Одноклассники smerti Литвиновы Анна и Сергей

А Ира все бормотала:

— Он ведь не знал… Что я с детства машину вожу. И серьезно спортом занимаюсь. И реакция у меня… И чутье звериное.

Левое Ирино предплечье было перебинтовано, где-то на уровне подмышки сквозь повязку проступала кровь, и Наде страшно было подумать, что случилось бы, прицелься убийца поточнее, возьми на пару сантиметров ближе к сердцу.

…А Ирку явно успокоительным накачали. Причем с побочными эффектами. Потому что глаза у нее осоловевшие, губы еле шевелятся, но сон никак ее не сморит. Держится за Надину руку и повторяет:

— Он-то думал на дурачка проехать. Решил: раз баба, значит, легкий хлеб. Но меня так просто не возьмешь. И я своего не отдам…

Ее глаза наконец закрылись.

Надя еще минут десять посидела подле огромной, увенчанной балдахином кровати, а потом тихонько вышла из спальни.

Как ей рассказал врач, Ирине Ишутиной действительно дьявольски, нечеловечески повезло. Открывая ворота, она увидела мелькнувшую на участке тень и инстинктивно пригнулась. Три пули, выпущенные киллером, ушли в «молоко», четвертая — зацепила предплечье. А дальше — на шум выскочил сосед, когда-то он был бравым полковником, залаяли две его собаки — ньюфаундленд с ротвейлером. И у убийцы сдали нервы, больше стрелять он не стал…

А Ирин сосед вызвал «Скорую», милицию и дежурную машину поселковой охраны.

…Ирка, упрямая душа, вчера ночью от больницы отказалась наотрез. Провела в ближайшей к поселку клинике, куда ее примчала «Скорая», лишь несколько часов, а к утру сбежала, хоть и вся в синяках от резкого падения на землю, и пулю из предплечья извлекали, и шок.

Врач рассказал об этом Наде с неприкрытым возмущением, а она сама абсолютно не удивилась. Доктор просто Ирку не знает. Может, поведать ему, что Иринка в десятом классе учудила? Ей тогда аппендицит вырезали, и состоялась операция ранним утром в субботу. А уже на следующий день накачанная анальгетиками пациентка сбежала на вечерок из больницы и отправилась… в кино. Потому что шел какой-то жутко модный тогда фильм типа «Титаника». История закончилась разошедшимся швом, но Ира все равно радовалась. Потому что кровить разрез начал, лишь когда пошли финальные титры…

Спасибо, госпожа Ишутина снизошла и частного врача к себе в коттедж вызвала. И даже вытерпела капельницу, укол, перевязку, а также согласилась на снотворное.

…На доктора Надя и нарвалась, когда прямо из маршрутки позвонила Иринке. Ужасно боялась услышать самое худшее, но тот ее успокоил. Ворчливо сказал, что пуля прошла навылет, сейчас пациентка спит, и на сегодняшний день самая тяжелая ее болезнь — это дурной нрав. У Нади от счастья, что все обошлось, аж слезы потекли, и она робко спросила доктора, нельзя ли прямо сейчас к Иришке подъехать.

— А вы ей кто? — поинтересовался врач.

— Бывшая одноклассница. И подруга, — твердо ответила Надежда.

— Да приезжайте, — неожиданно разрешил медик. — А то она своими капризами меня извела. Может, хоть вам удастся в нее бульон впихнуть.

…Просить водителя, чтобы прижался к тротуару, явно было бесполезно, и Надя выскочила из маршрутки прямо посреди забитого машинами проспекта Мира. Под возмущенными гудками перебежала на другую сторону.

«Газелька», идущая обратно в сторону области, была восхитительно пуста, да и водитель попался поприличнее — слушал по радио не блатняк, а всего лишь безобидную «Виагру».

Надя снова позвонила начальнице и твердым голосом заявила, что на работу сегодня не придет. Вообще. Начальница, на удивление, сие заявление проглотила гораздо спокойнее, чем предыдущий лепет про обесточенное метро и дикие пробки. Лишь спросила:

— А завтра появишься?

— Вот уж не знаю. Как получится, — буркнула Надя.

Нажала на «отбой» и увидела, что водитель маршрутки в свое зеркальце поглядывает на нее с уважением.

