: раз она не помнит, что случилось, может, она тоже пыталась с собой покончить? Как когда-то Ленка Коренкова?! Поэтому Димка и вид имеет виноватый — думает, это из-за него?!

Да нет, ерунда, конечно, она на такие глупости не способна.

Но Надя действительно не могла объяснить, как и почему оказалась в этой выбеленной комнатке. Одно помнит: с самого утра настроение у нее было ужасное. И еще — в носу до сих пор плавает удушливый запах краски. Кажется, она вернулась домой, в квартире очень воняло, она решила выпить чаю, включила газ, а дальше — провал… Надо вытребовать с них, пусть расскажут.

И Надя непослушными губами пискнула:

— Что со мной случилось?

На ее взгляд, в этот раз вышло довольно связно, но присутствующие все равно врубились не сразу. Один Димка не подкачал, понял:

— Газ, Надюшка, взорвался. Была утечка, а ты спичку зажгла.

— Газ?! – переспросила она.

И хотела сказать, что она ведь не идиотка. И никогда бы не стала включать конфорку, если в кухне пахнет газом… Не знала только, как сформулировать эту мысль попроще, чтобы пробиться сквозь непослушность собственных губ. И чтобы ее при этом поняли.

Но говорить ничего не пришлось — Дима определенно делал успехи. Настоящий супруг со стажем — понимает ее без слов:

— А запаха ты не почувствовала, потому что очень сильно краской воняло… И тебе еще знаешь как повезло? Концентрация газа оказалась невысокой. А включила бы конфорку часом позже — полподъезда бы разнесло, про тебя и говорить страшно… — Он нервно облизнул губы.

Надя хотела пошутить: мол, разве ты не мечтаешь, хотя бы втайне, остаться холостяком?

Но губы были такими вязкими, а Димины глаза столь умоляющими, что она промолчала. Нет у нее сил говорить.

Надя устало сомкнула веки, и ей сразу стало легче. Чернота перед глазами куда приятнее ослепительной больничной палаты. Не зря в Японии белый цвет считается траурным, он действительно очень противный.

Перед глазами все сразу поплыло, в голове зашумело. И хотя в палате было тепло, Наде вдруг стало зябко. Как тогда, в феврале…

Когда вслед за Иркой и Леной она медленно, будто на заклание, выбиралась из угнанной «девятки»…

Десять лет назад. Надя

Бросать лицом на капот их не стали. Надевать наручники — тоже.

Усатый мент в полушубке, вылезший из-за руля «Форда», лишь заглянул в «девятку» и удивленно покачал головой:

— Вы что, одни были?..

А напарник — это его голос они слышали по матюгальнику — в сердцах бросил:

— Дуры! Как есть дуры!!

И Надя была с ним полностью согласна. Ситуация аховая! Сходили, называется, на «Юнону и Авось». Мало того, что угнали машину и попались, еще и весь бок у «девятки» разворочен. И сосед Стасик им при любом раскладе за это такой иск влепит!.. И еще наверняка их за угон будут судить. Боже! Что скажет мама? А как же институт? Кто ее возьмет даже в скромный библиотечный, если будет судимость?!

— Ладно, — вздохнул усатый. — Будем оформлять. — И строго уставился на девушек: — Чья машина?..

Все трое молчали, и усатый велел напарнику:

— Пойди по компьютеру пробей.

Тот послушно нырнул в «Форд», и Надя смутно вспомнила, что недавно смотрела по телику передачу о шедеврах научно-технической мысли. Одним из шедевров как раз и называлась возможность просматривать автомобильные базы данных из любой милицейской машины. Значит, уже через пару минут станет известно, что хозяин «девятки» — Стас. И если он успел об угоне заявить…

Надя втянула голову в плечи, а усатый мент продолжал их пытать:

— Водительских удостоверений ни у кого из вас, конечно, нет… — И с нотками жалости в голосе поинтересовался: — Учитесь? Работаете?

— Учимся. В школе, — пискнула Коренкова, жалобно взглядывая на гаишника. — В одиннадцатом классе.

— Час от часу не легче, — вздохнул тот.

И Надя вдруг отчетливо, на уровне интуиции, поняла: у этого мента явно есть дочь. Похоже, примерно их возраста. У нее, как и положено подросткам, свои проблемы и заморочки. И отец, пусть и служит в дуболомном ГАИ, свою дочь понимает. Поэтому, не попади они в аварию, он бы их просто отпустил. Пусть и на чужой машине, и без прав, и удрать пытались…

И она пролепетала:

— Понимаете… Мы виноваты, конечно, но не совсем. И врезались не потому, что идиотки. Просто нам помешали. Вон от того подъезда «Запорожец» выехал. Без моргалки, на приличной скорости. Мы просто от столкновения уходили…

— И где он сейчас, тот «Запорожец»? — поинтересовался мент.

— Уехал, — вздохнула Надя.

— Ну, разумеется, — пожал тот плечами. И буркнул: — Да если б и не уехал — попробуй ты чего докажи. Тем более что ни прав у вас, ни, конечно, доверенности на машину… Не пили хотя бы?

— Не пили! — с надеждой выкрикнула Елена.

— А что толку? — вздохнул гаишник.

Тем временем из «Форда» выбрался его напарник. Доложил:

— Владелец автомобиля — Есин Станислав Сергеевич, 1971 года рождения, проживает здесь, на соседней улице.

— Кто он вам? — строго взглянул на подруг усатый.

— Сосед, — смело посмотрела на него Ирина.

Когда она поняла, что машина не числится в угоне, явно повеселела. Но Надя оптимизма Ишутиной не разделяла. Может, Стасиково заявление еще в компьютеры не попало?

— Ладно, — сказал усатый. — Сейчас быстренько составляем протокол, фиксируем повреждения — и едем. «Девятка» ваша вроде бы на ходу…

— А куда мы с вами поедем?.. – лучезарно улыбнулась Ирина.

Она, похоже, уже вполне оправилась от первого шока.

— В отделение, — пожал плечами мент.

— А может, не надо?.. – кокетливо заканючила девушка.

— Ты, милая, не наглей, — не ответил он на улыбку.

— Ну правда! — подключилась Надежда. А вдруг действительно прокатит? — Отпустите нас, пожалуйста! Мы больше не будем!..

— Детский сад, — буркнул стоявший рядом напарник.

А усатый, даже будто извиняясь, произнес:

— Нет, девочки. Не просите. Бесполезно. Мы и без того вам навстречу пошли. Забудем, так и быть, что вы по требованию сотрудников милиции не остановились. За одно это, если вы не знаете, — уже статья. Но зафиксировать аварию, тем более на чужой машине, мы обязаны.

И велел напарнику:

— Оформляй протокол.