Сейчас, когда страх за Иришку отпустил, Надя снова начала злиться на Полуянова. И он — негодяй, и она — дурочка. Кормит сердечного друга, обстирывает, обхаживает… Да еще и на его автомобиль не претендует. Хотя миллион девчонок, Надя знала, берут у своих машины, ездят на них, долбают их, и мужики ничего, чинят и терпят. А она — святая скромница. Вот и придется сейчас тащиться в Иркин коттедж непонятно на каких перекладных. Позвонить, что ли, Димке? Попросить, чтоб отвез?

Но, подумав, Надя от этой мысли отказалась. Ведь она едет подруге поддержку оказать. Поддержать, успокоить, утешить. Полуянов же мало того, что Ирке незнаком, еще и начнет сейчас со своими журналистскими замашками все вынюхивать, выспрашивать, разведывать. К тому же одноклассница красива и стройна, как лань. Да еще и богачка. Димку к такой подпускать опасно. Ненадежный он тип.

«Да и вообще: с какой стати я должна его о чем-то просить ? – мелькнуло у Надежды. — Водить я тоже еще со школы умею. И права у меня есть. Буду брать, когда понадобится, его «Мазду» — и весь разговор».

…А уж когда добралась до коттеджа — ехать пришлось на двух разных автобусах и потом еще четыре километра топать пешком, — участь Диминого автомобиля была окончательно решена. Она, извините, не Золушка. Будет не на фею надеяться, не просить , а — конфисковывать. И тоже рассекать на тачке, как все вокруг.

…И поселиться лучше так же, как Иришка: на природе, в шаге от леса, с цветеньем клумбы прямо под огромным окном гостиной. Одна беда: в Ирином мире убивают куда чаще, чем в Надином…

Но, с другой стороны, разве не стоит рискнуть за собственный, тщательно постриженный газон? За террасу с видом на водохранилище? За роскошную «бэшку» — пусть и прошитую пулями?

«Какие-то странные у меня мысли…» — охолонила себя Надя.

…Она стояла на террасе с чашечкой кофе в руках. Иришка спала. А Митрофанова наблюдала, как ослепительно-голубое небо сливается со столь же яркой водой.

Водохранилище бороздили яхты. К особняку, расположенному наискосок от Ириного, подкатил лакированный «Бентли» в сопровождении джипа с охраной. В доме напротив две роскошные девицы расслаблялись в шезлонгах возле бассейна, за ними, предугадывая малейшее их желание, дежурила горничная в ослепительном переднике.

Даже Наде, всегда далекой от классовой ненависти, от этой картинки стало не по себе. Жируют — будто так и надо. А ведь явно же не честным трудом все заработали. Наверняка воровали. Обманывали. Предавали. Интересно, на скольких владельцев коттеджей уже были совершены покушения? И сколько из них окончилось успешно?

Надя не сомневалась: Ирка тоже перешла кому-то дорогу на своей риелторской работе. И серьезно перешла, раз для нее наняли профессионального киллера . Даже неопытной в сих делах Наде было ясно: четыре пули за несколько секунд — это круто, это очень серьезно. Подругу лишь чудо спасло…

Но какой-то червячок далеко в глубине души все точил и точил. Ленка-то ведь тоже погибла. А теперь еще и Ирину пытались убить. Так, может, причина покушения кроется совсем в другом? В их общем с девчонками далеком прошлом?!

И от этой мысли, хотя солнце и шпарило изо всех сил, Наде стало зябко.

Дима

В редакции, куда Дима прибыл ровно к официальному, в тринадцать ноль-ноль, обеду, его захватила обычная круговерть. Ответсек требовал заголовок к его статье про коробейников в электричках, отдел кадров прицепился с фотографией на новый пропуск, коллега Кирка, ввиду жары почти обнаженная и возбужденная, завлекала его на совместное кофепитие…

Когда он удовлетворил все просьбы и требования и засел наконец в кабинете, уже четыре пробило.

Включил кондиционер, победил искушение снять ботинки с носками, плюхнулся в кресло и забросил ноги на стол. Какие, значитца, будут первоочередные действия?

Хорошо бы, конечно, еще раз с опером повидаться, который дело об убийстве Коренковой ведет. И ее мамашку еще потрясти. И, для комплекта, паре Леночкиных одноклассников, чьи телефоны он уже добыл, стрелки назначить. Но все это терпит. А наипервейшая сейчас задача — умаслить Надьку.

Подруга дулась на него второй день, и давно пора с ней помириться.

Полуянов, конечно, и раньше, в те моменты, когда его целиком захватывала очередная статья, обращал на бессловесную Митрофанову мало внимания. Молча принимал ужины, чистые рубашки и ненавязчивое Надино присутствие рядом. Ел, бездумно пялился в телевизор и даже выслушивал какие-то Надюшкины разглагольствования, а сам неустанно, шестеренки в голове аж скрипели, раздумывал над новой темой.

Но в этот раз, пожалуй, он с уходом в себя переборщил. Ни словом с подругой не перекинется — даже после секса. Правда, сейчас дело не только в том, что голова статьей занята. Благодаря поклепу коренковской мамаши какая-то брезгливость по отношению к сердечной подруге появилась. Надюшка-то, всегда казавшаяся ему чистой девушкой, вроде бы и пила в старших классах, как лошадь, и подругу спаивала, и парня у той отбила… И пусть остальные его свидетели — историк Иван Адамович и учительница Анастасия Арсеньевна — сего факта не подтверждают. И пусть Дима сам понимает, что несчастная мать несправедлива и пристрастна… Но это как в анекдоте: «ложечки нашлись, а осадок остался».

Он ведь помнил Надежду в ее бытность старшеклассницей — их матери дружили, вот и детям иногда приходилось общаться. Сам Полуянов в те времена уже учился на журфаке и на скромную с виду школьницу внимания почти не обращал. К тому же Надюшка всегда казалась ему чрезмерно зажатой, заученной — типичная последняя девственница. На такую сил потратишь изрядно, а прогноз, как выражалась по разным поводам мамуля-врач, все равно получается сомнительный. Никакого сравнения с раскрепощенными и любопытными до симпатичных мужиков журфаковками.

Но сейчас выходит, что Надька-тихоня его в те годы обманывала. Выглядела типичной пай-девочкой, а сама, оказывается, ликерчиками баловалась. И покуривала. И в кабаках бывала — причем, заметьте, отправлялась туда вся в обтяжку. И, с виду записная скромница, даже отбивала у подруг мужиков…

От одной мысли, что у Надюхи когда-то были отношения с их нынешним соседом Степаном, Диме сразу становилось гадко. Пусть даже невинные поцелуи — а все равно противно. Школьником Степу Дима, конечно, не знал, но на то, что осталось от него сейчас, смотреть было не особенно приятно. Не такой, конечно, испитой, как покойная Коренкова, но тоже изрядно помятый, глаза вечно красные, руки подрагивают. И запашок от него, будто горячую воду не раз в году отключают, а каждодневно. И тряпье типичного маргинала…

А Надька (хотя сейчас при встречах всегда глаза опускает) с ним раньше, оказывается, в обнимку ходила. Вместе лазили по киношкам, считали звезды, наверняка, как и положено подросткам, обжимались… И хотя подруга уверяет его, что Степан ей — всего лишь бывший одноклассник, а попросила, чтоб он, Полуянов, попытался в Ленкиной гибели разобраться. И по возможности отмазал бывшего одноклассничка от справедливого возмездия. Фу.

Хотя, с другой стороны… Чего он как старая бабка? Будто сам святым был! Такие дела с пацанами творили, бедную мамулю едва до инфаркта не довел! И с медсестрой из мамулиной поликлиники у него настоящая связь была, не чета Надькиному невинному петтингу с одноклассником.

И вообще: нужно с Надюхой просто поговорить. Выслушать, так сказать, ее версию. Пусть колется: и про то, как с Коренковой в кабак сходила. И про школьную любовь со Степашкой…

Дима ногой потянул к себе телефон. По памяти отщелкал Надькин рабочий номер. И нарвался на ее начальницу, противнейшую тетку. Та радостно сообщила:

— А Митрофанова сегодня на работу не явилась!

— То есть как не явилась? — слегка опешил Полуянов.

Надька же вроде встала, как обычно, в семь. И он сквозь сон слышал, как она бешеной белкой носилась по квартире. Явно к началу первой смены торопилась, опаздывала…

— Сначала позвонила, что задерживается, а потом и вовсе сказала, что не придет, — отрапортовала библиотекарша.

— Ладно, спасибо, — поблагодарил Дима.

И немедленно набрал Надюхин мобильник.

Сначала трубку долго не снимали, а когда наконец прозвучало Надино нежненькое «алле», Полуянов в изумлении услышал в качестве фона к их разговору пение птиц. И, кажется, шум деревьев. Что еще за поездка на пленэр в рабочее время?!

И он, входя в непривычное амплуа ревнивого мужа, вопросил:

— Ты почему на работу не пришла? И вообще ты где?

— Ой, я… — растерялась Надя. — Да я за городом. У меня тут дела возникли…

«На-дя! Чай сервирован!» — услышал Полуянов чей-то далекий вскрик и еще больше обалдел. Но не выяснять же отношения по мобильнику!

И он вкрадчиво произнес:

— Тебе, значит, чай уже сервировали. Ну, пей. А я-то тебя сегодня вечером хотел в ресторан позвать. Где-нибудь в центре…

— Вечером? А во сколько? — тут же заинтересовалась Надюха.

— Да хоть в шесть!

— Нет, — отказалась она. — К шести, да еще в центр, я не успею.

Похоже, действительно куда-то далеко от Москвы забралась.

— А во сколько успеешь? — продолжал давить он.

— Ну, не раньше восьми, наверно… — протянула она. И вдруг предложила: — Или знаешь что? Если в шесть, то давай здесь, за городом, встретимся.

— В том месте, где тебе чай сервируют ? – ернически уточнил Полуянов.

— Сюда я тебя пригласить не могу, — спокойно парировала Надежда. И смягчила тон: — Но мы можем встретиться в «Адмирале». — И уточнила: — Это яхт-клуб по Дмитровке, тут и ресторан есть…

Про «Адмирал» Дима слышал — очень понтовое, дорогое и не шибко вкусное место. Ишь ты, Надюха, как сегодня приподнялась! К ужину небось на яхте пожалует?

— Ладно, как скажешь, — согласился он.

— Тогда в ресторане «Адмирал». На террасе. В шесть, — уточнила Надежда.

И положила трубку. А Полуянов взглянул на часы и торопливо выбежал из кабинета. Хотя его «Мазда» и скоростная, а к шести, да еще за город, он может не успеть.

Но, будучи истинным джентльменом и неплохим гонщиком, он появился в «Адмирале» за десять минут до назначенного времени. Устроился на террасе, смиренно выдержал брезгливый взгляд официанта, обращенный на его простецкие джинсы, и в стиле местных понтярщиков заказал себе «Перье» с долькой лимона.

Надежда пожаловала ровно в восемнадцать ноль-ноль. Привезли ее ни много ни мало на спортивной «бэхе» — новехонькой, лакированной, с откидным верхом. Шофер распахнул перед девушкой пассажирскую дверцу, Митрофанова царственно выплыла из машины. Полуянов заметил: дверь роскошного автомобиля изукрашена свеженькими светлыми вмятинами, удивительно похожими на пулевые отверстия.

Ну Надька! Ну девушка-загадка! А он-то ее всегда за скромную библиотекаршу держал! Думал, что для нее поездка в «Мазде» — наивысшее счастье…

Дима поднялся навстречу подруге, чмокнул в щечку, отодвинул стул, помог усесться, галантно предложил:

— «Перье»?

— Текилы, — коротко потребовала она.

И вполне умело велела подбежавшему официанту принести сто граммов серебряной «Ольмеки».

А едва халдей отошел, взглянула Полуянову в глаза и жалобно пробормотала:

— Дима… Я боюсь.

О нет! Только не очередной виток женских страхов!

— Ну, что еще опять?.. – устало пробормотал он.

— Меня… меня ведь тоже могут убить, — всхлипнула она. — Как Ленку… Как…

— И кто же сей злодей? — хладнокровно поинтересовался журналист.

— Наш историк, — пробормотала она. — Иван Адамович Пылеев.

И Дима еле удержался, чтобы не расхохотаться.

Десять лет назад. Надя

Чтобы отмазаться от дежурства по классу, выпускники придумывали миллион уловок и хитростей. Но иногда никакая смекалка с фантазией не помогала — и все-таки приходилось оставаться после уроков, драить полы и отдирать жвачку.

…В тот хмурый день ноября скорбная обязанность обрушилась на Надю. Она для приличия поворчала. Выслушала сочувствия подружек и Степки. И отправилась в подсобку за тряпками. На самом деле ничего ужасного. Все равно заняться нечем. Шагать домой смысла нет — там сегодня мамочка после ночного дежурства отсыпается. Ненароком разбудишь ее, сон перебьешь — разозлится, и все, мораль гарантирована, благо грехов за дочкой накопилось изрядно. Тройка по химии, похищение новой материнской помады, очередные, неудачно вывалившиеся из внутреннего кармана пальто сигареты…

Было бы куда интересней пересидеть мамино домашнее присутствие где-нибудь в симпатичном баре, но денег ноль, Степка тоже на мели. Можно, конечно, как твердит та же маман, отправиться в библиотеку — институт, тут она права, на носу, а подготовкой к нему Надя себя в последнее время не утруждает. Но корпеть после обязательных уроков над дополнительными учебниками — исключительная тоска. А когда за окном дождь и хмарь — тоскливо вдвойне. Сто процентов: не занятия получатся, а снотворное. Лучше уж, так и быть, по классу подежурить. Оттирать от светлого линолеума черные обувные полосы и то веселей, чем зубрить неправильные английские глаголы или бесконечно мусолить про лишнего человека Базарова.

Надя крепко перекусила в столовке свежими булочками и отправилась к завхозу. Вытребовала себе синий, почти чистый рабочий халат, самые целые резиновые перчатки и полбутылки пятновыводителя. Одноклассники, дурачки, когда им выпадает дежурить, пятна мыльной водой трут — сил и времени тратят в пять раз больше. Надя же (у нее всегда была склонность к ведению хозяйст ва, хотя в шестнадцать лет она этого и стеснялась) знала, что гораздо выгоднее заливать на пол пятновыводитель. Выждать пару минут — за это время чернота сходит сама. А потом без всяких усилий промыть чистой водой — и готово дело.

Начать уборку Митрофанова решила с задних рядов — там черных полос всегда больше, потому что мальчишки тусуются в своих грязных чоботах. Присела на корточки, аккуратно залила пятна. И в ожидании, пока химия подействует, там же, под столами, и пристроилась. А что, даже прикольно: в классе полумрак, за окном дождик наяривает, пол не холодный, и крышка парты — будто дополнительный домик. Не задремала, конечно, но расслабилась — минут на десять. А когда лениво открыла глаза, оказалось, что пятна даже и тряпкой протирать не нужно — сами исчезли. Вот классная получается уборка! Заливай себе средство и, пока оно действует, дремли!

Но перейти к следующим партам Надежда не успела — дверь кабинета вдруг хлопнула. Кого это принесло? Степка, что ли, неугомонный? Заскучал без нее домой идти? Или историк чего-то забыл, вернулся?

Ни того, ни другого видеть ей не хотелось. Точнее, не хотелось, чтоб они ее видели — встрепанную, в рабочем халате и резиновых перчатках до локтей. Затаиться под партой, и авось в осенней мгле они ее не заметят. Лишь бы свет в классе не стали зажигать.

— Включить, Лесенька, свет? Или мы посумерничаем? — услышала Надя голос историка.

Ух как! Он, оказывается, не один! А кто, интересно, сия Леся?

Надя осторожно высунула нос из-под парты и увидела тощую, будто скелет, девицу с огромным конским хвостом светлых волос. Девица на вид знакомая — кажется, учится в восьмом классе. Или в седьмом, Надежда, как и все выпускницы, на мелюзгу внимания не обращала.

— Как вам удобней, Иван Адамович! — прошепелявила малолетка.

— Мне просто кажется, что без света уютнее, — произнес он.

А девка, даром что соплячка, выдала:

— И еще… когда вечер… и сумрак… вы особенно красивый!

Вот это молодое поколение! Не теряется!

Историк тоже упрекнул ее:

— О чем ты только говоришь, Лесенька… Ну, милая, давай к делу. Твой реферат о Смутном времени, к сожалению, не выдерживает никакой критики.

— А чё ж там не так?! – расстроилась юная поганка.

— Сейчас объясню, — с достоинством откликнулся учитель.

И пошла нудятина про каких-то бояр, царевичей, Лжедмитрия, панов Заруцкого да Лисовского. Историк вошел в раж и, похоже, разглагольствовать намеревался долго.

Надя задумалась: чего теперь делать? Обнаруживать себя, вылезать уже неудобно, сразу надо было. Пятна — тоже не потрешь. Оставалось одно: привалиться спиной к ножке парты и задремать. Она ж сразу поняла: в такую погоду ученые факты — лучшее снотворное.

…А проснулась она от Лесиного писка:

— Ой, Иван Адамович! Зачем вы?..

Голосок звучал перепуганно, и Надя вновь выглянула из своего укрытия.

Оказалось, ничего страшного. Ну, сидят рядом, за одной партой. И подумаешь, историк ей руку на плечо положил. Он часто так делает — для лучшего, наверно, восприятия предмета. Чего орать-то? Руки у историка ухоженные, ногти аккуратные, из подмышек не пахнет. Пусть себе обнимает.

Иван Адамович, видно, тоже полагал, что ничего страшного. И притворился, будто испуганного вскрика своей ученицы не расслышал. Продолжает, рука на ее плече, разглагольствовать про давние боярские разборки. И юная Леся больше не вякает. Даже, Надя увидела, сама к учителю прильнула. Чуть ли не на плече у него лежит и млеет. Воображает, наверно, себя прекрасной Мариной Мнишек.

А историк, даже в стремительно сгущающемся мраке видно, не растерялся. Еще крепче к себе соплячку прижал и вроде как мимоходом ей грудь поглаживает. Ух ты, уже эротика пошла!.. Чего только не насмотришься, пока по классу дежуришь!

Надя краем уха и раньше слышала, как одноклассники болтали, будто у Ивана Адамовича к мелким девчонкам склонность. Не то что, конечно, он затаскивает их в подвал и насилует, однако тискает даже круче школьного физкультурника. Но она всегда считала, что народ гонит. Лично ее историк пальцем не тронул, а когда сама кокетничать пыталась, чтобы в году на пятерку по предмету вытянуть, он прямым текстом ей сказал:

— Этот номер, Митрофанова, не пройдет. Лучше даты как следует выучи.

Вот и осталась она с четверкой.

…А мелкой Лесе хвосты теперь явно не грозят. Тем более что ей и самой, похоже, тискаться было по кайфу. Кофточка вроде как сама расстегнулась, бюстгальтера под ней не оказалось… а Иван Адамович и рад. Колбасит ученице сиськи и, упрямый, все продолжает нести свою чушь про бояр и царевичей.

От необычного зрелища у Нади аж у самой теплая волна внизу живота поднялась, и она почти целиком из-под своей парты высунулась, чтобы ни кадра из нежданной порнухи не пропустить. Во картинка! Совсем черная в осеннем сумраке классная доска, на ее фоне обнаженная Лесина грудь белеет. А по ней — требовательно танцуют пальцы историка… Интересно, дальше они оба на парту заберутся ? И перейдут к самому главному ?

Но продолжения, к Надиному разочарованию, не случилось. Историк — похоже, неожиданно даже для своей ученицы — вдруг отстранился от нее и спокойно сказал:

— Что ж, Лесенька, давай на этом остановимся.

— Уже? — удивленно пискнула соплячка. — Но мы ведь еще не закончили?..

Ей «урок» историка явно пришелся по душе.

— Нет, милая. В другой раз, — твердо сказал Иван Адамович.

— Ну, хорошо… А когда?

В ее голосе звучала обида.

Надя тоже расстроилась. Они с девчонками однажды смотрели порнуху — в ней школьный учитель прямо в классе соблазнял учениц. В том фильме все было «по-серьезному», педагог довел дело до эффектного конца, с бурным оргазмом и стонами, но Митрофанову зрелище почти не впечатлило. Никакого сравнения с нынешним, куда более скромным «реалити-шоу». Она вон всего лишь зрительница, а и то вся в поту.

Но историк уже встал из-за парты. Как ни в чем не бывало подошел к своей кафедре, зашелестел страницами еженедельника:

— Мы сможем позаниматься… допустим, послезавтра. Приходи часика в четыре. Договорились?

— Да! — с готовностью выкрикнула юная развратница.

Запахнула свою кофтенку и дунула из класса прочь. Вскоре за ней, повздыхав о чем-то своем, двинул и Иван Адамович. А Надя так и осталась сидеть под партой. Но черные пятна больше не оттирала. А фантазировала, как они с историком в таком же полумраке тоже занимаются – но уже по куда более серьезной программе выпускного класса.

…И назавтра, когда на большой перемене они выскочили с Иришкой Ишутиной и Ленкой Коренковой покурить за школьный угол, Надя не удержалась, произнесла с придыханием:

— Девчонки! А что я вчера видела!

И рассказала, до чего прикольно прошло ее дежурство по классу.

— Я всегда знала, что наш Адамыч — педофил, — спокойно заявила Ленка.

— Он что, к тебе тоже?.. – уставились на нее одноклассницы.

— Вы бестолковые, — отрубила Коренкова. — Не поняли, что ли, какой ему типаж нравится? Чтоб обязательно дохлячка, вся из себя такая нежная, сюсю-пусю. И волосы светлые. И еще тихая, как мышь. А мы все не в его вкусе. Надька слишком булки любит. Ирка — пацанка и черненькая. А у меня, Адамыч сам сказал, воспитания никакого.

— Это в том смысле, что ты всем даешь? — захихикала Ирина.

— Не, не только в том, — не смутилась Коренкова. — Просто Адамыч меня один раз, еще в том году, тоже за сиську цапнул. А я ему говорю: «Ты чего, мужик, совсем охренел? Я ж на тебя в ментовку заявлю! А ты знаешь, что на зоне с педофилами делают?!» Он сразу и скис. Больше не трогает. Зато все время тройбаны вкатывает.

— Прямо так и сказала? — ужаснулась Надя.

— А чего мне его бояться? — презрительно дернула плечом Елена. Секунду подумала и добавила: — Он, правда, что-то блеять начал. Что, мол, случайно дотронулся и мне все показалось, в смысле, самой мозги лечить надо… Но я-то знаю!

— И что ты знаешь? — остро поинтересовалась Ирина.

— Да ты с луны, наверно, свалилась! — пожала плечами Ленка. И цинично хмыкнула: — Хоть на Сладкову посмотри! Дубина дубиной, ни своего мнения, ни широты мысли, а у нее у одной из всего класса пятерка.

Сладковой звали классную отличницу, зануду и гордость школы. Надя, Ирина и Лена ее дружно недолюбливали.

— Ты думаешь? — ахнула Надя. Затянулась своей сигареткой и задумчиво произнесла: — А ведь насчет типажа… очень похоже. Что эта Леся вчерашняя, что наша Сладкова… Обе тощие. Белые. Тихие. Но обе — сисястые.

— Прикол! Ну, прикол! — снова затянулась дымом Надя.

А Ирина вдруг тихо произнесла:

— Слушайте, девки… У меня такая идея! На миллион баксов — это как минимум!

Дима

Со ста граммами текилы Надя справилась в две секунды. Едва сняла первый стресс, тут же заказала джин с тоником и теперь потягивала его через соломинку, закусывала навороченным салатиком из омаров и рукколы. Дима таскал из ее тарелки веточки салата и гадал, хватит ли на его кредитке денег, чтоб расплатиться за излишества подруги. Этот «Адмирал», с «Поршами» и «Рейнджроверами» на парковке, — местечко явно не дешевое, а на цены в меню вошедшая в раж подруга даже не взглянула.

Надину новость — что едва не убили еще одну их одноклассницу, ныне преуспевающую бизнесменшу, — он воспринял спокойно. К версии подруги, будто смерть Коренковой и покушение на Ишутину между собой связаны, и вовсе отнесся скептически. А уж то, что Надька за свою собственную драгоценную жизнь начала опасаться, и вовсе не лезло ни в какие ворота. Мания. Настоящая мания.

Но нет худа без добра — хоть о подвигах девчонок из первых уст послушает. Вот он действительно был дурак, когда считал, что Надя в ее семнадцать в свободное от уроков время лишь Тургенева читала!

Глава 7

Десять лет наза. Надя

Труднее всего было не хихикать, но как удержаться, если Иркина идея ничего, кроме смеха, у Нади не вызывала?

Заключалась мысль подруги в следующем: назавтра, когда малолетка Леся опять явится к историку на «дополнительные занятия», затаиться всем троим под той же задней партой, где пряталась Надя. Дождаться, пока урок истории свернет в эротическую плоскость. И заснять подвиги учителя на видеокамеру.

Ну а дальше — твори что хочешь, горячо агитировала Ирина. Выцыганить им всем пятерки по предмету как минимум. А то и на бабки старого развратника удастся развести. Ведь он не дурак, не допустит, чтобы они компромат в милицию отнесли.

Надя тщетно утверждала, что видео не является доказательством. А Ирина в ответ: «Ну не дурак же историк — дело до милиции доводить. Наверняка захочет миром все решить. Должен понимать: ему куда дешевле будет нам пиво с мороженым спонсировать».

Еще Надя говорила, что два раза кряду никогда не везет. И если давеча историк не заметил , что она прячется под партой, то это чистой воды случайность. К тому же она сидела очень тихо, а им втроем сохранить полнейшее безмолвие вряд ли удастся, кто-нибудь все равно не выдержит — или чихнет, или расхохочется. Да и дни становятся все короче и короче, плюс дожди обложные — к трем уже темно, а Леся с историком на четыре договорились. Видеокамера ведь у них самая обычная, не шпионская — в темноте снимать не умеет. А вершить свои темные делишки при электрическом освещении историк вряд ли решится…

Но девчонки в ответ на ее сомнения лишь хохотали.

— Ты, Митрофанова, просто трусиха, — клеймила ее Ишутина. — Зудишь, зудишь, ля-ля-фа-фа… Скажи уж честно: боишься!

— Да если и не получится ничего снять, — ухмылялась Коренкова, — хотя бы прикольнемся. Прикинь, Адамыч только возбудится, нефритовый ствол свой зарядит, а тут мы! Белыми привидениями!

«И по истории в аттестате точно будет трояк. Это в лучшем случае», — закончила про себя Надя.

Но нельзя, раз сама кашу заварила, сигать в кусты. Глупо будет и подловато.

…И в назначенный день девчонки в половине четвертого все втроем разместились под задней партой кабинета истории. Видеокамера, включенная, с заправленной новой кассетой, лежала подле — только с паузы снять.

Окна, как и позавчера, заливало дождем, и в классе было совсем сумрачно. При таком освещении их ни от входной двери, ни от доски точно не углядишь. Правда, и в камеру, Надя не поленилась посмотреть в глазок, тоже ничего не разобрать, сплошное черное поле.

Явно глупость они затеяли. Одна надежда, что Иван Адамович свой дополнительный урок отменит. Или малолетка Леся одумается.

…Но Надины надежды не оправдались — ровно в четыре дверь кабинета истории отворилась. Старшеклассницы замерли в своем укрытии.

На пороге чернели две фигуры. Одна, высокая, по-хозяйски поддерживала под локоток вторую, юную, худенькую.

— Йес! — еле слышно выдохнула Иришка и схватила видеокамеру.

«Попали, идиотки!» — мелькнуло у Надежды.

Почему, ну почему она только не отказалась участвовать в этом спектакле?! Может, еще не поздно вылезти из-под парты, извиниться, наболтать историку какую-нибудь ерунду, будто она полы здесь моет? Но что тогда подумают девчонки?.. Явно превратят ее в изгоя, еще похуже классной отличницы и пугала Людки Сладковой…

Нет уж, лучше не рыпаться.

И Надя продолжала сидеть тихой мышкой. Лишь губу в отчаянии закусила.

Впрочем, Лена с Ирой, хотя и строили из себя безбашенных-разбитных, тоже явно волновались.

А учитель с ученицей, ничего не знавшие о засаде, тем временем вошли в класс. Сели в этот раз не за парту — за учительский стол, Иван Адамович на своем привычном месте, Леся рядом на стульчике. Только хотя стол и стоял на возвышении, и видно его было куда лучше, чем первую парту, в классе уже совсем темно стало. Не то что на камеру снимать — подсматривать и то невозможно.

«Слава богу, фильм не состоится!» — мелькнуло у Нади.

Но едва историк раскрыл рот, начиная свою лекцию, малолетка вдруг его перебила:

— Иван Адамович! Сегодня такая темень противная… Давайте свет включим!

Не дожидаясь ответа учителя, она вскочила, щелкнула выключателем. Врубила, правда, не те лампы дневного света, что под потолком и заливают весь кабинет неприютным электричеством, а длинную узкую лампочку, освещающую доску.

— Во! Так гораздо классней! И это, как его… романтичней, вот!

И вернулась на свое место.

Историку, похоже, было куда романтичней сидеть в темноте. Однако вставать выключать свет он не стал. Сухо произнес:

— Ладно, Леся, как хочешь. Но давай начнем.

И лекторским тоном понес очередную пургу. Борис Годунов, бояре, битвы… Леся записывала, кивала, преданно смотрела учителю в рот.

Решительно никакой эротики. Девушки под своей партой разочарованно переглянулись.

— Только пленку зря тратим! — одними губами прошептала подругам Елена.

— Так выключай! — тоже тихо предложила Надя.

Но Ирина лишь отмахнулась. Прошелестела:

— Все будет!..

Учитель, похоже, тоже услышал их еле слышную перекличку. Вдруг прервал свою лекцию, насторожился…

Однако опять их выручила Леся. Громко и укоризненно обратилась к историку:

— Ну что же вы, Иван Адамович! Почему замолчали? Вы настолько интересно рассказываете, я прямо вся в нетерпении!

И юная развратница сама прижалась к учителю вполне сформировавшейся грудью.

Но тот, будто не замечая ее прелестей, еще с минуту напряженно прислушивался.

Одиннадцатиклассницы перепуганно замерли под партой.

Страницы: «« « 23456789 » ... »»